Жанр: История
Сказание о ёсицунэ (перевод А. Стругацкого)
...ал так:
- Ваше повеление о Сидзуке выслушал. Однако дело касается только младенца. Если
будет убита и мать, тогда как избежите вы кары за такое преступление? Добро бы
надо было ждать все положенные десять месяцев, а так мы отправим её в дом сына
моего Кагэсуэ, там она разродится, и нам доложат, мальчик или девочка.
Тут все, кто был в зале, принялись дёргать друг друга за рукава и толкаться
коленями, переговариваясь:
- Хоть все мы и живём в этом мире при Конце Закона, однако есть ещё чему
подивиться! Прежде не водилось за Кадзиварой, чтобы он для кого-нибудь
постарался.
А Сидзука попросила Кудо Сукэцунэ передать Камакурскому Правителю такие свои
слова:
- С той поры как мы покинули столицу, невмочь мне стало слышать само имя
Кадзивары. Коли буду я в его доме и умру при родах, не ведать мне возрождения в
Чистой Земле. О, если вам безразлично, повелите мне жить в дому у Хори-но Тодзи,
и тогда как бы счастлива я была!
Когда Кудо Сукэцунэ доложил, Камакурский Правитель произнёс:
- Понимаю. Это можно.
И вернул Сидзуку в попечение Хори-но Тодзи. "В таких обстоятельствах это честь
моему дому!" - подумал тот, поспешно возвратился домой и сказал жене:
- Кадзивара хотел было взять Сидзуку к себе, но она взмолилась, чтобы её вернули
к нам. Может, прослышит об этом и Судья Ёсицунэ там, в краю Осю. Смотри же,
заботься о ней хорошенько!
Они отселились в иное место, отдали свой дом Сидзуке для родов и приставили к
ней пятерых заботливых служанок. А Преподобная Исо стала возносить молитвы богам
и буддам столицы:
- Внемлите мне, Инари, Гион, Камо, Касуга, боги Семи храмов Хиёси Санно, Великий
бодхисатва Хатиман! Если младенец во чреве Сидзуки мальчик, то пусть он станет
девочкой!
Так шли дни, и прошёл месяц, и наступило время родов. Противу ожиданий и не
иначе как по милосердию богини Кэнро, покровительницы рожениц, Сидзука совсем не
мучилась. Когда начались схватки, жена Хори-но Тодзи и Преподобная Исо явились
помогать. Обошлось на удивление легко. Безмерно радуясь писку младенца,
Преподобная Исо принялась пеленать его в белый шёлк и тут увидела, что все
молитвы её были напрасны и на руках у неё безупречно здоровый мальчик. Лишь один
раз взглянув, воскликнула она: "Горе тебе, бедняжка!" - и повалилась в слезах.
При виде этого у Сидзуки захолонуло сердце.
- Мальчик или девочка? - спросила она.
Ответа не было. Тогда она взяла младенца из рук своей матери и увидела, что это
мальчик. Лишь один раз взглянув, прошептала: "Бедняжка!", натянула на лицо край
одежды и откинулась на спину. Полежав некоторое время молча, она проговорила:
- Не знаю, какие грехи совершил он и какие запреты нарушил в прежнем рожденье
своём, но сколь это жестоко, что, едва появившись в мире людей, не увидевши ясно
ни сияния солнца, ни света луны, не проживши ни единого дня, ни единой ночи, он
вернётся на пути мрака! Всё предопределено кармой, и не пристало мне роптать ни
на мир, ни на людей, но как горько мне сейчас расставаться с ним!
С этими словами она прижала к лицу рукав и расплакалась навзрыд. И долго
горевали Сидзука и Преподобная Исо, перенимая друг у друга младенца.
С поклоном явился Хори-но Тодзи и сказал:
- Приказано мне доложить, кто родился, и я должен идти немедля.
Не было пользы пытаться бежать, и они только сказали:
- Идите скорее.
Когда Хори-но Тодзи доложил суть дела, Камакурский Правитель призвал к себе
Адати Киёцунэ.
- В доме Хори-но Тодзи Тикаиэ разродилась Сидзука, - произнёс он. - Возьми моего
гнедого, схвати младенца и убей на берегу Юи.
Адати вскочил на господского гнедого, прискакал к дому Хори-но Тодзи и объявил
Преподобной Исо:
- Я - гонец от Камакурского Правителя. Ему доложили, что родился мальчик, и мне
приказано взять младенца и доставить к нему.
- Бесстыжий Адати! - вскричала Преподобная Исо. - Врёшь и думаешь, что мы тебе
поверим? Даже мать хотел он убить, потому что дитя от врага, а тебе, конечно,
дан приказ предать смерти младенца, благо это оказался мальчик! Но погоди, не
спеши так, дай нам хоть обрядить его для кончины!
Адати был не каменный и не деревянный, и им овладела жалость, но не посмел он
выказать слабость.
- Нечего тянуть с этим делом, на что его обряжать! - сказал он, ворвался к
роженице и выхватил младенца из рук Преподобной Исо. Затем, зажав его под
мышкой, кинулся вновь на коня и поскакал к бухте Юи. Охваченная горем
Преподобная Исо закричала ему вслед:
- Не просим мы тебя оставить ему жизнь, но дай нам хоть ещё раз взглянуть на его
милое личико!
- Сколь ни гляди, вам только будет хуже, - отозвался Адати.
И так нарочито грубо крикнув, он скрылся вдали за туманом.
Преподобная Исо, как была босая, головы не покрывши, с одной лишь ученицей своей
Сонокомой побежала следом к берегу. Потом на поиски Преподобной Исо пустился
Хори-но Тодзи. Рванулась за ними и Сидзука, но жена Хори-но Тодзи с криком: "Вы
же только что после родов!" - в неё вцепилась и остановила, и она упала на
пороге, через который унесли дитятю, и предалась неизбывному горю.
Преподобная Исо выбежала на берег Юи и стала искать следы копыт, но не нашла.
Нигде не было и трупика младенца. "Мимолётна была моя связь с ним в этом мире, -
так горевала она, - и всё же ещё хоть раз бы взглянуть на твоё бездыханное
тельце..." Она направилась по берегу на запад к тому месту, где река Инасэ
вливается в бухту, и увидела ребятишек, играющих на песке.
- Не проезжал ли здесь человек на коне и не бросил ли он где-нибудь плачущего
младенца? - спросила она.
- Что-то он зашвырнул вон на ту кучу брёвен у края воды, а что - мы не
разобрали, - ответили они.
Преподобная Исо послала слугу Хори-но Тодзи, и он отыскал и принёс ей ребёнка,
что только недавно подобен был нераспустившемуся цветку, а ныне стал вдруг
крошечным бездыханным трупом. Не изменился цвет шёлка, в который он был
завёрнут, но не осталось в теле ни признака жизни.
"Может, он ещё оживёт..." - сказала себе Преподобная Исо. Полу одежды она
расстелила на тёплом прибрежном песке и бережно положила младенца, но всё было
уже кончено. "Не смею вернуться я с ним и показать бессчастной Сидзуке, -
подумала она. - Схороню лучше здесь". И уже погрузила руки в песок, но увидала
вокруг следы нечистых копыт быков и коней. И с прискорбием убедилась она, что
берег хоть и широк, а нет для могилки места. Тогда взяла она бездыханное тельце
и вернулась домой.
Словно живого, взяла на руки сына Сидзука, прижимала к себе и баюкала, и слёзы
лились из её глаз. Наконец Хори-но Тодзи сказал:
- Вам больно, я понимаю, но надлежит помнить, что грешно родителю оплакивать
смерть ребёнка.
Он призвал своих молодых кэраев, и они выкопали могилу позади храма Сёдзёдзюин,
воздвигнутого в честь деда младенца, императорского конюшего левой стороны
Минамото Ёситомо. Когда же они вернулись с похорон, Сидзука сказала:
- Ни дня больше не могу я оставаться в этой постылой Камакуре!
И она стала немедля готовиться к отбытию в столицу.
О том, как Сидзука посетила храм Вакамии Хатимана
Преподобная Исо сказала ей:
- Ты заранее знала, как будет с младенцем, и смирилась. И дала ты обет, что,
если роды пройдут хорошо, ты сходишь на поклонение Вакамии Хатиману. Как же
можно тебе вот так просто уехать в столицу? Женщина смеет предстать перед
Хатиманом лишь через пятьдесят один день после пролития крови от родов, поэтому
тебе надлежит ждать, пока очистишься духом и плотью. Придётся остаться.
И они остались.
Тем временем сделалось известно, что Камакурский Правитель предавался очищению
перед паломничеством в храм Мисима. Самураи Восьми Провинций были при нём и вели
меж собою беседы. Чтобы развеять скуку господина, они наперебой рассказывали
всевозможные истории. И вот случилось так, что Кавагоэ Сигэёри упомянул о
Сидзуке. Другие подхватили тут же:
- Кабы не ваша воля, разве она явилась бы сюда из столицы? А, право, жаль, что
нам с вами не довелось хоть раз посмотреть её знаменитые танцы!
- Сидзука высоко о себе полагает, потому что её любит Ёсицунэ, - произнёс
Камакурский Правитель. - Вот я и разлучил их и истребил их ребёнка, который был
бы ей единственной памятью о моём брате. Так что плясать передо мной ей нет
радости.
- Это вы правильно изволили заключить, - сказали самураи. - А всё же хотелось бы
посмотреть.
- Да неужто таковы танцы её, что всем вам неймётся? - удивился Камакурский
Правитель.
- Первая танцовщица в Японии, - сказал Кадзивара.
- Пышно сказано, - возразил Камакурский Правитель. - Это где же она так
танцевала, что её назвали первой в Японии?
И вот что поведал Кадзивара:
- В некотором году сто дней стояла засуха. Пересохли реки Камо и Кацура, иссякли
до дна колодцы, над всей страною нависла беда. Обратились к старинным книгам за
примером и нашли такую запись: "Если сто знаменитейших, обладающих чудотворною
силой монахов из храмов Горы, Миидэра, Тодайдзи и Кобукудзи, вознеся моления,
прочтут у пруда Сидэ сутру "Государь Защитник Страны", то Восемь великих
драконов-царей, Подателей Воды, внимут и свершат своё дело". Сто знаменитейших
монахов прочитали сутру "Государь Защитник Страны", однако же чуда не произошло.
Тогда кто-то предложил: "Надобно созвать сто танцовщиц-сирабёси прекрасного
облика, пусть они с соизволения государя-монаха исполнят танцы у пруда Сидэ, и
тогда драконы-боги, Податели Воды, снизойдут к нашей нужде". По высочайшему
соизволению созвали сто танцовщиц, и девяносто девять исполнили сирабёси, но
действия это не оказало. Тогда Преподобная Исо сказала: "Девяносто девять
исполнили танец, и ничего не получилось. Разве явят свою милость Податели Воды,
если станцует одна Сидзука? Правда, её уже приглашали хранители священных
сокровищ, и танцы её щедро вознаграждались..." И государь-монах молвил: "Выбирать
больше не из кого. Пусть уж станцует и она". И Сидзука стала танцевать одна. Не
успела она исполнить и половину сирабёси под названием "Симмудзё", как на глазах
у поражённых людей со стороны вершины Микоси и гор Атаго вдруг встали и нависли
над столицей чёрные тучи, Восемь великих драконов-богов взревели громами и
засверкали молниями, хлынул проливной дождь, который продолжался три дня подряд,
и в стране воцарились покой и благополучие. "Вняли божества танцу Сидзуки
Безмятежной и явили свою милость", - сказал государь-монах и соизволил указом
объявить Сидзуку первой танцовщицей в Японии. Выслушав это, Камакурский
Правитель произнёс:
- Тогда хотелось бы раз посмотреть. Кто будет говорить с нею? - вопросил он.
- Я что-нибудь придумаю, чтобы она станцевала, - сказал Кадзивара.
- Как же ты это сделаешь? - спросил Камакурский Правитель.
- Господин, всякий, кто живёт в нашей стране, должен склоняться перед вашими
повелениями. А кроме того, ведь смертный конец был ей предрешён, и разве я за
неё не вступился? Так ли, иначе ли, но я попытаюсь.
- Что ж, ступай и уговори, - произнёс Камакурский Правитель.
Кадзивара отправился и вызвал Преподобную Исо.
- Камакурский Правитель ныне в добром расположении, - сказал он. - Кавагоэ
Сигэёри завёл разговор о Сидзуке, и пожелал он посмотреть один из её
прославленных танцев. Нет ли к тому препятствий? Пусть она исполнит один танец.
Преподобная Исо передала это Сидзуке.
- Ах, жалкая я и несчастная! - воскликнула Сидзука и, закутав голову полой
одежды, упала на пол. - Горе мне от людей, что преуспела я в искусстве сирабёси!
Не вступи я на этот путь, не терзаться б мне ныне такой невиданной скорбью! А
тут ещё мне говорят: иди и танцуй перед отвратительным человеком! Нелегко вам,
матушка, передавать мне такие слова, и вижу я, что болит ваше сердце. Но ужели
он полагает, будто заставит меня танцевать потому лишь, что я танцовщица?
Ответа она не дала, и Кадзивара удалился, ничего не добившись.
И вот воротился он в резиденцию господина, где его с нетерпением ждали. От
высокородной Масако уже ждали узнать, удалось ли.
- Я передал ваше повеление, но даже ответа не получил, - доложил Кадзивара.
- Я так и думал, - произнёс Камакурский Правитель. - Когда она вернётся в
столицу, в высочайших покоях и у государя-монаха спросят её: "А не просил ли
тебя Ёритомо танцевать перед ним?" Она ответит: "Он прислал Кадзивару с просьбой
исполнить танец, но я была не в расположении и танцевать не стала", и тогда все
подумают: не так уж он могуществен, этот Ёритомо! Как поступить? Кого теперь к
ней послать? Кадзивара сказал:
- А вот Кудо Саэмон Сукэцунэ! Он, когда жил в столице, нередко виделся с Судьёй
Ёсицунэ. К тому же он родился и вырос в столице, и говорун он искусный. Не
прикажете ли ему?
Послали за Кудо Сукэцунэ.
В те времена Кудо Сукэцунэ жил в Камакуре у перекрёстка То-но-цудзи. Когда
Кадзивара Кагэсуэ привёл его, Правитель сказал:
- Я посылал к Сидзуке Кадзивару, но она даже ответить не соблаговолила. Ступайка
теперь ты и постарайся уговорить, чтобы потанцевала.
"Вот ещё незадача, - подумал Кудо. - Попробуй уговорить человека, который оказал
неповиновение самому Правителю!" Так размышляя, он поспешил домой и сказал своей
жене:
- Камакурский Правитель поручил мне чрезвычайно трудное дело. Он пожелал, чтобы
я уговорил Сидзуку танцевать, хотя она и слушать не захотела Кадзивару, которого
послали с этим прежде. Вот беда так беда!
Жена в ответ сказала:
- Не надо было поручать это Кадзиваре. Не следовало бы поручать это и вам.
Недаром ведь говорится: "Доброе слово чудеса творит", а Кадзивара - деревенщина,
он, поди, бухнул ей прямо по-военному: "Иди пляши!" И вы сами повели бы себя
точно так же. А надобно явиться в дом Хори-но Тодзи со всевозможными
лакомствами, словно бы в гости, потихоньку к ней подольститься, и дело будет
сделано.
Так она ему сказала, словно ничего не могло быть проще.
Надо сказать, что жена Кудо Сукэцунэ была из настоящих столичных барышень и
служила в покоях сиятельного министра Комацу, князя Тайры Сигэмори, а звалась
госпожой Рэйдзэй. По летам она превосходила супруга. В те времена, когда Кудо
был совсем молод и носил имя Итиро, он поссорился со своим дядей Ито Сукэтикой,
и тот не только отнял у него наследственную землю, но и, на этом не
успокоившись, разлучил его с женой. Кудо устремился было в Идзу, чтобы отомстить
обидчику, однако господин Комацу не пожелал с ним расстаться и сказал ему:
- Хотя госпожа Рэйдзэй немного стара для тебя, но, если ты возьмёшь её замуж и
останешься в столице, я буду рад.
Противиться было неуместно, Кудо взял за себя госпожу Рэйдзэй, и вскоре они
глубоко полюбили друг друга.
В третьем году Дзисё господин Комацу ушёл из этого мира. Оставшись без
покровителя, Кудо вместе с женой отбыл в Восточные земли. Хотя с той поры прошло
немало времени, она ещё не забыла умения слагать стихи и играть на музыкальных
инструментах и полагала, что уговорит Сидзуку без труда. И вот они поспешно
собрались и отправились в дом Хори-но Тодзи.
Кудо пошёл первым и обратился к Преподобной Исо с такими словами:
- Всё это время я был порядочно занят и не навещал вас, и вы, наверное, сочли уж
меня вероломным. Но дело в том, что Правитель собирается на паломничество в храм
Мисима и я должен быть ежедневно при его особе. Пускаться в паломничество без
очищения никак нельзя, вот я и не мог посетить вас, за что покорнейше прошу меня
извинить. Но супруга моя тоже из столицы и выразила желание повидать вас в доме
господина Хори-но Тодзи. Я же прошу вас, госпожа Исо, передать Сидзуке мои
наилучшие пожелания.
С этими словами он сделал вид, будто уходит домой, а сам спрятался поблизости.
Преподобная Исо рассказала Сидзуке о посещении Кудо, и та молвила:
- Мне всегда было приятно видеть господина Кудо, а уж посещение его супруги для
меня и вовсе нежданная радость.
Они быстро у себя прибрались. Вскоре и гостья пожаловала, и с нею жена Хори-но
Тодзи.
Поскольку надобно было расположить к себе Сидзуку, жена Кудо, едва лишь началось
угощение, запела имаё. Жена Хори-но Тодзи не отстала и спела песню сайбара. Тут
и Преподобная Исо извинилась, что нынче она не в голосе, и спела сирабёси
"Кисэн". Сайбара и Сонокома, не уступая наставнице в мастерстве, ей подпевали.
Весеннее небо было в тучах, накрапывал дождь, кругом была тишина. И сказала
Сидзука:
- Если кто стоит под стенами, пусть слушает. День возвышающего душу пированья
удлиняет жизнь на тысячу лет. Я тоже буду петь.
Она запела прощальное сирабёси. Голос и слова превосходили воображение и не
поддавались описанию. Кудо Сукэцунэ и Хори-но Тодзи, подслушивавшие за стеной,
были совершенно зачарованы.
- Аварэ, при ином положении мы бы не выдержали и вломились бы в дом, - сказали
они друг другу.
Когда песня закончилась, принесли биву в парчовом мешке и кото в футляре из
пёстрой ткани. Сонокома извлекла биву, настроила её и положила перед женой Кудо,
а Сайбара извлекла кото, установила кобылку и положила перед Сидзукой. Когда же
они кончили играть, жена Кудо рассказала несколько изящных историй и наконец
решила, что пора приступать.
- Древнюю столицу называли Нанива, - так начала она. - А после того как в уезде
Отаги провинции Ямасиро возвели нынешнюю столицу, нарекши её Тайра-но кё, то
есть Мирной столицей, люди устремились далеко в край Восточного моря Токайдо и
ещё дальше, на восток от Юино и от заставы Асигара, и там, в уезде Осака
провинции Сагами, на берегу бухты Юи у подножья Цуругаоки, в роще Хидзумэ стали
они поклоняться бодхисатве Хатиману. Хатиман - родовой бог Камакурского
Правителя, значит, покровительствует он и Судье Ёсицунэ, не правда ли? Будда
Сакья-Муни явился в наш мир и претерпел восемь превращений. Так неужели не
внемлет бодхисатва Хатиман вашим моленьям? Цуругаока почитается в нашей
провинции как место, наиболее излюбленное божеством. По вечерам там полно
молящихся, и они толпятся даже перед храмовыми вратами, а по утрам там без числа
новых паломников, и они движутся плечом к плечу, наступая друг другу на пятки.
Поэтому нечего и думать войти туда среди дня. Однако жене господина Хори-но
Тодзи в храме Вакамии всё хорошо знакомо. Я тоже знаю там всё и вся. Завтра, ещё
до рассвета, мы отправимся туда вместе, и вы сможете выполнить свой обет. И если
при этом свершите вы перед бодхисатвой Хатиманом свой танец, то всё содеется по
вашему желанию и восстановится любовь между Камакурским Правителем и Судьёй
Ёсицунэ. И разве не возрадуется Судья Ёсицунэ в далёком краю Осю, услышав о том,
как преданно вы для него постарались? И когда ещё представится вам такая
возможность? Отбросьте же колебания, поклонитесь бодхисатве Хатиману! Наверное,
я слишком докучлива, но это из моего к вам расположения. Соглашайтесь, говорю я
вам, и, если вы пойдёте, мы отправимся вместе.
Так она уговаривала Сидзуку.
Сидзука же, выслушав это, видно, подумала: "Может, правда пойти?" - и обратилась
к матушке:
- Скажите, как мне быть?
"Ох, если бы всё так и получилось!" - подумала Преподобная Исо и сказала:
- Сам Хатиман говорит устами госпожи! Радостно мне, что она так заботится о
тебе. Разумеется, иди, и как можно скорее!
- Пусть будет так, - сказала Сидзука. - Поскольку днём это трудно, я отправлюсь
в час Тигра, исполню танец в согласии с чином и порядком в час Дракона и вернусь
домой.
Жена Кудо, в нетерпении поскорей сообщить мужу, отправила посыльного, но Кудо
уже всё сам услыхал через стену. Он вскочил на коня, поскакал ко дворцу
Камакурского Правителя и вбежал в самураидокоро.
- Ну что? Ну что? - наперебой закричали самураи, едва его увидев.
- Явится в храм Вакамии Хатимана в час Тигра, будет там танцевать в час
Дракона! - прокричал в ответ Кудо.
И все, знатные и незнатные, возликовав, разом воскликнули:
- Мы так и знали! Мы так и знали!
Камакурский Правитель произнёс:
- Разве не всё ей равно - явиться в храм среди дня, чтобы её увидело побольше
людей? Странно, что она решила предстать перед божеством столь поздно ночью.
- Это как раз понятно, - отвечали ему. - Судья Ёсицунэ полюбил её, когда она
была звана танцевать при дворе, и с той поры она полагает себя слишком высокой
особой.
- Ежели она так заважничала, - произнёс Камакурский Правитель, - то, чего
доброго, увидит меня в храме и откажется танцевать. Что ж, тогда я отправлюсь
туда прямо сейчас и затворюсь там.
Все самураи на это прошептали друг другу:
- Вот это хорошо придумано!
И Камакурский Правитель направился в храм. Сам он занял место за шторой в зале
посередине восточной галереи. К северу рядом с ним за занавесью расположилась
высокородная Масако. К югу рядом с ним расположилась его кормилица Сандзё. Кроме
них, расположились вблизи, кто где хотел, дамы высоких званий и их служанки.
Посередине западной галереи занял место Хатакэяма. К северу рядом с ним
расположились Утиэку-но-я, Ояма и Уцуномия. К югу рядом с ним расположились Вада
и Савара. На южной галерее заняли места Итидзе, Такэда, Огасавара, Хэмми и
Итагаки. Рядом с ним расположились охраняющие особу господина воины Тан, Ёкояма,
Ё, Иномата, Син, Мураяма. Отец и сын Кадзивара заняли места в особенной близости
к Камакурскому Правителю. Те, что пришли пораньше, расселись на каменных мостках
галерей, встали под водостоками, с которых лила дождевая вода, стояли плечом к
плечу и толпились на главном дворе. Те, что припозднились, заполнили склон горы
белой пеленой одежд, уже не имея надежды ни услышать пение, ни увидеть танец. По
всем долинам и тропам стекался народ, пожелавший увидеть, как танцует Сидзука, и
у храмовых врат Ваканомии Хатимана было несметное множество людей.
Камакурский Правитель подозвал Кадзивару Кагэсуэ и осведомился:
- Где будет танец?
- Эта чернь всюду набилась, и ничего разобрать невозможно, - ответил тот.
- Кликнуть стражу, пусть всех разгонят! - последовал приказ.
Кадзивара Кагэсуэ с готовностью повиновался.
- Именем Правителя! - вскричал он.
И стража принялась колотить налево и направо. С мирян сбивали шапки эбоси. С
монахов сшибали соломенные шляпы. Многим нанесли раны. Но люди считали: "Такое
увидишь только раз в жизни, ну а раны как-нибудь заживут!" Ни на что не обращая
внимания, они лезли и лезли вперёд, и давка только усилилась.
Савара Дзюро проговорил:
- Знать бы заранее, построили бы для танца помост посередине между галерей.
- Кто это сказал? - осведомился Камакурский Правитель.
- Савара Дзюро, - доложили ему.
- Савара знает толк в древних обычаях, - сказал тогда он. - Так и надлежит. Живо
возвести помост!
Савара повиновался. Поскольку время не терпело, он распорядился со всей
поспешностью принести доски, что были заготовлены для обновления храма, и
возвести из них помост в три сяку; для услаждения взора Камакурского Правителя
усердный Савара обтянул помост жёлтой китайской камкой. На первый случай всё
было сделано для обозрения с приятностью.
Ждали Сидзуку, но близился час Змеи, а она не появлялась. Люди стали ворчать:
"Для чего это Сидзука тянет из нас душу?" Солнце стояло уже высоко, когда
Сидзука наконец прибыла в паланкине.
В сопровождении жены Кудо Сукэцунэ и жены Хори-но Тодзи она вступила в галереи
храма. Преподобная Исо, Сайбара и Сонокома должны были в этот день помогать ей и
расположились с нею на помосте, а жёны Кудо и Хори-но Тодзи заняли места для
зрителей среди трех десятков столь же почтенных дам. Сидзука, накрывшись полой
одежды, погрузилась в тихую молитву.
Тут Преподобная Исо - пусть ничего особенного, а всё же в усладу божеству -
велела Сайбаре взять маленький барабан цудзуми и стала петь и исполнять сирабёси
под названием "Любвеобильный воин". Танец её превосходил воображение и не
поддавался описанию. И люди говорили между собой: "Каково же искусно должна
танцевать Сидзука, если так танцует её не столь знаменитая родительница?"
Между тем по поведению людей и по широким шторам Сидзука всё-таки догадалась о
присутствии Камакурского Правителя. "Жена Кудо заманила меня, чтобы заставить
перед ним танцевать!" - поняла она и стала раздумывать, как бы ей исхитриться и
уйти отсюда, не исполнив сегодня ни единого танца.
Она подозвала к себе Кудо и сказала ему:
- Мнится мне, что здесь присутствует Камакурский Правитель. Когда в столице меня
пригласили во дворец, я танцевала под игру государева казнохранителя Нобумицу.
Во время моления о дожде у пруда Сидэ я танцевала под игру Сидзё-но Кисуо. Сюда
же в Камакуру меня вызвали как подозрительное лицо, и я не взяла с собой никого
из музыкантов. Сейчас моя матушка уже исполняет танец в согласии с храмовым
чином и порядком. А потом мы отправимся в столицу, соберём музыкантов и нарочно
снова вернёмся сюда, чтобы и мне исполнить обетованный танец.
Так сказав, она собралась покинуть храм. Увидя это, все вассалы, высокородные и
незнатных родов, пришли в смятение.
Камакурскому Правителю доложили, и он произнёс:
- Мир тесен. Пойдёт слух, будто она отказалась танцевать в Камакуре потому, что
у нас нет музыкантов, и это будет срам. Кадзивара, кто из моих самураев умеет
играть на цудзуми? Узнай, и пусть ей играют.
Кадзивара Кагэтоки сказал в ответ:
- Есть у нас Кудо Сукэцунэ. Во времена Сигэмори хранители государевых сокровищ
приглашали его на священные танцы микагура, и он снискал при дворе известность
как мастер игры на цудзуми.
- Коли так, - произнёс Камакурский Правитель, - играй, Кудо, и пусть она
танцует.
- Я ведь давно не играл, - сказал Кудо, - так что тон удара у меня теперь не
тот, но, раз вы приказываете, я попробую. Однако одного только цудзуми мало.
Благоволите призвать кого-нибудь для гонга канэ.
- Есть, кто умеет бить в гонг?
- А как же? Наганума Горо!
- Призвать, и пусть бьёт в гонг.
- Его нет здесь, у него болят глаза.
- Когда так, - сказал Кадзивара Кагэтоки, - то попробую я.
- Сумеет ли Кадзивара бить в гонг? - осведомился Камакурский Правитель у Кудо.
- Лучше Кадзивары один лишь Наганума, - ответил тот.
- Тогда не возражаю, - произнёс Камакурский Правитель, и бить в гонг был
назначен Кадзивара.
- Отбивать меру - дело великое, но кто-то должен и мелодию вести.
- Кто у нас играет на флейте? - осведомился Камакурский Правитель.
- Д
...Закладка в соц.сетях
