Жанр: История
Сказание о ёсицунэ (перевод А. Стругацкого)
...т, будто он
искусник на флейте! А изъявите-ка желание послушать его игру!
"Верно!" - подумал настоятель и сказал:
- Аварэ, ежели так, тогда пусть он доставит нам удовольствие и сыграет. Будет о
чём потом вспомнить.
Бэнкэй, у которого потемнело в глазах, произнёс в ответ:
- Ничего не может быть легче.
Делать, однако, было нечего.
- Поспешу сказать мальчику, - пробормотал он и удалился.
Вбежав в западную галерею, он сказал господину и его супруге:
- Ну и в историю мы попали! Я наговорил им всякого вздора, и теперь госпоже
предложено сыграть им на флейте! Что нам делать?
Судья Ёсицунэ произнёс:
- Раз так случилось, пусть предстанет перед ними хотя бы и без флейты.
- Горе мне! - воскликнула госпожа и упала ничком, заливаясь слезами.
Между тем монахи усердно орали снаружи:
- Скорее, мальчик! Скоро ты там?
И Бэнкэй отвечал им:
- Сейчас, погодите!
Между тем Идзумибо шепнул настоятелю.
- Что ни говорите, а ведь храм Хагуро - один из самых почитаемых в нашей стране.
Позор нам будет, ежели пойдёт слава, будто мы заманили к себе в Хэйсэндзи их
знаменитого ученика и заставили его валять дурака перед всей нашей братией.
Лучше будет, если вы пригласите его в свою келью в гости, а там в подходящее
время попросите поиграть.
- Поистине, так будет лучше, - сказал настоятель и проследовал в свои покои.
При покоях настоятеля состоял его мальчик по имени Мидао. Наряженный, подобный
дивному цветку, расположился он на своём месте. Когда всё было подготовлено,
настоятель взошёл и распорядился:
- Просите!
И вошла, словно бы блуждая во мраке, госпожа кита-но ката. Была она прекрасна в
кафтане из тонкого узорчатого шёлка, с изящной причёской, на поясе меч с
рукоятью красного дерева и веер, сверкающий позолотой. В руке она держала
флейту. Из десяти, кто её сопровождал, Канэфуса, Катаока, Исэ Сабуро и Судья
Ёсицунэ держались возле неё. На всякий случай, чтобы никто чужой к ней не
прикоснулся.
Войдя в озарённую светильниками залу, госпожа раскрыла веер, оправила одежды и
села. До сих пор всё шло без сучка без задоринки. Бэнкэй с облегчением перевёл
дух. Ежели, паче чаяния, случится дурное, они успеют свернуть шею пятерым, а то
и десятерым монахам, затоптать насмерть целую кучу этих бездельников и проткнуть
настоятеля. Так подумав, он уселся напротив настоятеля коленями в колени.
И сказал Бэнкэй:
- Этот мальчик - первый в Японии мастер игры на флейте. Если хотите знать, он
так возлюбил свою флейту, что даже слегка запустил науки. Поэтому, когда в
восьмом месяце прошлого года мы выступили из Хагуро, был с него взят
торжественный обет, что на всём пути туда и обратно он на флейте играть не
будет. Весьма сожалею. Аварэ, извольте уволить его от игры. Впрочем, прикажите
играть вместо мальчика вон тому маленькому ямабуси. А то у нас в Хагуро с
обетами очень строго, и мальчик непременно понесёт суровое наказание, иначе он с
удовольствием бы сыграл.
На это настоятель сказал:
- Поистине, как в Японии надлежит родителю печься о сыне, так наставнику
надлежит заботиться об ученике. Нельзя допускать нарушения обетов. Пусть играют
вместо него.
Бэнкэй, возликовав, произнёс:
- Эй, Яматобо! Выходи живее и играй вместо мальчика!
Судья Ёсицунэ выступил из тени алтаря, скромно уселся и стал готовиться к игре.
Монахи принесли музыкальные инструменты. Перед госпожой положили кото в парчовом
футляре, биву вручили отроку по имени Рэнъити, а флейту положили к ногам отрока
Мидао.
Музыка едва началась, а уж восхищению слушателей не было предела. Воины
изумлялись этой милости богов и будд, явленной им вместо смертельного боя.
Монахи же, особенно молодые, только перешёптывались:
- О, какая флейта! Мы почитали за несравненных нашего Рэнъити и нашего Мидао, но
разве сравнить их с этим юношей? Да при нём о них и говорить немыслимо!
На рассвете музыка окончилась, и они вернулись в обитель Каннон. От настоятеля
им прислали всевозможные яства и бутылки с вином. Все они страшно устали от
волнений и наперебой закричали:
- Вот славно, давайте выпьем!
Бэнкэй возмутился:
- Прекратите глупую болтовню! - заорал он. - Рады вволю упиться вином, а забыли,
что оно развязывает языки! Сперва будете говорить: "Поднесите мальчику!", да
"Примите чарочку, старший!", да "Эй, Кё-но кими!", а потом заноете: "До каких же
пор?" - и пойдёт у вас: "Поднесите госпоже!", да "Эй, Катаока, эй, Исэ Сабуро!",
да ещё "Наливай, Бэнкэй, выпьем!" - словно фазаны на горящем поле, что прячут
голову, выставив хвост! Никакого вина, пока мы в пути!
Тогда отослали они вино обратно в Главный Зал и торопливо поели, а там настал
час Тигра, и остаток ночи провели они в чтении "Лотосовой сутры".
Словно ускользнув из челюстей крокодила, тихонько покинули они храм Хэйсэндзи,
доставшийся им столь трудно. По пути помолились в храме Сугауномия, миновали
Канадзу и вдруг повстречались с караваном лошадей, навьюченных китайскими
сундуками, в сопровождении пяти десятков всадников, прекрасно наряженных.
- Кто такие? - спросили они.
- Иноуэ Саэмон из провинции Кага следует к заставе в горах Арати, - был ответ.
Услышав это, Судья Ёсицунэ сказал себе: "Всё-таки попались". Он взялся за
рукоять меча, надвинул поглубже на лоб соломенную шляпу и решительно двинулся
вперёд. Но тут, как назло, подул ветер и задрал шляпу. Иноуэ взглянул ему в
лицо, спрыгнул с коня и низко поклонился.
- Никак не ожидал, - проговорил он. - Сожалею и скорблю, что повстречал вас в
пути. Поместье моё Иноуэ слишком далеко отсюда, и принять вас у себя не могу.
Остаётся мне лишь приветствовать вас как ямабуси. Идите же с миром.
Он отвёл коня с дороги и оставался на ногах, глядя вслед Ёсицунэ, пока тот не
скрылся из виду. Только тогда он снова сел в седло. А Судья Ёсицунэ,
преисполненный глубокого чувства, то и дело оглядывался назад и долгое время
спустя сказал Бэнкэю:
- Да сохранят боги в битвах семь поколений потомков его!
Иноуэ же, прибыв в место, именуемое Хосороки, обратился к родичам и молодым
воинам с такими словами:
- Как полагаете, кто были те ямабуси, что повстречались нам нынче? Это был Судья
Ёсицунэ, младший брат Камакурского Правителя, тот самый, которого ловят по всей
стране. В иные времена вся провинция денно и нощно была бы на ногах, готовясь
приветствовать его, а ныне идёт он крадучись и неприметно. Если бы я, поддавшись
жадности, задержал его, мне бы досталась награда. Но ведь и мой род не будет
процветать тысячи лет! Так со скорбною жалостью подумав, я без душевного
смятения его пропустил.
В тот день Судья Ёсицунэ заночевал в Синохаре. Утром они увидели место, где
Тэдзука Мицумори убил в схватке Сайто Санэмори из Нагаи, поскорбели душою и
двинулись дальше. Полюбовались Атакаским бродом и соснами Нэагари, провели ночь
перед Одиннадцатиликой Каннон в храме Ивамото, совершили паломничество на
священную гору Хакусан и исполнили пляску микагура в честь божества, а затем
достигли места под названием Тогаси, что в провинции Кага.
Владетель этого места Тогаси-но скэ был весьма известный богач. Ходил слух, что
он втайне подстерегает Судью Ёсицунэ, хотя приказа от Камакурского Правителя не
получал. И сказал Бэнкэй:
- Господин, благоволите идти в Миянокоси, а я загляну к этому Тогаси, погляжу,
что и как, и потом вас нагоню.
- Мы идём без помех, а тебе вздумалось задержаться, - произнёс Ёсицунэ. - В чём
дело?
- Полагаю, задержаться полезно, - сказал Бэнкэй. - Плохо нам будет, если
погонится за нами большая сила.
С этими словами он взвалил на плечо переносный алтарь ои и ушёл.
В усадьбе Тогаси праздновали по случаю начала третьего месяца. Одни играли в
ножной мяч, другие забавлялись стрельбой из лука, третьи смотрели петушиные бои,
слагали ранга, пили вино. Бэнкэй вступил в ворота, прошёл мимо веранды
караульного помещения и заглянул в дом. Там играла музыка, угощались и пили
вино. Бэнкэй проорал сиплым голосом:
- Подайте на пропитание странствующему монаху!
Орал он громко, и музыканты сбились.
Выскочил какой-то самурай и сказал сердито:
- Явился не ко времени, пошёл вон отсюда!
- Ежели хозяину не ко времени, подай сюда кого-нибудь вместо него! - рявкнул
Бэнкэй и надвинулся.
Выбежали человек пять-шесть слуг и "разноцветных" и закричали наперебой:
- Убирайся вон!
Бэнкэй и ухом не поведя шёл прямо на них.
- Да он буянить вздумал! - вскричали слуги. - Хватай его, выкинем отсюда!
Они схватили его за руки и принялись тянуть и толкать, но ничего у них не
получилось.
- Раз так, в толчки его!
Набежала целая толпа, и тут Бэнкэй принялся разить кулаками направо и налево. С
одних полетели шапки эбоси, другие, схватившись за макушки, побежали прочь.
Раздались крики:
- На помощь! Здесь нищий монах буянит!
Тогда в дверях появился сам Тогаси-но скэ в просторных "большеротых" хакама и в
шапке татээбоси, с мечом у пояса. Увидев его, Бэнкэй сразу понял, что это
хозяин, вспрыгнул на веранду и сказал:
- Полюбуйтесь, господин, как буйствует ваша челядь!
Тогаси-но скэ спросил:
- Кто ты такой, ямабуси?
- Собираю на Великий Восточный храм Тодайдзи.
- Почему один?
- Нас много, но остальные ушли вперёд в Миянокоси. Я же зашёл за подаянием к
вам. Мой дядя по имени Пресветлый Мимасака идёт за подаянием в провинцию Сагами
по Токайдоской дороге. Преподобный Кадзуса идёт в провинцию Синано по
Тосэндоской дороге. Я же забрёл сюда. Что подадите?
Было ему подано пятьдесят свёртков отменного шёлка, а от хозяйки пожалованы были
белые хакама, косодэ и зеркало. Кроме того, дарили ещё посильно хозяйские дети и
молодые воины, а всего в список дарителей занесено было сто пятьдесят шесть
человек!
Бэнкэй сказал:
- Подаяния с благодарностью принимаются, однако я заберу их на пути в столицу в
середине будущего месяца.
С тем, отдав дары на хранение, он покинул усадьбу Тогаси. Был ему дан конь и
провожатые до Миянокоси.
Бэнкэй поискал там Судью Ёсицунэ, не нашёл и отправился дальше, к переправе
через реку Оногава, где они и встретились.
- Почему замешкался? - спросил Ёсицунэ.
- Так уж получилось, - ответствовал Бэнкэй. - Сначала меня всячески ублажали,
потом посадили на коня и проводили.
- Вот это повезло! - говорили все, радуясь, что он цел и невредим.
Как на переправе Нёй Бэнкэй поколотил судью Ёсицунэ
Затем они прошли через перевал Курикара, прочли поминальные молитвы на месте
разгрома войска Тайра и собрались было на переправе Ней взойти на паром, как
вдруг паромщик Гон-но ками сказал им грубо:
- А ну, ямабуси, постойте! У меня есть приказ: без доклада в присутствие не
переправлять ямабуси числом более пяти или даже трех. А вас здесь шестнадцать
человек, и, не доложившись, я вас не повезу!
Бэнкэй злобно уставился на него, затем произнёс:
- Да неужели здесь, на Хокурокудоской дороге, не найдётся никого, кто бы знал в
лицо Преподобного Сануки из храма Хагуро?
Один из людей на пароме внимательно поглядел на Бэнкэя и сказал:
- Доподлинно, доподлинно, я вас помню. Ведь вы тот самый монах, что в
позапрошлом году велел мне десять дней читать десять свитков из "Лотосовой
сутры" трижды в день.
Бэнкэй, воспрянув духом, его похвалил:
- У тебя отменная память. Ты молодец.
- Чего суёшься, когда тебя не спрашивают? - взъярился паромщик Гон-но ками. - А
коль признал его в лицо, то сам и перевози!
- Погоди, - сказал Бэнкэй. - Если ты считаешь, что здесь Судья Ёсицунэ, так
прямо укажи на него пальцем!
- Да вон тот монах, он и есть Судья Ёсицунэ! - крикнул, показывая, паромщик.
И сказал Бэнкэй:
- Этот монашек пристал к нам на горе Хакусан. Из-за его молодости нас всех всё
время подозревают. Ну, теперь довольно. Возвращайся-ка ты назад на гору Хакусан!
С этими словами он оттащил Ёсицунэ от парома и принялся по чём попало избивать
его веером.
- Нет на свете столь жестоких людей, как эти хагуроские ямабуси! - произнёс
паромщик. - Ну, разве можно так безжалостно лупить человека за то лишь, что он
не Судья Ёсицунэ? Получается, словно это я сам его бью. Вчуже жалко.
Он подтянул паром к берегу и сказал:
- Ладно уж, всходите.
Ёсицунэ был усажен рядом с кормчим.
- Но сперва уплати за перевоз, - сказал паромщик Бэнкэю.
- С каких это пор ямабуси должны платить на заставах и переправах? - изумился
тот.
- Обыкновенно я не беру с ямабуси. Только с таких зловредных монахов, как ты.
- Ты с нами полегче! - пригрозил Бэнкэй. - В нынешнем и будущем году людям из
ваших краёв не миновать ходить к нам в провинцию Дэва. А владетель земель, где
переправа Саката, знаешь ли кто? Отец вот этого мальчика, господин Саката Дзиро!
Он вам не забудет сегодняшнее!
Он ещё много чего наговорил паромщику, и в конце концов их перевезли.
Так достигли они переправы у храма Рокудо, и там Бэнкэй уцепился за рукав
Ёсицунэ и сказал:
- До каких же пор, вступаясь за господина, вынужден буду я его избивать? Небо
покарает меня за это страшной карой! Внемли мне, бодхисатва Хатиман, даруй мне
прощенье твоё!
И с этими словами бесстрашный Бэнкэй разразился слезами. Все остальные тоже
пролили слёзы.
Ночь провели они в храме Рокудо, а затем через переправу Ивасэ и Миядзаки
достигли мыса Ивато. Остановились передохнуть в рыбацкой хижине. Госпожа кита-но
ката, увидев, как возвращаются по домам сборщицы морских трав, произнесла такие
стихи:
Ночь за ночью
Волна набегала,
Где ноги мои ступали,
Но впервые
Ныряльщиц я увидала.
Бэнкэю это не понравилось, и он возразил:
Ночь за ночью
Морские волны
Набегали на берег,
Но впервые
Увидел я свет надежды.
Покинувши мыс Ивато, они вступили в провинцию Этиго и, войдя в Наоэ-но цу,
отправились помолиться Каннон в храм Ханадзоно. Храм этот был воздвигнут в честь
победы над Абэ Садато, причём на благодарственные молитвы было пожертвовано
тридцать полных доспехов.
О том, как в Наоэ-ноцу обыскивали алтари
Пока они возносили моления в этом храме, нагрянули туда две, а то и все три
сотни человек придурковатых мужиков во главе со старостой деревни. Бэнкэй
выскочил им навстречу и спросил:
- Вы что, обознались?
- Мы за Судьёй Ёсицунэ, - ответили ему.
- Экое неразумие, - сказал Бэнкэй. - Мы - ямабуси, возвращаемся из Кумано к себе
в храм Хагуро. В этих вот алтарях у нас тридцать три изображения Каннон, несём
их от столицы. В будущем поместим их в святилище нашего храма. А вы все нечисты,
и если подойдёте к ним близко, то их оскверните. Если есть у вас что спросить,
выйдем наружу и поговорим. И смотрите, - пригрозил он, - осквернённые
изображения Каннон не примет!
Ему ответили:
- Судья Ёсицунэ одурачил власти во всех провинциях, это нам известно. Наш
начальник вызван к Камакурскому Правителю, но это ничего, мы и без него маху не
дадим. Ну-ка, дайте нам один из алтарей, поглядим, что там внутри!
- Ладно, - сказал Бэнкэй. - Только помните, что это святыня. Тому, кто от века
не знал очищенья, опасно накладывать на неё руки. А впрочем, он ведает, что
творит. Давайте глядите, ищите.
С этими словами он поставил перед ними один из алтарей.
Алтарь раскрыли, в нём оказались гребни и зеркала.
- Это что же - принадлежит ямабуси? - ехидно вопросил староста.
- С нами ученик, - ответил Бэнкэй. - Разве можно ему обойтись без этого?
Староста извлёк из алтаря женский пояс какэоби.
- А это что? - спросил он.
- Моя тётка - жрица божественного покровителя храма Хагуро, - ответил Бэнкэй. -
Она попросила меня купить это, вот я и тащу домой, чтобы её порадовать.
- Понятное дело, - сказал староста. - А теперь подай ещё один алтарь.
В нём были шлемы и доспехи. Староста попытался открыть его, но в ночной темноте
крышка ему не давалась. Бэнкэй заметил:
- Как раз в этом алтаре изображение божества. Если прикоснёшься нечистыми
руками, то пропадёшь.
- Ежели там и воистину священные предметы, - сказал староста, - можно в этом
удостовериться, не открывая.
Он ухватился за лямки алтаря и потряс, и доспехи в нём загремели. Тотчас все
трусливо отпрянули.
- Возьмите обратно, - проговорил староста.
- Нет уж, - возразил Бэнкэй. - Вы осквернили святыню, и я этот алтарь теперь
нипочём не возьму. Сперва надлежит его очистить.
Плохо дело, подумали все и кинулись кто куда. Остался один лишь староста.
"Отменно", - подумал Бэнкэй и сказал:
- Очищай алтарь.
Староста безмолвствовал.
- Слушай, - сказал тогда Бэнкэй. - Деваться теперь тебе некуда, тащи священные
изображения в дом твоего начальника. Мы сейчас уйдём к себе в храм Хагуро, а
потом вернёмся. Соберёшь народ и устроишь нам встречу.
- Сколько вам нужно за очищение? - взмолился староста.
Бэнкэй ответил:
- Цена за очищение неисчислима, и, поскольку всё случилось по твоей вине, мне
тебя жаль. Впрочем, ты можешь внести пожертвование. Три коку и три то белого
риса. Сто танов белой ткани. И семь одномастных коней.
И староста, исполняя обычай, всё это дал, отчаянно трясясь. Бэнкэй, принимая
дары, утешил его:
- Теперь я помолюсь, дабы гнев Каннон минул тебя.
Встав лицом к алтарю, в котором заключались доспехи, он пробормотал бессмыслицу
и добавил:
- Онкоро-онкоро-хоти совака, Ханнясингё.
Затем он подвигал алтарь и сообщил старосте:
- Я всё свершил по правилам ямабуси. Оставляю тебе это добро на молитвословия.
Алтарь отошлёшь в храм Хагуро.
На рассвете они отбыли из храма. В бухте обнаружилось судно с готовой оснасткой
и без хозяина. Они в него погрузились и отчалили. Дуло со стороны Ёруямы, ветер
был попутный. Катаока сказал:
- Ветер хорош, а как ослабеет, наляжем на вёсла.
И тут же ветер задул со стороны горы Хакусан и погнал судно назад к мысу Судзу,
что в провинции Ното.
Все приуныли, подсунули под ножки алтарей бумажки с молитвословиями и воззвали:
- Наму, внемли нам, бодхисатва Хатиман! Избавь нас от беды, дай нам снова
ступить на берег, а там поступай с нами как тебе заблагорассудится!
А Ёсицунэ извлёк из своего алтаря меч в изукрашенных серебром ножнах и,
воскликнувши: "Драконам, Владыкам Воды!", бросил в море. Само собою, ветер
переменился, задул от горы Юсуруги и погнал судно на восток, и по прошествии
времени они пристали к берегам провинции Этиго в месте, именуемом Тэрадамари.
Господа и слуги обрадовались, сошли с корабля и двинулись дальше. Они прошли
Сакурамати и Кугами, затем преодолели трудные места под названием Камбара и
Сэнами и приблизились к заставе Нэдзу. Известно было, что на этой заставе
проверяют весьма жестоко.
- Что будем делать? - спросил Ёсицунэ.
Бэнкэй ответил:
- Станете вы, господин, ямабуси-носильщиком.
С этими словами он взвалил на Ёсицунэ два алтаря и погнал вперёд, нещадно колотя
посохом и приговаривая:
- Шагай веселей, монах!
Стража спросила:
- Что он сделал, что ты с ним так обращаешься?
- Мы - ямабуси из Кумано, - ответил Бэнкэй, - а этот вот ямабуси убил
наследственного моего слугу. Милостью богов и будд я его изловил, и надлежит
теперь мне обращаться с ним по-всякому и жестоко.
И он снова принялся усердно уязвлять Ёсицунэ своим посохом.
- Экий бессчастный ямабуси, ты бы его простил, - сказала стража, распахнула
ворота и, делать нечего, пропустила их.
Так они без задержки вступили в провинцию Дэва, в пределах края Осю. Как
положено, вознесли благодарственные молитвы Целителю Мисэну и остановились
передохнуть на два или три дня. Между тем начальником этого уезда был некто по
имени Тагава Дзиро Масафуса. Родил он тринадцать детей, но лишь один остался в
живых. Да и этот ребёнок болел и пребывал между жизнью и смертью. Поскольку храм
Хагуро был близко, ходили оттуда заклинатели-гэндзя, прилагали все силы и
усердно молились, но втуне. Услыхав, что прибыли куманоские ямабуси, Тагава
сказал домочадцам:
- Кумано-Гонгэн славится многими чудесами. Позовём этих ямабуси, пусть помолятся
и сотворят заклинания.
- Я схожу за ними, - вызвался челядинец по имени Сайто, отправился в храм
Целителя Мисэна и поведал им обо всём.
- Тотчас же явимся, - был ответ.
- Однако же, - произнёс Судья Ёсицунэ, - ведь здесь уже владения Хидэхиры, и
этот Тагава, конечно, его вассал. Когда-нибудь позже мы непременно встретимся с
ним. Как быть?
- Ничего тут такого, - успокоили его. - Встретимся и вместе посмеёмся, только и
всего.
И они отправились.
Без всякого смущения взошли они к Тагаве Дзиро: Судья Ёсицунэ и с ним Хитатибо,
Бэнкэй, Катаока и Канэфуса. Их сразу же приняли. Вывели к ним хворающего ребёнка
в сопровождении кормилицы. В помощники-ёримаси дали им мальчика лет двенадцати.
Бэнкэй выступил как гэндзя, являющий свою чудотворную силу, и едва люди вознесли
моления, как все, одолеваемые мстительной обидой злых духов и духов смерти,
вдруг заговорили ясно и быстро. Было обещано исполнить желания духов, и тогда
они исчезли, и маленький больной исцелился сразу же, а ямабуси сделали вид,
будто так оно и должно было быть. И всё преисполнились ещё более глубокой веры и
прониклись почтением к ямабуси и в одночасье признали величие Кумано-Гонгэна.
В благодарность получил Бэнкэй гнедого коня под седлом с серебряной оковкой и
сто рё золотым песком, остальные же ямабуси получили по косодэ и по десять
наборов орлиных перьев для стрел.
- Спасибо за щедрые пожалованья, заберём на обратном пути, - сказали они и с тем
отбыли.
Поклонились со стороны храму Хагуро, и хотя Ёсицунэ хотелось затвориться там для
ночного моления, но госпоже кита-но кате наступал срок рожать, и в страхе за неё
он не пошёл туда, а послал вместо себя Бэнкэя.
Роды в горах Камэвари
Повидавши гору Сэнака, бухту Сиогама, острова Мацусима и сосны Анэгава, достигли
они гор Камэвари, и тут наступили роды.
Канэфуса был вне себя от тревоги. Они были уже в глухих горах. Что делать? Они
сошли с тропы, расстелили под деревом шкуры и уложили на них роженицу. Госпожа
мучилась жестоко, и жизнь её была в опасности. Ёсицунэ впал в отчаяние. Видя,
как она корчится в судорогах, он только говорил: "Не умирай! Горько мне!" - и
заливался слезами. Его верные самураи твердили: "В самых жестоких битвах не
являл он такой слабости!" - и при этом утирали глаза рукавами.
Прошло немного времени, и она простонала:
- Пить хочу!
Бэнкэй помчался под гору искать источник. Сколько ни слушал он, но звука бегущей
воды не было слышно. И он жалостно бормотал себе под нос:
- И без того на нас все несчастья, а тут ещё воды не найти!
Он спустился в ущелье и услыхал плеск горного потока, набрал воды и стал
возвращаться, но тут пал густой туман, и он потерял дорогу. Тогда протрубил он в
раковину, и раковиной откликнулись ему с вершины. Идя на трубный звук, вернулся
он с водой, но Ёсицунэ произнёс:
- Она больше не дышит.
Бэнкэй возложил её волосы к себе на колени, погладил и проговорил:
- Говорил же я, что надо было оставить вас в столице, но господин по слабости
сердца меня не послушал. Горе нам, постигло вас лихое злосчастье. Что ж, значит,
такая судьба. И всё же отпейте немного воды, я ведь долго искал её в тумане.
С этими словами он омочил её губы каплей воды, и вдруг она вздохнула, дрожь
пошла по её телу, и Бэнкэй сказал:
- Экие вы слабые люди! Ну-ка, посторонитесь!
Он приподнял госпожу, наложил руки на её живот и воззвал:
- Внемли мне бодхисатва Хатиман! Даруй ей благополучно разрешиться от бремени и
защити её!
Так взмолился он с глубокой верою, и она тут же легко разродилась.
Услыша плач младенца, Бэнкэй его принял и завернул в рукав своей рясы. Хоть и не
знал он, как надлежит делать, но сумел обрезать пуповину и обмыть
новорождённого. Дело было в горах Камэвари, что означает Черепашья Доля, а
поскольку черепахи камэ живут десять тысяч лет, решили совокупить это слово с
названием журавля цуру, живущего тысячу лет, и нарекли младенца именем Камэцуру.
И сказал Ёсицунэ:
- Коли со мной ничего не случится, жить ему и жить, но есть ли надежда на это?
Может, лучше бросить его в этих горах на погибель?
Но Бэнкэй, держа на руках младенца, произнёс:
- Госпожа кита-но ката полагается на единого лишь Ёсицунэ, и, ежели случится
худое, полагаться ей будет не на кого. И вот тогда мы вместе с юным господином
станем ей надёжной защитой. Да будет карма его подобна карме дяди его,
Камакурского Правителя! Да будет силой он в меня, хоть я и не так силён! Да
продлится жизнь его на тысячу и на десять тысяч лет!
Затем он обратился к младенцу:
- Отсюда до Хираидзуми ещё далеко. Ты уж не капризничай и не ругай своего
Бэнкэя, если мы встретим кого-нибудь на пути.
И он завернул дитятю в свою безрукавку катагину и уложил в свой алтарь. И
удивительно! Дитя за всю дорогу ни разу не пискнуло!
От Сэконо они прошли до места под названием Курихара, и оттуда Ёсицунэ послал
Камэи и Бэнкэя сообщить Хидэхире о своём прибытии.
О том, как Судья Ёсицунэ прибыл в Хираидзуми
Хидэхира был поражён.
- До меня доходили слухи, - сказал он, - что господин двинулся по Хокурокудоской
дороге, и пусть бы Этиго или Эттю, но ведь Дэва - это уже моё владенье, так
почему же господин не дал мне знать, чтобы я мог отрядить ему провожатых? Сейчас
же пошлю ему встречу!
И он отправил сто пятьдесят всадников во главе со старшим сыном и наследником
своим Ясухирой. Для госпожи был послан паланкин.
Так Судья Ёсицунэ вступил в уезд Иваи. Но Хидэхира слишком хорошо знал чин и
порядок, чтобы попросту поселить его в своём дворце. Он предоставил Ёсицунэ
дворец под названием Обитель Любования Луной. Никто туда не был вхож без
чрезвычайного дела, и повседневно была там лишь стража да прислуга. К госпоже
приставили двенадцать знатных дам и ещё множество служанок и поварих. Судье
Ёсицунэ по старому их договору получилось: сотня породистых лошадей, сотня
полных доспехов, сотня колчанов боевых стрел, сотня луков и много иного добра. И
ещё Хидэхира объявил, что разделит с ним свои владения, и отдал под его начало
пять из шести лучших своих уездов, в числе их Тамацукури и Отамоцуу. В одном из
этих уездов было восемьсот тё рисовых полей, и Ёсицунэ разделил их между своими
вассалами.
Чего ещё теперь оставалось желать? Хидэхира, правитель Страны Двух Провинций,
ежедневно устраивал пиршества, возвёл для Ёсицунэ резиденцию на берегу реки
Коромогава - к западу от своей - и в
...Закладка в соц.сетях
