Жанр: История
Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентельмена
...вселенной орудием и символом
для новобрачных. - Есть еще более сильный довод, - заявил дядя Тоби, - в
пользу вола. - Отец не решился вынуть перо из чернильницы, не выслушав
довода дяди Тоби. - Ведь когда земля была вспахана, - сказал дядя Тоби, - и
ее стоило огородить, участок стали обносить валами и окапывать канавами, и
таким образом положено было начало фортификации. - Верно, верно, дорогой
Тоби, - воскликнул отец, зачеркнув быка и поставив на его место вола.
Отец сделал Триму знак снять нагар со свечи и снова взял слово.
- Я вхожу в эти умозрения, - сказал отец небрежно и наполовину закрыв
книгу, - просто для того, чтобы показать основы естественных отношений между
отцом и его ребенком, над которым отец приобретает право и власть следующими
разными путями -
во-первых, путем брака,
во-вторых, путем усыновления,
в-третьих, путем узаконения и
в-четвертых, путем произведения на свет; все эти пути я рассматриваю по
порядку.
- Одному из них я придаю мало значения, - заметил Йорик, - по-моему,
последний акт, особенно когда дело им кончается, возлагает так же мало
обязанностей на ребенка, как мало прав дает отцу. - Неправда, - запальчиво
сказал отец, - по той простой причине, что * * * * * *
* * * * - Я согласен, - прибавил отец, - что на этом основании
ребенок не находится в такой же безусловной зависимости от матери. - Однако
ваш довод, - возразил Йорик, - имеет одинаковую силу и по отношению к
матери. - - Она сама подначальна, - сказал отец, - и кроме того, - продолжал
он, кивнув головой и приложив палец к носу, когда приводил этот довод, - она
не есть главное действующее лицо, Йорик. - В чем? - спросил дядя Тоби,
набивая трубку. - Хотя безусловно, - прибавил отец (пропуская мимо ушей
вопрос дяди Тоби), - сын обязан относиться к ней с почтением, как вы можете
подробно об этом прочитать, Йорик, в первой книге Институций Юстиниана,
глава одиннадцатая, раздел десятый. - Я отлично могу прочитать это, -
возразил Йорик, - и в катехизисе.
- Трим знает его наизусть, от слова до слова, - проговорил дядя Тоби. -
Ну-у! - протянул отец, которому вовсе не хотелось, чтобы Трим перебивал его
чтением катехизиса. - Честное слово, знает, - возразил дядя Тоби. - Задайте
ему, мистер Йорик, какой-нибудь вопрос. -
- Пятая заповедь, Трим, - мягко сказал Йорик, - поощряя капрала кивком,
как застенчивого новообращенного. Капрал не проронил ни слова. - Вы его не
так спрашиваете, - сказал дядя Тоби. - - Пятая! - отрывисто скомандовал он,
возвысив голос. - Я должен начать с первой, с позволения вашей милости, -
сказал капрал. -
Йорик не мог удержаться от улыбки. - Ваше преподобие изволили упустить,
- сказал капрал, - взяв на плечо палку наподобие ружья и выступив на
середину комнаты для пояснения своей позиции, - что это точь-в-точь то же
самое, что проделать полевое учение. -
- "Встать в ружье!" - скомандовал капрал, выполнив соответствующее
движение.
- "На плечо!" - скомандовал капрал, исполняя одновременно обязанность
командира и рядового.
- "К ноге!" - одно движение, с позволения вашего преподобия, вы видите,
ведет за собой другое. - Прошу вашу милость начать команду с первой. -
- Первая! - скомандовал дядя Тоби, подбоченившись, - * * * *
* * *.
- Вторая! - скомандовал дядя Тоби и взмахнул трубкой так, как сделал бы
это шпагой, стоя во главе полка. - Капрал справился со своим катехизисом
отлично; "почтив отца своего и матерь", он сделал низкий поклон и удалился
на прежнее место в глубине комнаты.
- Все на свете, - сказал отец, - можно обратить в шутку, - и во всем
есть глубокий смысл и наставление, - надо только уметь его найти.
- Вот вам леса просвещения, за которыми не скрывается никакого здания;
вот вся его дурь.
- Вот вам зеркало, в котором педагоги, наставники, репетиторы,
гувернеры и школьные учителя могут увидеть себя в настоящую величину. - - -
- Ах, Йорик, вместе с учением растет также шелуха и скорлупа, которую
ученики, по неопытности своей, не умеют отбрасывать!
- Науки можно вызубрить, но мудрость - никогда. - Йорик решил, что на
отца нашло вдохновение. - Клятвенно обязуюсь, - сказал отец, - сейчас же
пожертвовать все наследство, полученное мной от тети Дины, на
благотворительные цели (о которых отец, кстати сказать, был невысокого
мнения), - если капрал связывает какое-нибудь представление хотя бы с одним
словом, которое он здесь повторил. - Скажи, пожалуйста, Трим, - обратился к
нему отец, - что ты разумеешь под "почитанием отца твоего и матери"?
- Выдачу им, с позволения вашей милости, трех полупенсов в день из
моего жалованья, когда они состарятся. - А ты это делал, Трим? - спросил
Йорик. - Да, делал, - отвечал дядя Тоби. - В таком случае, Трим, - сказал
Йорик, соскочив со стула и пожав капралу руку, - ты лучший комментатор этой
части десятисловия, и за это я чту тебя, капрал Трим, больше, чем если бы ты
приложил руку к составлению самого Талмуда.
- Благословенное здоровье! - воскликнул отец, перелистывая страницы,
чтобы перейти к следующей главе, - ты превыше золота и всяких сокровищ; ты
расширяешь душу - и отворяешь все способности ее к восприятию просвещения и
наслаждению добродетелью. - Тому, кто обладает тобой, почти нечего больше
желать, - а тот несчастный, который тебя лишается, лишается с тобой всего на
свете.
- Я сосредоточил на очень небольшом пространстве все, что можно было
сказать по этому важному вопросу; таким образом, я вас не утомлю, прочитав
эту главу целиком.
Отец прочитал следующее:
"Весь секрет здоровья зависит от соблюдения должного равновесия в
борьбе между первичной теплотой и первичной влагой". - Я полагаю, вы
доказали это выше, - сказал Йорик. - Убедительным образом, - отвечал отец.
Говоря это, отец закрыл книгу, - не так, словно он решил дальше не
читать, потому что он держал еще указательный палец на главе; - и не с
сердцем, - потому что он закрыл книгу медленно; его большой палец, когда он
это сделал, покоился на верхней крышке переплета, между тем как остальные
три пальца поддерживали нижнюю его крышку без малейшего нетерпеливого
нажима. -
- Истинность этого факта, - сказал отец, кивнув Йорику, - я самым
убедительным образом доказал в предыдущей главе.
- Если бы человеку с луны сказали, что один из людей на земле написал
главу, убедительным образом доказывающую, что секрет всякого здоровья
зависит от соблюдения должного равновесия в борьбе между первичной теплотой
и первичной влагой, - и что этот писатель так искусно справился со своей
задачей, что во всей его главе нет ни единого сочного или сухого слова
относительно первичной теплоты или первичной влаги - и ни единого слога "за"
или "против", прямо или косвенно, относительно борьбы между двумя этими
силами в какой-либо части животного организма, -
"О вечный создатель всего сущего!" - воскликнул бы человек с луны,
ударив себя в грудь правой рукой (в случае если она у него есть), - "ты, чье
могущество и чья благость в состоянии довести способности твоих тварей до
такой высоты и такого безграничного совершенства, - чем прогневали тебя мы,
селениты?"
Двумя ударами, одним по Гиппократу, другим по лорду Веруламскому, отец
завершил дело.
Удар по князю врачей, с которого он начал, был всего только осмеянием
горькой жалобы Гиппократа о том, что ars longa, a vita brevis {Искусство
требует времени, а жизнь коротка (лат.).}. - Жизнь коротка, - воскликнул
отец, - а искусство врачевания требует много времени. Но кого же нам
благодарить за то и за другое, как не самих же невежественных лекарей - с их
полками, нагруженными лекарственными снадобьями и перепатетическим хламом, с
помощью которых они во все времена сначала обнадеживали публику, а затем ее
надували?
- О лорд Веруламский! - воскликнул отец, оставив Гиппократа и направляя
свой второй удар в лорда, как главного торгаша лекарственными снадобьями,
более всего подходившего для того, чтобы служить примером всем остальным, -
что мне сказать тебе, великий лорд Веруламский? Что мне сказать о твоем
внутреннем дуновении, - о твоем опиуме, - о твоей селитре, - о твоих жирных
мазях, - о твоих дневных слабительных, - о твоих ночных промывательных ж их
суррогатах?
Отец без всякого затруднения находил, что сказать кому угодно и о чем
угодно, и менее всего на свете нуждался во вступлении. Как обошелся он с
мнением его сиятельства, - вы увидите; - - но когда, не знаю; - - сначала
нам надо посмотреть, каково было мнение его сиятельства.
"Две главные причины, сговорившиеся между собой сокращать нашу жизнь, -
говорит лорд Веруламский, - это, во-первых, внутреннее дуновение, которое,
подобно легкому пламени, снедает и пожирает наше тело; и, во-вторых -
внешний воздух, который иссушает тело, превращая его в пепел. - - Два эти
неприятеля, атакуя нас с двух сторон одновременно, мало-помалу разрушают
наши органы и делают их неспособными к выполнению жизненно необходимых
функций".
При таком положении вещей путь к долголетию открыть не трудно; ничего
больше не требуется, - говорит его сиятельство, - как восстановить
опустошения, производимые внутренним дуновением, сгустив и уплотнив его
субстанцию регулярным приемом опиатов, с одной стороны, и охладив его жар, с
другой, приемом каждое утро, перед тем как встать с постели, трех с
половиной гранов селитры. -
Все-таки тело наше остается еще подверженным враждебному натиску
внешнего воздуха; но от него можно оборониться употреблением жирных мазей,
которые настолько пропитывают все поры кожи, что ни одна пылинка не может ни
войти туда - ни выйти оттуда. - Но так как это прекращение всякой испарины,
ощутимой и неощутимой, служит причиной множества злокачественных болезней, -
то для отвода избыточной влаги - необходимо регулярно ставить клистиры, -
которыми и будет завершена вся система.
А что отец собирался сказать лорду Веруламскому о его опиатах, о его
селитре, о его жирных мазях и клистирах, вы прочтете, - но не сегодня - и не
завтра: время не ждет, - читатели проявляют нетерпение, - мне надо идти
дальше. - Вы прочтете главу эту на досуге (если пожелаете), как только
Тристрапедия будет издана. -
Теперь же довольно будет сказать, что отец сровнял с землей гипотезу
его сиятельства и на ее месте, ученые это знают, построил и обосновал свою
собственную.
- Весь секрет здоровья, - сказал отец, повторяя начатую им фразу, -
явно зависит от соблюдения должного равновесия в борьбе между первичной
теплотой и первичной влагой; для его поддержания не требовалось бы поэтому
почти никакого искусства, если бы не путаница, которую внесли сюда
педанты-ученые, все время ошибочно принимавшие (как показал знаменитый химик
ван Гельмонт) за первичную влагу сало и жир животных.
Между тем первичная влага не сало и не жир животных, а некое
маслянистое и бальзамическое вещество; ведь жир и сало, подобно флегме и
водянистым частям, холодны, тогда как маслянистые и бальзамические части
полны жизни, теплоты и огня, чем и объясняется замечание Аристотеля, "quod
omne animal post coitum est triste" {Что каждое животное после соития
печально (лат.).}.
Известно, далее, что первичная теплота пребывает в первичной влаге, но
пребывает ли последняя в первой, это подвержено сомнению; во всяком случае,
когда одна из них идет на убыль, идет на убыль также и другая; тогда
получается или неестественный жар, вызывающий неестественную сухость, - или
неестественная влажность, вызывающая водянку. - Таким образом, если нам
удастся научить подрастающего ребенка не бросаться в огонь и в воду, которые
одинаково угрожают ему гибелью, - мы сделаем в этом отношении все, что надо.
Даже описание осады Иерихона не могло бы поглотить внимание дяди Тоби
сильнее, чем поглотила его последняя глава; - дядины глаза на всем ее
протяжении были прикованы к отцу; - при каждом упоминании последним
первичной теплоты или первичной влаги дядя Тоби вынимал изо рта трубку и
качал головой; а когда глава была окончена, он знаком пригласил капрала
подойти поближе к его креслу, чтобы задать ему, - в сторону, - следующий
вопрос. - - * * * * * * * * * *
* * * * - Это было при осаде Лимерика, с позволения вашей милости,
- ответил с поклоном капрал.
- Мы с ним, - сказал дядя Тоби, - обращаясь к отцу, - были едва в силах
выползти из наших палаток, - когда снята была осада Лимерика, - как раз по
той причине, о которой вы говорите. - Что такое могло прийти тебе в
сумасбродную твою голову, милый брат Тоби! - мысленно воскликнул отец. -
Клянусь небом! - продолжал он, по-прежнему рассуждая сам с собой, - даже
Эдип затруднился бы найти тут какую-нибудь связь. -
- Я думаю, с позволения вашей милости, - сказал капрал, - что если б не
жженка, которую мы всякий вечер готовили, да не красное вино с корицей,
которое я усердно подливал вашей милости... - И не можжевеловая, Трим, -
прибавил дядя Тоби, - которая принесла нам больше всего пользы. - Я истинно
думаю, - продолжал капрал, - мы бы оба, с позволения вашей милости, -
сложили наши жизни в траншеях, где нас бы и похоронили. - Самая славная
могила, капрал, - воскликнул дядя Тоби со сверкающим взором, - какой только
может пожелать солдат! - А только печальная это для него смерть, с
позволения вашей милости, - возразил капрал.
Все это было для отца такой же китайской грамотой, как обряды жителей
Колхиды и троглодитов были полчаса назад для дяди Тоби; отец не знал,
нахмурить ли ему брови или улыбнуться. -
Между тем дядя Тоби, обратившись к Йорику, возобновил разговор о том,
что случилось под Лимериком, более вразумительно, чем он его начал, - и,
отец сразу уловил ту связь, которой раньше не мог понять.
- Несомненно, - сказал дядя Тоби, - было большим счастьем для меня и
для капрала, что в продолжение двадцати пяти дней, когда у нас в лагере
свирепствовала дизентерия, мы все время пролежали в горячке,
сопровождавшейся нестерпимой жаждой; иначе нас, как я понимаю, неизбежно
одолела бы та самая дрянь, которую брат мой называет первичной влагой. -
Отец набрал полные легкие воздуху и, закатив глаза в потолок, медленно его
выдохнул.
- Небо, видно, смилостивилось над нами, - продолжал дядя Тоби; -
капрала осенила мысль сохранить это самое равновесие между первичной
теплотой и первичной влагой, подкрепляя все время лихорадку горячим вином и
пряностями; ему удалось таким способом поддержать (образно говоря)
непрерывное горение, так что первичная теплота отстояла свои позиции с
начала и до конца, оказавшись достойным противником влаги, несмотря на всю
грозную силу последней. - Даю вам слово, братец Шенди, - прибавил дядя Тоби,
- вы могли бы в двадцати саженях слышать происходившую внутри нас борьбу. -
Если только не было перестрелки, - сказал Йорик.
- Н-да, - проговорил отец, вздохнув полной грудью и сделав после этого
слова небольшую паузу. - Если б я был судьей и законы моей страны этому не
препятствовали, я бы приговаривал некоторых злейших преступников, если
только они получили образование, к... - Йорик, предвидя, что приговор будет
самым беспощадным, положил руку на грудь отца и попросил его повременить
несколько минут, пока он не задаст капралу один вопрос. - Сделай милость,
Трим, - обратился к нему Йорик, не дожидаясь позволения отца, - скажи нам по
совести, каково твое мнение насчет этой самой первичной теплоты и первичной
влаги?
- Почтительно подчиняясь разумнейшему суждению вашей милости... -
проговорил капрал, отвесив поклон дяде Тоби. - Выкладывай смело твое мнение,
капрал, - сказал дядя Тоби. - Ведь бедный малый - мне слуга, - а не раб, -
добавил дядя Тоби, обращаясь к отцу. -
Сунув шляпу под левую руку, на запястье которой подвешена была черным
ремешком с кисточкой его палка, капрал вышел на то самое место, где показал
свои познания в катехизисе; затем он, прежде чем открыть рот, дотронулся до
нижней челюсти большим и указательным пальцами правой руки и изложил свое
мнение так:
Как раз когда капрал откашливался, чтобы начать, - в комнату вошел,
переваливаясь, доктор Слоп. - Беда не велика - капрал выскажет свое мнение в
следующей главе, кто бы там ни вошел.
- Ну-с, добрейший доктор, - воскликнул отец шутливо, ибо душевные
состояния сменялись у него с непостижимой быстротой, - что хорошего может
сказать мой мальчишка? -
Даже если бы отец спрашивал о состоянии щенка, которому отрубили хвост,
- он бы не мог это сделать с более беззаботным видом; принятая доктором
Слопом система лечения моей болезни никоим образом не допускала подобного
рода вопросов. - Он сел.
- Скажите, пожалуйста, сэр, - проговорил дядя Тоби тоном, который
нельзя было оставить без ответа, - в каком состоянии мальчик? - Дело
кончится фимозом, - ответил доктор Слоп.
- Убейте меня, если я что-нибудь понял, - проговорил дядя Тоби,
засовывая в рот трубку. - Так пусть тогда капрал продолжает свою медицинскую
лекцию, - сказал отец. - Капрал поклонился своему старому приятелю доктору
Слопу, после чего изложил свое мнение относительно первичной теплоты и
первичной влаги в следующих словах:
- Город Лимерик, осада которого началась под командованием самого его
величества короля Вильгельма через год после того, как я определился в
армию, - лежит, с позволения вашей милости, посреди дьявольски сырой,
болотистой равнины. - Он со всех сторон окружен, - заметил дядя Тоби, -
рекой Шаноном и является по своему местоположению одной из сильнейших
крепостей Ирландии.
- Это, кажется, новый способ начинать медицинскую лекцию, - проговорил
доктор Слоп. - Все это правда, - отвечал Трим. - В таком случае я желал бы,
чтобы господа врачи взяли за образец этот новый покрой, - сказал Йорик. - С
позволения вашего преподобия, - продолжал капрал, - там все сплошь
перекроено дренажными канавами и топями; вдобавок, во время осады выпало
столько дождя, что вся округа превратилась в лужу. От этого, а не от
чего-либо другого и разразилась дизентерия, которая чуть было не сразила его
милость и меня. По прошествии первых десяти дней, - продолжал капрал, - ни
один солдат не мог бы найти сухое место в своей палатке, не окопав ее
канавой для стока воды; - но этого было мало, и всякий, кто только
располагал средствами, как его милость, выпивал каждый вечер по оловянной
кружке жженки, которая прогоняла сырость и нагревала палатку, как печка.
- Какое же заключение выводишь ты, капрал Трим, из всех этих посылок? -
вскричал отец.
- Отсюда я, с позволения вашей милости, заключаю, - отвечал Трим, - что
первичная влага не что иное, как сточная вода, а первичная теплота для
человека со средствами - жженка; для рядового же первичная влага и первичная
теплота всего только, с позволения вашей милости, сточная вода да чарка
можжевеловки. - Ежели ее дают нам вдоволь и не отказывают в табачке, для
поднятия духа и подавления хандры, - тогда мы не знаем, что такое страх
смерти.
- Я, право, затрудняюсь определить, капитан Шенди, - сказал доктор
Слоп, - в какой отрасли знания слуга ваш особенно крепок, в физиологии или в
богословии. - Слоп не забыл Тримовы комментарии к проповеди. -
- Всего только час назад, - заметил Йорик, - капрал подвергся экзамену
в последнем и выдержал его с честью. -
- Первичная теплота и первичная влага, - проговорил доктор Слоп,
обращаясь к отцу, - являются, надо вам сказать, основой и краеугольным
камнем нашего бытия, - как корень дерева является источником и первопричиной
его произрастания. - Они заложены в семени всех животных и могут сохраняться
разными способами, но преимущественно, по моему мнению, при помощи
единосущности, вдавливания и замыкания. - А этот бедный малый, - продолжал
доктор Слоп, показывая на капрала, - имел, видно, несчастье слышать
какой-нибудь поверхностный эмпирический разговор об этом деликатном
предмете. - Да, имел, - сказал отец. -
- Очень может быть, - сказал дядя. - Я в этом уверен, - проговорил
Йорик.
Воспользовавшись отсутствием доктора Слопа, который вызван был
посмотреть на прописанную им припарку, отец прочитал еще одну главу из
Тристрапедии. - Ну, ребята, веселей! Сейчас я покажу вам землю - - - ибо
когда мы справимся с этой главой, книга эта будет закрыта целый год. - Ура!
-
- - - Пять лет с нагрудничком у подбородка;
четыре года на путешествие от букваря до Малахии;
полтора года, чтобы выучиться писать свое имя;
семь долгих лет и больше tupt'-овать {Биться (греч.).} над греческим и
латынью.
Четыре года на доказательства и опровержения - а прекрасная статуя все
еще пребывает в недрах мраморной глыбы, и резец, чтобы ее высечь, всего
только отточен. - Какая прискорбная медлительность! - Разве великий Юлий
Скалигер не был на волосок от того, чтобы инструменты его так и остались
неотточенными? - Только в сорок четыре года удалось ему совладать с
греческим, - а Петр Дамиан, кардинал-епископ Остии, тот, как всем известно,
даже еще читать не научился, достигнув совершеннолетия. - Сам Бальд, ставший
потом знаменитостью, приступил к изучению права в таком возрасте, что все
думали, будто он готовится стать адвокатом на том свете. Не удивительно, что
Эвдамид, сын Архидама, услышав, как семидесятипятилетний Ксенократ спорит о
мудрости, спросил озабоченно: - Если этот старец еще только спорит и
разузнает о мудрости, - то когда же найдет он время ею пользоваться?
Йорик слушал отца с большим вниманием; к самым причудливым его
фантазиям непонятным образом примешивалась приправа мудрости - среди самого
непроглядного мрака иной раз вспыхивали у него прозрения, почти что
искупавшие все его грехи. - Будьте осмотрительны, сэр, если вздумаете
подражать ему!
- Я убежден, Йорик, - продолжал отец, частью читая, частью устно
излагая свои мысли, - что и в интеллектуальном мире существует
Северо-западный проход и что душа человека может запастись знанием и
полезными сведениями, следуя более короткими путями, чем те, что мы
обыкновенно избираем. - Но увы! не у всякого поля протекает река или ручей,
- не у всякого ребенка, Йорик! есть отец, способный указывать ему путь.
- - Все целиком зависит, - прибавил отец, - понизив голос, - от
вспомогательных глаголов, мистер Йорик.
Если бы Йорик наступил на Вергилиеву змею, то и тогда на лице его не
могло бы выразиться большее удивление. - Я тоже удивлен, - воскликнул отец,
заметив это, - и считаю одним из величайших бедствий, когда-либо постигавших
школьное дело, что люди, которым доверено воспитание наших детей и
обязанность которых развивать их ум и с ранних лет начинять его мыслями,
чтобы задать работу воображению, так мало до сих пор пользовались
вспомогательными глаголами - за исключением разве Раймонда Луллия и старшего
Пелегрини, который в употреблении их достиг такого совершенства, что мог в
несколько уроков научить молодого джентльмена вполне удовлетворительно
рассуждать о любом предмете, - за и против, - а также говорить и писать все,
что можно было сказать и написать о нем, не вымарывая ни одного слова, к
удивлению всех, кто это видел. - Я был бы вам благодарен, - сказал Йорик,
прерывая отца, - если бы вы мне это пояснили. - С удовольствием, - сказал
отец.
- Наивысшее расширение смысла, допускаемое отдельным словом, есть
смелая метафора, - но, по-моему, понятие, которое с нею связано, при этом
обыкновенно теряет больше, чем выигрывает; - однако, так или иначе, - если
ум наш эту операцию проделал, дело кончено: ум и понятие пребывают в покое,
- пока не появится новое понятие - и так далее.
- Применение же _вспомогательных_ глаголов сразу позволяет душе
трудиться самой над поступающими к ней материалами, а вследствие легкости
вращения машины, на которую эти материалы накручены, открывает новые пути
исследования и порождает из каждого понятия миллионы.
- Вы чрезвычайно раззадорили мое любопытство, - сказал Йорик.
- Что до меня, - заметил дядя Тоби, - то я рукой махнул. - Части
датчан, с позволения вашей милости, - проговорил капрал, - занимавшие при
осаде Лимерика левый фланг, все были вспомогательные. - И превосходные
части, - сказал дядя Тоби. - А только вспомогательные части, Трим, о которых
говорит мой брат, - отвечал дядя Тоби, - по-видимому, нечто совсем другое. -
- Вам так кажется? - сказал отец, поднявшись с кресла.
Отец прошелся по комнате, сел и... закончил главу.
- Вспомогательные глаголы, которыми мы здесь занимаемся, - продолжал
отец, - такие: быть, иметь, допускать, хотеть, мочь, быть должным,
следовать, иметь обыкновение или привычку - со всеми их изменениями в
настоящем, прошедшем и будущем времени, спрягаемые с глаголом видеть - или
выраженные вопросительно: - Есть ли? Бы
...Закладка в соц.сетях
