Жанр: История
Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентельмена
...оит им только объединиться для совместной
защиты, и они поведут против тебя такую войну, дружище, что тебе станет
тошнехонько и ты жизни не рад будешь.
"Месть пустит из отравленного угла позорящий тебя слух, которого не
опровергнут ни чистота сердца, ни самое безупречное поведение. - -
Благополучие дома твоего пошатнется, - твое доброе имя, на котором оно
основано, истечет кровью от тысячи ран, - твоя вера будет подвергнута
сомнению, - твои дела обречены на поругание, - твое остроумие будет забыто,
- твоя ученость втоптана в грязь. А для финала этой твоей трагедии
_Жестокость_ и _Трусость_, два разбойника-близнеца, нанятых _Злобой_ и
подосланных к тебе в темноте, сообща накинутся на все твои слабости и
промахи. - Лучшие из нас, милый мой, против этого беззащитны, - и поверь
мне, - поверь мне, Йорик, когда в угоду личной мести приносится в жертву
невинное и беспомощное существо, то в любой чаще, где оно заблудилось,
нетрудно набрать хворосту, чтобы развести костер и сжечь его на нем".
Когда Йорик слушал это мрачное пророчество о грозящей ему участи, глаза
его обыкновенно увлажнялись и во взгляде появлялось обещание, что отныне он
будет ездить на своей лошадке осмотрительнее. - Но, увы, слишком поздно! -
Еще до первого дружеского предостережения против него составился большой
заговор во главе с *** и с ****. - Атака, совсем так, как предсказывал
Евгений, была предпринята внезапно и при этом с такой беспощадностью со
стороны объединившихся врагов - и так неожиданно для Йорика, вовсе и не
подозревавшего о том, какие козни против него замышляются, - что в ту самую
минуту, когда этот славный, беспечный человек рассчитывал на повышение по
службе, - враги подрубили его под корень, и он пал, как это много раз уже
случалось до него с самыми достойными людьми.
Все же некоторое время Йорик сражался самым доблестным образом, но
наконец, сломленный численным перевесом и обессиленный тяготами борьбы, а
еще более - предательским способом ее ведения, - бросил оружие, и хотя с
виду он не терял бодрости до самого конца, все-таки, по общему мнению, умер,
убитый горем.
Евгений также склонялся к этому мнению, и по следующей причине:
За несколько часов перед тем, как Йорик испустил последний вздох,
Евгений вошел к нему с намерением в последний раз взглянуть на него ж
сказать ему последнее прости. Когда он отдернул полог и спросил Йорика, как
он себя чувствует, тот посмотрел ему в лицо, взял его за руку - и,
поблагодарив его за многие знаки дружеских чувств, за которые, по словам
Йорика, он снова и снова будет его благодарить, - если им суждено будет
встретиться на том свете, - сказал, что через несколько часов он навсегда
ускользнет от своих врагов... - Надеюсь, что этого не случится, - отвечал
Евгений, заливаясь слезами и самым нежным голосом, каким когда-нибудь
говорил человек, - надеюсь, что не случится, Йорик, - сказал он. - Йорик
возразил взглядом, устремленным кверху, и слабым пожатием руки Евгения, и
это было все, - но Евгений был поражен в самое сердце. - Полно, полно,
Йорик, - проговорил Евгений, утирая глаза и пытаясь ободриться, - будь
покоен, дорогой друг, - пусть мужество и сила не оставляют тебя в эту
тяжелую минуту, когда ты больше всего в них нуждаешься; - - кто знает, какие
средства есть еще в запасе и чего не в силах сделать для тебя всемогущество
божие!.. - - Йорик положил руку на сердце и тихонько покачал головой. - А
что касается меня, - продолжал Евгений, горько заплакав при этих словах, -
то, клянусь, я не знаю, Йорик, как перенесу разлуку с тобой, - - и я льщу
себя надеждой, - продолжал Евгений повеселевшим голосом, - что из тебя еще
выйдет епископ - и что я увижу это собственными глазами. - - Прошу тебя,
Евгений, - проговорил Йорик, кое-как снимая ночной колпак левой рукой, - -
правая его рука была еще крепко зажата в руке Евгения, - - прошу тебя,
взгляни на мою голову... - Я не вижу на ней ничего особенного, - отвечал
Евгений. - Так позволь сообщить тебе, мой друг, - промолвил Йорик, - что
она, увы! настолько помята и изуродована ударами, которые ***, **** и
некоторые другие обрушили на меня в темноте, что я могу сказать вместе с
Санчо Пансой: "Если бы даже я поправился и на меня градом посыпались с неба
митры, ни одна из них не пришлась бы мне впору". - - Последний вздох готов
был сорваться с дрожащих губ Йорика, когда он произносил эти слова, - а
все-таки в тоне, каким они были произнесены, заключалось нечто
сервантесовское: - и когда он их говорил, Евгений мог заметить мерцающий
огонек, на мгновение загоревшийся в его глазах, - бледное отражение тех
былых вспышек веселья, от которых (как сказал Шекспир о его предке) всякий
раз хохотал весь стол!
Евгений вынес из этого убеждение, что друг его умирает, убитый горем:
он пожал ему руку - - и тихонько вышел из комнаты, весь в слезах. Йорик
проводил Евгения глазами до двери, - потом их закрыл - и больше уже не
открывал.
Он покоится у себя на погосте, в приходе, под гладкой мраморной плитой,
которую друг его Евгений, с разрешения душеприказчиков, водрузил на его
могиле, сделав на ней надпись всего из трех слов, служащих ему вместе и
эпитафией и элегией:
----------------------
| УВЫ, БЕДНЫЙ ЙОРИК! |
----------------------
Десять раз в день дух Йорика получает утешение, слыша, как читают эту
надгробную надпись на множество различных жалобных ладов, свидетельствующих
о всеобщем сострадании и уважении к нему: - - тропинка пересекает погост у
самого края его могилы, - и каждый, кто проходит мимо, невольно
останавливается, бросает на нее взгляд - - и вздыхает, продолжая свой путь:
_Увы, бедный Йорик!_
ГЛАВА XIII
Читатель этого рапсодического произведения так давно уже расстался с
повивальной бабкой, что пора наконец возвратиться к ней, напомнить ему о
существовании этой особы, ибо по зрелом рассмотрении моего плана, как он мне
рисуется сейчас, - я решил познакомить его с ней раз и навсегда; - ведь
может возникнуть какая-нибудь новая тема или случиться неожиданное дело у
меня с читателем, не терпящее отлагательств, - - как же не позаботиться о
том, чтобы бедная женщина тем временем не затерялась? - тем более что, когда
она понадобится, мы никоим образом без нее не обойдемся.
Кажется, я вам сказал, что эта почтенная женщина пользовалась в нашей
деревне и во всем нашем околотке большим весом и значением, - что слава ее
распространилась до самых крайних пределов и границ той сферы влияния,
которую описывает вокруг себя каждая живая душа, - - безразлично: имеет она
на теле рубашку или не имеет, - каковую сферу, кстати сказать, когда речь
заходит об особах с большим весом и влиянием в свете, - вы вольны расширять
или суживать по усмотрению вашей милости, в общей зависимости от положения,
рода занятий, познаний, способностей, высоты и глубины (и ту и другую вы
можете измерять) выведенного перед вами лица.
В настоящем случае, насколько мне помнится, я называл цифру в четыре
или пять миль, не только весь приход в целом, но и примыкающие к нему
два-три поселка соседнего прихода; что в общем составляет вещь внушительную.
Я должен прибавить, что эта почтенная женщина была очень хорошо принята на
одной большой мызе и еще в нескольких домах и фермах, расположенных, как я
сказал, в двух или трех милях от собственной дымовой трубы. - - Но я хочу
здесь раз и навсегда объявить вам, что все это будет точнее обозначено и
пояснено на карте, над которой в настоящее время работает гравер и которая,
вместе со множеством других материалов и дополнений к этому произведению,
помещена будет в конце двадцатого тома, - не для того чтобы сделать более
объемистой мою работу, - мне противно даже думать об этом; - - но в качестве
комментария, схолий и иллюстраций, в качестве ключа к таким местам, эпизодам
или намекам, которые покажутся либо допускающими различное толкование, либо
темными и сомнительными, когда моя жизнь и мои мнения будут читаться всем
светом (прошу не забывать, в каком значении здесь берется это слово); - на
что, говоря между нами, вопреки господам критикам Великобритании и вопреки
всему, что их милостям вздумается написать или сказать против этого, - - я
твердо рассчитываю. - - Мне нет надобности говорить вашей милости, что все
это говорится здесь сугубо конфиденциально.
Просматривая брачный договор моей матери, чтобы уяснить себе и читателю
один пункт, который непременно должен быть правильно понят, иначе мы не
можем приступить к продолжению этой истории, - я, по счастью, натолкнулся
как раз на то, что мне было нужно, затратив всего лишь полтора дня на беглое
чтение, - ведь эта работа могла отнять у меня целый месяц; - из чего можно
заключить, что когда человек садится писать историю, - хотя бы то была лишь
история Счастливого Джека или Мальчика с пальчик, он не больше, чем его
пятки, знает, сколько помех и сбивающих с толку препятствий встретится ему
на пути, - или какие мытарства ожидают его при том или ином отклонении в
сторону, прежде чем он благополучно доберется до конца. Если бы историограф
мог погонять свою историю, как погонщик погоняет своего мула, - все вперед
да вперед, - - ни разу, например, от Рима до Лоретте не повернув головы ни
направо, ни налево, - он мог бы тогда решиться с точностью предсказать вам
час, когда будет достигнута цель его путешествия. - - Но это, честно говоря,
неосуществимо; ведь если в нем есть хоть искорка души, ему не избежать того,
чтобы раз пятьдесят не свернуть в сторону, следуя за той или другой
компанией, подвернувшейся ему в пути, заманчивые виды будут притягивать его
взор, и он так же не в силах будет удержаться от соблазна полюбоваться ими,
как он не в силах полететь; кроме того, ему придется
согласовывать различные сведения,
разбирать надписи,
собирать анекдоты,
вплетать истории,
просеивать предания,
делать визиты (к важным особам),
наклеивать панегирики на одних дверях и
пасквили на других, - -
между тем как и погонщик и его мул от всего этого совершенно избавлены.
Словом, на каждом перегоне есть архивы, которые необходимо обследовать,
свитки, грамоты, документы и бесконечные родословные, изучения которых
поминутно требует справедливость. Короче говоря, этому нет конца; - - что
касается меня, то довожу до вашего сведения, что я занят всем этим уже шесть
недель и выбиваюсь из сил, - а все еще не родился. - Я удосужился
всего-навсего сказать вам, когда это случилось, но еще не сказал, как; -
таким образом, вы видите, что все еще впереди.
Эти непредвиденные задержки, о которых, признаться, я и не подозревал,
когда отправлялся в путь, - хотя, как я в этом убежден теперь, они, скорее,
будут умножаться, нежели уменьшаться по мере моего продвижения вперед, - эти
задержки подсказали мне одно правило, которого я решил держаться, - а именно
- не спешить, - но идти тихим шагом, сочиняя и выпуская в свет по два тома
моего жизнеописания в год; - - и, если мне ничто не помешает и удастся
заключить сносный договор с книгопродавцем, я буду продолжать эту работу до
конца дней моих.
Статья брачного договора, которую, как уже сказано читателю, я взял на
себя труд отыскать, и теперь, когда она найдена, хочу ему представить, -
изложена в самом документе куда более обстоятельно, чем это мог бы
когда-нибудь сделать я сам, и было бы варварством выхватить ее из рук
сочинившего ее законника. - Вот она от слова до слова.
"_И договор сей удостоверяет далее_, что упомянутый _Вальтер Шенди_,
купец, в уважение упомянутого предположенного брака, с божьего благословения
имеющего быть честно и добросовестно справленным и учиненным между
упомянутым _Вальтером Шенди_ и _Елизаветой Моллине_, упомянутой выше, и по
разным другим уважительным и законным причинам и соображениям, его к тому
особо побуждающим, - допускает, договаривается, признает, одобряет,
обязуется, рядится и совершенно соглашается с вышеназванными опекунами
Джоном Диксоном и Джемсом Тернером, эсквайрами и т. д. и т. д., - в том, -
что в случае, если впоследствии так произойдет, выйдет, случится или
каким-либо образом окажется, - что упомянутый Вальтер Шенди, купец, оставив
свое дело до того времени или срока, когда упомянутая Елизавета Моллине,
согласно естественному ходу вещей или по другим причинам, перестанет
вынашивать и рожать детей, - и что, вследствие оставления таким образом
своего дела, упомянутый Вальтер Шенди, вопреки и против добровольного
согласия и желания упомянутой Елизаветы Моллине, - выедет из города Лондона
с целью обосноваться и поселиться в своем поместье Шенди-Холл, в графстве
*** или в каком-нибудь другом сельском жилище, замке, господском или ином
доме, в усадьбе или на мызе, уже приобретенных или имеющих быть
приобретенными впоследствии, или на какой-нибудь части или площади
последних, - что тогда, каждый раз, когда упомянутой Елизавете Моллине
случится забеременеть младенцем или имеющими быть зачатыми в утробе
упомянутой Елизаветы Моллиие в продолжение упомянутого замужества
младенцами, - - оный упомянутый Вальтер Шенди должен будет на свой
собственный счет и средства и из собственных своих денег, по надлежащем и
своевременном уведомлении, каковое должно быть сделано за полных шесть
недель до предположительно исчисляемого срока разрешения от бремени
упомянутой Елизаветы Моллжне, - уплатить или распорядиться об уплате суммы в
сто двадцать фунтов полноценной и имеющей законное хождение монетой Джону
Диксону и Джемсу Тернеру, эсквайрам, или их уполномоченным, - на веру и
совесть, для нижеследующих нужд и целей, употребления и применения: - то
есть - дабы названная сумма в сто двадцать фунтов вручена была упомянутой
Елизавете Моллине или другим способом употреблена оными упомянутыми
опекунами для честного и добросовестного найма почтовой кареты с надлежащими
и пригодными лошадьми, дабы довезти и доставить особу упомянутой Елизаветы
Моллине с младенцем или младенцами, коими она будет тогда тяжела и
беременна, - в город Лондон; и для дальнейших уплат и покрытия всех других
могущих возникнуть издержек, расходов и трат какого бы ни было рода - для,
ради, по поводу и относительно упомянутого предполагаемого ее разрешения от
бремени и родов в названном городе или его предместьях. И дабы упомянутая
Елизавета Моллине время от времени, всякий раз и столько раз, как здесь
условлено и договорено, - мирно и спокойно нанимала или могла нанять
упомянутую карету и лошадей, а также имела или могла иметь в продолжение
всего своего путешествия свободный вход, выход и вход обратно в упомянутую
карету и из оной, согласно общему содержанию, истинному намерению и смыслу
настоящего договора, без каких бы то ни было помех, возражений, придирок,
беспокойств, докук, отказов, препятствий, взысканий, лишений, притеснений,
преград и затруднений. - И дабы сверх того упомянутой Елизавете Моллине
законно разрешалось время от времени, всякий раз и столько раз, как
упомянутая ее беременность истинно и доподлинно подходить будет к выше
установленному и оговоренному сроку, - останавливаться и жить в таком месте
или в таких местах, в таком семействе или в таких семействах и с такими
родственниками, знакомыми и другими лицами в пределах названного города
Лондона, как она, по собственной своей воле и желанию, невзирая на ее
нынешнее замужество, словно бы она была femme sole {Женщина, независимая от
своего мужа в отношении имущественном (франц.).} и незамужняя, - сочтет для
себя подходящим. - _И договор сей удостоверяет далее_, что в обеспечение
точного использования настоящего соглашения упомянутый Вальтер Шенди, купец,
сим уступает, предоставляет, продает, передает и препоручает упомянутым
Джону Диксону и Джемсу Тернеру, эсквайрам, их наследникам, душеприказчикам и
уполномоченным в их действительное владение в силу заключенной ныне на сей
предмет между оными упомянутыми Джоном Диксоном и Джемсом Тернером,
эсквайрами, и оным упомянутым Вальтером Шенди, купцом, сделки о
купле-продаже сроком на один год, каковая сделка, сроком на один год,
заключена накануне числа, коим помечен настоящий договор, в силу и на
основании статута о передаче права пользования, - _все_ поместья и владения
Шенди в графстве ***, со всеми правами, статьями и полномочиями; со всеми
усадьбами, домами, постройками, амбарами, конюшнями, фруктовыми садами,
цветниками, задними дворами, огородами, пустырями, домами фермеров,
пахотными землями, лугами, поймами, пастбищами, болотами, выгонами, лесами,
перелесками, канавами, топями, прудами и ручьями, - а также со всеми
рентами, выморочными имуществами, сервитутами, повинностями, пошлинами,
оброками, с рудниками и каменоломнями, с движимостью и недвижимостью
преступников и беглых, самоубийц и преданных суду, с конфискованным в пользу
бедных имуществом, с заповедниками и со всеми прочими прерогативами и
сеньориальными правами и юрисдикцией, привилегиями и наследствами, как бы
они ни назывались, - - а также с правом патроната, дарения и замещения
должности приходского священника и свободного распоряжения церковным домом и
всеми церковными доходами, десятинами и землями". - - В двух словах: - - -
Моя мать могла (если бы пожелала) рожать в Лондоне.
Но для предотвращения каких-либо неблаговидных действий со стороны моей
матери, для которых эта статья брачного договора явно открывала возможность
и о которых никто бы и не подумал, не будь моего дяди, Тоби Шенди, -
добавлена была клаузула в ограждение прав моего отца, которая гласила: -
"что если моя мать когда-нибудь потревожит моего отца и введет его в расходы
на поездку в Лондон по ложным мотивам и жалобам, - - то в каждом таком
случае она лишается всех прав и преимуществ, предоставляемых ей этим
соглашением, - для ближайших родов, - - но не больше; - и так далее, toties
quoties {Сколько бы раз это ни повторялось (лат.).}, - совершенно и
безусловно, - как если бы подобного рода соглашение между ними и вовсе не
было заключено". - Оговорка эта, кстати сказать, была вполне разумна, - и
все-таки, несмотря на ее разумность, я всегда считал жестоким, что волею
обстоятельств всей тяжестью она обрушилась на меня.
Но я был зачат и родился на горе себе; - был ли то ветер или дождь, -
или сочетание того и другого, - или ни то, ни другое, были ли то попросту не
в меру разыгравшиеся фантазия и воображение моей матери, - а может быть, она
была сбита с толку сильным желанием, чтобы это случилось, - словом, была ли
тут бедная моя мать обманутой или обманщицей, никоим образом не мне об этом
судить. Факт был тот, что в конце сентября 1717 года, то есть за год до
моего рождения, моя мать увлекла моего отца, наперекор его желанию, в
столицу, - и он теперь категорически потребовал соблюдения клаузулы. - Таким
образом, я обречен был брачным договором моих родителей носить настолько
приплюснутый к лицу моему нос, как если бы Парки свили меня вовсе без носа.
Как это произошло - и какое множество досадных огорчений меня
преследовало на всех поприщах моей жизни лишь по причине утраты или, вернее,
изувеченья названного органа - обо всем этом в свое время будет доложено
читателю.
Легко себе представить, в каком раздраженном состоянии отец мой
возвращался с матерью домой в деревню. Первые двадцать или двадцать пять
миль он ничего другого не делал, как только изводил и донимал себя, - и мою
мать, разумеется, - жалобами на эту проклятую трату денег, которые, говорил
он, можно было бы сберечь до последнего шиллинга; - но что больше всего его
огорчало, так это избранное ею возмутительно неудобное время года, - -
стоял, как уже было сказано, конец сентября, самая пора снимать шпалерные
фрукты, в особенности же зеленые сливы, которыми он так интересовался: -
"Замани его кто-нибудь в Лондон по самому пустому делу, но только в другом
месяце, а не в сентябре, он бы слова не сказал".
На протяжении двух следующих станций единственной темой разговора был
тяжелый удар, нанесенный ему потерей сына, на которого он, по-видимому,
твердо рассчитывал и которого занес даже в свою памятную книгу в качестве
второй опоры себе под старость на случай, если бы Бобби не оправдал его
надежд. "Это разочарование, - говорил он, - для умного человека в десять раз
ощутительнее, чем все деньги, которых стоила ему поездка, и т. д.; - сто
двадцать фунтов - пустяки, дело не в них".
Всю дорогу от Стнлтона до Грентама ничто его в этой истории так не
раздражало, как соболезнования приятелей и дурацкий вид, который будет у
него с женой в церкви в ближайшее воскресенье; - - в своем сатирическом
неистовстве, вдобавок еще подогретом досадой, он так забавно и зло это
изображал, - он рисовал свою дражайшую половину и себя в таком неприглядном
свете, ставил в такие мучительные положения перед всеми прихожанами, - что
моя мать называла потом две эти станции поистине трагикомическими, и всю эту
часть дороги, от начала до конца, ее душили смех и слезы.
От Грентама и до самой переправы через Трент отец мой рвал и метал по
поводу обмана моей матери и скверной шутки, которую, как он считал, она
сыграла с ним в этом деле. - "Разумеется, - твердил он снова и снова, - эта
женщина не могла ошибиться; - - а если могла, - - какая слабость!" - -
Убийственное слово! оно увлекло его воображение на тернистый путь и, прежде
чем он выпутался, доставило ему большие неприятности; - - ибо едва только
слово слабость было произнесено и вполне им осмыслено - во всем его
значении, как тотчас начались бесконечные рассуждения о том, какие
существуют виды слабости - - что наряду со слабостью ума существует такая
вещь, как слабость тела, - после чего он на протяжении одного или двух
перегонов был весь погружен в размышления о том, в какой мере причина всех
этих треволнений могла, или не могла, заключаться в нем самом.
Короче говоря, эта несчастная поездка явилась для него источником
такого множества беспокойных мыслей, что если дорога в Лондон и доставила
удовольствие моей матери, то возвращение домой оказалось для нее не из
приятных. - - Словом, как она жаловалась моему дяде Тоби, муж ее истощил бы
и ангельское терпение.
Хотя отец мой ехал домой, как вы видели, далеко не в лучшем
расположении духа, - негодовал и возмущался всю дорогу, - все-таки у него
достало такта затаить про себя самую неприятную часть всей этой истории, - а
именно: принятое им решение отыграться, воспользовавшись правом, которое ему
давала оговорка дяди Тоби в брачном договоре; и до самой ночи, в которую я
был зачат, что случилось тринадцать месяцев спустя, мать моя ровно ничего не
знала о его замысле; - ибо только в ту ночь мой отец, который, как вы
помните, немного рассердился и был не в духе, - - воспользовался случаем,
когда они потом чинно лежали рядом на кровати, разговаривая о предстоящем, -
- и предупредил мою мать, что пусть устраивается как знает, а только
придется ей соблюсти соглашение, заключенное между ними в брачном договоре,
а именно - рожать следующего ребенка дома, чтобы расквитаться за
прошлогоднюю поездку.
Отец мой обладал многими добродетелями, - но его характеру была в
значительной мере присуща черта, которую иногда можно, а иногда нельзя
причислить к добродетелям. - Она называется твердостью, когда проявляется в
хорошем деле, - и упрямством - в худом. Моя мать была превосходно о ней
осведомлена и знала, что никакие протесты не приведут ни к чему, - поэтому
она решила покорно сидеть дома и смириться.
Так как в ту ночь было условлено или, вернее, определено, что моя мать
должна была разрешиться мною в деревне, то она приняла соответствующие меры.
Дня через три после того, как она забеременела, начала она обращать взоры на
повивальную бабку, о которой вы столько уже от меня слышали; и не прошло и
недели, как она, - ведь достать знаменитого доктора Маннингема было
невозможно, - окончательно решила про себя, - - несмотря на то что на
расстоянии всего лишь восьми миль от нас жил один ученый хирург, бывший
автором специальной книги в пять шиллингов об акушерской помощи, где он не
только излагал промахи повивальных бабок, - - но и прибавил еще описание
многих любопытных усовершенствований для быстрейшего извлечения плода при
неправильном положении ребенка и в случае некоторых других опасностей,
подстерегающих нас при нашем появлении на свет; - несмотря на все это, моя
мать, повторяю, непреклонно решила доверить свою жизнь, а с нею вместе и
мою, единственно только упомянутой старухе и больше никому на свете. - Вот
это я люблю: - если уж нам отказано в том, чего мы себе желаем, - - никогда
не надо удовлетворяться тем, что сортом похуже; - ни в коем случае; это
мизерно до послед
...Закладка в соц.сетях
