Жанр: История
Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентельмена
...зличных мест - он бы не мог
проделать большего количества безотчетных движений в более короткое время -
или прийти в такое возбуждение, как от одного несложного вопроса в несколько
слов, некстати обращенного к нему, когда, позабыв все на свете, он скакал на
своем коньке.
Дяде Тоби это было все равно - он с невозмутимым спокойствием продолжал
курить свою трубку - в сердце его никогда не было намерения оскорбить брата
- и так как голова его редко могла обнаружить, где именно засело жало, - -
он всегда предоставлял отцу заботу остывать самостоятельно. - - В настоящем
случае для этого потребовалось пять минут и тридцать пять секунд.
- Клянусь всем, что есть на свете доброго! - воскликнул отец, когда
немного пришел в себя, заимствуя свою клятву из свода Эрнульфовых проклятий
- (хотя, надо отдать отцу справедливость, он реже, чем кто-нибудь, этим
грешил, как правильно сказал доктору Слопу во время беседы об Эрнульфе). - -
Клянусь всем, что есть доброго и великого, братец Тоби, - сказал отец, -
если бы не философия, которая оказывает нам такую могущественную поддержку,
- вы бы вывели меня из терпения. - Помилуйте, под решениями о носах, о
которых я вам говорил, я разумел, - и вы могли бы это понять, если бы
удостоили меня капельки внимания, - разнообразные объяснения, предложенные
учеными людьми самых различных областей знания, относительно причин коротких
и длинных носов. - Есть одна только причина, - возразил дядя Тоби, - почему
у одного человека нос длиннее, чем у другого: такова воля божья. - Это
решение Грангузье, - сказал отец. - Господь бог, - продолжал дядя Тоби,
возведя очи к небу и не обращая внимания на слова отца, - создатель наш,
творит и складывает нас в таких формах и пропорциях для таких целей, какие
согласны с бесконечной его мудростью. - - Это благочестивое объяснение, -
воскликнул отец, - но не философское - в нем больше религии, нежели здравого
смысла. - Немаловажной чертой в характере дяди Тоби было то - - что он
боялся бога и относился, с уважением к религии. - - Вот почему, как только
отец произнес свое замечание, - дядя Тоби принялся насвистывать Лиллибуллиро
с еще большим усердием (хотя и более фальшиво), чем обыкновенно. - -
А что сталось с бумажной полоской от мотка ниток моей матери?
ГЛАВА XLII
Нужды нет - - в качестве швейной принадлежности бумажная полоска от
мотка ниток могла иметь некоторое значение для моей матери - она не имела
никакого значения для моего отца в качестве закладки в книге Слокенбергия.
Каждая страница Слокенбергия была для отца неисчерпаемой сокровищницей
знания - раскрыть его неудачно отец не мог - а закрывая книгу, часто
говорил, что хотя бы погибли все искусства и науки на свете вместе с
книгами, в которых они изложены, - - хотя бы, - говорил он, - мудрость и
политика правительств забыты были из-за неприменения их на практике и было
также предано забвению все, что государственные люди писали или велели
записать относительно сильных и слабых сторон дворов и королевской власти, -
и остался один только Слокенбергий, - даже и в этом случае, - говорил отец,
- его бы за глаза было довольно, чтобы снова привести мир в движение. Да, он
был подлинным сокровищем, сводом всего, что надо было знать о носах и обо
всем прочем! - - Утром, в полдень и вечером служил Гафен Слокенбергий
отдохновением и усладой отца - отец всегда держал его в руках - вы бы об
заклад побились, сэр, что это молитвенник, - так он был истрепан, засален,
захватан пальцами на каждой странице, от начала и до конца.
Я не такой слепой поклонник Слокенбергия, как мой отец; - в нем,
несомненно, есть много ценного; но, на мой взгляд, лучшее, не скажу - самое
поучительное, но самое занимательное в книге Гафена Слокенбергия - его
повести - - а так как был он немец, то многие из них не лишены выдумки, - -
повести эти составляют вторую часть, занимающую почти половину его фолианта,
и разделены на десять декад, по десяти повестей в каждой декаде. - -
Философия зиждется не на повестях, и Слокенбергий, конечно, совершил
оплошность, выпустив их в свет под таким заглавием! - Некоторые из его
повестей, входящие в восьмую, девятую и десятую декады, я согласен, являются
скорее веселыми и шуточными, чем умозрительными, - но, в общем, ученым
следует на них смотреть как на ряд самостоятельных фактов, которые все так
или иначе вращаются вокруг главного стержня его предмета, все были собраны
им с большой добросовестностью и присоединены к основному труду в качестве
пояснительных примеров к учению о носах.
Времени у нас довольно - и я, если позволите, мадам, расскажу вам
девятую повесть из его десятой декады.
Multitudinis imperitae non formido
judicia; meis tamen, rogo, parcant
opusculis - in quibus fuit propositi
semper, a jocis ad seria, a seriis
vicissim ad jocos transire.
Joan. Saresberiensis,
Episcopus Lugdun.
SLAWKENBERGII FABELLA {*} ПОВЕСТЬ СЛОКЕНБЕРГИЯ
{* Так как книга "Hafen
Slawkenberguis de Nasis" является
чрезвычайной редкостью, то ученому
читателю будет, может быть,
небезынтересно познакомиться с
оригиналом, из которого я привожу в
виде образца несколько страниц,
ограничиваясь на их счет замечанием,
что в повествовательных частях
латынь автора гораздо более сжата,
чем та, которой он пользуется как
философ, - и, по-моему, отличается
большей чистотой. - Л. Стерн.}
Vespera quadam frigidula, В один прохладный августовский
posteriori in parte mensis Augusti, вечер, приятно освеживший воздух после
peregrinus, mulo fusco colore знойного дня, какой-то чужеземец,
insidens, mantica a tergo, paucis верхом на карем муле, с небольшой
indusiis, binis calceis, braccisque сумкой позади, заключавшей, несколько
seriels coccineis repleta, рубашек, пару башмаков и пару
Argentoratum ingressus est. Militi ярко-красных атласных штанов, въехал в
eum percontanti, quum portas город Страсбург. На вопрос часового,
intraret, dixit, se apud Nasorum остановившего его в воротах, чужеземец
promontorium fuisse, Francofurtum отвечал, что он побывал на _Мысе
proficisci, et Argentoratum, Носов_ - направляется во Франкфурт - и
transitu ad fines Sarmatiae mensis через месяц будет снова в Страсбурге
intervalle, reversurum. по пути к пределам Крымской Татарии.
Miles peregrini in faciem Часовой посмотрел чужеземцу в
suspexit - Di boni, nova forma nasi! лицо - - отроду никогда он не видывал
такого Носа!
At multum mihi profuit, inquit
peregrinus, carpum amento extrahens, - Он сослужил мне превосходную
e quo pependit acinaces: Loculo службу, - сказал чужеземец, после чего
manum inseruil; et magna cum высвободил руку из петли в черной
urbanitate, pilei parte anteriore ленте, на которой висела короткая
tacta manu sinistra, ut extendit сабля, пошарил в кармане и, с отменной
dextram, militi florinum dedit et учтивостью прикоснувшись левой рукой к
processit! переднему краю своей шапки, протянул
вперед правую - сунул часовому флорин
и поехал дальше.
Dolet mihi, ait miles, - Как досадно, - сказал часовой,
tympanistam nanum et valgum обращаясь к кривоногому
alloquens, virum adeo urbanum карлику-барабанщику, - что такой
vaginam perdidisse: itinerari haud обходительный человек, видимо, потерял
poterit nuda acinaci; neque vagiuam свои ножны; он не может продолжать
toto Argentorato, habilem inveniet. свое путешествие с обнаженной саблей,
- Nullam unquam habui, respondit и едва ли ему удастся найти во всем
peregrinus respiciens - seque Страсбурге подходящие для нее ножны. -
comiter inclinans - hoc more gesto, - Никогда не было у меня ножен, -
nudam acinacem elevans, mulo lento возразил чужеземец, оборачиваясь к
progrediente, ut nasum tuerii часовому и вежливо поднося руку к
possim. шапке. - - Я ношу ее вот так, -
продолжал он, поднимая обнаженную
саблю, в то время как мул его медленно
двигался вперед, - для того чтобы
охранять мой нос.
Non immerito, benigne - Он вполне того заслуживает,
peregrine, respondit miles. любезный чужеземец, - отвечал часовой.
Nihili aestimo, ait ille - Гроша он не стоит, - сказал
tympanista, e pergamena factitus кривоногий барабанщик, - ведь он из
est. пергамента.
Prout christianus suin, inquit - Так же верно, как то, что я
miles, nasus ille, ni sexties major добрый католик, - сказал часовой, -
sit, meo esset conformis. нос его во всем похож на мой, он
только в шесть раз больше.
Crepitare audivi, ait - Я слышал, как он трещит, -
tympanista. сказал барабанщик.
Mehercule! sanguinem emisit, - А я, ей-богу, видел, как из
respondit miles. него идет кровь, - отвечал часовой.
Miseret me, inquit tympanista, - Как жаль, - воскликнул
qui non ambo tetigimus! кривоногий барабанщик, - что мы его не
потрогали!
Eodem temporis puncto, quo haec В то самое время, когда
res argumentata fuit inter militem происходил такой спор между часовым и
et tympanistam, disceptabatur ibidem барабанщиком, - тот же вопрос
tubicine et uxore sua, qui tune обсуждался трубачом и женой его,
accesserunt, et peregrino которые как раз подошли и остановились
praetereunte, restiterunt. посмотреть на проезжавшего чужеземца.
Quantus nasus! aeque longus - Господи боже! - Вот так нос!
est, ait tubicina. ac tuba. Длинный, как труба, - сказала
трубачова жена.
Et ex eodem metallo, ait - И из того же металла, - сказал
tubicen, velut sternutamento audias. трубач, - ты только послушай, как он
чихает!
Tantum abest, respondit illa, - Сладкогласно, как флейта, -
quod fistulam dulcedine vincit. отвечала жена.
Aeneus est, ait tubicen. - Настоящая медь! - сказал
трубач.
Nequaquam, respondit iixor. - Ничего подобного! - возразила
жена.
Rursum affirme, ait tubicen, - Повторяю тебе, - сказал трубач,
quod aeneus est. - что это медный нос.
Rem penitus explorabo; prius - Я этого так не оставлю, -
enim digito tangam, ait uxor, quam сказала трубачова жена, - не лягу
dormivero. спать, пока не потрогаю его пальцем.
Mulus peregrini gradu lento Мул чужеземца двигался так
progressus est, ut unumquodque медленно, что чужеземец слышал до
verbum controversiae, non tantum последнего слова весь спор не только
inter militem et tympanistam, verum между часовым и барабанщиком, но также
etiam inter tubicinem et uxorem между трубачом и его женой.
Nequaquam, ait ille, in muli - Ни в коем случае! - сказал
collum fraena demittens, et manibus чужеземец, опуская поводья на шею мула
ambabus in pectus positis (mulo и скрещивая на груди руки, как святой
lente progrediente), nequaquam, ait (мул его тем временем продолжал
ille respiciens, non necesse est ut плестись тихонько вперед). - Ни в коем
res isthaec dilucidata foret. Minime случае! - сказал он, возводя глаза к
gentium! meus nasus nunquam небу, - несмотря на все клеветы и
tangetur, dum spiritus hos reget разочарования - я не в таком долгу
artus - Ad quid agendum? ait uxor перед людьми - - чтобы представлять им
burgomagistri. это доказательство. - Ни за что на
свете! - сказал он, - я никому не
позволю прикоснуться к моему носу,
пока небо дает мне силу. - Для какой
надобности? - спросила жена
бургомистра.
Peregrinus illi non respondit. Чужеземец не обратил внимания на
Votum faciebat tune temporis sancto бургомистрову жену, - он творил обет
Nicolao; quo facto, in sinum dextrum святителю Николаю; сотворив его, он
inserens, e qua negligenter pependit расправил руки с такой же
acinaces, lento gradu processit per торжественностью, как скрестил их,
plateam Argentorati latam quae ad взял поводья в левую руку и, засунув
diversoiium temnlo ex adversum за пазуху правую с висевшей на ее
ducit. запястье короткой саблей, поехал
дальше на своем муле, еле волочившем
ноги, по главным улицам Страсбурга,
пока случай не привел его к большой
гостинице на рыночной площади, против
церкви.
Peregrinus mulo descendes Спешившись, чужеземец велел
stabulo includit, et manticam отвести своего мула в конюшню, а сумку
inferri jussit: qua aperta et внести в комнату; открыв ее и достав
coccineis sericis femoralibus оттуда ярко-красные атласные штаны с
extractis cum argenteo laciniato отороченным серебряной бахромой -
perizwmati, his sese induit, (придатком к ним, который я не решаюсь
statimque, acinaci in manu, ad перевести) - он надел свои штаны с
forum deambulavit. отороченным бахромой гульфиком и
сейчас же, держа в руке короткую
саблю, вышел погулять на большую
городскую площадь.
Quod ubi peregrinus esset Не успел чужеземец пройтись три
ingressus, uxorem tubicinis obviam раза по площади, как увидел идущую ему
euntem aspicit; illico cursum навстречу жену трубача: - испугавшись
flectit, metuens ne nasus suus покушения на свой нос, он круто
exploraretur, atque ad diversorium повернулся и поспешил назад в
regressus est - exuit se vestibus; гостиницу - - переоделся, уложил в
braccas coccineas sericas manticae сумку ярко-красные атласные штаны и т.
imposuit muluniqae educi jussit. д. и велел подать себе мула.
Francofurtum proficiscor, ait - Еду во Франкфурт, - сказал
ille, et Argentoratum quatuor abhinc чужеземец, - и ровно через четыре
hebdomadis revertar. недели прибуду снова в Страсбург.
Bene curasti hoc jumentum? - Надеюсь, - продолжал чужеземец,
(ait) muli iaciem manu demulcens - погладив мула левой рукой по голове,
me, manticamque meam, plus sexcentis перед тем как сесть на него верхом, -
mille passibus portavit. что вы хорошо покормили этого верного
моего слугу: - - - он вез меня и мою
поклажу свыше шестисот миль, -
продолжал он, похлопывая мула по
спине.
Longa via est! respondet - Какой долгий путь, сударь, -
hospes, nisi plurimum esset negoti. сказал хозяин гостиницы, - - - видно,
- Enimvero, ait peregrinus, a важное у вас было дело! - О, да, да, -
Nasorum promontorio redii, et nasum отвечал чужеземец, - я побывал на
speciosissimum, egregiosissimumque Мысе Носов и, благодарение богу,
quem unquam quisquam sortitus est, раздобыл себе один из самых видных и
acquisivi. пригожих носов, какие когда-либо
доставались человеку.
Dum peregrinus hanc miram В то время как чужеземец давал
rationem de seipso reddit, hospes et эти удивительные сведения о себе,
uxor ejus, oculis intentis, хозяин гостиницы и хозяйка смотрели во
peregrini nasum contemplantur - Per все глаза на его нос. - Клянусь святой
sanctos sanctasque omnes, ait Радагундой, - сказала про себя жена
hospitis uxor, nasis duodecim содержателя гостиницы, - он будет
maximis in toto Argentorato major побольше дюжины самых больших носов во
est! - estne, ait illa mariti in всем Страсбурге, вместе взятых! Не
aurem insusurrans, nonne est nasus правда ли, - шепнула она на ухо мужу,
praegrandis? - не правда ли, роскошный нос?
Dolus inest, anime mi, ait - Тут что-то нечисто, душа моя, -
hospes - nasus est falsus. сказал хозяин гостиницы, - нос
поддельный. -
Verus est, respondit uxor - - Самый настоящий, - отвечала
жена. -
Ex abiete factus est, ait ille, - Еловый нос, - сказал хозяин, -
terebinthinum olet - от него пахнет скипидаром. -
Carbunculus inest, ait uxor. - На нем сидит прыщ, - сказала
жена.
Mortuus est nasus, respondit - Мертвый нос, - возразил хозяин.
hospes.
Vivus est, ait illa, - et si - Живой нос, - и не жить мне
ipsa vivam, tangam. самой, - сказала жена хозяина, - если
я его не потрогаю.
Votum feci sancto Nicolao, ait - Я дал сегодня обет святителю
peregrimis, nasum meum intactum fore Николаю, - сказал чужеземец, - что нос
usque ad - Quodnam tempus? illico мой останется нетронутым до... Тут
respoadit illa. чужеземец замолчал, воздев глаза к
небу. - До каких пор? - поспешно
спросила жена хозяина.
Minimo tangetur, inquit ille - Останется никем не тронутым, -
(manibus in pectus compositis) usque сказал он (складывая на груди руки), -
ad illam horam - Quam horam? ait до того часа... - - До какого часа? -
illa. - Nullam, respondit воскликнула жена хозяина. - - Никогда!
peregrinus, donec pervenio ad - Quem - - никогда! - сказал чужеземец, -
locum, - obsecro? ait illa - - пока я не достигну... - - Ради бога!
Peregrinus nil respondens mulo Какого места? - спросила хозяйка. - -
conscenso, diseessit. Чужеземец, не ответив ни слова, сел на
мула и уехал.
Не сделал он еще и полумили по дороге во Франкфурт, а уже весь город
Страсбург пришел в смятение по поводу его носа. Колокола звонили повечерие,
призывая страсбуржцев к исполнению религиозных обрядов и завершению дневной
работы молитвой; - - ни одна душа во всем Страсбурге их не слышала - город
похож был на рой пчел - - мужчины, женщины и дети (под непрекращавшийся
трезвон колоколов) метались туда и сюда - из одной двери в другую - взад и
вперед - направо и налево - поднимаясь по одной улице и спускаясь по другой
- вбегая в один переулок и выбегая из другого - - Вы видели его? Вы видели
его? Вы видели его? Кто его видел? Ради бога, кто его видел?
- Вот незадача! Я ходила к вечерне! - - Я стирала, я крахмалила, я
прибирала, я стегала. - Ах ты, боже мой! Я его не видела - я его не
потрогала! - - Ах, кабы я была часовым, кривоногим барабанщиком, трубачом,
трубачовой женой, - стоял общий крик и вопль на каждой улице и в каждом
закоулке Страсбурга.
В то время как в великом городе Страсбурге царила эта суматоха и
неразбериха, обходительный чужеземец ехал себе потихоньку на муле во
Франкфурт, словно ему не было никакого дела до этого, - разговаривая всю
дорогу обрывистыми фразами то со своим мулом - то с самим собой - - - то со
своей Юлией.
- О Юлия, обожаемая моя Юлия! - Нет, я не буду останавливаться, чтобы
дать тебе съесть этот репейник, - и надо же, чтобы презренный язык соперника
похитил у меня наслаждение, когда я уже готов был его отведать. -
- Фу! - это всего только репейник - брось его - вечером ты получишь
лучший ужин.
- - Изгнан из родной страны - вдали от друзей - от тебя. -
- Бедняга, до чего же тебя истомило это путешествие! - Ну-ка - чуточку
поскорее - в сумке у меня только две рубашки - пара ярко-красных атласных
штанов да отороченный бахромой... Милая Юлия!
- Но почему во Франкфурт! - Ужели незримая рука тайно ведет меня по
этим извилистым путям и неведомым землям?
- Ты спотыкаешься! Николай-угодник! на каждом шагу - - этак мы всю ночь
проковыляем, не добравшись...
- До счастья - - иль мне суждено быть игрушкой случая и клеветы -
обречен на изгнание, не быв уличен - выслушан - ощупан, - если так, почему
не остался я в Страсбурге, где правосудие - - но я поклялся - полно, тебя
скоро напоят - святителю Николаю! - О Юлия! - - Что ты насторожил уши? - Это
только путник, и т. д.
Чужеземец продолжал себе ехать, беседуя таким образом со своим мулом и
с Юлией, - пока не прибыл к постоялому двору, добравшись до которого сейчас
же соскочил с мула - присмотрел, согласно своему обещанию, чтобы его хорошо
покормили, - - снял сумку с ярко-красными атласными штанами и т. д. - -
заказал себе на ужин омлет, лег около двенадцати в постель и через пять
минут крепко заснул.
В этот самый час, когда поднявшаяся в Страсбурге суматоха утихла с
наступлением ночи, - - страсбуржцы тоже мирно улеглись в свои постели, но не
с тем, чтобы дать, как он, отдых душе своей и телу; царица Мэб, эта
шалунья-эльф, взяла нос чужеземца и, не уменьшая его размеров, всю ночь
усердно его расщепляла и разделяла на столько носов разного покроя и фасона,
сколько в Страсбурге было голов, способных вместить их. Аббатиса
Кведлинбургская, приехавшая на этой неделе в Страсбург с четырьмя высшими
должностными лицами своего капитула: настоятельницей, деканшей, второй,
уставщицей и старшей канониссой, чтобы обратиться в университет за советом
по щекотливому вопросу, какие надо делать прорехи в юбках, - была больна всю
эту ночь.
Нос обходительного чужеземца взобрался на верхушку шишковидной железы
ее мозга и произвел такую кутерьму в головах четырех ее почтенных спутниц,
что всю ночь ни на мгновение не могли они сомкнуть глаз - - ни в одной части
тела не удалось им сохранить спокойствие - словом, наутро все они встали
похожие на привидения.
Исповедницы третьего ордена Святого Франциска - - монахини горы
_Голгофы - - премонстранки - - клюнистки {Гафен Слокенбергий имеет здесь в
виду клюнийских бенедиктинок, орден которых основан был в 940 году
клюнийским аббатом Одо. - Д. Стерн.} - картезианки_ и все монахини орденов
со строгим уставом, лежавшие в ту ночь на шерстяных одеялах или на
власяницах; были еще в худшем положении, чем аббатиса Кведлинбургская, - так
они всю ночь напролет ворочались и метались, метались и ворочались с одного
бока на другой - монахини некоторых общин исцарапали и искалечили себя до
смерти - когда они поднялись с постели, с них была живьем содрана кожа -
каждая думала, что это Святой Антоний опалил их для испытания своим огнем, -
-словом, ни одна из них ни разу не сомкнула глаз за всю ночь, от вечерни до
заутрени.
Монахини Святой Урсулы поступили благоразумнее - они даже и не
пробовали ложиться в постель.
Страсбургский декан, пребендарий, члены капитула и младшие каноники
(торжественно собравшись, утром для обсуждения вопроса о лепешках на масле)
очень жалели, что не последовали примеру монахинь Святой Урсулы. - - -
Благодаря суматохе и беспорядку, царившим накануне вечером, булочники совсем
позабыли поставить тесто - во всем Страсбурге нельзя было достать к завтраку
лепешек на масле - вся площадь перед собором была в непрерывном волнении -
такого повода к бессоннице и беспокойству и такого рьяного расследования
причин этого беспокойства в Страсбурге не бывало с тех пор, как Мартин Лютер
перевернул своим учением весь этот город вверх дном.
Если нос чужеземца позволил себе забраться таким образом в миски
{Мистер Шенди свидетельствует свое почтение ораторам и стилистам - для него
совершенно явно, что Слокенбергий сбился здесь со своего образного языка - в
чем он очень часто бывает повинен; - как переводчик, мистер Шенди приложил
все усилия, чтобы удержать его в должных границах, - но здесь это оказалось
невозможным. - Л. Стерн.} духовных орденов и т. д., то как же бесцеремонно
вел он себя в мисках мирян! - Описать это не под силу моему изношенному
вконец перу, хотя я готов признат
...Закладка в соц.сетях
