Жанр: История
Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентельмена
...о; -
- за этим исключением, я утверждаю, между ними нет ни одного ругательства
или, по крайней мере, проклятия, которое не было бы тысячу раз скопировано н
перекопировано с Эрнульфа; однако, подобно прочим копиям, как все они по
силе и выразительности бесконечно далеки от оригинала! - _"Прокляни тебя
боже"_ - считается неплохим проклятием - - и само по себе вполне приемлемо.
- - Но сопоставьте его с Эрнульфовым - - "Да проклянет тебя всемогущий бог
отец - да проклянет тебя бог сын - да проклянет тебя бог дух святой", - - и
вы увидите все его ничтожество. - В Эрнульфовых проклятиях есть нечто
восточное, до чего нам ни за что не дотянуться; кроме того, Эрнульф куда
изобретательнее - - он был богаче одарен качествами богохульника - и обладал
таким основательным знанием человеческого тела с его перепонками, нервами,
связками, суставами и сочленениями - что, когда он проклинал, - от него не
ускользал ни один орган. - Правда, в манере его есть некоторая жесткость - у
него, как у Микеланджело, недостает изящества - - но зато сколько gusto!
{Сочности (итал.).}
Отец мой, который, вообще говоря, на все смотрел совсем иначе, нежели
другие люди, ни за что не хотел "допустить, чтобы документ этот был
оригиналом. - - Он рассматривал скорее Эрнульфову анафему как некий кодекс
проклятий, в котором, по его предположению, после упадка _проклинательного
искусства_ под более мягким управлением одного из пап, Эрнульф, по
приказанию его преемника, с великой ученостию и прилежанием собрал вместе
все законы проклятия: - - по этим самым соображениям Юстиниан, в эпоху
упадка империи, приказал своему канцлеру Трибониану собрать все римские или
гражданские законы в один кодекс, или дигесты, - - дабы, подвергнувшись
ржавчине времени - и роковой участи всего, что предоставлено устной
традиции, - они не погибли навсегда для мира.
По этой причине отец часто утверждал, что нет такого ругательства, от
величественной и потрясающей божбы Вильгельма Завоевателя (_блеском божиим_)
до самой низкой ругани мусорщика (_лопни твои глаза_), которого нельзя было
бы найти у Эрнульфа. - - - Словом, - прибавлял он, - желал бы я видеть
человека, который переругал бы его.
Гипотеза эта, подобно большинству гипотез моего отца, своеобразна, а
также остроумна; - - единственное мое возражение против нее то, что она
опрокидывает мою собственную гипотезу,
ГЛАВА XIII
- - Боже милостивый! - - бедная госпожа моя вот-вот лишится чувств - -
и боли ее утихли - и капли кончились - - и склянка с лекарством разбилась -
и сиделка порезала себе руку - - (- А я - большой палец! - вскричал доктор
Слоп) - и ребенок там, где он был, - продолжала Сузанна, - -и повитуха упала
навзничь на ребро подставки у камина и так зашибла себе ляжку, что она у нее
черная, как ваша шляпа. - Пойду погляжу, - сказал доктор Слоп. - - Она этого
не стоит, - возразила Сузанна, - - вы бы лучше поглядели на мою госпожу; - -
но повитухе очень бы хотелось сперва вам рассказать, как обстоит дело,
почему она и просит вас пожаловать сию минуту наверх и поговорить с ней.
Природа человеческая во всех профессиях одинакова.
Повивальная бабка только что была превознесена над доктором Слопом. - -
Он этого не вынес. - Нет, - возразил доктор Слоп, - приличнее было бы, если
бы эта повитуха спустилась ко мне. - - Люблю субординацию, - сказал дядя
Тоби, - - не будь ее, не знаю, что сталось бы после взятия Лилля с
гарнизоном Гента во время голодного мятежа в десятом году. - - Я тоже, -
подхватил доктор Слоп (пародируя замечание дяди Тоби, вскочившего на своего
конька, хотя и его конек, не хуже дядиного, закусил удила), - не знаю,
капитан Шенди, что сталось бы с нашим гарнизоном наверху посреди мятежа и
кутерьмы, поднявшихся, кажется, там сейчас, если б не субординация моих
пальцев по отношению к ****** - применение которых, сэр, при постигшем меня
несчастье, приходится так a propos {Кстати (франц.).}, что, не будь их,
порез моего большого пальца, пожалуй, ощущался бы семейством Шенди до тех
пор, пока семейство Шенди существует на свете.
Вернемся теперь к ****** - - в предыдущей главе. Замечательная уловка
красноречия состоит (по крайней мере, состояла в то время, когда красноречие
процветало в Афинах и в Риме, и состояла бы доныне, если бы ораторы носили
мантии) в том, чтобы не называть вещь, если вещь эту вы держите при себе in
petto {В уме (итал.).} и готовы вдруг предъявить ее, когда понадобится.
Шрам, топор, меч, продырявленную нижнюю одежду, заржавленный шлем, полтора
фунта золы в урне или трехкопеечный горшочек рассола - но превыше всего
по-царски разодетого грудного ребенка. - Впрочем, если ребенок бывал слишком
юн, а речь такой длины, как вторая филиппика Туллия, - он, разумеется,
пачкал мантию оратора. - - А с другой стороны, будучи переростком, - -
оказывался слишком громоздким и стеснял движения оратора - - так что
последний почти столько же терял от него, сколько выигрывал. - - Когда же
государственный муж нападал на нужный возраст точка в точку - - когда он так
ловко запрятывал своего Bambino в складках мантии, что ни один смертный не
мог его учуять, - предъявлял его так своевременно, что ни одна душа не могла
сказать, появился ли он головой и плечами... - - О государи мои, это делало
чудеса! - - - Это открывало шлюзы, кружило головы, потрясало основы и
сворачивало с налаженных путей политику половины нации.
Такие штуки можно, однако, проделывать только в тех государствах,
повторяю, и в те эпохи, когда ораторы носят мантии - и притом довольно
просторные, братья мои, требующие ярдов двадцать или двадцать пять хорошего
пурпура, отменно тонкого и вполне доброкачественного - - с широкими
развевающимися складками, образующими рисунок благородного стиля. - - - Все
это ясно показывает, с позволения ваших милостей, что нынешний упадок
красноречия и малая от него польза как в частной, так и в общественной жизни
проистекают не от чего иного, как от короткого платья и выхода из
употребления просторных штанов. - - Ведь под нашими нельзя спрятать, мадам,
ничего, что стоило бы показать.
Доктор Слоп едва не оказался исключением во всей этой цепи
доказательств: зеленый байковый мешок, лежавший у него на коленях, когда он
начал пародировать дядю Тоби, - - был для него все равно что лучшая мантия
на свете. Вот почему, предвидя, что фраза его кончится недавно им
изобретенными _щипцами_, он запустил в мешок руку, чтобы иметь их наготове и
выложить, когда ваши преподобия сосредоточили столько внимания на ******.
Если бы ему это удалось - дядя Тоби был бы, конечно, посрамлен: фраза его и
вещественный довод сходились в данном случае точка в точку, как две линии,
образующие исходящий угол равелина, - доктор Слоп ни за что бы не поступился
своим инструментом - - - и дяде Тоби пришлось бы или обратиться в бегство,
или брать щипцы приступом. Но доктор Слоп действовал так неуклюже,
вытаскивая их из мешка, что погубил весь эффект, и, что было еще в десять
раз хуже (ведь в жизни беда редко приходит одна), извлекая _щипцы_, он, к
несчастью, вытащил вместе с ними также и _шприц_.
Когда предположение можно понять в двух смыслах - - - то так уж водится
в спорах, что противник может возражать, взяв его в том смысле, какой ему
нравится или какой он находит для себя более удобным. - - Это обстоятельство
отдало все преимущества в споре дяде Тоби. - - - Господи боже! - воскликнул
дядя Тоби, - _неужели детей выводят на свет с помощью шприца_?
- Честное слово, сэр, вы содрали мне вашими щипцами всю кожу с обеих
рук, - вскричал дядя Тоби, - да еще в придачу расплющили в студень суставы
всех моих пальцев. - Вы сами виноваты, - сказал доктор Слоп, - - вам надо
было плотно сжать вместе ваши кулаки в форме головы ребенка, как я вам
сказал, и сидеть неподвижно. - - Я так и сделал, - отвечал дядя Тоби. - - -
Стало быть, концы моих щипцов недостаточно оснащены, или заклепка ослабла, -
или же от пореза большого пальца я действовал немного неловко - или, может
быть - - Как хорошо, однако, - проговорил мой отец, прерывая это
перечисление возможностей, - что ваш опыт сперва проделан был не над головой
моего ребенка. - - - Она бы не пострадала ни на вишневую косточку, - отвечал
Доктор Слоп. - А я утверждаю, - сказал дядя Тоби, - что вы бы ему расплющили
мозжечок (разве только череп у него крепок, как граната) и обратили все его
содержимое в жижицу. - Чушь! - возразил доктор Слоп, - голова у
новорожденного от природы нежная, как мякоть яблока, - - швы легко
расходятся - - и, кроме того, я мог бы его вытащить и за ноги. - - Неправда,
- сказала она. - Я бы предпочел, чтобы вы с этого начали, - проговорил мой
отец.
- Да, пожалуйста, - прибавил дядя Тоби.
- - Да на каком же, в конце концов, основании, бабушка, возьметесь вы
утверждать, что это не бедро, а голова ребенка? - - Ну, разумеется, голова,
- возразила повивальная бабка. - Ведь, как ни решительны утверждения этих
старых дам, - продолжал доктор Слоп (обращаясь к моему отцу), - - определить
это очень трудно - - хотя и чрезвычайно важно, - - потому, сэр, что если по
ошибке примешь бедро за голову - то легко может случиться (если ребенок -
мальчик), что щипцы *********************.
- - - Что именно может случиться, - доктор Слоп тихонько прошептал на
ухо сначала моему отцу, а потом дяде Тоби. - - Голове же, - продолжал он, -
такая опасность не угрожает. - Разумеется, не угрожает, - проговорил отец, -
а только если это может случиться с бедром - - вы свободно можете снести
также и голову.
- Читателю решительно невозможно тут что-нибудь понять - - довольно
того, что понял доктор Слоп. - - Взяв в руку свой зеленый байковый мешок, он
с помощью туфель Обадии, весьма проворно для человека его сложения, зашагал
через комнату к дверям - - а от дверей добрая повитуха проводила его в
комнаты моей матери.
- Всего два часа и десять минут - не больше, - - воскликнул мой отец,
взглянув на свои часы, - как прибыли сюда доктор Слоп и Обадия. - - - Не
знаю, как это случается, брат Тоби, - - - а только моему воображению
кажется, что прошел почти целый век.
- - Тут - - сэр, возьмите, пожалуйста, мой колпак - - да прихватите
заодно колокольчик, а также мои ночные туфли.
Так вот, сэр, все это к вашим услугам, и я от всего сердца дарю это вам
при условии, если вы уделите настоящей главе все ваше внимание.
Хотя отец мой сказал: _"не знаю, как это случается"_, - однако он
отлично это знал, - - и в ту самую минуту, когда он говорил это, уже принял
про себя решение подробно объяснить дяде Тоби, в чем тут дело, при помощи
метафизического рассуждения на тему о _длительности и ее простых модусах_,
чтобы показать дяде Тоби, в силу какого механизма и каких выкладок в мозгу
вышло так, что быстрая смена их мыслей после появления в комнате доктора
Слопа и постоянные переходы разговора с одного предмета на другой растянули
такой короткий промежуток времени до таких непостижимых размеров. - - "Не
знаю, как это случается, - - воскликнул мой отец, - - а только мне кажется,
что прошел целый век".
- Все это объясняется, - проговорил дядя Тоби, - сменой наших идей.
Отец, который, подобно всякому философу, испытывал зуд рассуждать обо
всем, что ни случается, а также давать всему объяснение, - ожидал для себя
величайшего удовольствия от беседы на тему о смене идей, нисколько не
опасаясь, что она будет выхвачена у него из рук дядей Тоби, который
(честнейшая душа!) обыкновенно все принимал так, как оно происходило, - - и
меньше всего на свете утруждал свои мозги путаными мыслями. - - Идеи времени
и пространства - - или как мы доходим до этих идей - или из какого материала
они образованы - родятся ли они с нами - - или мы их потом уже подбираем по
дороге - еще в юбочке - - или когда уже надели штаны - вместе с тысячей
других изысканий и пререканий о _бесконечности, предвидении, свободе и
необходимости_ и так далее, на безнадежных и недоступных теориях которых
свихнулось и погибло уже столько умных голов, - никогда не причиняли ни
малейшего вреда голове дяди Тоби; отец мой это знал - - и был крайне поражен
и раздосадован нечаянным решением вопроса моим дядей.
- А понимаете ли вы теорию этого дела? - спросил отец.
- Ни капельки, - отвечал дядя.
- - Но есть же у вас какие-то идеи относительно того, что вы говорите?
- сказал отец.
- Не больше, чем у моей лошади, - отвечал дядя Тоби.
- Боже милостивый! - воскликнул отец, возведя глаза к небу и всплеснув
руками, - в твоем простодушном невежестве столько достоинства, брат Тоби, -
что прямо жаль заменять его знанием. - - - Но я тебе расскажу. - -
- Чтобы правильно понять, что такое _время_, без чего для нас навсегда
останется непостижимой _бесконечность_, поскольку одно составляет часть
другой, - - мы должны сесть и внимательно рассмотреть, какова наша идея
_длительности_, чтобы толком уяснить себе, как мы до нее дошли. - Кому и
зачем это нужно? - спросил дядя Тоби. - _Ведь если вы устремите взор внутрь,
на вашу душу_, - продолжал отец, - _и будете наблюдать внимательно, то вы
заметите, братец, что когда мы с вами разговариваем, размышляем и курим
трубки или когда мы последовательно воспринимаем идеи в нашей душе, мы
знаем, что мы существуем, и таким образом существование или непрерывность
существования нас самих или чего-нибудь другого, соразмерные с
последовательностью каких-либо идей в нашей душе, мы считаем нашей
собственной длительностью или длительностью чего-нибудь другого,
сосуществующего с нашим мышлением, - - и таким образом, соответственно этой
предпосылке_ {Vide Locke. - См. Локк. - Л. Стерн.} - - Вы меня совсем сбили
с толку, - воскликнул дядя Тоби.
- - Это объясняется _тем_, - возразил мой отец, - что при наших
вычислениях _времени_ мы так привыкли к минутам, часам, неделям и месяцам -
- - а при счете часов (провалиться бы всем часам в нашем королевстве) так
привыкли вымерять для себя и для наших домашних различные их части - - - что
впредь _смена наших идей_ вряд ли будет иметь для нас какое-нибудь значение
или приносить нам какую-нибудь пользу.
- Однако, наблюдаем мы это или нет, - продолжал отец, - в голове
каждого здорового человека происходит регулярная смена тех или иных идей,
которые следуют вереницей одна за другой, точь-в-точь как... -
Артиллерийский обоз? - сказал дядя Тоби. - Как вереница бредней! - продолжал
отец, - которые сменяют одна другую в наших умах и следуют одна за другой на
определенных расстояниях, совсем как изображения на внутренней стороне
фонаря, вращающегося от тепла свечи. - А у меня, - проговорил дядя Тоби, -
они, право, больше похожи на вертушку, приводимую в движение дымом из очага.
- - В таком случае, братец Тоби, - отвечал отец, - мне нечего больше сказать
вам по этому предмету.
- - Какое удачное стечение обстоятельств пропало даром! - - Отец мой на
редкость в ударе давать философские объяснения - готовый энергично
преследовать любое метафизическое положение до самых областей, где его вмиг
окутывают тучи и густой мрак; - - - Дядя Тоби в отличнейшем расположении его
слушать; - голова у него как дымовая вертушка: - - дымоход не прочищен, и
мысли в нем кружатся да кружатся, сплошь закоптелые и зачерненные сажей! - -
Клянусь надгробным камнем Лукиана - если он существует - - а если нет, так
его прахом! Клянусь прахом моего дорогого Рабле и еще более дорогого
Сервантеса! - - разговор моего отца и дяди Тоби о _времени_ и _вечности_ -
был такой, что только пальчики облизать! и отец мой, сгоряча его оборвавший,
похитил из _онтологической сокровищницы_ такую драгоценность, которую,
вероятно, не способны туда вернуть никакое стечение благоприятных
случайностей и никакое собрание великих людей.
Хотя отец мой упорно не желал продолжать начатый разговор - а все не
мог выкинуть из головы дымовую вертушку дяди Тоби; - сперва он, правда,
почувствовал себя задетым, - однако сравнение это заключало в себе нечто,
подстрекавшее его фантазию; вот почему, облокотясь на стол и склонив на
ладонь правую сторону головы, - он пристально посмотрел на огонь - - и начал
мысленно беседовать и философствовать по поводу этой вертушки. Но жизненные
его духи настолько утомлены были трудной работой исследования новых областей
и беспрерывными усилиями осмыслить разнообразные темы, следовавшие одна за
другой в их разговоре, - - что образ дымовой вертушки вскоре завертел все
его мысли, опрокинув их вверх тормашками, - и он уснул прежде, чем осознал,
что с ним делается.
Что же касается дяди Тоби, то не успела его дымовая вертушка сделать
десяток оборотов, как он тоже уснул. - Оставим же их в покое! - - Доктор
Слоп сражается наверху с повивальной бабкой и моей матерью. - Трим занят
превращением пары старых ботфортов в две мортиры, которые будущим летом
должны быть употреблены в дело при осаде Мессины, - - и в настоящую минуту
протыкает в них запалы концом раскаленной кочерги. - Всех моих героев сбыл я
с рук: - - в первый раз выпала мне свободная минута, - так воспользуюсь ею и
напишу предисловие.
Предисловие автора
Нет, я ни слова не скажу о ней - вот вам она! - - Издавая ее - я
обращаюсь к свету - и свету ее завещаю: - пусть она сама говорит за себя.
Я знаю только то - что когда я сел за стол, намерением моим было
написать хорошую книгу и, поскольку это по силам слабого моего разумения, -
книгу мудрую и скромную - я только всячески старался, когда писал, вложить в
нее все остроумие и всю рассудительность (сколько бы их ни было), которые
почел нужным отпустить мне великий их творец и податель, - - так что, как
видите, милостивые государи, - тут все обстоит так, как угодно господу богу.
И вот Агеласт (раскритиковав меня) говорит, что если в ней есть,
пожалуй, несколько остроумия - - то рассудительности пет никакой. А
Триптолем и Футаторий, соглашаясь с ним, спрашивают: да и может ли она там
быть? Ведь остроумие и рассудительность никогда не идут рука об руку на этом
свете, поскольку две эти умственные операции так же далеко отстоят одна от
другой, как восток от запада. - Да, - говорит Локк, - как выпускание газов
от икания, - говорю я. Но в ответ на это Дидий, великий знаток церковного
права, в своем кодексе de fartendi et illustrandi fallaciis {Об восполнении
и изъяснении ошибок (лат.).} утверждает и ясно показывает, что пояснение
примером не есть доказательство, - и я, в свою очередь, не утверждаю, что
протирание зеркала дочиста есть силлогизм, - но от этого все вы, позвольте
доложить вашим милостям, видите лучше - так что главнейшая польза от вещей
подобного рода заключается только в прочистке ума перед применением
доказательства в подлинном смысле, дабы освободить его от малейших пылинок и
пятнышек мутной материи, которые, оставь мы их там плавать, могли бы
затруднить понимание и все испортить.
Так вот, дорогие мои антишендианцы и трижды искушенные критики и
соратники {ведь для вас пишу я это предисловие) - - и для вас, хитроумнейшие
государственные мужи и благоразумнейшие доктора (ну-ка - прочь ваши бороды),
прославленные своей важностью и мудростью: - Монопол, мой политик, - Дидий,
мой адвокат, - Кисарций, мой друг, - Футаторий, мой руководитель, -
Гастрифер, хранитель моей жизни, - Сомноленций, бальзам и покой ее, - - и
все прочие, как мирно спящие, так и бодрствующие, как церковники, так и
миряне, которых я для краткости, а совсем не по злобе, валю в одну кучу. -
Верьте мне, достопочтенные.
Самое горячее мое желание и пламеннейшая за вас и за себя молитва, если
это еще для нас не сделано, - - состоят в том, чтобы великие дары 'и
сокровища как остроумия, так и рассудительности, со всем, что им обыкновенно
сопутствует, - вроде памяти, фантазии, гения, красноречия, сообразительности
и так далее - пролились на нас в эту драгоценную минуту без ограничения и
меры, без помех и препятствий, полные огня, насколько каждый из нас в силах
вынести, - с пеной, осадком и всем прочим (ибо я не хочу, чтобы даже капля
пропала): - в различные вместилища, клетки, клеточки, жилые помещения,
спальни, столовые и все свободные места нашего мозга - да так, чтобы их
можно было еще туда впрыскивать и вливать, согласно истинному смыслу и
значению моего желания, пока каждый такой сосуд, как большой, так и
маленький, не наполнится, не напитается и не насытится ими в такой степени,
что больше уже нельзя будет ни прибавить, ни убавить, хотя бы речь шла о
спасении жизни человеческой.
Боже ты мой! - как бы мы прекрасно тогда поработали! - - какие чудеса я
бы совершил! - - и сколько воодушевления нашел бы я в себе, принявшись
писать для таких читателей! - А вы - праведное небо! - с каким восторгом засели
бы вы за чтение. - - Но увы! - это чересчур - - мне худо - - при этой
мысли я от упоения лишаюсь чувств! - - это больше, чем силы человеческие
могут снести! - - поддержите меня - у меня голова закружилась - в глазах
потемнело - - я умираю - - меня уж нет. - - На помощь! На помощь! На помощь!
- Но постойте - мне опять стало лучше: я начинаю предвидеть, что когда это
пройдет, все мы останемся по-прежнему великими остроумцами - и, стало быть,
дня не проведем в согласии друг с другом: - - будет столько сатир и
сарказмов - - издевательства и Злых шуток, насмешек и колкостей - - столько
выпадов из-за угла и ответных ударов, - - что ничего, кроме раздоров, у нас
не выйдет. - Непорочные светила! как мы перегрыземся и перецарапаемся, какой
поднимем шум и крик, сколько переломаем голов, как усердно будем бить друг
друга по рукам и попадать в самые больные места - - где нам ужиться между
собой!
Но ведь, с другой стороны, все мы будем также людьми чрезвычайно
рассудительными и без труда будем улаживать Дела, как только они начнут
расстраиваться; хотя бы мы опротивели друг другу в десять раз больше, чем
столько же чертей и чертовок, все-таки мы будем, дорогие мои ближние,
олицетворением учтивости и доброжелательства - молока и меда - - у нас будет
вторая обетованная земля - - рай на земле, если только подобная вещь
возможна, - так что, в общем, мы выпутаемся довольно сносно.
Все, из-за чего я волнуюсь и о чем беспокоюсь и что особенно мучит мое
воображение в настоящее время, это - как мне приняться за свое дело; ведь
вашим милостям хорошо известно, что упомянутых небесных даров - _остроумия_
и _рассудительности_, которые я бы желал видеть щедро отпущенными вашим
милостям и мне самому, - припасено на нас всех лишь определенное количество
на потребу и на пользу всего человеческого рода; они ниспосылаются нашей
обширной вселенной такими крохотными _дозами_, раскиданными там и здесь по
разным укромным уголкам, - изливаются такими жиденькими струйками и на таких
огромных расстояниях друг от друга, что диву даешься, как они еще не
выдохлись или как их хватает для нужд и экстренных потребностей всех больших
государств и густо населенных империй.
Правда, тут надо принимать в расчет то обстоятельство, что на Новой
Земле, в северной Лапландии и во всех холодных и мрачных областях земного
шара, расположенных в непосредственной близости от Арктики и Антарктики, -
где все заботы человека в течение почти девяти месяцев кряду ограничены
узкими пределами его берлоги - где духовная жизнь придавлена и низведена
почти к нулю - и где человеческие страсти и все, что с ними связано,
заморожены, как и сами те края, - там, в тех краях, вполне достаточно
ничтожнейших зачатков рассудительности - а что касается остроумия - то без
него обходятся совсем и совершенно - ибо поскольку ни искры его там не
требуется - - то ни искры его и не отпущено. Да охранят нас ангелы господни!
Какое там, должно быть, унылое занятие управлять королевством, вести
сражение, или заключать договор, или состязаться в ристании, или писать
книгу, или зачинать ребенка, или руководить заседанием провинциального
капитула, при таком _изобильном недостатке_ остроумия и рассудительности!
Помилосердствуйте, не будем больше думать об этом, а отправимся как можно
скорее на юг, в Норвегию - - пересечем, если вам угодно, Швецию через
маленькую треугольную провинцию Ангерманию до Ботнического озера; поедем
вдоль его берегов по западной и восточной Ботнии в Карелию и дальше, по
государствам и провинциям, прилегающим к северной стороне Финского залива и
северо-восточной части Балтики, до Петербурга и вступим в Ингрию; - - а
оттуда отправимся напрямик через северные части Российской империи -
оставляя Сибирь немного влево - пока не попадем в самое сердце русской и
азиатской Татарии.
И вот, во время этого долгого путешествия, в которое я вас отправил, вы
наблюдаете, что у местных жителей дела обстоят куда лучше, чем в только что
покинутых нами полярных странах; - в самом деле, если вы приставите щитком
руку к глазам и вглядитесь повнимательнее, то можете приметить кое-какие
слабые искорки (так ск
...Закладка в соц.сетях
