Жанр: История
Порт-артур
...ым
действиям для освобождения Артура от блокады.
- Как бы не было обратного, то есть Куропаткин решит, что раз артурская
эскадра перестала быть боеспособной, то нечего заботиться и об Артуре.
Пусть, мол, выкручиваются сами, как хотят. Так, по крайней мере, думают
моряки, - пояснил Белый.
- Им-то, конечно, замена Алексеева Куропаткиным не по вкусу. Куропаткин с
ними церемониться не станет. Прикажет немедленно всем боеспособным кораблям
уйти из Артура навстречу Рожественскому, - убежденно проговорил Семенов.
- Это сильно ослабит оборону крепости. Правильнее было бы отправить из
Артура крейсера "Баян" и "Палладу" с несколькими миноносцами навстречу
второй эскадре. Они поторопили бы Рожественского с приходом, а при
приближении эскадры ей на помощь выйдут пять броненосцев, - проговорил
Кондратенко.
- Если только они сохранят к тому времени свою боеспособность, -
усомнился Рашевский.
На несколько минут разговор принял общий характер.
Присутствующие высказывали самые разнообразные предположения о дальнейшей
судьбе Артура в связи с уходом наместника.
- Господа, мы отвлеклись от основной темы нашей сегодняшней беседы, -
постучал карандашом по столу Кондратенко. - Кто нам расскажет о положении на
Восточном фронте? Сергей Александрович, не вы? - обернулся он к Рашевскому.
- Евгений Нмколаевич больше меня в курсе тамошних дел, - кивнул головой
Рашевский в сторону Науменко.
- С большим удовольствием, - не замедлил согласиться неизменный начальник
штаба Кондратенко и начал развертывать лежащие перед ним бумаги.
- Господа, прошу внимания, Евгений Николаевич начинает свое сообщение, -
повысил голос Роман Исидорович.
Разговоры смолкли, все приготовились слушать.
- На крайнем правом фланге от моря до батареи литеры Б японцы по-прежнему
находятся в версте от линий наших укреплений и держатся совершенно пассивно,
ограничиваясь, лишь редкой ружейной и артиллерийской перестрелкой. В
сущности, с самого начала осады этот участок был, самым спокойным на
сухопутном фронте.
- Недаром Стессель часто бывает в этом районе, - проговорил вполголоса
Рашевский, что-то рисуя карандашом на бумаге.
Кое-кто засмеялся. Кондратенко неодобрительно покачал головой.
- Замечательно то, - продолжал Науменко, - что японский флот, полностью
господствуя в море, все же не решается обстреливать фланг и тыл нашего
Восточного фронта. Его орудия свободно могли бы держать под огнем все наши
позиции до форта номер два, что поставило бы нас в очень тяжелое положение.
Это объясняется блестящими действиями береговых батарей под искусным
управлением его превосходительства. - И Науменко поклонился Белому.
Все дружно зааплодировали.
- Мы это знаем и очень ценим, - пожал Кондратенко руку Белому.
- Тут заслуга не моя, так как я целиком занят действиями на сухом - пути,
а моих офицеров и солдат, - отнекивался генерал, смущенно покручивая свои
пышные усы.
- У батареи литеры Б, после удачно спущенной Сергеем Владимировичем мины,
японцы не проявляют активности. Что-то, роют и ограничиваются ружейной
стрельбой и метанием бомбочек. Дальше, до форта номер два, они возводят
новую параллель в трехстах шагах от Китайской стенки. На форту номер два
укрепляются во рву, ведут минные галереи под бруствер. Им необходимо
энергично противодействовать. Лейтенант Гурский болен, и это придется
поручить прапорщику Звонареву.
Звонарев вздохнул и только покачал головой, не смея протестовать вслух.
- На форту номер три положение еще тяжелее, чем на втором. Японцы чуть ли
не ежедневно производят местные атаки, пытаясь ворваться внутрь форта, но
пока безуспешно. Комендант, штабс-капитан Булганов, держится молодцом. На
укреплении номер три японцы, после того как сотни их сожгли живьем во рву,
временно отошли в ближайшие свои траншеи. Вот и все о нашем участке, -
закончил Науменко.
- Чем вы нас порадуете, Владимир Григорьевич? - обернулся к Семенову
Кондратенко.
- У меня дело обстоит более благополучно. У Курганной батареи японцы
сидят в трехстах шагах, у Краматорной - еще дальше. На Казачьем плацу до них
сто шагов, но активности и здесь они не проявляют. У Зубчатой и Стрелковой
батарей и форта номер четыре редкая перестрелка и поиски разведчиков. На
Западном фронте по-прежнему решающим участком является гора Высокая. Пока
она наша, держатся и горы Плоская, Фальшивая и Дивизионная. За два месяца
противник соорудил две параллели и подошел на четыреста шагов к вершине.
Это, конечно, не беда, но японская артиллерия день и ночь долбит по Высокой
и не дает ее как следует укрепить. Стрелки сидят в полуразрушенных, наскоро
подправленных окопах. На прочих участках положение прочное. Но если мы не
удержим Высокой - придется отойти прямо на сопки над Новым городом и на
Ляотешань. Пока же вся дорога до Голубиной бухты в наших руках. Отряд
Романовского удерживает данную ему линию обороны. Высокую надо отстаивать до
последней возможности. Она - стратегический ключ всей крепости, и с ее
падением эскадра будет расстреляна в несколько дней.
- Счастливая мысль поручить ее оборону матросам - это наша артурская
гвардия. Прекрасные вояки, золотой народ, развитой, инициативный, не чета
нашим стрелкам. Те сильны своим упорством, а моряки - смекалкой, - заметил
Рашевский.
- Итак, самое тяжелое положение у нас на Восточном фронте. Туда надо и
обратить наше главное внимание. На Западном - упорно удерживать Высокую, а
Владимиру Григорьевичу, по мере своих сил и возможностей, помогать соседям,
- резюмировал доклады Кондратенко. - Как дело обстоит со снарядами, Василий
Федорович?
- Хватит на отбитие двух штурмов. К орудиям мелких калибров снарядов
имеется в избытке, зато к крупным - острый недостаток. Живем подачками
моряков да сами отливаем по шестьдесят штук в день шестидюймовых чугунных
снарядов, - сообщил Белый.
- А как с продовольствием? - поинтересовался Ирман.
- Крепостной интендант уверяет, что муки, сухарей, круп, чаю хватит еще
на два месяца, а мяса, кроме конины, уже не осталось. Решено давать ее два
раза в неделю по полфунта, а остальные дни постные: чумиза на обед и ужин.
Вообще продержимся до середины февраля, - ответил Науменко.
- Вот с госпиталями у нас дело обстоит совсем не благополучно, -
проговорил Кондратенко. - В них находится до тридцати тысяч человек - треть
гарнизона. Выздоравливают все меньше; цинга косит все больше и больше. А тут
еще смудрил Субботин - приказал больных и раненых класть вперемешку во всех
госпиталях. В результате мы имеем вспышку инфекционных заболеваний с очень
большой смертностью. Я говорил об этом Стесселю, но он или не понимает, или
прикидывается, что не понимает прямой преступности действий Субботина, и не
хочет в них вмешиваться. Написал обо всем Балашову, быть может, он сумеет
повлиять на генерал-адъютанта, чтобы тот отменил это вредное распоряжение.
- Теперь наконец мы хотим подробнее знать и о вашем здоровье, дорогой
Роман Исидорович, - спросил Белый.
- Пустяки, небольшой плеврит справа, через деньдругой все пройдет, -
нехотя ответил генерал.
- Плеврит основательный, как уверяют доктора, а главное - цинга. Она и
мешает быстрому вашему выздоровлению, - дополнил Науменко.
- Постараемся ликвидировать ее в ближайшее же время. Этим занялись моя
жена и наши адмиралы, которые и зачислили вас, Роман Исидорович, к себе на
довольствие, - сообщил Белый.
- Поскольку это незаконно и моя цинга не более как плод воображения
врачей, я решительно протестую против подобных действий моряков, - возразил
Кондратенко.
- С паршивой овцы хоть шерсти клок. От наших адмиралов мы не видим
никакого толку. В Севастополе морское начальство было душой обороны, а в
Артуре адмиралы живут гостями и никуда не вылезают из своих блиндажей, -
презрительно заметил Ирман.
- Матросы и офицерская молодежь - истинные герои, а адмиралы-трусы и
интриганы, - поддержал его Семенов.
Как только совещание закончилось. Белый и Звонарев стали прощаться.
- Заглянем еще на минутку к Стесселю, может, у него есть какие-нибудь
новости, - проговорил Белый, пожимая руку Кондратенко.
В это время зазвонил телефон. Кондратенко снял трубку и стал слушать.
- Сейчас прикажу подтянуть две роты морского десанта к вашему штабу, но
вводите его в дело лишь в крайнем случае и вообще расходуйте моряков
возможно осторожнее, - распорядился Кондратенко. - Японцы лезут - на фарт
номер два, уже два раза побывали на гребне бруствера. Фролов просит
поддержки, а частный резерв Горбатовского весь израсходован. Посылать им
моряков из арсенала, где расположен общий резерв, - пояснил генерал. -
Придется вам, Сергей Владимирович, еще сегодня побывать на форту номер два.
- Слушаюсь! Готов идти туда хоть прямо отсюда,
- Особенно торопиться нечего. Пока японцы лезут, вам там делать нечего, а
когда успокоятся, вы и решите, где нужно спускать мины.
- Сначала побываем у Стесселя, узнаем обстановку у него, - предупредил
Белый.
К Стесселю Белый и Звонарев пошли пешком. Разыгралась вьюга. Тысячи
снежинок носились в бешеном вихре, залепляя глаза, забираясь за ворот и в
рукава шинели. Сквозь белую муть снежной ночи то и дело вспыхивали зарницы
орудийных выстрелов...
Бледные лучи прожектора чуть пробивались сквозь вьюгу, одна за другой
взвивались к небу огненные змеи ракет. Временами долетали звуки сильнейшей
ружейной и пулеметной стрельбы. Казалось, что кипит какой-то огромный котел.
По направлению атакованного участка торопливо проскакало несколько всадников
и прошло быстрым шагом несколько отрядов моряков. Наконец с грохотом
пронеслись полевые орудия в запряжке. Сбоку скакали с зажженными факелами в
руках фейерверкеры и ящичные вожатые.
Белый и Звонарев почти бегом добрались до дома Стесселя и влетели в
прихожую. Здесь при слабом свете керосиновой лампы Стессель рассылал в
разные стороны ординарцев-казаков. Генерал резким отрывистым голосом отдавал
приказания: узнать, выяснить, установить. Тут же у стола, согнувшись почти
вдвое, писал приказания в полевой книжке Рейс.
- В чем дело, что происходит на фронте? - кинулся к вошедшим Стессель.
- Мы сами пришли затем, чтобы узнать обстановку, - ответил Белый.
- Я ничего не знаю. Звонил Кондратенко, но он все еще болен.
- Мой экипаж у крыльца, поедемте, Анатолии Михайлович, в штаб к
Горбатовскому, - предложил Белый.
- Мм-да... я, право, не знаю... - замялся генерал.
- Что, что? Куда это вы, Василий Федорович, зовете Анатолия? Я его отсюда
не отпущу! Здесь его штаб, значит, и он должен находиться тут! - коршуном
налетела Вера Алексеевна на Белого. - Пусть едет этот полусумасшедший
Смирнов, Виктор Александрович, вы и, наконец, Владимир Николаевич, - кивнула
генеральша на Никитина.
- Стопочку коньяку на дорогу, и готов отправиться хоть к черту в пекло,
не то чтоб в штаб Горбатовского, - проговорил Никитин.
- Виктор Александрович нужен мне в штабе. Смирнова и близко подпускать
туда нельзя - все перепутает. Значит, остаются только Василий Федорович и
Владимир Николаевич, - вас я попрошу отправиться в штаб Восточного фронта, -
рассудил наконец Стессель.
- Поскорее возвращайтесь назад, буду ждать с чаем, - напутствовала
уезжающих генеральша.
Канонада продолжалась с прежней силой. Никитин, хорошо заправившись на
дорогу коньяком, все время напевал неприличные шансонетки и рассказывал
последние новости, слышанные у Стесселя.
- Алексеева-то поперли, теперь мы здесь покажем морякам кузькину мать.
Живо все выплывут в море, - разглагольствовал он.
- Это ослабит оборону крепости; кроме того, эскадра наша слишком слаба,
чтобы вступать в бой с японцами, - возразил Белый.
- Не в кораблях дело, а в моряках. У японцев - того, а у нас никого, -
скаламбурил Никитин и захохотал во все горло. - Назначили бы меня главным
адмиралом. Слово даю, немедленно вышел бы в море и побил японцев.
В штабе Восточного фронта они уже застали, к своему удивлению,
Кондратенко, Рашевского, Науменко и Шевцова. Лицо Романа Исидоровича
лихорадочно горело, он мелкими глотками пил чай с красным вином. Перед ним
стоял Горбатовский и, низко согнувшись, водил пальцем по лежащей на столе
карте, объясняя обстановку на атакованном участке. Степанов, нервно
подергивая свою бородку, то и дело поправлял путавшегося генерала, что,
видимо, раздражало Кондратенко.
- Пусть лучше докладывает ваш начальник штаба, - наконец прервал он
Горбатовского.
Капитан объяснил все в двух-трех словах.
- Какая сейчас связь с фортом номер два? - справился Кондратенко.
- Телефон давно не действует, и солдаты добираются до нас далеко не все.
- Когда было получено последнее донесение?
- В восемь часов тридцать минут вечера, - сообщил Степанов, разыскав
полевую записку коменданта форта Фролова.
- То есть почти час как вы ничего не знаете о положении на атакованном
участке? - удивился генерал. - Немедленно отправить туда ординарцев, да не
одного, а двух для верности. Быть может, хоть один вернется назад.
- Они все в разгоне, - доложил Степанов.
- Тогда остается одно: мне лично побывать на форту. - И Кондратенко
встал, собираясь выйти из блиндажа.
Против этого все дружно запротестовали. Шевцов,
Рашевский, Степанов и Звонарев наперебой предлагали отправить их на
опасный участок.
- Придется послать вас, Сергей Владимирович, - обернулся к Звонареву
Кондратенко. - Вы самый молодой. Отправляйтесь на форт номер два, подробно
выясните, что там делается, и, не задерживаясь, возвращайтесь сюда. Ждем вас
до половины одиннадцатого, а там будем считать погибшим и пошлем другого.
Ну, с богом! - И генерал крепко пожал руку прапорщика.
На дворе по-прежнему мела вьюга. Вой ветра смешивался с визгом пуль и
шрапнели. Хорошо зная дорогу, Звонарев бегом добрался до хода сообщения,
ведущего к форту. Здесь он остановился, чтобы несколько отдышаться. Два
снаряда разорвались совсем близко, осыпав прапорщика землей и снегом. Ему
вдруг стало жутко. Он был один среди вьюжной ночи, под градом пуль и
снарядов. В случае даже незначительного ранения трудно было рассчитывать на
помощь раньше рассвета.
"А я так и не помирился с Варей! - неожиданно подумал он.
До форта оставалось не более полуверсты. Уже ясно были слышны взрывы
бомбочек, крики "ура" и "банзай". Лучи русских и японских прожекторов
неподвижно лежали на форту и подступах к нему, освещая все мутным, неровным
светом.
Из-за бруствера прапорщик старался разглядеть картину боя; временами ему
казалось, что он видит темные полосы штурмующих колон, но затем все тотчас
же тонуло во вьюжной пурге. Вскоре он встретил двух раненых стрелков,
которые, помогая друг Другу, медленно шли с форта.
- Как дела на форту, земляки? - спросил их прапорщик.
Один из них степенно начал рассказывать:
- Поперва совсем табак было дело. Влез японец во внутренний дворик и уже
добирался до казармы, да подошли матросики, дай бог им здоровья, и подсыпали
японцу перцу. Сидит он сейчас там во рву и только бонбочки в нас швыряет,
заслабела, видать, у него кишка. Дай-кось прикурить, землячок. Со штаба,
штоль, за вестями бредешь? Коло моста ховайся хорошенько, бьет он по нему из
пулемета с обеих сторон, а откуда - не поймешь.
Поблагодарив солдат, Звонарев пошел дальше. Уже около самого моста рядом
с ним упала бомбочка и, шипя, завертелась.
"Вот она, смерть-то, где" - мелькнула мысль, и в то же мгновение,
инстинктивно схватив бомбочку, прапорщик швырнул ее далеко в сторону. Еще не
успев упасть, она с грохотом взорвалась в воздухе, оглушив Звонарева. Он
стремительно побежал по мосту.
Коменданта форта поручика Фролова Звонарев нашел у входа в потерну,
ведущую в контрэскарпную галерею. Здесь же находились прибывший с матросами
мичман Вася Витгефт и артиллерийский поручик Юницкии, страшно бледный и
что-то бессвязно доказывавший Фролову, который только отмахивался от него.
- Идите в наш каземат, выпейте водки и не смейте наводить панику на
людей, - решительно отчеканил Фролов. - Привет вам, - пожал он рук
Звонареву. - С помощью молодцов господина Витгефта мы уже отогнали самураев
на прежнее место и даже потеснили в капонире. Теперь они со злости
забрасывают нас бомбочками.
Звонарев объяснил цель своего прихода.
- Не стоило Роману Исидоровичу так беспокоиться.
Пока жив поручик Фролов и хоть один из его трехсот молодцов - японцам не
видеть этого форта, как своих ушей! Пойдем в каземат и выпьем с мороза
стаканчик водочки, - пригласил он прапорщика.
- Я не пью, - отказался Звонарев.
- Я тоже вкушаю водку во благовремении и в умеренном количестве, но ради
сегодняшней виктории выпью и стрелкам поднесу! Жаль, десятка-другого
недосчитаюсь, - вздохнул он, - а ребята как на подбор - молодец к молодцу!
Когда я сюда прибыл, то меня предупредили, что здесь не солдаты, а сброд.
Ротный бил их по мордам и оптом и в розницу, фельдфебель с унтером вышибали
зубы, сворачивали носы и скулы. На вылазку в секреты солдат загоняли
побоями. Я все это отменил. Теперь во все опасные места идут только
охотники. И представьте, никогда в них не бывает недостатка.
Звонарев с интересом слушал этого веселого и энергичного человека,
сжившегося со смертельной опасностью, ежеминутно угрожавшей ему. Витгефт,
легко раненный в кисть левой руки, кивками головы как бы подтверждал
правдивость рассказа поручика. Зато Юницкий мрачно слушал коменданта форта.
- Вы бы, Георгий Петрович, полюбопытствовали, как ваши артиллеристы
установили свои пушки, - обернулся к нему Фролов.
Поручик нехотя отошел от них и скрылся в проходе, ведущем на внутренний
дворик форта.
- Вот уж золотце навязалось на мою голову! - кивнул вслед ему Фролов. -
Трус, хвастун и вдобавок ненавидит и презирает своих солдат, буквально за
людей их не считает. А гонору-то сколько! "Мы, Юницкие, - старинный
дворянский род, если бы не бедность, я бы мог служить хоть в кавалергардах",
- передразнил Фролов пошловатый презрительный тон Юницкого.
Офицеры прошли в каземат. Звонарев из приличия выпил с четверть стакана
водки и закусил тягучей, как резина, старой кониной.
- С завтрашнего дня я перебираюсь к вам с командой артиллеристов и
матросов-минеров, - объявил он.
- Превосходно! Мы втроем с вами и мичманом покажем японцам, где раки
зимуют. Я дам вам письмецо прямо к вашему генералу, пусть поскорее забирает
Юницкого.
Осмотрев затем весь форт, Звонарев уже при относительно спокойной
обстановке вернулся в штаб, где ею ожидали с большим нетерпением. Выслушав
доклад, Кондратенко поблагодарил прапорщика, затем Белый, Кондратенко и
Звонарев в экипаже отправились с докладом к Стесселю, куда уже раньше уехал
Никитин.
Вера Алексеевна встретила гостей в прихожей и тотчас же пригласила их в
столовую, где уже был накрыт стол для ужина. После мороза и ветра накрытый
стол выглядел особенно соблазнительно. Даже Кондратенко позабыл о своей
болезни и оживился.
Освободившись от верхней одежды, все направились к Никитину, который
священнодействовал у буфета с выпивками и закусками.
- Милости прошу по рюмашке коньячку, - угощал он, входя в роль любезного
хозяина, - а затем попробуйте вот эти рыжики в маринаде изготовления самой
Веры Алексеевны. Так и тают во рту. Вот балычок от Чурина, швейцарский сыр
со слезой, не угодно ли отведать?
Генералы дружно чокались, выпивали, крякая от удовольствия, и с
наслаждением закусывали. Звонарев скромно стоял в стороне. Стессель и его
жена, казалось, не замечали прапорщика, все свое внимание отдав
превосходительным гостям.
Заметив неловкое положение Звонарева, Копдратенко с подчеркнутой теплотой
поднял свою рюмку за здоровье "храброго юноши, только что смело рискнувшего
своей жизнью для установления связи с атакованным фортом". Белый тотчас
присоединился к нему. Расчувствовавшийся Никитин не замедлил со слезами
облобызать прапорщика... Супругам Стессель ничего не оставалось, как, в свою
очередь, поздравить Звонарева с боевым успехом. Вера Алексеевна все же не
преминула заметить, что почтительность к старшим является неотъемлемой
частью хорошего воспитания молодых людей,
За закусками последовал сытный и обильный ужин. Проголодавшийся Звонарев
отдал должное кулинарному искусству Веры Алексеевны. Слегка отяжелев и
опьянев от вина и сытной еды, он стал наблюдать за происходящим.
Шел оживленный разговор. Ничто не напоминало ни об осаде, ни о войне,
голоде, цинге, тифе и десятках тысяч раненых, страдающих в госпиталях.
Сквозь плотно закрытые двери едва доносились глухие удары орудийных
выстрелов.
- Слыхал, Василий Федорович, как сегодня отличились твои друзья самотопы?
- проговорил Стессель. - Оказывается, еще месяц тому назад Григорович
получил сведения о предполагаемом на сегодня прибытии одного из пароходов с
боевыми припасами и продовольствием, который должен был прорвать морскую
блокаду. Он и появился у Голубиной бухты около полудня. Твои артиллеристы об
этом ничего не знали и, когда пароход стал подавать сигналы, обстреляли его,
решив, что он дает знаки японцам. Он отошел от берега, а тут к нему подлетел
японский миноносец и увел с собой на виду у нас! Самотопы же появились лишь
значительно позже. Так и пропали наши снаряды, а их там было несколько тысяч
и сто тысяч пудов продовольствия.
- Арестуй немедленно, Анатолий Михайлович, всех адмиралов и перевешай как
изменников, - вскочил с места Никитин. - Иначе я собственноручно их
перестреляю.
- История столь невероятна, что заставляет меня сомневаться в ее
правдивости, - отозвался Белый. - Моряки мне не рассказывали ничего
подобного.
- Мы получили об этом подробное донесение от
Романовского, - подтвердил Рейс.
- Я запросил адмиралов, - продолжал Стессель. - Представьте - они имели
наглость обвинить во всем артиллеристов! Пароход, мол, должен был прийти
вечером, а днем его никто не ждал, и крепости давно пора усвоить морскую
сигнализацию.
- Во всяком случае, они должны были заблаговременно предупредить хотя бы
Василия Федоровича, если это уж так секретно, - вмешалась Вера Алексеевна. -
Теперь ты, Анатоль, можешь потребовать, чтобы они поделились с крепостью
своими запасами.
- Добром они этого не сделают, а применить силу - значит, начать в Артуре
междоусобную войну, - ответил Стессель.
- Да, так или иначе, прозевали снаряды и продовольствие, которые помогли
бы нам продержаться, по крайней мере, лишний месяц, если не больше, -
грустно проговорил Кондратенко.
- Тем лучше! Расстреляем все снаряды, кончится продовольствие, а с ним
кончится для Артура и война, - живо проговорила генеральша.
- Ваши запасы, Вера Алексеевна, судя по сегодняшнему лукулловскому
пиршеству, еще так обильны, что их хватит надолго, - заметил с улыбкой
Кондратенко. - Вы уже отменили, Анатолий Михайлович, распоряжение Субботина
о совместном размещении инфекционных больных и раненых? - обернулся он к
Стесселю.
- Решил сначала поговорить с Балашовым. Фок уверяет, что это совершенно
безопасно и только лодыриврачи не хотят возиться с больными.
- Подобное рассуждение граничит с преступлением. Надо в кратчайший срок
исправить эту ошибку Субботина, - настаивал Кондратенко.
- Еще вопрос, ошибка ли это? Раз Фок настаивает, значит, здесь дело
похуже, чем простая ошибка, - неожиданно отозвался Никитин, успевший
основательно нагрузиться коньяком и водкой.
- Выпил ты лишнее, Владимир Николаевич, потому и несешь такие нелепости!
- резко остановил Стессель своего приятеля.
- Ну, пора, - встал Белый, - а то уже час не ранний.
Все стали прощаться. Кондратенко и Науменко пешком отправились к себе.
Звонарев предложил заехать за Варей в Сводный госпиталь.
- Быть может, она свободна и пешком отправиться домой в такую вьюгу и
темень побоится.
Генерал немного поворчал, но потом все же согласился. Варя оказалась
занятой в операционной и появилась лишь через несколько минут. Увидев отца,
она торжественно заявила, что сейчас ассистировала при тяжелой операции.
- И оперированный, конечно, умер на столе? - улыбнулся ее восторгу
Звонарев.
В ответ Варя обдала его леденящим взглядом и попросила не вмешиваться в
ее разговор с отцом.
- Не дури, Варвара! Прежде всего поздоровайся с Сергеем Владимировичем, -
остановил ее Белый.
- Извините меня, пожалуйста, Сергей Владимирович. - И девушка карикатурно
низко присела, одновременно презрительно глядя на прапорщика.
- Не можешь без глупостей? - окончательно рассвирепел Белый. - Одевайся,
поедешь со мной домой.
- Но, папа, я занята! У меня еще одна операция.
- Что ты за знаменитый хирург?! И без тебя обойдутся, марш за пальто!
Варя вспыхнула, но возражать не посмела. Когда размещались в экипаже,
генерал заставил Варю, несмотря на ее протесты, сесть между собой и
Звонаревым. Всю дорогу она старалась возможно меньше прикасаться к
прапорщику, но, как назло, экипаж то и дело попадал в ухабы, и Варе
волей-неволей приходилось чуть ли не ежесекундно опираться на молодого
человека.
Пользуясь тем, что верх был поднят и в фаэтоне было довольно темно,
Звонарев несколько раз осмеливался осторожно прикоснуться губами то к
розовому ушку, то к затылку, а то и к раскрасневшейся от
...Поділитися у соцмережах
