Жанр: История
Порт-артур
...ем Артура в
случае взятия его штурмом.
- С гибелью эскадры значение Артура как крепости сводится к нулю.
Наконец, во имя сострадания к десяткам тысяч раненых и больных и выбившемуся
из сил гарнизону нужно подумать о пределе обороны.
Белый молчаливо слушал, глядя в упор на своего собеседника.
- Трудно надеяться на освобождение Артура извне.
Эскадра Рожественского едва ли справится с японцами.
Маньчжурская армия далеко и пока что не собирается идти на выручку
крепости, - продолжал полковник.
- Какой же прикажете сделать вывод из ваших речей, господин полковник? -
покрутил длинный седой ус генерал.
- Не считает ли ваше превосходительство нужным собрать совет обороны и на
нем обсудить затронутые мною вопросы? - увильнул от прямого ответа Рейс.
- Отчего не собрать? Поговорим на совете, как нам лучше оборонять нашу
крепость, - с иронией ответил Белый.
Седой мудрый казак давно уже разгадал смысл всех словоизлияний Рейса и
теперь явно издевался над ним.
Полковник поспешил откланяться, сообщив, что он уже переговорил по этому
вопросу с Кондратенко и сейчас отправляется к Смирнову.
- В добрый час. Рекомендую вам запастись герпением, когда вы будете
разговаривать с комендантом крепости, - совсем уже насмешливо напутствовал
его генерал.
Около пяти часов вечера того же дня в кабинете Смирнова собрались Фок,
Белый, Никитин, Горбатовский, Рейс и начальник штаба Смирнова полковник
Хвостов. Ждали запоздавшего Кондратенко.
- Я хочу вас коротенько ознакомить с новыми вариантами обороны Артура, -
похлопал Смирнов рукой по объемистой папке.
- Надеюсь, в них нег высшей математики? - спросил Белый.
- О нет! Тут только общие соображения, - ответил
Смирнов и начал монотонным голосом читать длиннейшие диспозиции гарнизону
крепости при всяких возможных и совершенно невозможных случаях японского
штурма.
Присутствовавшие, прикрывая зевоту, с тоской слушали генерала. Появился
Кондратенко.
- Теперь мы все в сборе. Приступим же к делу, - громко заметил Белый.
- Да, да, - заторопился Смирнов. - Я вам зачитаю свои соображения в
другой раз. Итак, господа, Высокая пала, эскадра больше не существует. Что
же нам делать дальше?
- Продолжать оборону, - отозвался с места Кондратенко.
- Но у нас на исходе снаряды и патроны, гарнизон быстро тает, - подал
голос Рейс.
- Снарядов хватит на отбитие двух больших штурмов, - резко проговорил
Белый, - а если штурмов не будет, то на два-три месяца обороны.
- Как обстоит дело с продовольствием? - справился Кондратенко.
- Муки имеется на два месяца, крупы на две недели, на мясо можно пустить
еще до трех тысяч лошадей, что даст возможность продержаться около двух
месяцев, - ответил Смирнов.
- Кроме того, сегодня в Голубиную бухту пришел, прорвав блокаду,
английский пароход "Кинг Артур". На этот раз моряки своевременно
предупредили меня, и все обошлось благополучно, - сообщил Белый.
- А что он доставил? - живо спросил Фок.
- Пятьдесят тысяч пудов муки, немного консервов и колбасы, но боевых
припасов, к сожалению, на нем не оказалось.
- Тогда мы обеспечены продовольствием, по крайней мере, еще на месяц, то
и до конца февраля. За это время к нам могут подойти и другие пароходы, -
обрадовался Кондратенко.
Затем он сообщил о показаниях пленного японского адвоката. Это вызвало
оживленный обмен мнений среди присутствующих. Все в один голос, кроме Рейса,
говорили о необходимости защищать Артур до последней возможности.
- Раз положение японцев столь критическое, наш долг перед родиной елико
возможно затянуть оборону крепости. Преждевременная ее сдача, хотя бы на
один день, будет тяжким преступлением, граничащим с прямой изменой, -
необычно для него пылко проговорил Белый.
- Генерал-адъютант все же приказал мне поставить на совете вопрос о
пределе возможной обороны крепости, - проговорил Рейс.
- Говорить о сдаче Артура сейчас совершенно недопустимо, - горячился
Кондратенко. - Будем воевать, пока есть снаряды и патроны! Не станет их -
пойдем в штыки, будем драться врукопашную.
Слушая эту речь, Фок понял, что еще никогда Кондратенко не был так опасен
для выполнения задуманных им планов, как сейчас. Он, получив от пленных
сведения о внутренней слабости Японии, решил действовать немедленно.
- О да! Говорить о капитуляции еще слишком рано, - неожиданно проговорил
он.
Рейс с удивлением взглянул на генерала и замолчал
Совещание окончилось. Гости стали расходиться. Задержались только Фок и
Кондратенко.
- На втором форту дела обстоят неважно. Роман Исидорович! - обратился к
Кондратенко Смирнов. - Того и гляди, японцы ворвутся во внутренние казармы.
- Я надеюсь на Фролова. Пока он жив - второй форт будет в наших руках.
- Зря только губите людей, ваше превосходительство, - вмешался Фок. -
Чему быть, того не миновать Второй форт так сильно разрушен, что нам его все
равно не удержать. Так зачем же упорствовать в его обороне?
- Я в одном из своих вариантов предусмотрел эту возможность. Но пока еще
форт в наших руках, - заметил Смирнов.
- Сегодня наш, а завтра может быть японским, - многозначительно
проговорил Фок.
- Надеюсь, что по-вашему не будет, - вспыхнул Кондратенко.
- Все же съездите-ка туда, Роман Исидорович, - предложил Смирнов.
- Я собирался побывать там завтра утром.
- Нет, нет, следует побывать сейчас же, - сразу оживился Фок. - Хозяйский
глаз многое может заметить, чего не скажут никакие донесения.
Кондратенко посмотрел на часы.
- К девяти вечера, раньше я туда не поспею... - проговорил он.
- Торопиться, конечно, не следует, - говорил Фок. - Я и сам бы отправился
с вами, Роман Исицорович, да что-то простужен, насморк, кашель.
Генералы простились.
Вернувшись домой, Фок немедленно послал за Шубиным и сообщил ему о
предстоящей поездке Кондратенко на второй форт.
- Вам представляется удобнейший случай развязать мне руки, - закончил
генерал.
- Приложу все свои силы, чтобы помочь вашему превосходительству.
Шубин исчез.
Вечером, в начале девятого, Кондратенко в сопровождении нескольких
ординарцев легкой рысцой ехал через новый Китайский город, направляясь в
штаб Горбатовского. Дул сильный ветер. Сухой снег с легким шуршавшем катился
по земле.
Прибыв в штаб Восточного фронта, Кондратенко выслушал доклад
Горбатовского о положении на втором форту.
- Я сейчас отправлюсь туда лично. Вас же, Владимир Николаевич, беспокоить
не буду, отдыхайте, пока на фронте тихо. - И генерал вышел.
Путь на форт проходил через Куропаткинский люнет. Кондратенко нашел здесь
подполковника Науменко, временно командовавшего Двадцать пятым полком, и
вместе с ним двинулся дальше.
Дорога шла ходами сообщения, которые во многих местах были засыпаны
землей. Приходилось с трудом перебираться через груды замерзшей почвы,
камней и отдельных бревен. Добравшись до форта, генерал направился в
офицерский блиндаж.
Отряхнув с себя снег и сняв намерзшие на усах и бороде сосульки,
Кондратенко, как всегда, приветливо поздоровался со встретившим его
комендантом форта поручиком Фроловым и вслед за ним вошел в блиндаж, где уже
собрались его ближайшие помощники: подполковник Рашевский, инженер-капитан
Зедгенидзе и несколько стрелковых офицеров. Поздоровавшись с каждым в
отдельности, Кондратенко сел за стол в углу каземата и приступил к
совещанию, расспрашивая защитников форта, что сделано за последние два дня
японцами. Затем он приказал позвать охочников - солдат, особенно
отличившихся за последние дни, и, поздравив их, тут же наградил
Георгиевскими крестами. Среди них был и Блохин.
- Тебе полагается золотой крест второй степени, но такого у меня нет
сейчас, - сказал генерал артиллеристу. - Я тебя только поздравляю, а крест
получишь в штабе района.
- Покорнейше благодарю, ваше превосходительство. Крест мне тут без
надобности, еще потеряю, - ответил Блохин.
- Он у меня правая рука по минной части. Природный минер, хотя и служил в
артиллерии, - сказал Фролов.
- В какой роте? - поинтересовался Кондратенко.
- С Электрического Утеса, а потом на "литербе", из роты поручика Борейко
и прапорщика Звонарева, ваше превосходительство.
- Значит, прошел прекрасную школу. Эх, все собираюсь проведать Сергея
Владимировича в больнице, да времени не хватает! Евгений Николаевич,
напомните мне об этом завтра.
Затем Кондратенко отпустил награжденных и отправился с Рашевским в
контрэскарпную галерею, где японцы пустили какой-то ядовитый газ. Вся
передняя часть галереи уже была занята японцами, и только бруствер из мешков
отделял их от русских. При свете ручного фонаря Кондратенко подошел к
брустверу и стал нюхать воздух. Несколько солдат перестреливались с
японцами. Выстрелы гулко раздавались под низким сводчатым потолком. Пули
ударялись о стенки и с визгом рикошетировали вдоль галереи.
- Пахнет чесноком, возможно, это мышьяковистые пары, - проговорил
генерал.
Услышав знакомый голос, стрелки прекратили стрельбу и вытянулись.
- Здорово, молодцы! Спа-сибо за геройскую службу!
Стрелки ответили четко и дружно. Японцы тотчас же открыли частую
стрельбу.
- Спрячьтесь, Роман Исидорович, а то, не ровен час, вас заденет, -
упрашивал Фролов.
- Почему это должен прятаться я, а не вы?
- Нас много, а вы один!
Кондратенко усмехнулся, похлопал офицера по плечу и направился в обратный
путь.
Вернувшись в офицерский блиндаж, они застали в нем до пятнадцати человек.
Было так тесно, что многие сидели на кроватях, кое-кто стоял, Вдруг раздался
свист приближающегося снаряда, а затем грохот где-то сзади, за фортом.
Фролов вышел из каземата узнать, что случилось. Не успел он вернуться, как
новый снаряд упал на этот раз впереди форта.
- В вилку взяли, - заметил кто-то.
- Вы бы, Роман Исидорович, ушли отсюда, от греха, - забеспокоился
Рашевский.
- Двум смертям не бывать, а одной не миновать, - сказал Кондратенко.
Вернувшись. Фролов доложил, что разбит сторожевой Пост и, по-видимому,
японцы догадались о пребывании на форту хряского начальства.
- Вашбродь, японец что-то совсем затих под землей, не хочет ли взорвать
мину? - доложил Рашевскому Блохин, появляясь в каземате.
- Пойдем, что ли, посмотрим, что там происходит? - обратился Кондратенко
к Рашевскому, поднимаясь с места, но тотчас же сел опять.
- Устал очень, лучше загляну в следующий раз, - добавил он слабым
голосом. В голове Кондратенко проносились образы его жены и детей.
Вспоминалась младшая дочка, четырехлетняя Маня, - как она просила привезти
ей с войны маленького живого япончика". Он ей, по-видимому, представлялся
чем-то вроде плюшевого мишки. На лице Романа Исидоровича при этом
воспоминании появилась мягкая улыбка, и он закрыл глаза.
Оберегая его отдых, все в блиндаже хранили молчание.
Послышался вой приближающегося снаряда, он нарастал с каждой секундой.
Все притаили дыхание, вслушиваясь в этот режущий звук.
Прошла секунда, другая, третья... Страшный удар взрыва, яркий,
ослепительный блеск, общий не то стон, не то крик ужаса... Свет потух, все
смешалось, пыль, дым, грохот обваливающегося бетона, стихающие стоны...
Помещение наполнилось удушливым бурым газом, синеватое пламя пробежало по
обломкам и трупам... Шуршал падающий сверху песок.
Услышав грохот взрыва, стрелки прибежали к месту происшествия. Первым,
кого увидели, был окровавленный комендант форта поручик Фролов.
- Все убиты, - хрипло проговорил он, когда к нему подбежал единственный
уцелевший офицер, поручик Куров. - Примите командование...
Приказав стрелкам быть готовыми к отражению штурма, Куров вошел в
разрушенный каземат. Помещение было завалено обломками и человеческими
телами. Коегде слышались слабые стоны. Солдаты начали разбирать мусор и
выносить на двор пострадавших. Девять человек были еще живы, остальные
семеро убиты. Среди них Кондратенко, Науменко, Зедгенидзе, Рашевский и трое
только что награжденных солдат. Генерал полулежал на столе, за которым он
только что сидел. Из рассеченного затылка просачивались кровь и мозг.
- Как же мы теперь будем воевать? - уныло проговорил подошедший Блохин. -
Нет теперь нашего генерала...
- Пропал Роман Исидорович! Значит, и нам придется пропадать, - проговорил
один из унтер-офицеров.
- Кондратенко убит! - вошел в комнату жены взволнованный Стессель.
- Упокой, господи, душу новопреставленного раба твоего Романа, - набожно
перекрестилась Вера Алексеевна. - Царство ему небесное.
- Что же мы теперь будем делать? Кто его заменит? - растерянно спрашивал
генерал.
- Кроме Фока, я никого не знаю. Надо его немедленно поставить во главе
сухопутной обороны и подумать о конце осады. Довольно повоевали, пора и
мириться.
Участь Артура была решена, как только перестало биться сердце Романа
Исидоровича Кондратенко.
Серое, холодное утро четвертого декабря. На фронте тихо. Скорбный Артур
притаился. Крепостные батареи молчат, не слышно даже ружейной перестрелки. В
церкви десятого полка идет траурное богослужение. Посредине возвышаются
девять простых деревянных гробов. Их окружает толпа офицеров, чиновников.
Тут же несколько женских фигур в сестринских костюмах. У большинства
измученный, болезненный вид.
Впереди - у самого изголовья Кондратенко-Стессель и его жена.
Генерал-адъютант в полной парадной форме с траурным крепом на рукаве. Вера
Алексеевна вся в черном. Рядом - Белый с женой. С ними Варя. Старик Надеин,
кряхтя, бьет земные поклоны. Неподалеку, закутанный теплыми шарфами,
изможденный Костенко. Фок демонстративно отсутствует. Сзади пестрая толпа
сухопутных офицеров. Поодаль в сторонке группа адмиралов - Григорович,
Вирен, Лощинский - в окружении моряков.
Сквозь толпу осторожно пробирается гибкая фигура господина с огромным
венком в руках. На черной бархатной ленте ярко бросаются в глаза вышитые
золотом слова: "Доблестному защитнику Артура, душе героической обороны
генералу Р. Н. Кондратенко от фирмы "Тифонтай". Шубин в новом фраке и туго
накрахмаленной манишке. Он торжественно возлагает венок на гроб генерала,
кладет земной поклон, почтительно приветствует супругов Стессель и отходит к
двери. Приносят еще Несколько маленьких венков от различных, частей.
Медленно проходит отпевание. Варя все сильнее томится и, чтобы занять
свое внимание, начинает разглядывать покойников. Вот Кондратенко, на лице
которого застыла тревожная дума. Рядом Науменко с перекошенным от боли и
ужаса лицом. Затем Рашевский с гримасой удивления на лице. За ним Зедгенидзе
- лежит совсем как живой, ни одной царапины, ни малейшего ожога на лице.
Дальше не хочется смотреть на обугленные, обезображенные трупы.
"Зачем их держат в открытых гробах?" - Варя отворачивается.
Отпевание кончилось. Генералы подняли гроб Кондратенко. Другие гробы
понесли офицеры.
На улице сводная рота стрелков и артиллеристов при знамени, играет
оркестр.
- Слушай, на караул! - рокочет густым басом Борейко.
Взлетают вверх винтовки, блестят обнаженные шашки, оркестр играет Коль
славен". Знамя чуть склоняется, отдавая последний салют героям.
Установленные на лафеты гробы трогаются в последний путь. За гробами идут
Стессель, Белый, Рейс, Степанов... Варя с матерью и Верой Алексеевной
несколько отстали. Звучит траурная мелодия похоронного марша...
Не бил барабан
Перед смутным полком,
Когда мы вождя
Хоронили... - мелькают в голове Вари знакомые слова.
Справа и слева от дороги толпы солдат и рабочих, пришедших проститься со
своим любимым генералом.
- Теперь скоро Артуру конец, - вздыхают в толпе.
Стессель сердито обернулся и приказал казакам отогнать подальше толпу.
Неприветливо, холодно светит, зимнее солнце. Как саваном, покрыл землю
снег. Над океаном нависла туманная мгла.
Могилы были приготовлены на холме у Плоского мыса, откуда открывался
широкий вид на бесконечную даль океана.
Началась последняя лития. Священник бросил горсть мерзлой земли на грудь
каждого покойника.
- Рота! Залпом! - скомандовал Борейко.
- Не сметь стрелять! Никаких салютов! Иначе нас моментально "раскатают
японцы, - зычно крикнул Стессель.
Борейко медлил, недоуменно глядя на генерала.
- Отставить! - как бешеный закричал Стессель, подбежав к солдатам.
- Отставить - скомандовал нахмурившийся поручик.
Рота опустила ружья к ноге. Музыка заиграла "Коль славен". Гробы медленно
погружаются в могилу.
- Слушай, на караул! - неожиданно скомандовал
Борейко и, выхватив наган, один за другим выстрелил шесть раз.
Его примеру последовали еще несколько офицеров.
- Прекратить! Прекратить! - крикнул Стессель, оборачиваясь к стрелявшим,
но его никто не слушал. - Под арест, под суд! - накинулся он на Борейко.
Поручик хмуро посмотрел на разъяренного генерала и вдруг вскинул на него
револьвер. Стессель в ужасе шарахнулся в сторону.
- Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство. Я проверяю, не
осталось ли случайно патронов в револьвере, - громко проговорил Борейко
насмешливым тоном.
Перепуганный Стессель поспешил уехать, приказав Белому "строго взыскать с
этого нахала".
- Вы не можете, Борис Дмитриевич, без фокусов... Пора бы и угомониться! Я
слышал, что вы обвенчались уже со своей учительницей. Хотя бы о своей жене
подумали, - добродушно пожурил генерал офицера и отошел.
- Вашу лапу, Медведюшка! - подлетела Варя. - Вы вели себя молодцом.
Сегодня же повидаю Олю и все ей подробно расскажу.
- Не смейте ее напрасно волновать.
- Она, наверно, будет только гордиться вашим поступком. - И девушка
поспешила за отцом и матерью.
Вечером того же дня в кабинете Стесселя сидели Фок, Рейс, господин Шубин.
Присутствовала и Вера Алексеевна с неизменным вязаньем в руках... Несмотря
на то, что дверь в комнату была плотно прикрыта, все говорили вполголоса,
словно боясь быть услышанными посторонними.
- К великому сожалению фирмы Тифонтай", чек на пять миллионов долларов
придется несколько задержать, - проговорил Шубин, любезно улыбаясь. - Каждый
лишний день осады приносит нам большие убытки, и мы принуждены будем снижать
обусловленную плату за услугу ваших превосходительств.
- Не могу же я мгновенно прекратить оборону. Если я ни с того ни с сего
сдам Артур, то меня за это повесят. Зачем же мне тогда ваши деньги? -
сердито возразил Стессель.
- Японская армия уже взяла Высокую, уничтожила артурскую эскадру, в
гарнизоне свирепствует цинга и другие болезни. Эскадра Рожественского
застряла около Мадагаскара, а Куропаткин и не думает двигаться на юг.
Наконец - умер и Кондратенко. А генерал Фок лично говорил мне, что это
развяжет ему руки, - ровным голосом продолжал Шубин.
- Пока форты Восточного фронта держатся, оборона будет продолжаться, -
сухо проговорил Стессель.
- Сейчас создалось очень тяжелое положение на втором форту, но его,
конечно, нужно еще взять, - вскользь заметил Фок.
- Приму во внимание замечание вашего превосходительства, - заулыбался
Шубин.
- Неважно обстоит дело и на третьем форту, несколько лучше на укреплении
номер три. На остальном фронте положение прочнее, - сквозь зубы цедил Фок,
глядя на Шубина.
- Имеется еще вторая линия обороны - от батареи литеры Б до Курганной
батареи. На ней также можно держаться, - заметил Шубин.
- Об этом не беспокойтесь, - отрезал Фок.
- Большая просьба господина Тифонтая - не затягивать дела. К январю все
должно быть кончено, в противном случае мы будем считать договор
расторгнутым.
- Прошу передать... господину Тифонтаю, - насмешливо ответил Фок, - что
он может твердо рассчитывать на пятнадцатое-двадцатое декабря. Это крайний
срок. Как начальник сухопутной обороны я ручаюсь за это.
- Во имя человеколюбия и гуманности необходимо все кончить возможно
быстрее. Каждый день несет десятки и сотни новых жертв. Анатоль, ты должен
пожалеть жен и детей артурцев! - патетически воскликнула генеральша.
- Приятно слушать разумные речи. Я не замедлю довести их до сведения
господина Тифонтая, - поспешил откланяться Шубин.
- Должно быть, японцам действительно, как говорят пленные, уже воевать не
под силу, что они так торопят со сдачей крепости, - заметил Рейс.
- Тем более оснований содрать с них побольше, - пылко проговорила Вера
Алексеевна.
Приняв командование сухопутной обороной крепости,
Фок прежде всего вдвое сократил численность гарнизона всех фортов.
- От скученности только развиваются эпидемические болезни, да и потери
будут большие. Только изменники могут настаивать на увеличении гарнизонов, -
постоянно твердил он.
Был сильно сокращен и гарнизон второго форта, хотя положение его
считалось весьма трудным. Японцы прочно укрепились в переднем рву форта и
неустанно работали, подготовляя взрыв бруствера. Они захватили также
переднюю часть контрэскарпной галереи. Форт беспрерывно обстреливался
одиннадцатидюймовыми снарядами, которые сильно разрушали тыловую казарму.
С раннего утра пятого декабря на форту происходила редкая перестрелка.
Гарнизон находился в тыловой казарме, только часовые стояли у брустверов.
День выдался ясный, солнечный. Изнуренные долгой осадой, солдаты и матросы
высыпали в тыловой ров и грелись на солнце. Новый комендант форта
штабс-капитан Кванц прохаживался тут же. Он недавно выписался из госпиталя и
ходил теперь, опираясь на палочку.
Кванц спустился в потерну и пошел в контрэскарпную галерею. Здесь даже в
светлый солнечный день царил полумрак.
- Вашбродь, стащить бы сюда пушку да пальнуть в упор по японцу... -
обратился к штабс-капитану
Блохин.
- А ты кто такой, что подаешь мне советы? - вскинулся офицер.
- Бомбардир-лабораторист Блохин, веду минную работу по форту.
- Вон что! Как же ты попал в минеры?
- По своей охоте. Прибыл сюда еще с прапорщиком Звонаревым.
- Вали, только поскорее, а то японцы собираются взорвать форт.
Через четверть часа с помощью стрелков и матросов Блохин втащил
пятидесятимиллиметровую пушку в галерею, поставив ее непосредственно за
бруствером.
- Катись отсюда, пехтура, - распорядился он.
Стрелки с удивлением посмотрели на новоявленного командира.
- Сам ты собирай свои монатки, да поживее, пока не надавали по шеям, -
огрызнулись они.
Блохин спокойно начал сбрасывать мешки с бруствера, очищая амбразуру для
орудия. Услышав возню, японцы бросили несколько бомбочек, но стрелки их
хватали на лету и возвращали обратно.
Установив пушку, Блохин сам стал за наводчика и несколько раз выстрелил в
упор по японцам. Среди японцев началась паника, и они с воем ринулись из
галереи. Не давая врагу опомниться, Блохин продолжал выпускать снаряд за
снарядом, чередуя гранаты с шрапнелями, поставленными на картечь.
- Аида, за мной в атаку! - крикнул стрелковый унтер-офицер и выскочил на
остатки бруствера. Солдаты бросились за ним. Блохин же остался около пушки,
утирая рукой потный лоб.
Стрелки из контрэскарпной галереи проникли в разрушенный капонир, а
оттуда в ров и оказались перед японской минной галереей.
Энергичные действия русских заставили японцев спешно подтянуть ко второму
форту свои резервы и поторопиться со взрывом мины под передним бруствером.
Одновременно они установили горную пушку при входе в контрэскарпную галерею.
Блохин не сразу заметил ее и кинулся к своей пушке как раз в тот момент,
когда грянул первый японский выстрел. К счастью, снаряд пролетел выше, не
задев никого из орудийной прислуги.
Началась своеобразная подземная артиллерийская дуэль. В сумраке галереи
то и дело вспыхивали зарницы. Грохотали выстрелы, со страшным визгом летели
гранаты и шрапнели. Стрелки распластались на полу, предоставив Блохину
действовать в одиночку. После нескольких выстрелов вражеская пушка
замолчала.
Как только с ней было покончено, Блохин вернулся в тыловую казарму.
Стрелки и матросы встревоженно говорили о странном поведении японцев: они
приостановили все работы в переднем рву и отвели своих солдат в тыл.
- Должно быть, хочет взорвать мину, а затем кинуться на штурм, - решили
стрелки.
Кванц приказал убрать всех часовых от брустверов к ретраншементу,
сложенному из мешков около тыловой казармы. Гарнизон форта разобрал винтовки
и был готов ежеминутно броситься на отражение штурма.
Начался длительный обстрел форта и подступов к нему из орудий всех
калибров. Ливень снарядов обрушился на укрепление. Страшные взрывы
уничтожали буквально все далеко вокруг. Малочисленный гарнизон, сокращенный
Фоком почти вдвое, быстро таял. Телефонная связь со штабом Горбатовского
была нарушена, и форт был предоставлен собственным силам.
Днем, в половине второго, над передним бруствером взметнулось огромное
черное, с серым отливом облако дыма и раздался оглушительный взрыв. За ним
последовал второй и третий. Полуразрушенные казематы, казармы стали
обваливаться. Ужас и смятение охватили гарнизон. Выбежав из казармы, солдаты
увидели перед собой штурмовую колонну японцев, которая проникла в форт через
огромную воронку, образованную взрывом в переднем бруствере. На тесном
пространстве внутреннего дворика завязалась рукопашная схватка. К японцам
подходили все новые и новые подкрепления, и русские были принуждены
отступить к самой казарме.
На помощь атакованному форту пришли соседние крепостные батареи. Они
открыли жесточайший огонь по всем подступам к форту со стороны японцев,
отре
...Закладка в соц.сетях
