Жанр: История
Порт-артур
... каждой руке поблескивали
небольшие бутылки с коньяком. Было видно, что он уже успел глотнуть.
- Не желаете ли попробовать, вашбродь? - предложил Блохин, протягивая
поручику бутылку. - Трофейная!..
Борейко вмиг отправил себе в рот добрую половину содержимого бутылки.
Крякнув от удовольствия, он предложил остатки коньяка морякам. Закусили
японскими галетами.
- Заправились, теперь можно и дальше воевать. Поскольку я старший в чине,
значит, я и являюсь комендантом горы, - объявил Борейко. - Ты, Павлик,
будешь оборонять левую вершину, а ты, Андрюша, - правую. Я останусь
посредине в седловинке.
Моряки откозыряли и направились по своим местам.
Поручик в сопровождении Блохина направился в небольшую ложбинку между
двумя вершинами Высокой. В этом районе не было даже простых окопов и шел
только сильно разрушенный ход сообщения, соединяющий обе вершины горы.
Борейко осмотрелся. Внизу виднелся японский окоп, опоясывающий гору
полукругом. От него в тыл тянулись ходы сообщения.
- Как ты думаешь, Филя, возьмут Высокую или нет?
- Смотря кто ее будет защищать. Ежели мы с вами, то вовек японцам ее не
видать, - усмехнулся Блохин.
Заметив на вершине Высокой фигуру Борейко, японцы открыли ружейный и
пулеметный огонь.
Вскоре Борейко и Блохин дошли до разбитой батареи.
Установленные на горе орудия еще в сентябре были приведены в негодность
осадной артиллерией, "о изуродованные до неузнаваемости пушки оставались на
прежних местах. Недавно в этом районе происходила рукопашная схватка, и
около орудий оставалось лежать большое количество трупов, застывших в том
положении, в котором их застала смерть. Один японец стоял на колене,
опираясь правой рукой на ружье, голова свесилась вниз, как от усталости.
Рядом матрос, вцепился японцу в горло, а у самого в животе торчал японский
штык.
Вечером на вершине появился стрелковый капитан
Солоникио, назначенный комендантом горы. С ним прибыла на смену морякам
пехота. Акинфиев пригласил Сойманова и Борейко к себе в Новый город. Обед
подавал денщик-матрос. Друзья вспоминали минувшие дни. Андрюша нетерпеливо
поглядывал на часы.
- Когда же наконец вернется Надя? - нервничал он.
- Бедный Сережа страшно слаб, не может даже повернуться на бок. Он
кланяется тебе, Андрюша, справлялся о твоем здоровье. Ты знаешь, скоро его
свадьба с Варей, - проговорила вошедшая Акинфиева.
После обеда офицеры отправились в штаб Ирмана, расположенный в одной из
казарм Нового города. Там они застали Кондратенко, Белого и Третьякова. Шло
совещание о мерах обороны Высокой. Кондратенко сидел в конце стола и, как
всегда, молчаливо слушал других, быстро делая заметки в записной книжке.
Ирман говорил долго и путано, убеждая не сдавать Высокую, против чего никто
не возражал. Третьяков жаловался на крайнюю усталость солдат, просил их
сменить, а также прислать подкреплений. Присутствовавшие тут же стрелковые
офицеры указывали, что солдат надо прежде всего накормить, так как они не
ели уже больше суток. - Во-первых, там нужна походная кухня с горячей
похлебкой, а затем уже бомбочки и патроны и, наконец, теплая одежда, - в
один голос заявляли они.
- А вам, морякам, что нужно? - обратился к вошедшим генерал.
- Приказ, когда и куда выступать, - бойко ответил Сойманов.
- Неплохой ответ. Как у вас с пищей и теплой одеждой?
- Управление порта нас вполне обеспечило и тем и другим. Матросы получают
по полбанки мясных консервов в день на человека и имеют теплую одежду. Борщ
готовится в морских казармах и подвозится к самым позициям.
- Поскольку флот больше заинтересован в судьбе Высокой, то пусть он ее и
защищает, - заметил один из стрелковых офицеров.
- Совершенно неправильное мнение. Во время осады крепости моряки четыре
месяца рука об руку со стрелками и артиллеристами мужественно сражались на
фортах и укреплениях крепости. А в дальнейшем ходе осады весьма важно, в
чьих руках будет находиться Высокая, - отозвался Белый.
- Так и решим: моряков оставим на горе, стрелков снимем, пополним их
госпитальными командами и выздоравливающими, - распорядился Кондратенко и
направился к двери. За ним пошли и остальные.
- Построить морские команды, - приказал генерал.
Когда распоряжение было выполнено, Кондратенко тепло поблагодарил
матросов за боевую работу.
- Вам придется защищать Высокую и дальше. Помните, что ее падение
равносильно гибели ваших судов и кораблей. Я надеюсь на вас, как на своих
стрелков. Наша родина поручила вам защиту Артура, и я твердо уверен, что вы
сумеете отстоять его так же, как и Высокую.
- Постараемся, ваше превосходительство! - гаркнули в ответ моряки.
- Ну, с богом, - махнул рукой Кондратенко.
Сойманов и Акинфиев увели свои команды.
Ушел и Борейко. Вскоре он оказался около Пушкинской школы. Осторожно
постучав в дверь, он назвал свою фамилию. Его встретила маленькая
учительница.
- Каким ветром вас сюда занесло в такой поздний час? - спросила она
поручика.
- Вы мне разрешите у вас переночевать? - спросил он.
- Только, чур, вы будете вести себя скромненько, - проговорила
учительница, грозя ему пальцем.
- Об этом не беспокойтесь. В вашем присутствии я делаюсь, как известно,
ручным.
- До сих пор у меня были ручные кошки, собаки и другие звери, но медведей
еще не было.
- Поскольку у вас имеется уже такой большой опыт дрессировщика, я думаю,
что вы и меня сумеете прибрать к рукам, а вернее, уже давно прибрали, -
добавил он через несколько секунд.
- Вы, кажется, против этого не возражаете? - улыбнулась учительница.
- Нет, - буркнул поручик и, неожиданно подхватив ее на руки, крепко
поцеловал.
- На место! - крикнула Оля, отбиваясь от него, но поручик понес ее, как
малого ребенка, в соседнюю комнату, где их ожидали уже Мария Петровна и
Леля.
- Наши голубки, кажется, договорились, - заметила
Леля, увидев их счастливые лица.
Оля торжественно представила:
- Мой муж.
Наступили последние дни горы Высокой. 20 ноября с утра на Высокую гору
обрушился шквал огня. Осадные батареи неистовствовали. Весь береговой фронт
и броненосцы открыли ответный перекидной огонь по японцам, стараясь привести
к молчанию их тяжелые батареи.
Едва началась стрельба, как Борейко заторопился на
Высокую. Около Сводного госпиталя он нагнал Варю Белую с Васей.
- Сереже стало гораздо лучше, - радостно сообщила девушка. - Он быстро
поправляется.
- Очевидно, после Надиных поцелуев, - пошутил поручик.
Варя растерянно посмотрела на Борейко.
- Сережа не такой, чтобы любить меня, а целоваться с другой.
- Кто это вам сказал, что он вас любит?
- Он сам.
- И вы поверили ему?
- А ну вас, Топтыгин. - Варя поспешила в госпиталь.
Со стороны Нового города по направлению Высокой потянулись разношерстные
колонны - последний резерв крепости: солдаты, матросы, дружинники,
выписанные из госпиталей, еще перевязанные хромые.
- Чертова мясорубка, - кивнул на Высокую проходивший солдат. - Сколько
уже легло на ней народу!
Целый день гремели пушки, грохотали взрывы одиннадцатидюймовых снарядов,
рвались шрапнели, бомбочки, ручьем лилась кровь, люди мучились и умирали.
Японцы в атаку не переходили, но готовились к штурму.
На следующий день канонада возобновилась с прежней силой. Погода выдалась
морозная, ясная, что облегчало пристрелку по Высокой. К осадным батареям
присоединились канонерские лодки со стороны Голубиной бухты. Вершина горы
оказалась под перекрестным огнем. Ливень чугуна и стали усиливался с каждой
минутой.
После полудня японцы снова густыми колоннами двинулись на Высокую. Тысячи
их валились, как подкошенные, под огнем орудий, пулеметов, винтовок, ручных
гранат... Японцы продолжали продвигаться вперед. По грудам трупов и раненых
неудержимо катились все новые и новые волны атакующих. Все выше поднимались
они к двурогой вершине Высокой. И русские попятились. Японцы ворвались на
самую вершину.
Завязался рукопашный бой. Озверелые люди дрались чем попало - штыками,
прикладами, камнями, бомбочками, резали, душили, кусали друг друга.
Осадная артиллерия перенесла огонь на резервы и Новый город. Один за
другим разрушались дома, возникали пожары, и все тонуло в облаках дыма и
пыли.
Кондратенко понимал, что положение с каждой минутой становилось все
труднее. Не хватало солдат, коменданты горы выбывали из строя один за
другим. Необходимо было послать туда вполне надежного человека, который
сумел бы подбодрить солдат и сдержать все усиливающийся натиск японцев.
Генерал решил направить ", гору пограничников под командой Бутусова. Он
был уверен, что будет сделано все возможное и невозможное, чтобы удержать
Высокую.
Бутусов только накануне вернулся с Курганной батареи, где почти неделю
отбивал беспрерывные атаки японцев. Ряды его солдат сильно поредели.
Осталось не более половины всего состава при двух офицерах. Тем не менее,
когда Кондратенко сообщил ему о назначении на Высокую, подполковник не стал
возражать.
- Если вы, Роман Исидорович, считаете нужным туда направить меня, значит,
так и будет сделано!.. Через час мои люди подойдут сюда из резерва, а я
прямо отсюда направлюсь на вершину Высокой.
Кондратенко прекрасно понимал, что направляет насмерть одного из лучших
своих офицеров, который с честью выдержал все испытания войны. Генерал с
трудом превозмог свое волнение и, встав из-за стола, крепко обнял и
поцеловал Бутусова.
- Да будет над вами, дорогой Петр Дмитриевич, благословенье божие! По
мере возможности не рискуйте, старайтесь сохранить себя для Артура. Таких,
как вы, у нас немного, и они еще очень нужны здесь, - с чувством проговорил
Кондратенко.
Растроганный Бутусов попросил только об одном: позаботиться о его семье.
Генерал обещал.
После ухода Бутусова Кондратенко тяжело опустил голову, задумавшись о
страдной доле, выпавшей артурцам. Но долго раздумывать было некогда: Артур
ждал своего генерала. Сообщили о начале нового штурма Высокой. Генерал вышел
на двор, наблюдая в бинокль за тем, что происходило на горе.
Она была окутана густой пеленой дыма и пыли, сквозь которые то и дело
проступали красноватые молнии разрывов тяжелых снарядов. Казалось, что на
Высокой происходит извержение вулкана. Временами доносилась дробь пулеметной
стрельбы и людские крики не то "ура", не то "банзай". Только по стремительно
спускавшимся вниз с горы группам людей и одиночным солдатам можно было
догадаться, что русские отходят под давлением превосходящих сил врага.
- Высокая снова занята японцами, - доложил телефонист.
- Справься, где подполковник Бутусов, - распорядился генерал.
- Пограничники подошли! - доложил адъютант.
Генерал вышел из дома. На улице стояла шеренга солдат с зелеными погонами
и такими же околышами на фуражках. Поздоровавшись с ними, Кондратенко обошел
фронт. Хотя многие солдаты были ранены и носили еще повязки, вид у них был
бодрый, не было заметно признаков истощения, солдаты выглядели здоровыми.
Бутусов всегда особенно заботился о питании солдат и с помощью своих
друзей-китайцев умел доставать противоцинготные средства и продукты.
Сравнивая вид пограничников со стрелками, Кондратенко сразу понял, что
физически крепкие и выносливые пограничники окажут гораздо большее
сопротивление, чем любой стрелковый полк. "Да, на них можно положиться", -
подумал он. Поблагодарив солдат за геройскую службу, генерал указал на
Высокую:
- Запомните, братцы: если гору займут японцы, Артуру придет конец. Там,
на горе, вас ожидает подполковник Бутусов, которого я назначил комендантом
Высокой. Вместе с ним, под его командой, вы сможете и должны отстоять гору.
С богом в бой!
- Постараемся, ваше превосходительство! - дружно ответили солдаты и
двинулись по направлению к горе.
- Подполковник Бутусов ожидают своих солдат на подъеме горы, - доложил
телефонист.
Кондратенко снова вышел на улицу. В бинокль было видно, как
перестроившиеся уже в цепь пограничники быстро поднимались к вершине. Сразу
усилился ружейный и артиллерийский огонь японцев. Залпы смешались с
трескотней пачечного огня, забесновались, стреляя на предельной скорости,
пулеметы. Снова вся вершина утонула в пыли и дыму. Цепи пограничников
залегли, но затем частыми перебежками двинулись дальше и скоро исчезли в
окутывающем вершину облаке.
Через минуту было получено сообщение, что дружным штыковым ударом
пограничники сбросили японцев вниз и полностью заняли Высокую. Кондратенко
облегченно вздохнул.
Тотчас же возобновился артиллерийский огонь осадных батарей. Шесть раз в
этот день бросались японцы на штурм и шесть раз отступали, устилая землю
своими телами. Только с наступлением темноты штурм прекратился. Гора снова
осталась в руках артурцев.
Уже затемно подполковник Бутусов, геройски оборонявший весь день гору,
был смертельно ранен в живо г осколком снаряда. Со слабыми признаками жизни
доставили пограничники своего командира в штаб Кондратенко. Генерал не
замедлил прийти на перевязочный пункт. Он опустился на колени перед
носилками, на которых лежал Бутусов. Подполковник на мгновение пришел в
себя. Узнав Кондратенко, он чуть слышно доложил:
- Приказание вашего превосходительства выполнено: Высокая полностью
осталась за нами.
Это были его последние слова. Через минуту он затих. Сняв фуражку,
Кондратенко поцеловал уже холодеющий лоб своего верного соратника и друга.
Не в силах сдержать навертывающиеся на глаза слезы, генерал долго сморкался,
не подозревая, что не пройдет и двух недель, как и он последует за
Бутусовым, кровью своею запечатлев преданность родине.
Борейко был не в силах спокойно смотреть на происходящее на Высокой и
вечером отправился в штаб Ирмана.
- Быть может, я вам здесь пригожусь, - обратился он к адъютанту поручику
Костюшко.
- Сейчас у пас на счету каждый здоровый человек.
Поэтому оставайтесь в штабе, мы найдем и вам какоенибудь дело.
Всю ночь подходили к штабу пополнения - госпитальные команды,
слабосильные. Их вперемешку с моряками и стрелками, снятыми с других
участков обороны, направляли на вершину горы.
Кондратенко с Ирманом бессменно руководили всей обороной. Около полуночи
появился в штабе бледный, осунувшийся Стессель в сопровождении Фока и
Никитина. Генералы наперебой отдавали противоречивые приказания.
- Зря так упорно защищаете Высокую. Сколько солдатской и матросской
кровушки здесь напрасно проливается! Давно бы пора ее очистить и отойти на
основную линию обороны к фортам, - брюзжал Фок.
- Но тогда погибнет флот, - возразил Стессель.
- За него мы, Анатолий Михайлович, не ответственны. Шли бы себе кораблики
в море, а то их никак не выгонишь из Артура. В море-то попросторнее, чем в
нашей гавани...
- Там их поджидает японская эскадра, которая гораздо сильнее нашей.
- Бог не без милости. Авось какое-нибудь суденышко и доплетется до
нейтрального порта.
- Да, да, надо самотопам сегодня же послать ультиматум - пусть убираются
из Артура, пока японцы не перетопили все их калоши, - поддержал Никитин.
- Чтобы эскадра имела возможность выйти в море, необходимо ей вернуть
взятые на сухопутный фронт мелкие и средние орудия, что-то около двухсот
штук. Это сильно ослабит оборону. Кроме того, нам придется вернуть и
снаряды, которых у нас очень мало, - возразил Кондратенко.
- Пушки со второй и третьей линии обороны мы им вернем и часть снарядов -
лишь бы только они ушли, - проговорил Стессель.
- Я решительно протестую против этого, - заволновался Кондратенко. - У
нас и так нет резерва, а если мы снимем с фронта пять тысяч моряков, то
заменить их будет абсолютно некем.
- Сократите гарнизоны фортов, там много лишних людей, - предложил Фок.
- Тогда они быстро будут заняты японцами.
- По-вашему, значит, следует уничтожить еще полтора десятка тысяч солдат
и матросов, а потом уже поднимать вопрос о капитуляции. Бедные солдатики,
они и не подозревают, что их хотят перевести чуть ли не поголовно, -
вздохнул Фок.
- Высокую мы должны отстаивать любой ценой, чего, видимо, ваше
превосходительство не хочет понять, - резко проговорил Кондратенко.
- Где уж мне, старому дураку, понять. Я никаких академий не кончал, -
издевался Фок.
- Господа, господа, побольше спокойствия, - вмешался Стессель. - Я решил
защищать Высокую еще один день, а если это не удастся, то очистить ее. Люди
нам нужны на других участках.
Несколько разорвавшихся невдалеке снарядов заставили генерал-адъютанта
поторопиться с отъездом.
Около полуночи Борейко и Третьяков отправились на вершину Высокой.
Навстречу им тянулись нескончаемой вереницей раненые и больные куриной
слепотой. Спотыкаясь на каждом шагу о трупы, офицеры кое-как добрались до
редута на левой вершине горы. Он был почти полностью разрушен. При слабом
свете мерцающих звезд сотни стрелков и матросов пытались восстановить
брустверы и блиндажи.
Подошедший комендант горы капитан Солоникио доложил, что работы идут
медленно и вяло, так как люди устали и не хотят работать.
- Но вы им объяснили необходимость этого?
- Они резонно возражают, что все равно с утра японцы все снова разобьют.
Так уж лучше как следует отдохнуть, чем напрасно трудиться, - ответил
капитан.
- Люди выбились из сил, надо подбросить свежие части, иначе едва ли из
всех работ выйдет прок, - подтвердил Борейко.
- Да откуда же их взять? Сюда посланы даже санитары и калеки, - ответил
полковник.
- Тогда трудно рассчитывать на успех обороны, - вздохнул поручик.
- Но оборонять Высокую все же необходимо.
Японская артиллерия, несмотря на темноту, продолжала обстреливать вершину
горы редким огнем.
- Вы бы, господин полковник, побереглись, - предупредил Борейко.
- Да тут и укрыться негде, разве в комендантском блиндаже, если его
только успели исправить. - И Третьяков направился к правой вершине, где
находился комендант горы.
Как только рассвело, артиллерийская канонада возобновилась с еще большей
силой, а затем японцы бросились на штурм. Вскоре им удалось овладеть сначала
левой вершиной, а затем правой. Гарнизон горы почти весь погиб.
Уцелевшие единичные защитники отступили вниз к штабу. Собрав всех, кто
оказался под рукой, - стрелков, матросов, полевых артиллеристов,
дружинников, - Кондратенко лично повел их в контратаку. Борейко шел рядом с
ним. Но японцы уже успели установить на горе пулеметы и минометы. Сборный
отряд попал под перекрестный огонь, смешался и залег на половине горы.
Напрасно Кондратенко и поручик пытались поднять людей. Они решительно
отказывались двигаться дальше. Несколько матросов, попытавшихся идти вперед,
были тотчас убиты. С Кондратенко пулей сбило папаху. Контратака не удалась.
По возвращении в штаб генерал собрал к себе всех уцелевших офицеров,
чтобы узнать их мнение о мерах дальнейшей обороны Высокой. Стрелки, моряки и
артиллеристы единодушно высказались, что дальнейшая борьба за гору
невозможна. Но тут прибыл генерал Смирнов. Выслушав доклад Кондратенко о
положении, он раскричался:
- Волею государя императора я назначен комендантом Артура, и без моего
ведома не может быть оставлено ни одно укрепление. Я разработал восемь
вариантов отбития Высокой. Сейчас я вам их зачитаю, - начал он.
- Как бы ни хороши были соображения вашего превосходительства, но
выслушивать их - значит, напрасно терять время, - возразил Кондратенко. - У
нас нет людей для выполнения хотя бы даже самой простой контратаки.
- Вашего мнения, генерал, я не спрашиваю! - повысил голос Смирнов.
Кондратенко, покрасневший от волнения, встал из-за стола и направился к
выходу. Офицеры последовали за ним.
- Это безобразие, я приказываю вернуться, - кипятился Смирнов, но от него
только досадливо отмахивались.
Последним к двери подошел Борейко. Комендант обеими руками уцепился за
его шинель. Поручик осторожно освободился.
- Лучше бы вы, ваше превосходительство, ехали домой, - соболезнующим
тоном проговорил он. - Высокую вы не вернете, а своими вариантами только
собьете людей с толку.
Генерал растерянно посмотрел на поручика.
- Вас за такие речи следует расстрелять, - тихо проговорил он.
- Не стоит напрасно тратить патронов. Японцы со многими проделывают эту
операцию без расходов для русской казны, - усмехнулся поручик.
Этот ответ окончательно убедил Смирнова в том, что перед ним находится
ненормальный человек, и он, осторожно оглядываясь на Борейко, торопливо
вышел из комнаты. Поручик с улыбкой последовал за ним. Первое, что он
увидел, выйдя во двор, был яркий прожектор, установленный японцами на
Высокой. Его сильный луч скользил по поверхности воды в гавани, нащупывая
стоявшие в порту суда.
"Японцы даром времени не теряют", - подумал поручик.
- Я все же хочу еще раз попытаться вернуть Высокую, - услышал он
невдалеке глуховатый голос Кондратенко.
- Кроме ездовых моей бригады, свободных частей под руками нет, - доложил
Ирман.
- Есть еще рота "баянцев" с лейтенантом Соймановым и сборная команда
писарей Мы образуем из них три штурмовых колонны, - отправился генерал.
- Вы очень увлекаетесь, ваше превосходительство. Я не верю в успех этого,
но готов лично вести колонну артиллеристов, - ответил Ирман.
На этом и порешили. Борейко присоединился к морякам. По сигнальному
выстрелу с ближайшего форта атакующие в полном молчании двинулись на гору.
Сначала все шло хорошо Японцы ничего не замечали, и колонны успели
взобраться уже довольно высоко, когда залаяли сторожевые собачонки. Почти
тотчас поднялась ружейная и пулеметная стрельба и полетели ручные гранаты.
Правая колонна, состоящая из артиллеристов, успела ворваться на правую
вершину и в рукопашной схватке переколола гарнизон. Сам Ирман при этом был
дважды легко ранен. Моряки добрались до седловинки между вершинами и тут
попали под огонь с флангов и залегли.
- Надо поднять матросов в атаку, - сказал Сойманов, обернувшись к
Борейко, который прилег за скалу и оттуда всматривался в окружающую темноту.
Прожектор потух, и были видны лишь вспышки ружейных выстрелов.
- Перед нами как будто никого нет. Зато слева сосредоточены большие силы
японцев. Придется переменить направление атаки. Постараемся выйти во фланг
левому редуту, - поделился поручик своими соображениями с лейтенантом.
- Не знаю, много ли уцелело из моей роты. В темноте черные бушлаты
матросов совершенно не видны. Гаврилов, Тяпин, сюда! - крикнул Сойманов. -
Какие у нас потери?
- Не видать, чтобы много было. Японец-то на дурницу стреляет, больше для
устрашения. Только случайные пули попадают в людей, - доложили матросы.
Сойманов сообщил им план дальнейшего наступления:
- Доберешься до седловинки, а оттуда выйдешь в тыл японцам.
- Писаря-то, что пошли левее нас, вовсе отстали на половине горы. Как
только поднялась стрельба, они спужались, попадали на землю и дальше ни
шагу. Известное дело, нестроевщина, пороху не нюхали.
Но в этот момент справа вспыхнуло дружное "ура" и послышался топот быстро
бегущих людей.
- Ишь ты, как писаря расхрабрились, - заметил Гаврилов.
- За мной, вперед, ура! - вскочил Сойманов.
Матросы подхватили этот крик и ринулись за своим командиром. Но не
пробежал лейтенант и десятка шагов, как громко вскрикнул и присел.
- Боря, я ранен. Прими командование, - с трудом проговорил он.
Поручик остановился и подошел к другу.
- Куда попало?
- В правую ногу выше колена, не могу ни идти, ни стоять.
Остановив двух матросов, Борейко приказал им отнести лейтенанта на
перевязочный пункт, а сам бросился вперед.
Японцы успели подтянуть резервы. На вершине горы в темноте завязался
штыковой бой. Писаря и ездовыеартиллеристы, плохо обученные владению штыком,
были смяты и начали отходить вниз по горе. Моряки оказались окруженными.
Поняв это, Борейко с криком ринулся на японцев. Он действовал винтовкой, как
дубиной, взяв ее за дуло рукой, сметая все на своем пути. Героически дрались
матросы. Враг не выдержал и бросился врассыпную. Моряки вырвались из
окружения.
Борейко отправил в штаб донесение и предлагал с рассветом возобновить
атаку, но в ответ получил приказ об отходе всех частей к форту номер четыре.
После десятидневных упорных боев Высокая наконец перешла в руки японцев.
- Теперь начинается агония Порт-Артура, - произнес Кондратенко, когда
поручик на рассвете прибыл в штаб, передав командование над матросами
морскому офицеру.
- Агония эскадры, но не крепости, - поправил генерала Борейко.
- Боюсь, что и крепость отныне будет в очень тяжелом положении, -
возразил Кондратенко.
Тяжелое настроение генерала несколько рассеялось, когда ему доложили о
показаниях одного из пленных японцев, захваченных ночью моряками на Высокой.
Немолодой японец из Токио, адвокат по профессии, недавно призванный
рядовым в армию, имел крайне утомленный вид и охотно отвечал на все
задаваемые вопросы. По его словам, Япония находилась уже сейчас в
чрезвычайно тяжелом финансовом и экономическом положении, запасы военных
материалов приходили к концу, обученные людские резервы иссякали, солдаты
осадной армии были крайне утомлены и истощены вследствие плохого питания.
- От полного краха нас может спасти лишь возможно быстрое заключение
миря, - закончил японец свои показания. - Но для этого нам нужно сначала
взять Артур. Иначе Росс
...Поділитися у соцмережах
