Жанр: История
Порт-артур
...и домой, на Залитерную, - обернулся к солдату Звонарев, и они
зашагали по разбитой и скользкой от дождя дороге.
После штурма наступило затишье. Японцы, потеряв пятнадцать тысяч человек
и добившись лишь незначительных успехов, усиленно занялись траншейными
работами, проводя все новые и новые параллели в непосредственной близости от
русских. Одновременно из Японии шли большие пополнения, которые надо было
обучать тактике осадной войны. Артурцы, в свою очередь, использовали затишье
на фронте для исправления нанесенных фортам и укреплениям повреждений и
создания тыловых линий обороны. Как и прежде, всеми работами руководил
Кондратенко, а Стессель и Смирнов отсиживались в своих штабах, ведя между
собой бумажную войну из-за всякого пустяка.
Звонарев продолжал пребывать на Залитерной, отдыхая после пережитых
треволнений. Борейко умудрился организовать на батарее литеры Б, в
непосредственной близости японцев, лабораторию по изготовлению ручных гранат
и одновременно мастерил пушку для стрельбы минами. По мере сил Звонарев
помогал ему.
Стоял серый, уже по-зимнему холодный день. Временами срывался снег. В
офицерском блиндаже наталитерной было сыро, дымно и неуютно Звонарев мерз,
был голоден и поэтому зол. Варины обеды все больше оскудевали, а с ними
тощал и прапорщик. Девушка тоже сильно похудела. На осажденную крепость
вплотную надвигался голод, но осаде не было видно конца.
Вошедший в блиндаж Ярцев принес несколько приказов и распоряжений,
полученных из Управления артиллерии.
Звонареву бросилась в глаза длиннейшая "Ягска" Фока "О пределе обороны
каждой крепости", взяв ее, прапорщик с удивлением стал читать:
"Осажденную крепость можно сравнить с организмом, пораженным гангреной.
Как организм рано или поздно должен погибнуть, так равно и крепость должна
пасть. Это должны знать и всегда помнить доктор и комендант. Конечно, никто
не мешает им верить в чудо, но их на войне не бывает. Гангрена поражает
организм с конечностей, - доктор должен своевременно их удалить; так и
крепость теряет прежде всего свои передовые форты, - и комендант должен
своевременно их очистить, дабы вовремя уйти из-под удара. Доктор постепенно
отделяет пораженные органы; комендант же постепенно оставляет периферию и
уводит войска в цитадель. Ни один доктор не станет вновь приобщать к
организму удаленный орган, - так и комендант не должен пытаться вернуть
утраченные форты и укрепления, ибо это ни - когда не может увенчаться
успехом и поведет только к напрасным жертвам. Доктору, для того чтобы
удалить больной орган, нужны ассистенты, - так и коменданту нужны надежные
помощники, чтобы выполнять его приказания об очистке фортов и укреплений".
Дальше Звонарев не стал читать. Ему стало ясно, что Фок, с благословения
Стесселя, предлагает постепенно сдать Артур японцам. Взволнованный, он
позвонил Борейко на батарею литеры Б.
- Ты читал записку Фока? - спросил он. - Что ты о ней думаешь?
- Думаю, что Фок подготовляет изменническую сдачу крепости.
- Чем все это кончится?
- Совместным парадным обедом Стесселя и Ноги в Артуре, если только
Кондратенко решительно не вмешается и не арестует этих предателей. Я готов
со своей ротой оказать ему в этом полное содействие.
- Сомневаюсь, чтобы он осмелился на такие решительные шаги, это не в его
характере.
- Сообща уговорим. Одним словом, сейчас осаждают Артур сразу три
генерала: Ноги с фронта и Фок со Стесселем изнутри... Кстати, еще новость:
Вамензон назначен начальником артиллерии нашего сектора и собирается сегодня
посетить "литербу".
- Я далеко не в восторге от этого известия...
- Да... следует ожидать всяких пакостей. Прикажи на батарее и около кухни
все привести в порядок, да и Харитине вели куда-нибудь на время исчезнуть.
Едва прапорщик успел отдать необходимые распоряжения, как Вамензон уже
подъехал в экипаже и направился к батарее. Звонарев встретил его рапортом.
Сухо поздоровавшись, капитан прежде всего справился, есть ли на батарее
икона и у всех ли солдат имеются нательные кресты. Удивленный этим вопросом,
прапорщик сообщил, что иконы нет, а нательными крестами он совсем не
интересовался.
- Вы, очевидно, к сожалению, не религиозны? Православный воин прежде
всего должен быть глубоко верующим. Только тогда, с помощью божьей, он может
надеяться на победу, - поучал Вамензон, неторопливо идя вдоль батареи.
- Помимо веры, нужны еще снаряды, патроны и продовольствие, а их-то у нас
как раз не хватает.
- Вы, оказывается, настоящий крамольник, - даже остановился от возмущения
капитан.
Далее начался разгром. Вамензон шарил по всем углам и закоулкам,
заставляя солдат разуваться, чтобы видеть, острижены ли у них ногти, и совал
в нос Звонареву грязные портянки. На беду, около кухни он завидел Харитинину
юбку и произвел целое расследование, как она оказалась на батарее, и в
результате обнаружил Харитину.
- Это что за... - выругался он.
Харитина вспыхнула.
- Я законная жена бомбардира Егора Ярцева, и вам очень даже стыдно такие
слова мне говорить.
- Вон с батареи! Чтобы твоего здесь и духу не было.
Где ее так называемый муж? - обернулся он к прапорщику.
- Я здесь, ваше высокоблагородие, - отозвался Ярцев.
- Как ты смел держать здесь свою суку, мерзавец?
- Жена Ярцева здесь находилась с разрешения поручика Борейко, - доложил
Звонарев.
- Я ему за это объявлю выговор, а ты сегодня же набьешь морду своей
шлюхе, - обернулся к Ярцеву капитан.
- Ваше приказание дико и незаконно, - вмешался Звонарев. - Вы не имеете
права предъявлять к солдатам такие требования.
- Вы с ума сошли, прапорщик! Я вас немедленно арестую и дело передам
военно-полевому суду.
Звонарев обернулся к батарее. Все солдаты высыпали из блиндажей и издали
хмуро следили за происходящим.
- В ружье! Ко мне! - звенящим от волнения голосом крикнул прапорщик.
Солдаты метнулись в разные стороны, и через минуту тридцать человек с
винтовками в руках стояли за спиной Звонарева.
- Зачем вы их вызвали сюда? - спросил испуганно Вамензон.
- Чтобы отдать вам честь, когда вы будете уезжать, - иронически ответил
уже овладевший собой прапорщик.
Вамензон бросил на него уничтожающий взгляд и, не прощаясь, пошел к
экипажу.
- Слушай! На кра-ул! - совсем весело скомандовал Звонарев.
Вамензон уехал.
- Мне надо уходить с батареи? - спросила Харитина.
- Можете оставаться здесь по-прежнему. Едва ли капитан Вамензон еще нас
посетит, - усмехнулся прапорщик.
- Вы бы, вашбродь, нам только глазом мигнули, мигом подняли бы их
высокоблагородие на штыки, - проговорил Лебедкин.
- ...и попали бы под расстрел.
На батарее литеры Б Вамензон встретил Блохина.
Солдат сразу же ощетинился и свирепо посмотрел на своего давнишнего
врага.
- Как стоишь, сволочь? Голову выше. - И капитан ударил Блохина в нижнюю
челюсть с такой силой, что он, громко ляскнув зубами, едва устоял на ногах.
- Забыл, как я тебе каждый день спускал шкуру? Смотри, и сейчас отполирую ее
под орех!
Блохин с ненавистью смотрел на Вамензона.
- В чем дело, господин капитан? - подошел Борейко. - В чем провинился
бомбардир Блохин?
- Ни в чем! Просто увидел его нахальную рожу и решил проучить как
следует. Он у вас совсем обнаглел и распустился, поручик.
- И, очевидно, поэтому получил два Георгиевских креста.
- Его надо ежедневно пороть, а не награждать крестами! Пошел вон,
сволочь!
Блохин повернулся по уставу, а затем, бормоча под нос самую отчаянную
брань, побежал к своему каземату. Через минуту он вышел со своей трофейной
японской винтовкой, но Вамензон уже скрылся в каземате второго взвода.
Заметив там большой образ и лампаду перед ним, начальник сектора снял
фуражку и долго крестился.
- Вот это я одобряю! Это не то, что на Залитерной, где командует
нигилист. Все успехи батареи я объясняю поручик, правильным, религиозным
воспитанием ваших солдат.
Борейко слушал капитана с иронической усмешкой.
Вамензон уже собрался уходить, когда его взгляд упал на лежавшую на нарах
лепехинскую Библию. Золотое старообрядческое двуперстие четко бросалось в
глаза.
- Чья это книга? - сразу же взъерошился капитан.
- Обчая, - доложил взводный.
- Да у вас тут, оказывается, целый раскольничий скит!.. Сейчас же сжечь
эту еретическую книгу!
Затем капитан подошел к иконе и тут только разглядел, что она тоже
старинного письма. Рядом стояло еще несколько таких же образов.
- Это настоящая моленная! Немедленно уничтожить всю эту мерзость. - И
Вамензон стал швырять иконки на пол, топча их ногами.
Солдаты зашумели и бросились поднимать свои святыни.
- Это... это бунт! Я вызову сюда стрелков, чтобы заставить вас выполнить
мое распоряжение! - Капитан выскочил из каземата и торопливо зашагал к
экипажу.
Едва он отъехал, как из-за угла с ревом вылетел Блохин и, вскинув
винтовку, пуля за пулей выпустил по Вамензону целую обойму, но промахнулся.
- Тогда ни далеко отшвырнул ружье и, невероятно ругаясь, с пеной у рта стал
кататься по земле. Борейко приказал запереть Блохина в свободном пороховом
погребе.
- Пусть посидит, а то еще опять попортит кого-либо под горячую руку, -
решил он.
Сверх ожидания Блохин подчинился без возражений.
Переговорив по телефону с Залитерной, поручик узнал, что произошло там,
и, в свою очередь, осведомил Звонарева обо всем случившемся на батарее.
- Чем, по-твоему, все это кончится для нас с гобой? - спросил прапорщик.
- Для тебя, дважды контуженного и будущего зятя Белого, ничем, а мне,
верно, придется расстаться с батареей и немного отдохнуть на гауптвахте.
- Но ты ведь тоже ранен?
- Зато обо мне не беспокоится никакая генеральская дочка... Одним словом,
поживем - увидим.
На следующий день Залитериую посетил начальник крепостной артиллерии
Восточного фронта подполковник Стольников. Среднего роста, почти совсем
седой, с седыми же усами и эспаньолкой, всегда раздраженный, он не
пользовался особым авторитетом и любовью своих подчиненных, несмотря на
несомненную храбрость.
Сразу же, с момента своего появления на батарее, он начал брюзжать на
Звонарева и солдат. Но, в отличие от Вамензона, Стольников считал мордобой
некультурностью, недопустимой для офицера. Поставив многих солдат под
винтовку на различные сроки и доведя прапорщика до состояния тихого
бешенства. Стольников прошел с ним в офицерский блиндаж и тут с глазу на
глаз объявил ему выговор за вчерашнее непочтение к Вамензону.
- Я сам не перевариваю этого "дантиста" и прохвоста, но поскольку он
является вашим начальником, то дерзить ему все же нельзя. Я вас снимаю с
Залитерной и отправляю в госпиталь. Сдадите сегодня же батарею
штабс-капитану Чижу. Он заодно примет и батарею литеры Б. - А куда денется
Борейко?
- Я пока отправлю его на гауптвахту.
Затем Стольников, сразу переменив тон, уже совсем по-дружески попросил
прапорщика проводить его на батарею литеры Б.
- Вместе обсудим там все хозяйственные дела.
Известие об отправке на гауптвахту Борейко принял совершенно спокойно.
- Не перевелись, значит, еще умники в Артуре, готовые и во время осады
заниматься крючкотворством, - пробурчал он.
- Прикажете, вашбродь, вещи собирать? - испуганно вскинулся на Борейко
вертевшийся тут же денщик Иван.
- Укладывай чемоданы, поедем отдыхать в город на губу.
Солдат тотчас выскочил из каземата и бегом направился вдоль батареи.
Встретив Блохина, он торопливо сообщил ему об аресте Борейко.
- Не дадим, - решительно махнул головой солдат и устремился в казематы с
криком: - В ружье? Спасай братцы, Медведя, его от нас забирают!
Артиллеристы, потрясая винтовками, ринулись к офицерскому каземату. Через
минуту тут собралась толпа вооруженных, взволнованных солдат.
Заметив сборище солдат, Звонарев вышел справиться, в чем дело. Стоящие
впереди толпы Лепехин, Жиганов и Блохин спросили его, правда ли, что
забирают Борейко. Получив утвердительный ответ, Блохин громко заявил,
стукнув прикладом о землю:
- Мы на это не согласны! Без поручика нам не жить! Нельзя ли, вашбродь,
так и доложить по начальству?..
Вернувшись в каземат, прапорщик сообщил Стольникову о возникшем среди
солдат волнении и от себя посоветовал оставить Борейко на прежнем месте.
- Тридцать лет служу, но таких вещей еще не видел! Да понимают ли
солдаты, что им грозит поголовный расстрел? - возмутился подполковник.
- Здесь они тоже ежедневно рискуют своей жизнью, господин подполковник, -
заметил Звонарев.
- Я сейчас их разгоню. Все эти безобразия являются прямым результатом
вашего либерального отношения к солдатам, - обернулся Стольников к Борейко.
- В чем дело, ребята? Почему вы сюда собрались? - вышел к солдатам
Стольников.
- Просим поручика от нас не брать, - проговорил Лепехин.
- Как я приказал, так и будет.
- Тогда берите и меня, ваше высокоблагородие, - шагнул вперед Блохин.
- И меня, и меня! - раздалось в толпе, и солдаты тесным кольцом окружили
испуганного подполковника.
- Назад! - хрипло крикнул он, но его не послушались.
Крик и шум с каждой минутой становились все более угрожающими. Звонарев
бросился за Борейко. При появлении поручика толпа сразу стихла.
- Смирр-но! Разойдитесь по казематам, братцы! - крикнул он солдатам.
Артиллеристы недовольно зашумели, но все же стали расходиться.
- Я решил оставить вас на батарее, Борис Дмитриевич, - умышленно громко
проговорил Стольников.
- Покорнейше благодарим! - оглушительно рявкнули солдаты.
Стольников, ни с кем не прощаясь, поспешил уйти с батареи. Солдаты, давая
дорогу, почтительно расступались перед ним.
Когда подполковник отошел достаточно далеко, Борейко скомандовал "смирно"
сгрудившимся около него солдатам.
- Спасибо, братцы, - с чувством проговорил он.
- Рады стараться, вашбродь! - дружно ответили артиллеристы.
- Поручику "ура"! - заорал Жиганов, и солдаты бросились качать своего
офицера, пока встревоженные криками японцы не открыли сильного ружейного
огня по батарее.
- Разойдись! - скомандовал Борейко. - Хорошо, брат Сережа, когда за твоей
спиной стоит сотня людей, готовых за тебя идти в огонь и воду.
Стольников был не глуп и решил не предавать огласке происшедшее с ним на
батарее литеры Б. Поэтому в штабе фронта он доложил начальнику артиллерии
участка полковнику Мехмандарову, что все нашел в порядке и считает излишним
снимать оттуда Борейко. Полковник с ним согласился. Правда, вечером того же
дня Стольников подробно обо всем доложил наедине Белому. Генерал вполне
одобрил его действия, решив ограничиться выговором Борейко. На этом дело и
кончилось. Но солдаты, сильно приукрасив всю историю, не замедлили
рассказать стрелкам, как они "отбили у начальства своего Медведя". История
получила совершенно неожиданный резонанс в пехотных частях. Стрелки
почувствовали свою силу. Офицера, ударившего солдата, они, разобрав
винтовки, загнали в блиндаж, где он и просидел, пока стрелки не разошлись.
Несколько других офицеров поспешили "заболеть" и уехать в город. Раздавать
попрежнему зуботычины уже стало опасно.
Глава пятая
Следующий день выдался серенький, относительно спокойный, и прапорщик с
чувством облегчения неторопливо шел по дороге в Старый город. Ни транспорты
раненых, тянувшихся в тыл, ни резервные команды, двигавшиеся к фортам, не
могли нарушить его спокойного и радужного настроения. Миновав
полуразрушенный бомбардировкой Новый китайский город, Звонарев добрался до
Сводного госпиталя.
Уже в вестибюле прапорщик увидел на полу десятки носилок, заполнявших все
свободное пространство. Только с большим трудом, шагая через раненых, ему
удалось пробраться в палату, которую вела Варя. Девушка была занята раздачей
лекарств своим больным.
В палате, рассчитанной на пятнадцать человек, находилось не меньше
тридцати. На двух составленных вместе койках помещалось по трое
тяжелораненых. Легкораненые лежали прямо на полу, на шинелях, носилках,
изредка на тюфяках. Воздух в палате, несмотря на открытые форточки, был
тяжелый. Пахло карболкой, йодоформом, махоркой и грязным человеческим телом.
Звонарев поморщился и постарался поскорее найти своих утесовцев. Они
расположились все вместе в углу возле окна. На койке лежали Родионов и Заяц.
Тут же вертелся уже совсем поправившийся Гайдай и еще два запасных бородача,
фамилии которых прапорщик не знал. Звонарев поздоровался с ними.
Артиллеристы, забыв об окружающих, громко рявкнули в ответ.
- Тише вы, - сердито обернулась к ним Варя и увидела наконец прапорщика.
- Как вы смели войти сюда без моего разрешения? - коршуном налетела она на
Звонарева.
- Виноват, господин фершал, разрешите остаться! - шутливо вытянулся
офицер.
- Через полчаса я освобожусь, вместе и пойдем.
- Разрешите нам на выписку, - взмолился Родионов, - а то мы здесь умрем с
голоду, дюже харчи плохие.
Их похудевшие, осунувшиеся лица говорили сами за себя.
- Отпустите их, Варя. Я распоряжусь, чтобы за ними прислали лошадь
перевезти на Утес, - заступился за солдат прапорщик.
- Ладно уж, если вы так просите за них, - смилостивилась девушка.
- Покорнейше благодарим, вашбродь, - обрадовались солдаты, - мы и сами
как-нибудь добредем.
В это время в палату заглянул озабоченный врач в белом халате.
- Приведите все по возможности в порядок, сестра.
Сейчас к вам зайдет сама Вера Алексеевна. Она обходит все палаты. - И он
исчез.
- Приберите постели, бросьте курить, - захлопотала
Варя, торопливо оправляя койки больных и подбирая бумажки с пола.
- Уходите отсюда, - прогнала Варя Звонарева из палаты, но в дверях
появилась фигура генеральши в сопровождении ротмистра Водяги и главного
врача госпиталя Протопопова.
Варя сделала глубокий реверанс. Вера Алексеевна ласково поцеловала ее в
лоб.
- Вот видите, доктор, как ведут себя приличные девушки, - обернулась
генеральша к Протопопову. - Не то что другие сестры, которые боятся склонить
передо мной свою головку. Еще бы, учительница и вдруг станет делать
реверанс, это ниже нашего" достоинства, - иронизировала Вера Алексеевна.
- Здравствуйте, солдатики! - обратилась она к больным.
- Здравия желаем, барыня, - нестройно ответили они.
- Не барыня, а ваше превосходительство! - резко прикрикнул Водяга,
сердито глядя на солдат.
Генеральша начала раздавать солдатам иконки и крестики.
- Чего тебе не хватает, Варя? - спросила генеральша.
- Хорошего питания, бинтов, белья, лекарств...
- Не так быстро. Мосье Водяга сейчас все это запишет, но, конечно, я
сделаю только то, что будет возможно, - забеспокоилась генеральша.
- Прежде всего нужно питание. У меня два легкораненых умирают от цинги.
Неделя хорошего питания - и они будут спасены. Хотя бы пару куриц, десяток
яиц, - упрашивала девушка.
- Ну, посмотрю дома, - покривилась генеральша и проплыла к выходу. -
Зачем у тебя, Варя, в палате посторонние лица, - кивнула она на
поклонившегося ей Звонарева..
- Я велела ему зайти за мной, - поспешила на помощь Звонареву Варя. - Он
должен проводить меня домой.
- А я-то, дурак, думал, что это барыня, а оказывается - генерал в юбке, -
усмехнулся Заяц вслед ушедшим.
Больные засмеялись. Варя пугливо замахала на них руками.
- Сурьезная баба, - подтвердил Родионов. - Кто она такая?
- Стесселева генеральша, - пояснил Заяц.
Варя торопливо заканчивала раздачу лекарств. Звонарев, поджидая ее,
присел на койку Родионова.
- Сколько человек здесь на выписку, сестра? - неожиданно появился в
дверях Протопопов в сопровождении инспектора госпиталей доктора Субботина.
- Четверо, - ответила Варя.
- Это никуда не годится! Отсюда можно выписать, по крайней мере, человек
десять, - сердито пробурчал Субботин. - У тебя что? - обратился он к
лежащему с краю солдату.
- Он ранен в ногу, она еще гноится, - отозвалась Варя.
- Выписать, долечат в околотке. У этого что? - подошел Субботин к
следующему.
- Раны на обеих ногах, не может даже стоять. Кроме того, высокая
температура.
- Притворяется, мерзавец! В околотке и температура спадет, а набьют
морду, так он и совсем поправится. У этого что?
- Правая нога не сгибается, не может ходить.
- Пустяки, сейчас ногу выправим. - И Субботин изо всей силы согнул
больную ногу.
Солдат закричал от нестерпимой боли и потерял сознание.
- Ишь какой неженка! Привести в чувство и сегодня же выписать. В роте с
ним церемониться не станут.
- Вы... вы не человек, а бездушная приказная строка! - вся затряслась от
возмущения Варя. - Это бесчеловечно!
- Сегодня же увольте сестру, она слишком слабонервна для нашей работы, -
пожал плечами, уходя, Субботин.
- Это дочь генерала Белого, - тихонько проговорил
Протопопов.
- Что же вы мне сразу не сказали?! Переведите в операционные сестры, а то
нажалуется самой Вере Алексеевне, потом неприятностей не оберешься, -
ответил, уходя, Субботин.
- Опять вы, Варя, наскандалили, - укоризненно заметил Звонарев. - Нужно
освободить места для вновь поступающих с фронтов, вот он и старается.
- Заставь "умника" богу молиться, он и лоб расшибет.
Варя постепенно успокоилась. Сдав дежурство добровольной сестре, она
пошла одеваться. Затем Звонарев и Варя направились в Пушкинскую школу. Там
они застали Лелю Лобину, которая им рассказала о своем столкновении со
Стессельшей. Генеральша потребовала, чтобы учительница сделала ей реверанс,
она же ограничилась лишь поклоном.
- Меня приказано перевести в тифозный госпиталь на Тигровом полуострове.
- Ты добровольная сестра, а не крестовая, и можешь отказаться от такого
назначения. Я слышала, что у вас в школе вновь откроется госпиталь-филиал
Сводного. Попросись туда у Протопопова, он ведь большой добряк. Хочешь, я
сама завтра об этом поговорю с ним?
- Буду тебе только благодарна. Это меня вполне устроит. Вы куда
направляетесь? - справилась Леля.
- На Электрический Утес, - ответила Варя.
Взяв девушку под руку, Звонарев повел ее сначала на "Этажерку". Но
бульвар был весь исковеркан снарядами. И все же несколько пар, пользуясь
затишьем, разгуливали по еще сохранившимся аллеям. Около развалин ротонды
для музыки возились мальчишки-китайчата. В гавани, прижавшись к берегу,
прятались оставшиеся в Артуре суда. По мостовой шел отряд матросов, бодро
распевая:
Было дело под Артуром,
Дело скверное, друзья,
Тоги, Ноги, Камимура
Не давали нам житья.
- Плохи наши дела на фронте, - вздохнула Варя.
- Мало что осталось и от эскадры, - заметил Звонарев. - Не понимаю,
почему моряки сидят в Артуре, а не попытаются хотя бы по ночам поодиночке
прорваться в нейтральные порты.
- Папа говорит, что матросы и пушки нужны здесь. Без них крепость долго
не устоит.
Некогда оживленный район порта и доков теперь был пустынен. Откуда-то из
дальних цехов слабо доносились удары молота, взвизгивала пила, тяжело
перекатывался подъемный кран. Работа производилась почти исключительно
ночью: днем из-за обстрела вся жизнь в мастерских замирала.
Миновав доки, Звонарев с Варей свернули к Утесу. За Золотой горой
открывались безграничные просторы океана. На горизонте по-прежнему маячили
силуэты японских судов. Резкий холодный ветер покрыл все море белыми
гребешками волн. Варя поежилась.
- На душе становится грустно, когда видишь такую картину. В порту наши
искалеченные суда, в океанепустыня и на горизонте несколько японских
козявочек, а на сухом пути мрачные серые сопки с полуразрушенными фортами и
умирающими от тифа, цинги и дизентерии защитниками. Вместо города - сплошные
развалины да полуразрушенные госпитали, переполненные ранеными и больными,
которых нечем лечить.
- Ой, Варя, я умру с тоски, если вы еще продолжите перечисление всех
наших бед, - взмолился Звонарев. - Мы с вами молоды, здоровы, и у нас нет
никаких оснований быть такими пессимистами.
- Сегодня - да, а завтра - темно и страшно...
- О нем и будем говорить завтра, а пока... Ловите меня. - И Звонарев
бросился вперед, Варя за ним. Она вскоре нагнала прапорщика, но тот
увернулся и побежал обратно.
- Это не по правилам, надо бежать к Утесу, - совсем по-детски возмутилась
Варя, забыв о своих мрачных мыслях.
Так, дурачась и играя, они незаметно добрались до Утеса. Возбужденные,
раскрасневшиеся, веселые, они влетели в офицерский флигель. В столовой,
закутавшись в плед, сидел в качалке Жуковский. Он похудел, постарел.
Грустными глазами следил он за морем и временами тяжело вздыхал. Поднятый
Варей и Звонаревым шум заставил его обернуться.
- Здравствуйте, Николай Васильевич, как ваше здоровье? - присела а
реверансе Варя.
- Здравствуйте, здравствуйте, приятно посмотреть на вас с Сергеем
Владимировичем. Уж очень тоскливо на душе...
Оживление да лицах Вари - и Звонарева потускнело.
- Как заживают ваши раны, Николай Васильевич? - вздохнув, спросила
девушка.
- Раны-пустяки, цинга сводит в могилу. Все зубы шатаются. Никто из нас,
артиллеристов и стрелков, из Артура не уйдет. - ...Мы обречены на гибель,
как обречен Артур. Крепость рано или поздно будет взята, и едва лиг кто-либо
из нас переживет ее падение, - мрачно говорил капитан.
Вскоре в столовой к обеду собралось все население офицерского флигеля. Из
казарм пришли Катя Белая в Шура Назаренко с доктором Зориным. Появился
фатоватый мичман Любимов, за ним - Гудима. На хозяйском месте
...Закладка в соц.сетях
