Жанр: История
Порт-артур
...ия не согласится начать с нами переговоры о мире,
несмотря на ряд поражений ее армии в Манчжурии.
- Он человек штатский и едва ли вполне разбирается в военной обстановке,
- усомнился Кондратенко, когда переводчик передал ему показания пленного.
- Что касается экономики и финансов, то он, как адвокат, к тому же
специалист по торгово-финансовому праву, конечно, вполне в курсе дела, -
возразил переводчик.
- А внешний его вид говорит, что японцам под Артуром тоже приходится не
сладко, - добавил Науменко.
- Интересно знать, на что рассчитывали, по его мнению, японцы, начиная
войну с нами, - проговорил Кондратенко.
Переводчик спросил пленного. Японец немного замялся, но затем подробно
ответил. По его словам выходило, что Германия, которой важно было отвлечь
внимание своей могущественной восточной соседки от своих границ,
спровоцировала Россию на войну с Японией. Поэтому японцы и рассчитывали,
что, помимо союзных с ними Америки и Англии, им поможет и Германия.
- Чего, однако, пока что не произошло. В этом и заключается один из
главных просчетов японцев, - задумчиво добавил Кондратенко. - Артур же,
несомненно, нам надо защищать до последней крайности, - резюмировал он.
В тот же вечер он сообщил результаты допроса Стесселю. Но
генерал-адъютант под влиянием падения укреплений горы Высокой был мрачен и к
этим сведениям отнесся недоверчиво.
- Все врут пленные, чтобы шкуру свою спасти. Немцы же искони были с нами
в дружбе, - бурчал он.
Присутствующий тут же Фок ехидно заметил:
- Нельзя же быть таким наивным, ваше превосходительство, чтобы верить
всем показаниям пленных, особенно в части наших отношений с Германией. Уж
кто-кто как не немцы все время бескорыстно помогали России на всем
протяжении ее истории.
- Например, целиком предали нас на Берлинском конгрессе в тысяча
восемьсот семьдесят восьмом году, - усмехнулся Кондратенко, - а сейчас
заставили нас заключить крайне невыгодный для нас торговый договор, очевидно
используя наши затруднения в Манчжурии.
Варя устроила перевод Звонарева в маленькую палаку на двоих, из окон
которой открывался прекрасный вид на Старый город и гавань со стоящими в ней
судами. Прапорщик, обреченный на безделье, часами любовался развернувшейся
перед ним панорамой. Все свободное от работы время Варя проводила около
него.
Сосед Звонарева по палате, пожилой стрелковый капитан, обычно уходил,
оставляя молодую пару наедине.
Варя садилась у изголовья кровати, и они вели нескончаемые разговоры,
строя планы будущей совместной жизни.
Когда Варя была занята, ее заменял Вася, Мальчик быстро привык к
прапорщику и занимал его своей болтовней.
- Только вы тете Варе ничего не говорите, а то они заругаются, -
предупреждал он.
Звонарев обещал, а затем коварно потихоньку все передавал Варе. Прапорщик
предложил Васе заниматься с ним, на что мальчик охотно согласился. Спокойный
и уравновешенный, Звонарев оказался неплохим педагогом, и под его
руководством Вася быстро научился читать.
Прямо из-под Высокой Борейко пришел в больницу навестить своего друга.
Заросший щетиной, похудевший, с красными от бессонницы глазами, он ввалился
в палату.
- Здорово, Сережа! Высокая-то - тю-тю! Сдали японцам, - с места объявил
он. - Счастлив ты, что ранен. Доживешь до сдачи.
- Ты помирать, что ль, собрался? - удивился Звонарев.
- Во всяком случае в плен не сдамся, - серьезно проговорил Борейко
Поручик подробно рассказал все перипетии борьбы за Высокую.
- Едва сегодня рассвело, как японцы начали пристреливаться к нашим судам
в гавани. Приподнимись и полюбуйся на наших моряков. Им грозит затопление в
артурской луже, а они и в ус не дуют, даже не пытаются выйти в море, -
возмущался поручик.
Звонарев приподнялся на постели и увидел, как огромные фонтаны воды то и
дело вздымались около броненосцев, стоявших у самого берега под горой
Перепелкой. Особенно много падало снарядов рядом с броненосцем "Полтавой".
Вдруг над его кормой взвился столб черного, а потом бурого дыма. Корабле
окутался паром. Когда пар рассеялся, Звонарев увидел, что "Полтава" до
верхней палубы погрузилась в воду и накренилась набок.
За "Полтавой" к концу дня был потоплен "Ретвизан". Объятый пламенем, он
тоже сел на грунт, но у него даже батарейная палуба осталась над водой.
Только сильный крен на левый борт мешал действиям артиллерии. Бомбардировка
судов продолжалась до глубокой темноты.
Днем ненадолго зашел к Звонареву Белый. Он был сильно утомлен и
нервничал.
- Моряки ведут себя преступно. Вместо обстрела вершины Высокой
двенадцатидюймовыми орудиями они покорно ждут, когда настанет их черед
затонуть в нашей луже, - теребил он свои длинные усы. - Никогда не ожидал,
что адмиралы и командиры броненосцев окажутся такими растяпами.
- Наши-то крепостные батареи обстреливают Высокую? - справился Звонарев.
- Мы должны экономить снаряды. Я посылал Азарова к Вирену с просьбой
обстрелять Высокую, но адмирал ранен, и вообще выяснить не удалось, кто
сейчас командует эскадрой, - сердито говорил Белый.
В следующие три дня японцы продолжали так же методически расстреливать
суда русской эскадры. Один за другим были потоплены броненосцы "Победа",
"Пересвет", крейсер "Баян", "Паллада" и канонерка "Гиляк".
Стессель нервно ходил по своему кабинету. Его возмущала полная
бездеятельность моряков при обстреле и затоплении судов в порту.
- Не сделать ни одного выстрела по Высокой, где расположены
наблюдательные пункты осадных батарей! Не оказать ни малейшего сопротивления
японцам! Это не только трусость, это прямая измена русскому делу, -
кипятился генерал.
- Вызвал бы ты к себе, Анатолий Михайлович, самотопов и устроил им
хорошую головомойку, - предложил Никитин. - Хотя я и обещал поставить
Николе-угоднику рублевую свечку, когда утонет наша последняя калоша, но
все-таки бесславно вести себя непозволительно даже морякам. Ведь на судах
имеются еще нужные нам снаряды, продовольствие, уголь, медикаменты и много
других необходимых вещей.
- Они заняты спасением собственных шкур, бегут с кораблей вместе с
крысами, спасая личные вещи, а о крепости не думают. Я послал Вирену
приглашение прибыть ко мне по делам службы и получил ответ, что у него,
видите ли, ножка болит и поэтому он не может прийти. Григорович занят
спасением гибнущих СУДОВ. Это на дачных-то местах...
- С ним, наверно, и эта потаскушка из "Варьете - Лолка, - вмешалась Вера
Алексеевна. - Я уже приказала полиции схватить ее на улице и отправить в
портомойную. Пусть там помозолит свои белые ручки.
Вошедший полковник Рейс подал Стесселю телефонограмму с приглашением на
заседание адмиралов.
- Я, конечно, туда не поеду, а попрошу отправиться вас, Виктор
Александрович, - решил генерал-адъютант.
- Пошли еще нашего сухопутного адмирала Белого, - предложил Никитин.
- Почему вы так отзываетесь о Василии Федоровиче? Он человек, достойный
уважения, - вступилась генеральша.
- Душа у него самотопская, водки не пьет и с моряками дружит.
- Я тоже водку не употребляю, - заметил Стессель.
- Ты, дружок, сидишь под очаровательным башмачком матушки Веры
Алексеевны, а то давно бы спился округа, вроде меня.
Вечером того же дня на даче у Григоровича собрались все флагманы и
командиры судов первого ранга. Ожидали только представителей сухопутного
командования. Появление Белого было встречено тепло. Адмирал поспешил ему
навстречу, расточая комплименты. Зато Рейса моряки приняли сдержанно и сухо.
Началось обсуждение, что предпринять для спасения судов. Командиры
броненосцев и крейсера в один голос говорили, что наиболее рационально -
заголить корабли в гавани.
- После войны они легко могут быть подняты, - уверял собрание Вирен.
- Кем, русскими или японцами? - спросил Рейс.
- Падение Артура мы считаем невероятным. К нам идет эскадра
Рожественского. Через месяц, самое большее полтора, она появится здесь.
Тогда морская блокада будет прорвана и нам подвезут с моря продовольствие и
боеприпасы, - ответил Григорович.
- Генерал-адъютант Стессель потому и прислал меня сюда, чтобы
предупредить ваши превосходительства о необходимости учесть и факт
возможности взятия крепости японцами, - ответил полковник.
- Хотя я и не разделяю опасений генерал-адъютанта, но все же считаю, что
суда необходимо вывести на внешний рейд, а не ждать, когда их перетопят
японцы. Помоему, бездействие наших кораблей является просто позорным, -
пылко проговорил Эссен.
- Но вы-то сами, Николай Оттович, также не сделали ни одного выстрела по
Высокой, - упрекнул Вирен.
- Я так замаскировал свой броненосец портовыми кранами и другими судами,
что японцы меня не нашли. Открыв огонь, я немедленно бы обнаружил себя.
- Что же вы хотите делать со своим кораблем?
- Перейти в бухту Белого Волка и оттуда попытаться пойти на прорыв в
нейтральный порт или навстречу адмиралу Рожественскому.
- Но вернет ли вам крепость орудия и команду?
- Могу заверить, что любой корабль, который будет назначен к прорыву,
получит от крепости то и другое, - проговорил Рейс.
- Хотя мне особенно жаль расставаться с "севастопольцами", которые
прекрасно себя показали на батареях, но все же и я не буду возражать против
возвращения матросов, а также некоторого числа орудий и необходимого к ним -
комплекта снарядов, - добавил Белый.
- Итак, решено: "Севастополь" переводим в бухту
Белого Волка, - резюмировал Вирен. - Кто еще желает последовать примеру
Николая Оттовича? - обернулся он к сидящим за столом командирам судов.
Желающих не нашлось.
- А что вы думаете делать с "Баяном"? - обратился Григорович к командиру
крейсера Иванову.
- Вчера одиннадцатидюймовый снаряд попал в среднюю кочегарку, и "Баян"
лишился возможности самостоятельно передвигаться...
- Но почему же вы раньше не ушли? - задал вопрос Эссен.
- Потому, почему и вы, Николай Оттович, - ответил
Иванов.
- Я собираюсь теперь выйти.
- А я лишен этой возможности, и мой "Баян" придется оставить в гавани.
Началось обсуждение подробностей выхода "Севастополя" в бухту Белого
Волка. Решили направить, помимо него, еще канонерку "Отважный", все
уцелевшие миноносцы и портовой буксир "Силач" На этом совещание закончилось.
Узнав о результатах совещания, Стессель в категорической форме потребовал
выхода в бухту Белого Волка всех уцелевших кораблей и в ответ получил
решительный отказ Вирена.
- Эскадра вашему превосходительству не подчинена и будет действовать и
дальше согласно указаниям своего флагмана, - ответил он генерал-адъютанту.
Бухта Белого Волка, находящаяся между Тигровым полуостровом и Ляотешанем,
была совершенно открыта с моря и лишь с севера прикрывалась небольшим
скалистым мысом. Поэтому, как только корабли перешли сюда на стоянку,
немедленно было притуплено к сооружению противоминных бонов. Кроме того,
были выставлены противоминные сети. Прикрытая горами с берега, бухта Белого
Волка была не доступна для обстрела батарей осадной армии и поэтому являлась
едва ли не самым спокойным местом в Артуре.
Для охраны с берега в бухту были переброшены три полевые пушки с
небольшим комплектом снарядов под командой Борейко. За ним следовали
неизменный фейерверкер Родионов и другие утесовцы.
- Паскудное место для батареи, вашбродь, - ворчал фейерверке? - Никакого
тебе укрытия с моря, кругом камень, блиндажей не построишь. Морякам-то
хорошо сидеть на броненосцах, а мы тут стой на самом юру!
- Что расплакался на старости лет, Тимофеич? На втором форту японец сидит
в пяти саженях от наших стрелков, и то ничего. Да и стрелять с моря он будет
прежде всего по судам, - возразил Борейко.
Осмотрев берег, поручик наметил места для орудий за небольшим прибрежным
валом. Для людей, по совету Родионова, решили рыть пещеры в одном из круглых
склонов горы. Старый шахтер из Донбасса, Родионов был большой любитель
"проходки стволов и штреков", как он именовал все без исключения саперные
работы.
Установив орудия на указанных местах, солдаты с шутками и прибаутками
принялись за подготовку землянок.
Оставив Родионова за старшего, Борейко отправился на "Севастополь" с
докладом Эссену. Но найти командира оказалось не так просто. Эссен перед
походом лично осматривал свой корабль, заглядывая во все щели и углы. За ним
неотступно следовали старший офицер, боцман, кондукторы и различные
специалисты. Борейко увидел его вылезающим из какой-то горловины, с
фуражкой, сбитой на затылок, с растрепанной, запыленной бородой.
- Вы ко мне, господин офицер? - спросил Эссен. - Чем могу быть полезен?
Узнав, что поручик со своими устарелыми полевыми пушками собирается
прикрывать броненосец, Эссен громко расхохотался.
- Это все равно, если бы двухлетний ребенок выступил на защиту взрослого
человека. Вы нам совсем не нужны. Разве для отбития минных атак, - несколько
мягче добавил Эссен, заметив обиду на лице Борейко. - Как у вас обстоит дело
со связью, снабжением и прожекторами?
- К сожалению, ничего нет.
- Ладно. Сигнальщика дадим, на довольствие зачислим, прожектор поставим.
Вас же попросим лишь не зевать и обстреливать все доступные вам цели,
как-то: миноносцы, катера. Тратить на них крупные сибирские снаряды нет
смысла, ваши же полевые пушки как раз подойдут для этой цели. Присылайте
баталера за хлебом и консервами. Имею честь кланяться.
Борейко вернулся на берег. Солдаты усиленно долбили кирками и, лопатами
мерзлую землю, крепили крышу землянок, и вскоре уже были готовы четыре
пещеры, способные вместить всех утесовцев. Родионов, порозовевший и
оживившийся, то и дело покрикивал на своих "номерков":
- Поторапливайтесь! К ночи все должно быть кончено, чтобы мы на новоселье
поели горячей каши, а может, морячки пришлют нам по чарочке водки.
- Надо отправить на "Севастополь" человека за продуктами, - распорядился
подошедший Борейко.
- А вот и Зайчик наш! - воскликнул Родионов.
- Честь имею явиться, вашбродь, до вас прибыл! - отрапортовал артельщик.
- Зачем бог принес?
- Утек из госпиталя. Больно японец бьет с мортиры.
Терпежу никакого нет. Рядом госпиталь разбило, да в наш два снаряда
попало. Узнал, что вы здесь, и подался сюда, - ответил солдат.
- Оставайся, будешь и тут артельщиком. Надо сейчас отправляться на
"Севастополь". Сможешь сделать это?
- Так точно, смогу! - обрадовался солдат, сразу повеселев.
Он кинулся было по направлению к берегу, но закачался и едва не упал на
землю.
- Совсем ты ослаб, Зайчик, - мягко проговорил Борейко. - Подожди, мы
дадим тебе кого-нибудь в помощь, тогда и отправишься на броненосец. Посиди
здесь пока с Родионовым.
Поручик написал требование на продукты и вручил его Зайцу. Вскоре
артельщик отправился на лодке с "Отважного" за продуктами.
Короткий зимний день клонился к вечеру. Тяжелые низкие тучи нависли над
свинцово-серым океаном. Дул норд-ост. Огромные волны с шумом налетали на
берег, покрывая скалы белой каемкой пены и изморозью. На горизонте маячили
чуть заметные точки японских сторожевых судов. Посредине бухты высилась
серая громада "Севастополя". Левее него рядом поместился "Отважный", еще
ближе к берегу портовый буксир "Силач". У самих скал мотался на волне
миноносец "Сторожевой". Вправо от броненосца в одну линию вытянулись
"Сердитый", "Статный", "Скорый", "Смелый" и "Властный - все, что осталось от
флотилии артурских миноносцев. Из-за прибрежных сопок со стороны Артура
доносилась глухая орудийная стрельба.
Утесовцы как можно удобнее устраивались в своих норках. Раздобыли сухой
гаолян на подстилку, вход в блиндаж прикрыли палаточным брезентом - В
укрытых от моря местах сложили несколько камельков. На батарее устанавливали
орудия и рыли углубления для склада снарядов.
Борейко шагал вдоль орудий, соображая, куда направить батарею. Со стороны
Ляотешаня к берегу подошла рота моряков с "Севастополя" во главе с Андрюшей
Акинфиевым.
- Как только установим на корабле артиллерию, тотчас попытаемся
прорваться из Артура, - радостно сообщил лейтенант, здороваясь с Борейко.
- Буду рад вашему успеху. Пришел защищать вас от японцев, - сообщил
поручик.
Пока матросов перевозили на броненосец, приятели разговорились.
- Твоя жена останется в Артуре, если "Севастополь" уйдет? - справился
Борейко
- Да. Большая просьба позаботиться о ней. Ты ведь теперь тоже стал
женатым человеком.
- Не беспокойся, Андрюша, все твои артурские друзья не оставят Надежду
Сергеевну, и в случае нужды окажут ей всемерную помощь.
Акинфиев предложил Борейко на ночь поместиться на броненосце.
- В твоей берлоге едва ли тепло и удобно.
- Зато близко к солдатам и пушкам. Я привык делить со своими людьми все
тяготы войны, - отказался поручик.
- Тогда приходи хоть обедать к нам в кают-компанию.
- Пришли мне бутылку-другую водки, чтобы было чем согреться на морозе, -
попросил Борейко.
С наступлением темноты загорелись прожекторы на крепостных батареях
Белого Волка. Корабли не открывали своих огней. Началась пурга. Сухой
крупный снег зашелестел по земле. Артиллеристы, забравшись в свои пещерки,
ужинали. Около орудий молчаливо шагал часовой.
Борейко прилег на охапку гаоляна и при слабом свете ручного фонаря
погрузился в рассматривание карты района Белого Волка. Денщик Иван открывал
банки с консервами.
- Водку будете пить, вашбродь? - спросил он.
- Пока не окоченею до полусмерти, не стану. Убери ее подальше от
соблазна.
Солдат вздохнул и недобрым словом помянул "маленькую учительку", совсем
околдовавшую его барина.
До полуночи все было спокойно. Снег сыпал не переставая, видимость на
море не превышала одного кабельтова. Даже силуэт броненосца только чуть
проступал в ночной мгле. Часовые на батареях сменялись каждый час,
прислушиваясь к перезвону склянок на судах. Борейко дремал у себя в
блиндаже.
Вдруг в непосредственной близости от "Сторожевого" мелькнула темная тень
и почти тотчас же блеснул красноватый огонек минного выстрела. На всех
кораблях поднялась тревога. Пробили отражение минной атаки, загорелись
прожекторы на дежурных миноносцах, загрохотали скорострелки на
"Севастополе".
- К орудиям! - крикнул выскочивший из блиндажа
Борейко. - Прямой наводкой, гранатой, прицел двадцать.
Залпом!
Утесовцы опрометью бросились на батарею, замелькали ручные фонари,
звякнули открываемые и закрываемые затворы.
- Готово! - один за другим доложили наводчики.
- Пли!
Три огневых столба прорезали белую муть, и почти одновременно блеснули
разрывы снарядов на темном фоне вражеского корабля.
- Должно, попали, - неуверенно проговорил Родионов.
- Больно копаетесь, черти лапчатые, - сердито ворчал поручик. - Эх, нет
Блохина, тот умел быстро работать!
- Он совсем от нас отбился, - отозвался фейерверке?
Прошло полчаса, тревога на море улеглась, потухли прожекторы, и все опять
погрузилось в темноту. Замершие артиллеристы топтались на месте, чтобы
согреться.
- Отбой! - скомандовал наконец Борейко. - В следующий раз шевелитесь
быстрее.
Под утро снегопад прекратился, видимость улучшилась. Неожиданно из-за
Ляотешаня появились два японских миноносца. Они на всех парах шли к бухте
Белого Волка.
- Прожектор на правую! - раздалась команда на "Сторожевом".
Светлый луч осветил в двух кабельтовых от берега большие четырехтрубные
миноносцы. Передний успел выпустить мину, а задний ограничился стрельбой из
орудий. Затем оба развернулись и стали уходить в море.
- Мина, мина идет! - раздался крик на дежурном миноносце.
На палубе поднялся шум, матросы приготовились прыгать в воду. В темных
волнах был ясно виден светящийся след движущейся мины. Она прошла близко от
миноносца и, вылетев на берег, взорвалась со страшным грохотом. Даже на
батарею вместе с осколками долетели холодные брызги соленой воды.
Утесовцы стреляли с предельной скоростью. Им удалось два раза попасть во
вражеские корабли, но серьезных повреждений нанесено не было, что весьма
опечалило артиллеристов. Моряки тоже не могли похвастаться успехом.
День прошел спокойно. Утесовцы продолжали устраиваться на новом месте. На
"Севастополе" устанавливали возвращенные с берега орудия, пополняли бомбовые
и пороховые погреба, принимали воду и провиант. Воспользовавшись затишьем,
Борейко побывал на броненосце, чтобы договориться с Эссеном о совместных
действиях при отражении минных атак. Командир корабля тепло принял поручика.
Вернувшись к себе, Борейко застал в своем блиндаже Надю Акинфиеву и Олю
Селенину. Они принесли различные теплые вещи и бритвенные принадлежности.
Надя попросила вызвать Андрюшу с "Севастополя". Борейко велел сигнальщикам
пригласить Акинфиева на берег.
- Это тебе, чтобы ты не замерз, - протянула Оля мужу бутылку водки. -
Только, чур, не выпей все в один присест!
- И ты, Брут! - с комическим вздохом проговорил Борейко. - У меня в
запасе имеются уже две бутылки, твоя будет третьей. Этак я скоро запью
горькую.
С броненосца прибыл Акинфиев. В маленькой пещерке стало тесно. Надя с
мужем вышли наружу и прохаживались по берегу. Но ветреная и морозная погода
мало располагала к прогулке.
- Отправимся на корабль. Там у меня ты и переночуешь, - предложил
лейтенант.
Сообщив Оле и Борейко о своем намерении, Акинфиевы отправились на
"Севастополь".
Ночью видимость улучшилась В ожидании минных атак Борейко приказал
солдатам посменно дежурить у орудий.
Вскоре после полуночи зашла луна. К бухте Белого Волка со всех сторон
начали приближаться вражеские миноносцы. Они шли сразу с севера, юга и
востока, в одиночку и группами. Между ними сновали мощные катера.
- К орудиям! Огонь! - выскочил Борейко из блиндажа.
Опережая утесовцев, загрохотали пушки "Севастополя", "Отважного" и
миноносцев. За ними вступили в бой береговые батареи, затрещали пулеметы.
Японские миноносцы, попадая в лучи прожектора, бросались в сторону. Затем
они пускали мины, разворачивались и уходили, отстреливаясь из всех орудий.
Двенадцатидюймовым снарядом с "Севастополя" снесло одному и - них переднюю
часть. Миноносец некоторое время еще двигался, но уже зарывался в воду. На
мгновение мелькнули лопасти винта, и все исчезло. В другой миноносец сразу
попало несколько снарядов Окутываясь облаками пара, он быстро начал оседать,
продолжая при этом яростно стрелять из всех пушек. У третьего было
повреждено рулевое управление. Он полным ходом ринулся на "Отважного", как
бы желая его протаранить. Взрывом мины, удачно пущенной со "Сторожевого",
его переломило, и он мгновенно скрылся под водой. Еще два миноносца, потеряв
ход, остановились на виду у батареи. Борейко расстреливал их в течение
нескольких минут.
У берега то и дело взрывались вылетавшие на камни мины, другие рвались на
противоминных бонах, третьи запутывались в минных сетях и долго жужжали в
них, как шмели.
Увлеченные борьбой с миноносцами, моряки совсем не следили за минными
катерами. Воспользовавшись этим, японцы вдоль берега подобрались к самой
корме "Севастополя" и в упор выпустили мину. Страшный грохот показал, что
попадание было удачно. Прекратив стрельбу, корабль торопливо подтянулся
почти вплотную к берегу и сел кормой на дно. Затем японцам удалось повредить
также "Отважного" и "Сторожевого". С артурской эскадрой было покончено.
Когда наконец скрылся последний вражеский миноносец, Борейко с удивлением
увидел, что наступает рассвет. Всего за ночь прошло не менее пятидесяти
вражеских кораблей, и добрый десяток из них нашел свою могилу в бухте Белого
Волка.
- Вашбродь, учителька просют вас к себе. Их ранило осколком, - доложил
Борейко денщик.
- Что же ты молчал раньше? Где она? - И поручик поспешил в блиндаж.
На охапке гаоляна лежала с неестественно выпрямленной правой ногой
бледная Оля и тихо стонала.
- Не волнуйся, Боречка, мне повредило правое колено, но рана не опасная,
- чуть слышно проговорила она.
- Ненаглядная моя, зачем ты только сюда приехала, - заволновался поручик,
- лучше бы мне оторвало сразу обе ноги... Потерпи немного, я сейчас
постараюсь вызвать врача с "Севастополя"...
Вместе с доктором с броненосца прибыла и обеспокоенная полученным
известием Акинфиева. Осмотрев Олю, доктор объявил, что разбита коленная
чашечка. Рана не опасна, но учительница может на всю жизнь остаться хромой.
Отчаянию Борейко не было предела.
С наступлением дня раненую на катере отправили в Артур в сопровождении
Акинфиевой.
- Что в конце концов случилось ночью с "Севастополем"? - вспомнил
Борейко.
- Отвоевался наш броненосец! В корме минная пробоина в три квадратных
сажени Исправить ее и Артуре нет возможности, - отвечал врач.
Глава седьмая
Белый просматривал табель снарядов, еще сохранившихся в крепости, когда
неожиданно пришел полковник Рейс. Белый не любил и не уважал льстивого и
двуличного начальника штаба Стесселя и избегал встречаться с ним.
Полковник справился о здоровье генерала, пожаловался на погоду, спросил,
скоро ли будет свадьба Вари. Белый отвечал кратко и (ухо, все более
недоумевая, зачем же явился Рейс. Наконец он не выдержал и в упор спросил
его об этом.
Рейс заговорил о тяжелом положении крепости, о мрачном будущ
...Поділитися у соцмережах
