Жанр: История
Двести лет вместе (1795 - 1995).
...ом русской Империи... Только с присоединением областей, населенных
евреями, к России... началось возрождение. Еврейское население быстро
увеличивалось в числе, так что могло даже выселить многолюднейшую колонию за
океан; в руках евреев накоплялись капиталы, вырос значительный средний слой,
поднимался все больше материальный уровень и широких низов; рядом усилий
русское еврейство... все больше преодолевало вынесенную из Польши грязь,
физическую и духовную; все больше распространялась в среде еврейства
европейская образованность... и так далеко мы ушли в этом направлении,
столько духовных сил накопили, что могли позволить себе роскошь иметь
литературу на трех языках..." Вся образованность и все богатство пришли к
восточноевропейским евреям — в России. И русское еврейство проявилось "по
своей численности и по свежести таившихся в нем сил становым хребтом всего
еврейского народа"129.
С этой общей картиной, даваемой автором-свидетелем той жизни,
соглашается в 1989 и наш современник: "Общественная жизнь русского еврейства
на рубеже веков достигла зрелости и размаха, каким могли бы позавидовать
многие малые народы Европы"130.
Уж в чем не обвинишь "тюрьму народов" — это в денационализации ни
евреев, ни других народов.
Некоторые еврейские авторы, правда, сетуют, что в 80-е годы "в
представительстве еврейских интересов столичные интеллигенты-евреи не
принимали почти никакого участия", а вел борьбу за еврейские интересы барон
Гинцбург и другие богатые евреи со связями131. — "В Петербурге евреи [а их
было там к 1900 г. 30-40 тысяч] жили разрозненно, а еврейская интеллигенция
в своем большинстве была тогда очень далека от общееврейских нужд и
интересов"132. — Но и тогда же "святой дух обновления... витал над чертой
еврейской оседлости и будил в юных поколениях силы, которые дремали в
еврейском народе целые века... Это была настоящая духовная революция", у
еврейских девушек "стремление к образованию... носило буквально религиозный
характер". А уже и в Петербурге "очень много еврейских студентов и студенток
училось в... высших учебных заведениях". К началу XX века "значительная
часть еврейской интеллигенции... почувствовала, что она... обязана вернуться
к своему народу"133.
При этом духовном расцвете российского еврейства к концу XIX в. в нем
нарождались очень разные течения, совсем друг с другом не совпадающие, и
даже противоположные. Некоторым из них предстояло в чем-то определить и
судьбы всего земного XX века.
Евреи России в те годы видели перед собой по крайней мере шесть — но
почти взаимоисключающих — путей:
— сохранение себя в религиозном еврействе и отчуждении, как это было
веками (но это становилось совсем непопулярно);
— ассимиляция;
— борьба за культурно-национальную автономию, активное существование
еврейства в России как отдельного элемента;
— эмиграция;
— уход в сионизм;
— уход в революцию.
Но представители разных течении часто сливались в просвещении еврейской
массы на трех языках (иврите, идише и русском) — и разных видах
практической взаимопомощи (в духе "теории малых дел", популярной в России в
80-е годы).
Взаимопомощь приняла форму нескольких еврейских организаций, иные из
которых и после революции продолжили свою деятельность за рубежом.
Продолжало существовать созданное еще в 1863 ОПЕ — Общество
распространения просвещения среди евреев России. С середины 90-х годов оно
открывало и собственные школы, с преподаванием, кроме русского, на иврите,
собирало и всероссийские совещания по еврейскому народному образованию134.
С 1891 работала Еврейская Историко-Этнографическая комиссия (с 1908:
Еврейское Историко-Этнографическое общество). Она координировала все
изучение еврейской истории в России и собирание архивов135.
С 1880 "железнодорожный король" Самуил Поляков основал ОРТ — "Общество
ремесленного и земледельческого труда среди евреев". ОРТ собрат немалые
средства, а "главное внимание... в начале своей деятельности обратил на
переселение еврейских ремесленников из черты оседлости во внутренние
губернии"136. Мы уже видели, что после первоначального разрешения на это (в
1865) ремесленники поехали во внутренние губернии в очень малых количествах.
Но после погромов 1881-82, казалось: тут — уж точно поедут, и с помощью
ОРТа, еще получив и правительственную помощь на переезд, что ж
томиться-тесниться в заклятой "черте", где они погибают от нищеты?
Однако более чем за 10 лет усилий ОРТа всего переселилось... около 170
ремесленников... Тогда ОРТ стал помогать ремесленникам в самой черте:
покупкою инструментов, улучшением мастерских, затем и созданием ремесленных
школ137.
А еврейской эмиграцией занималось ЕКО — Еврейское Колонизационное
Общество, возникновение которого имело обратный ход: сперва за границей,
потом в России. Создал его в 1891 в Лондоне барон Мориц фон-Гирш, вложив 2
миллиона фунтов стерлингов. Идея его была: беспорядочную еврейскую эмиграцию
из Восточной Европы заменить упорядоченной колонизацией — в страны, где
нужны земледельцы; хоть часть евреев вернуть к земледелию, освободить от
того "отклонения... вызыва[ющего] враждебное отношение к ним европейских
народов"138. "Отыскать для евреев-эмигрантов из России "новое отечество и
вместе с тем попытаться отвлечь их от их обычного занятия — торговли и,
превратив в земледельцев, постепенно содействовать этим делу возрождения
еврейского племени""139. Таким новым отечеством для евреев намечена была
Аргентина. (Была и та цель, чтоб отчасти отвести волну еврейской иммиграции
от Соединенных Штатов" где из-за большого прилива евреев, конкурентно
снижавших заработную плату американских рабочих, возникла опасность
антисемитизма.) А так как заселять ее предполагалось евреями из России, то в
1892 открыли отделение ЕКО и его ЦК в Петербурге. ЕКО "организовало 450
информационных бюро и 20 районных комитетов. Они помогали евреям быстро
получать выездные документы, вели переговоры с представителями пароходных
обществ, давали эмигрантам возможность покупать билеты по сравнительно
низким ценам, издавали популярные брошюры" о возможных странах поселения140.
(Слиозберг мимоходом жалуется, что к руководству "почему-то не допускался
никто, кто не имел звания банкира и миллионера"141.)
А с конца XIX в. еврейская эмиграция из России нарастала
последовательно и от разных причин, отчасти уже нами названных. Серьезной
причиной к ней была всеобщая воинская повинность: если столь многие юноши
(как мы читаем у Деникина) находили возможным себя калечить — то не лучше
ли эмигрировать? особенно сопоставив, что в США в то время воинской
повинности вообще не было. (Об этом мотиве — совсем не сообщают еврейские
авторы, ни даже Еврейская энциклопедия в статье "Эмиграция евреев из
России"142. Но он и не объясняет подъема эмиграции в 90-х годах.) Следующая
веская причина: "Временные правила 1882 г."; еще заметный толчок --
выселение еврейских ремесленников из Москвы в 1891. Еще крупный толчок:
введение винной монополии в России в 1896, что лишало дохода всех корчмарей
и сокращало доходы винокуров. (Слиозберг: охотно эмигрировали те, кого
выселяли из сел или из внутренних губерний.) Г. Аронсон сообщает, что в 80-е
годы евреев эмигрировало в среднем по 15 тысяч в год, а в 90-е годы — до 30
тысяч в год143.
Настроение российских властей к этой растущей эмиграции — как к
государственной находке — было благоприятное. Русское правительство охотно
согласилось и на образование ЦК ЕКО в Петербурге, и на все его эмиграционные
мероприятия, не вмешивалось в его действия, разрешало в составе семьи
эмигрировать и призывному возрасту, и бесплатно выдавало выездные визы, и
предоставляло льготный тариф по железным дорогам, — однако чтобы однажды
уехавшие — уже в Россию не возвращались144.
По тогдашним транспортным возможностям эмиграция за океан велась через
Англию, и в ее портовых городах создавалось промежуточное скопление
еврейских эмигрантов, иные и сами оседали в Англии, кого-то возвращали из
Штатов назад; и с 1890 общественное мнение Англии возбудилось вообще против
политики русского правительства, "со столбцов английской прессы не сходил
еврейский вопрос... Не сходил с очереди и в Америке вопрос о положении
евреев в России"145. Сметя возможные размеры такой эмиграции. Великобритания
скоро резко закрыла свои входные ворота146.
Уже с 1894 остановилась и эмиграция евреев в Аргентину. Энциклопедия
называет это: "нарастающ[ий] кризис... в аргентинском вопросе"147, Слиозберг
— "разочарование уехавших в Аргентину" (недовольные бунтовали, слали
коллективные жалобы гиршевской администрации). В прениях Государственной
Думы рисовалась такая картина, похожая на опыт в Новороссии: "На примере
переселения евреев в Аргентину мы можем указать, целый ряд таких случаев,
когда люди получили [там] землю на весьма выгодных условиях, бросали ее и
искали исхода в более подходящих для них промыслах"148.
После того "ЕКО, хотя еще продолжало видеть свое призвание в
колонизационных предприятиях с целью превращения евреев в земледельцев, но
фактически постепенно отступало от этого". Оно взяло на себя помощь "крайне
беспорядочной эмиграции евреев из России", "занялось доставлением сведений
эмигрантам, защитой их интересов, сношением со странами иммиграции", для
того изменило и тот устав, который оно наследовало от покойного уже барона
Гирша. Отчисляли значительные средства "на поднятие благосостояния евреев в
местах их жительства", с 1898 "работа стала вестись среди населения в
пределах самой России", а как одно из направлений — в существующих
еврейских земледельческих колониях — "введени[е] улучшенных орудий и
методов обработки", "доставление дешевого мелиоративного кредита". Однако и
тут, "несмотря на сравнительно большие затраты на поощрение земледельческого
труда, в развитии этой отрасли вообще замечается относительный застой"149.
— Напротив, струя еврейской эмиграции из России, "в теснейшей связи с
сильным упадком ремесла и постепенным вытеснением мелкой торговли и
факторства", все усилялась, "наибольшей высоты... достигла в 1906 г." --
хотя и она "не в силах поглотить весь годичный прирост населения"
еврейского. При этом "главная масса эмигрирующих направляется в Соединенные
Штаты", например в 1910 — 73% из всех эмигрантов150. "В 1881-1914 туда
прибыли 78,6% евреев, покинувших Россию"151. — Движение века уже ясно
обозначилось тогда. (А на въезде в Соединенные Штаты, где тогда не
спрашивали ремесленных свидетельств, — оказалось, что за первые шесть лет
XX в. 63% из русских евреев-иммигрантов — "заняты в промышленности". И
отсюда получается, что из России в Штаты ехали одни ремесленники? Это
объяснило бы отчасти: почему ремесленники не ехали в открытые им внутренние
губернии. Но и нужно учесть: для многих иммигрантов, особенно
несостоятельных или бездельных, в "группировк[е], принятой американским
цензом", и не было иного подходящего ответа152.)
Заметно и отсутствие лиц образованного слоя евреев, казалось бы
наиболее угнетенных в России, они как раз не эмигрировали, — от 1899 до
1907 составляли чуть больше одного Ефоцента153. Еврейская интеллигенция --
нисколько не склонялась к эмиграции, она осуждала ее как отклонение от задач
и жребия в России, где теперь-то и открывались пути активности. Еще в 1882
резолюция съезда еврейских: общественных деятелей "призывала "совершенно
отвергнуть мысль об устройстве эмиграции как противоречащую достоинству
русского государства""154. В последние годы XIX в. "новое поколение хочет
активно вмешаться в историю... и по всей линии, извне, как и внутри, оно
переходит от обороны к наступлению... Новые евреи хотят отныне сами делать
свою историю, наложить печать своей воли и на свою судьбу, и, в справедливой
мере, также на судьбу страны, где они живут"155.
Религиозное еврейское крыло тоже осуждало эмиграцию: как уход от
живительных корней восточноевропейского еврейства.
В секулярных усилиях нового еврейского поколения содержалась,
во-первых, обширная программа собственно еврейского образования, культуры и
литературы на идише, через который только и можно было тогда установить
понимание с еврейскими массами. (По переписи 1897 три процента [российских]
евреев назвали русский родным языком. А иврит — уже как будто забыли, не
верилось, что его можно возродить.) Сеть библиотек, специально
предназначенных для евреев. Несколько газет на идише, с 1903 — ежедневная
"Дер фрайнд", нарасхват в местечках: беспартийная, но старалась воспитывать
политически156. — Как раз в 90-е годы обозначилась "грандиозн[ая] картин[а]
преобразования аморфной еврейской массы в нацию", "еврейский Ренессанс"157.
Один за другим выявляются популярные писатели на идише: Менделе
Мойхер-Сфорим, Шолом-Алейхем, Ицхак-Лейбуш Перец. И, подчиняясь этому
движению, поэт Бялик переводил свои стихи с иврита на идиш. — В 1908
движение это имело вершиной конференцию в Черновцах: признать идиш
"национальным языком еврейского народа" и всю печатность переводить на
идиш158.
Параллельно этому приложены были значительные еврейские культурные
усилия на русском языке. 10-томная историко-литературная "Еврейская
библиотека"159. В Петербурге с 1881 журналы: снова "Рассвет", затем и
"Русский еврей". (Однако вскоре прекратили свое существование: "Эти органы
не встретили поддержки со стороны самих евреев".)160 В журнале "Восход"
печатались все еврейские писатели, переводы всех новинок; особое внимание
уделялось изучению и проблематике еврейской истории161. (Нам бы, русским,
такое внимание к своей истории.) Теперь "доминирующую роль в общественной
жизни русского еврейства" играл "еврейский Петербург". "К середине 90-хгодов
[тут]... образовался довольно значительный кадр еврейских деятелей...
аристократия еврейского образования", все таланты тут162. — По
приблизительным подсчетам в 1897 по-русски свободно говорило только 67 тысяч
евреев; но это была культурная элита. А уже и "все молодое поколение"
Украины 90-х годов воспитывалось на русском языке, а уходившие в гимназии и
вовсе переставали получать еврейское воспитание163.
Не было такого прямого лозунга — "ассимиляция!", раствориться в
русской стихии, или призыва к национальному самоотречению, — ассимиляция
была бытовым явлением, но она связывала российское еврейство с будущностью
России164. Впрочем, Слиозберг оспаривает сам термин "ассимилятор". "Не было
ничего более противного истине", чем утверждение что "ассимиляторы" "считали
себя... русскими Моисеева закона". Напротив, "тяготение к русской культуре
не исключало исповедания традиций еврейской культуры"165. Однако после
разочарований 80-х годов "некоторые крути еврейской интеллигенции, всецело
проникнутые ассимиляционными устремлениями, испытали перелом в своих
общественных настроениях"166. "Вскоре уже не оказалось почти ни одной
[еврейской] организации или партии, которая отстаивала бы ассимиляцию.
Однако... наряду с тем, что ассимиляция, как теория, потерпела крушение,
она, тем не менее, не перестала играть роль реального фактора в жизни
русского еврейства, по крайней мере в той его части, которая живет в крупных
городах"167. Но решено было "прервать связь между эмансипацией... и...
ассимиляцией", то есть добиваться первого, а не второго, равенство, но без
утери еврейства168. В 90-х годах главная задача "Восхода" стала: бороться за
равноправие евреев в России169.
С начала века в Петербурге организовалось, из видных адвокатов и
публицистов, "Бюро Защиты" евреев в России. (Прежде эту задачу выполнял один
барон Гинцбург, к которому стекались все еврейские жалобы.) Об его
основателях рассказывает подробно Слиозберг170.
В эти годы "еврейский дух возбудился к борьбе", происходил среди евреев
"бурный рост общественного и национального самосознания" — но национального
самосознания уже не в религиозной форме: при оскудени[и] местечек, бегств[е]
более зажиточных элементов... молодежи в города... тенденци[и] к
урбанизации" "в широких слоях еврейства" с 90-х годов — религия
подрывалась, падал авторитет раввината, даже ешиботники втягивались в
секуляризацию171. (Но, вопреки тому, во множестве биографий в Российской
Еврейской Энциклопедии встречаем о поколении, возросшем на рубеже XIX и XX:
"получил традиционное еврейское религиозное образование".)
Зато, как мы видели, с неожиданной для многих силой и в неожиданной
форме стало развиваться палестинофильство.
Происходившее тогда в России — и в понимании российских евреев и в
понимании русских общественных слоев — не могло не окраситься и европейским
фоном тех лет: европейские настроения и события переливались через границу,
при открытых и частых тогда контактах образованных слоев.
Европейские историки отмечают "антисемитизм девятнадцатого века...
значительное усиление неприязни к евреям в Западной Европе, где она,
казалось, быстрыми шагами шла к исчезновению"172. Даже в Швейцарии евреи еще
и в середине XIX в. не могли добиться свободы поселения в кантонах, свободы
торговли и занятия промыслами. Во Франции — взрывной процесс Дрейфуса. В
Венгрии "старая земельная аристократия... в своем разорении... обвиняла
евреев"; по Австрии и Чехии в конце XIX в. шло "антисемитское движение", а
"мелкая буржуазия... боролась под антисемитскими лозунгами против
социал-демократического пролетариата"173. В 1898 произошли кровавые
еврейские погромы в Галиции. Повсеместное усиление буржуазии "увеличило
влияние евреев, которые были сосредоточены в большом числе в столицах и
промышленных центрах... В таких городах, как Вена и Будапешт... печать,
театр, адвокатура и медицина начали насчитывать в своих рядах такое
количество евреев, которое никак не соответствовало их числу в обществе.
Тогда же евреи-коммерсанты и банкиры начали создавать огромнейшие
состояния"174.
Но настойчивее всего противоеврейские настроения проявились в Германии
— сперва (1869) от Рихарда Вагнера; в 70-х годах от кругов консервативных и
клерикальных, требовавших ограничить в правах немецких евреев и запретить
дальнейшую иммиграцию их; а с конца 70-х это Движение "охватило и
интеллигентные крути общества", его выразил и доводил до самых обобщающих
формулировок видный прусский историк Генрих фон-Трейчке: "Нынешняя агитация
правильно уловила настроение общества, считающего евреев нашим национальным
несчастьем", "евреи никогда не могут слиться с западно-европейскими
народами" и выражают ненависть к германизму. — За ним и Евгений Дюринг
(столь известный по спору с Марксом-Энгельсом): "Еврейский вопрос есть
просто вопрос расовый, и евреи не только нам чуждая, но и врожденно и
бесповоротно испорченная раса". Затем и философ Эдуард Гартман. — В
политической сфере это движение привело в 1882 к первому интернациональному
антиеврейскому конгрессу (в Дрездене), принявшему "Манифест к правительствам
и народам христианских государств, гибнущих от еврейства", и потребовавшему
изгнания евреев из Германии. — Но к 90-м годам противоеврейские партии
ослабели и потерпели ряд политических поражений175.
Во Франции не было такого теоретического расового напора, но была
широкая политическая антиеврейская пропаганда Эдуарда Дрюмона (в "Ля Либр
Пароль") с 1892. А затем "возникло настоящее соперничество" "между
социализмом и антисемитизмом", "социалисты не стеснялись уснащать свои
проповеди выпадами по адресу евреев и спускаться на уровень антисемитской
демагогии... анти-семитско-социалистический туман окутал всю Францию"176.
(Весьма похоже на агитацию народников в России в 1881-82.) И тут же, с 1894,
началось громчайшее дело Дрейфуса. "К 1898 году он [антисемитизм] достигает
уровня настоящего пароксизма во всей Западной Европе", — Германии, Франции,
"Великобритании и США"177. Противоеврейские высказывания появились и в
русской печати 70-90-х годов. Однако они не проявили ни того холодного
теоретического колорита, как в Германии, ни тех бурных социальных страстей,
как в Австро-Венгрии и Франции. Повести Всеволода Крестовского ("Тьма
египетская" и др.) да топорные газетные статьи.
Отдельным явлением была газета "Новое время". Она приобрела силу и
успех своей активной позицией в тогдашнем "славянском движении", связанном с
русско-турецкой войной за Балканы. Но, "когда с театра военных действий
стали поступать донесения о хищничестве интендантов и поставщиков" и
"поставщики "еврейского происхождения" явились как бы олицетворением всего
русского еврейства", — "Новое время" стало вести "определенно антисемитскую
линию", а с 80-х годов "газета не только перешла в лагерь реакции", но и "в
еврейском вопросе Новое Время не знало границ для ненависти и
недобросовестности", "предостерегающий вопль — "жид идет" — впервые
раздался со столбцов Нового Времени. Газета настаивала на принятии
решительных мер против "захвата" евреями русской науки, литературы и
искусства... Одной из излюбленных тем Нового Времени служило также
"уклонение от воинской повинности"" 178.
Антиеврейские проявления — и за границей и в России — страстно
осуждал еще в 1884 взволнованный ими Владимир Соловьев: "Иудеи всегда
относились к нам по-иудейски; мы же, христиане, напротив, доселе не
научились относиться к иудейству по-христиански"; "по отношению к иудейству
христианский мир в массе своей обнаружил доселе или ревность не по разуму
или дряхлый и бессильный индифферентизм". Нет, "не христианская Европа
терпит евреев, а Европа безверная"179.
Растущую важность еврейского вопроса для России — российское общество
ощутило даже на полвека позже правительства. Лишь после Крымской войны
"нарождавшееся русское общественное мнение начало осознавать наличие
еврейской проблемы в России"180. Но должно было пройти еще несколько
десятилетий, чтобы осозналась даже первостепенность этого вопроса.
"Провидение водворило в нашем отечестве самую большую и самую крепкую часть
еврейства", — писал Владимир Соловьев в 1891181.
А годом раньше, в 1890, Соловьев, находя побуждение и поддержку в круге
сочувствующих, составил текст "Протеста". Что "единственная причина так
называемого еврейского вопроса" — забвение справедливости и человеколюбия",
это "безрассудное увлечение слепым национальным эгоизмом". — "Возбуждение
племенной и религиозной вражды, столь противной духу христианства... в корне
развращает общество и может привести к нравственному одичанию..." --
"Следует решительно осудить антисемитическое движение" — "уже из одного
чувства национального самоохранения"182.
По рассказу С. М. Дубнова: Соловьев собрал подписи, больше ста, включая
Льва Толстого и Короленко. Но редакции всех газет получили предупреждение:
не печатать этого протеста. Соловьев "обратился с горячим письмом к
Александру III". Однако через полицию его предупредили, что если будет
настаивать, то добьется административного преследования. И он — покинул
затею183.
Как и в Европе, многообразный рост еврейских устремлений не мог не
вызвать у русских общественных слоев — у кого тревогу, у кого резкое
противодействие, но у кого ж и сочувствие.
А у кого — и политический расчет. Как народовольцы в 1881 сообразили
выгоду сыграть на еврейском вопросе (тогда — в направлении травли), — так,
спустя время, российские либерально-радикальные крути, левое крыло общества,
сметило и усвоило надолго — выгоду использовать еврейский вопрос как
весомую политическую карту в борьбе с самодержавием: всячески растравлять,
что равноправия евреев в России нельзя добиться никаким другим путем, кроме
полного свержения самодержавия. От либералов до эсеров и большевиков, евреев
то и дело привлекали — кто и с искренним сочувствием, но все — как удобный
козырь противосамодержавного фронта, и этот козырь, без зазрения совести,
уже не выпускался революционерами из рук, использовался до самого 1917 года.
Однако все эти общественно-газетные веянья и обсужденья — совершенно
еще не коснулись в те годы народного отношения к евреям в Великороссии. О
том есть множество свидетельств.
Вот Я. Тейтель, много живший в глуби России и общавшийся с
простонародьем, свидетельствует, "что простому народу чужда расовая и
национальная вражда"184. — Или вот, в мемуарных записях князей Вяземских
отмечено, что в их больнице в Коробовке Усманского уезда крестьяне не любили
хамоватого д-ра Смирнова, а когда его сменил старательный д-р Шафран — он
пользовался всеобщей любовью и благодарностью крестьянской округи. — Из
опыта каторги 80-90-х гг. подтверждает и П. Ф. Якубович-Мелынин: "Было бы
неблагодарным делом отыскивать даже и в подонках нашего простонародья
какие-либо антисемитские тенденции"185. — И именно с чувством, что таковых
нет, евреи белорусского местечка, в начале XX века, дали телеграмму в Москву
купчихе-благотворительнице М. Ф. Морозовой: "Пожертвуй сколько-то, синагога
сгорела, ведь Бог у нас один". И она послала просимую сумму.
Да собственно, ни либеральная российская, ни еврейская печать и не
обвиняли русский народ в природном антисемитизме, а — утверждали
настойчиво, что антисемитизм в народной массе искусственно и злобно
создавался и поджигался правительством. И сама формула "самодержавие,
православие, народность" воспринималась в еврейских образованных кругах как
направленная именно против евреев.
А в середине XX в. читаем у еврейского автора: "В старой России
антисемитизм не имел глубоких корней в народных массах... В широких массах
народа антисемитизма почти не было, да и самая проблема отношения к
еврейству перед ними не вставала... Лишь в некоторых частях так называемой
черты оседлости, главным образом на Украине, где еще со времени польского
господства, в силу особых условий, на которых здесь не приходится
останавливаться, настроения антисемитизма имели очень широкое
распространение в крестьянстве"186. Это — вполне верно. И сюда же — можно
добавить Бессарабию. (Давность таких чувств и условий находим и у Карамзина:
окружавшие
...Закладка в соц.сетях
