Жанр: История
Двести лет вместе (1795 - 1995).
... что национальный фактор
прогрессивен по своей природе", и в 1906 возрожденцы, отколовшись от
сионистов-социалистов, образовали Социалистическую Еврейскую Рабочую Партию
(СЕРП, "серповцы", они же и "сеймовцы" — за требование избрать Еврейский
Национальный Сейм — как "верховный орган еврейского национального
самоуправления"51). Языки еврейский и русский серповцы считали равноправными
к употреблению. И, настаивая на идеологии "автономизма" внутри российского
государства, социалистический СЕРП, однако, не сливался с социалистическим
же Бундом52.
Несмотря на внутренние несогласия среди сионистов, произошел общий
сдвиг сионизма в России к социализму — и он не остался не замечен
российским правительством. До сих пор оно никак не мешало сионистской
пропаганде, но в июне 1903 министр внутренних дел Плеве издал циркуляр
губернаторам и градоначальникам о том, что сионисты отодвинули эмиграцию в
Палестину на второй план, а сконцентрировались на организации еврейства в
местах, где живут ныне; такое направление не может быть терпимо; и поэтому
запрещается публичная пропаганда сионизма, их собрания, лекции, и т. п.53
Узнав об этом, Герцль — несмотря на кишиневский погром той весны,
всеми громкими обвинениями легший именно на Плеве, презрев осуждения и
проклятия многих российских сионистов, — тотчас отправился в Петербург и
добился приема у Плеве. (Он еще в 1899 добивался аудиенции у Николая II, но
тщетно.)
Плеве объяснил Герцлю так (по запискам Герцля). Еврейский вопрос для
России — не жизненный, но важный, и "мы стараемся разрешить его правильным
путем... Русское государство должно желать, чтобы его население было
однородным", и ото всех требует патриотического отношения. "Мы желаем
[евреев] ассимилировать, но ассимиляция... идет очень медленно... Я не враг
евреев. Я их знаю очень хорошо, я провел среди них мои юношеские годы в
Варшаве, я в детстве постоянно играл с еврейскими детьми... Я хотел бы
поэтому с большой охотой сделать что-нибудь для евреев. Я не хочу
отрицать... что положение русских евреев не является счастливым. Если б я
был евреем, я, вероятно, был бы также врагом правительства". "Образование
еврейского государства, [вмещающего] несколько миллионов евреев, было бы для
нас чрезвычайно желательным. Это, однако, не означает, что мы хотим потерять
всех наших евреев. Интеллигентные и состоятельные элементы, могущие
ассимилироваться, мы охотно оставили бы у себя, от бедных же и мало
культурных мы бы охотно избавились". Мы сочувствовали сионизму как
переселению, но теперь в его целях "мы замечаем большие изменения"54.
Российское правительство благожелательно относится к эмиграции сионистов в
Палестину и, если сионизм вернется к своей прежней программе, готово
поддерживать ее перед Оттоманской Империей, но не может потерпеть — как
сионизм теперь склонился--пропаганды еврейского национального отчуждения
внутри России55; это привело бы к созданию группы граждан, чуждых
патриотизму, на котором государство основано. (Если верить Н. Д. Любимову,
тогдашнему директору канцелярии при Плеве, Плеве сказал ему, что Герцль в
разговоре признал, что западные еврейские банкиры помогают революционным
партиям в России. Слиозберг считает это невероятным56.)
Плеве доложил Государю, получил одобрение изложенного — и передал
Герцлю подтверждающее письмо в этом смысле.
Герцль считал, что визит его к Плеве удался.
Оба они не знали, что осталось им жить всего по 11 месяцев...
Турция не проявляла признаков уступчивости к сионистам, а английское
правительство в том же 1903 предложило им для колонизации вместо Палестины
— Уганду.
В августе 1903 на 6-м конгрессе сионистов в Базеле Герцль представил
эту перспективу, "которая, конечно, не Сион", но может быть принята как
промежуточная, чтобы ускорить создание еврейского государства57.
Этот проект вызвал бурную дискуссию. Есть сведения, что даже в
палестинском ишуве нашлась поддержка угандийскому проекту — от тех новых
поселенцев, кто был удручен природными тяготами в Палестине. Но российские
сионисты, — кажется, изо всех евреев мира наиболее нуждавшиеся в срочном
убежище, — резче всех восстали против Уганды. Они, во главе с М. М.
Усышкиным (создателем группы "билуйцев", потом правой рукой Ахад-Гаама в
лиге "Бней Моше"), выступили с непримиримой оппозицией: сионизм связан
именно с Сионом, и ничто не может для евреев его заменить!58
Конгресс, правда, сформировал комиссию: послать в Уганду, для изучения
ее59. — 7-й конгресс в 1905 выслушал доклад — и отказался от Уганды60. --
Угнетенный всеми препятствиями, Герцль не дожил до этого решения: в 1904
умер от разрыва сердца61.
Но вспыхнувшая эта проблема вызвала еще новый раскол сионизма: отныне
от него откололись территориалисты, во главе с Израилем Зангвилем; к ним
присоединились делегаты из Англии. Они создали и собирали свой
Интернациональный совет; получали субсидии от Якова Шиффа и от парижского
Ротшильда. Они порвали с непременностью Палестины: да, осуществить
концентрированную еврейскую колонизацию на определенной территории, но --
где угодно, в любом месте. Год за годом в поисках они перебрали дюжину
стран, обсуждали Анголу, но "Португалия слишком слабая страна и не сможет
защищать евреев", там "евреи легко могут стать жертвой соседних племен"62.
Да они соглашались и на территорию даже внутри России, если бы создать
автономную самоуправляющуюся единицу.
Этот аргумент — что нужна сильная страна для защиты евреев на новом
месте, особенно прилегал сторонникам краткосрочного создания отдельного
государства с массовым переселением, что предлагал и тогда и позже Макс
Нордау, то есть "невзирая на экономическую неподготовленность страны
[Палестины] к их приему"63. Но ведь для того предстояло преодолеть Турцию и
как-то же решить арабскую проблему. Сторонники этой программы понимали, что
следуя ей — сионистское движение не может самозащищаться без помощи сильных
союзников. А такую военную помощь никакая страна тогда еще не предлагала.
И до создания израильского государства пришлось еще пройти через две
мировые войны.
1. Вл. Жаботинский. О национальном воспитании // [Сб.] Фельетоны. СПб.:
Типография "Герольд", 1913, с. 5-7.
2. Еврейская Энциклопедия* (далее — ЕЭ): В 16-ти т. СПб.: Общество для
Научных Еврейских Изданий и Изд-во Брокгауз-Ефрон, 1906-1913, т. 14, с.
403-404.
3. И. Л. Клаузнер. Литература на иврит в России // [Сб.] Книга о
русском еврействе: От 1860-х годов до Революции 1917 г. (далее — КРЕ-1).
Нью-Йорк: Союз Русских Евреев, 1960, с. 506.
4. ЕЭ, т. 12, с. 259.
5. ЕЭ, т. 13, с. 639.
6. ЕЭ, т. 12, с. 526-527; Ю. Гессен*. История еврейского народа в
России: В 2-х т., т. 2, Л., 1927, с. 233-234; Г. Свет. Русские евреи в
сионизме и в строительстве Палестины и Израиля // КРЕ-1*, с. 244-245.
7. ЕЭ*, т. 12, с. 259-260.
8. М. Вартбург. Плата за сионизм // "22": Общественно-политический и
литературный журнал еврейской интеллигенции из СССР в Израиле. Тель-Авив,
1987, No 56, с. 112-114; Свет // КРЕ-1, с. 235-243.
9. ЕЭ, т. 4, с. 577-579; Вартбург // "22", 1987. No 56, с. 115.
10. Л. Дейч. Роль евреев в русском революционном движении, т. 1, 2-е
изд., М.; Л.: ГИЗ, 1925, с. 5, 161.
11. ЕЭ, т. 14, с. 406-407.
12. Ю. Гессен, т. 2, с. 234.
13. ЕЭ, т. 12, с. 261.
14. Там же, с. 261-262.
15. ЕЭ*, т. 3, с. 480-482.
16. ЕЭ, т. 4, с. 683-684.
17. Свет // КРЕ-1, с. 250-251.
18. ЕЭ, т. 3, с. 481.
19. Краткая Еврейская Энциклопедия (далее — КЕЭ): 1976 — ...
[продолж. изд.], т. 1, Иерусалим: Кетер, 1976, с. 248-249.
20. ЕЭ, т. 6, с. 407-409.
21. Стефан Цвейг. Вчерашний мир. Воспоминания европейца // "22", 1994,
No92. с. 215-216.
22. ЕЭ, т. 6, с. 409.
23. Цвейг // "22", 1994, No 92, с. 216-217.
24. ЕЭ, т. 6, с. 410-411.
25. ЕЭ, т. 11, с. 788-792.
26. КЕЭ, т. 7, с. 940.
27. Джеймс Паркс. Евреи среди народов: Обзор причин антисемитизма.
Париж: YMCA-Press, 1932, с. 45.
28. КЕЭ, т. 1, с. 249.
29. ЕЭ, т. 3, с. 482.
30. КЕЭ, т. 1, с. 248.
31. ЕЭ, т. 12, с. 262.
32. Вартбург // "22", 1987, No 56, с. 116-117.
33. ЕЭ, т. 3, с. 482.
34. ЕЭ, т. 6, с. 409.
35. ЕЭ*, т. 11, с. 792.
36. Паркс, с. 186.
37. Н. Гутина. Кто боится Отто Вейнингера? // "22"*. 1983, No 31, с.
206.
38. ЕЭ, т. 4, с. 556.
39. Н. Минский. Национальный лик и патриотизм // Слово, СПб., 1909, 28
марта (10 апр.), с. 2.
40. Прот. Сергий Булгаков. Христианство и еврейский вопрос. Париж:
YMCA- Press, 1991, с. 11.
41. Ф. Колкер. Новый план помощи советскому еврейству // "22", 1983, No
31. с. 149.
42. Н. Гутина. В поисках утраченной самоидентификации // "22", 1983, No
29, с. 216.
44. Г. Я. Аронсон. В борьбе за гражданские и национальные права:
Общественные течения в русском еврействе // КРЕ-1, с. 218-219.
45. Там же*, с. 219.
46. Там же, с. 219-220.
47. С. Диманштейн. Революционное движение среди евреев // [Сб.] 1905:
История революционного движения в отдельных очерках / Под ред. М. Н.
Покровского, т. 3, вып. 1, М.; Л.: ГИЗ, 1927, с. 107, 116.
48. КЕЭ, т. 6, с. 551.
49. КЕЭ, т. 7, с. 941.
50. Там же*, с. 1021-1022.
51. Аронсон // КРЕ- 1, с. 226-229.
52. КЕЭ, т. 1, с. 705, т. 7, с. 1021.
53. С. Гинзбург. Поездка Теодора Герцля в Петербург // Еврейский мир:
Сб. II. Нью-Йорк: Союз русских евреев в Нью-Йорке, 1944, с. 199.
54. Там же*, с. 202-203.
55. КЕЭ, т. 6, с. 533.
56. Г. Б. Слиозберг. Дела минувших дней: Записки русского еврея: В 3-х
т. Париж, 1933-1934, т. 2, с. 301.
57. ЕЭ*, т. 6, с. 412
58. ЕЭ, т. 15, с. 135.
59. ЕЭ, т. 3, с. 679.
60. Там же, с. 680-681.
61. ЕЭ. т. 6, с. 407.
62. ЕЭ, т. 14, с. 827-829.
63. КЕЭ, т. 7, с. 891-892.
Глава 8 — НА РУБЕЖЕ ХIХ-ХХ ВЕКОВ.
Видимо, после (5-летних раздумий или нерешимости, с 1887 года Александр
III уже определенно повернул к тому, чтобы сдерживать российское еврейство
стеснениями гражданскими и политическими, и проводил эту политику до своей
смерти.
Вероятно, резонами были заметное участие евреев в революционном
движении и не менее заметное уклонение от воинской службы: "служило только
три четверти того количества евреев, какое полагалось"1. Отмечено было
"постепенно возрастающе[е] числ[о] не явившихся к призыву евреев", да и
накопление штрафов за неявку к призыву: из 30 млн. руб. было взыскано только
3 миллиона. (А у правительства по-прежнему не было точных чисел ни общего
еврейского населения, ни рождаемости, ни смертей до 21 года. Вспомним, из
главы 4, что по поводу скрывательства была в 1876 сокращена "льгот[а] 1-го
разряда по семейному положению" — то есть стали включать единственных
сыновей из еврейских семей в общий призывной жребий, и в результате от
евреев требовалось непропорциональное количество призывников. Это было
исправлено в начале 900-х, уже при Николае II2.)
Что же касается министерства народного просвещения, то мнение
Александра III, выраженное уже в 1885, было: чтобы число евреев в школах в
местностях вне черты оседлости определялось сообразно численному отношению
евреев к общей массе населения. Но власти задумывали не только
противодействие еврейскому преумноженному потоку в образование, для них то
была — борьба с революцией. Как тогда выражались: превратить школу "из
рассадника социализма в рассадник науки"3. В недрах министерства
разрабатывалась и более широкая мера, как не допускать к просвещению
элементы, могущие послужить революции, мера антиломоносовская, глубоко
порочная для государственного смысла: вообще не допускать в гимназии детей
низших сословий российского населения ("кухаркиных детей").
Псевдоблагоразумно и благоприлично это формулировалось так: "Предоставить
начальникам учебных заведений принимать только таких детей, которые
находятся на попечении лиц, предоставляющих достаточное ручательство в
правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необходимого для
учебных занятий удобства", а в высших учебных заведениях повысить плату за
слушанье лекций4.
Эта мера тоже вызвала возмущение в российских либеральных кругах, но
никак не столь сильное и долговременное, как последовавшее в 1887
ограничение приема евреев в гимназии и университеты. Первоначально
предполагалось публиковать обе меры в едином законе. Комитет министров,
однако, не согласился, сочтя, что "опубликование общих ограничительных для
евреев постановлений могло бы быть неправильно истолковано". — И в июне
1887 опубликовано было постановление лишь в своей нееврейской части: "О
мерах к упорядочению состава учащихся в средних и высших учебных заведениях"
— мерах против простонародья... Ограничение же приема евреев поручено было
министру просвещения Делянову осуществить непубликуемым циркуляром на имя
попечителей учебных округов, что Делянов и сделал в июле 1887, указав по
средним и высшим заведениям своего министерства норму приема для евреев: в
черте оседлости — 10%, вне черты — 5%, а в обеих столицах — 3%.
"Вслед за министерством народного просвещения" стали и другие некоторые
ведомства вводить "процентные нормы для своих учебных заведений, а
некоторые... совсем закрыли их для евреев". (Тут были институты
электротехнический и путей сообщения в Петербурге, а заметнее всего:
временное, "в течение многих лет", прекращение приема евреев в
Военно-Медицинскую Академию.)5
Этот закон о "процентной норме", которого не было перед тем за все 93
года массового пребывания евреев в России и которому суждено было отныне
просуществовать 29 лет (фактически — до 1916), — был воспринят российским
еврейством тем больней, что именно с 70-80-х годов и начался "натиск
[евреев] на гимназии и реальные училища", который Слиозберг, например,
объясняет "не развитием у самой массы сознания потребности в просвещении,
а... ограничением возможности для еврея без капиталов найти приложение сил
своих в области хозяйственной, а также проведением всеобщей воинской
повинности со льготами по образованию", — так что если прежде поступала
учиться лишь состоятельная еврейская молодежь, то теперь создавался
"студенческий еврейский пролетариат"; если у русских и теперь высшее
образование получали главным образом состоятельные слои, то у евреев, наряду
с состоятельными, в образование кинулись нижние социальные слои6.
Мы бы добавили: в те годы уже начинался всемирный, всекультурный
поворот к образованию всеобщему, а не элитарному, — и евреи, по своей
чуткости, хотя, может, и не вполне осознанно, ощущали его из первых в мире.
А — возможно ли было найти путь плавного, безвзрывного решения этой
сильно и вдруг возросшей еврейской потребности в образовании? При все еще
неразбуженности, неразвитости широкого коренного населения — каким путем
можно было бы это осуществить, без ущерба, и для русского развития, и для
еврейского?
У правительства несомненно была цель антиреволюционная, поскольку среди
учащейся молодежи евреи к тому времени выделились своею активностью и
непримиримостью к государственному строю. Однако, если учесть большое
влияние К. П. Победоносцева при Александре III, надо признать, что у них
была и цель национальной защиты от проступающего неравновесия в образовании.
Со слов приезжавшего тогда в Россию крупного еврейского банкира барона
Морица фон-Гирша, Победоносцев изложил ему свою точку зрения так. Политика
правительства исходит не из "вредности" евреев, а из того, что, благодаря
многотысячелетней культуре, они являются элементом более сильным духовно и
умственно, чем все еще некультурный темный русский народ, — и потому нужны
правовые меры, которые уравновесили бы "слабую способность окружающего
населения бороться". (И Победоносцев приглашал известного филантропией
Гирша: помочь просвещению русского народа — а тем и ускорить правовое
уравнение евреев в России. Барон Гирш, пишет Слиозберг, и пожертвовал 1 млн.
руб. для русских школ.)7
Как на всякое явление, так и на эту государственную меру, можно
посмотреть с нескольких сторон, и уж по меньшей мере с двух.
Для молодого еврейского ученика нарушалась самая основная
справедливость: показал способности, прилежание, кажется — во всем
годишься? Нет, тебя не берут. И конечно же, динамичной, несомненно
талантливой к учению еврейской молодежи — этот внезапно возникший барьер
был более, чем досадителен, — он вызывал озлобление грубостью примененной
административной силы. Евреям, прежде густо скученным в мелкой торговле и
ремеслах, теперь препятствовали в столь желанном ключе к лучшей жизни.
А на взгляд "коренного населения" — в процентной норме не было
преступления против принципа равноправия, даже наоборот. Те учебные
заведения содержались на средства казны, то есть средства всего населения,
— и непропорциональность евреев виделась субсидией за общий счет; и, как
следствие потом, образованные получат преимущественное положение в обществе.
Нуждались ли остальные национальные группы, кроме евреев, в пропорциональном
представительстве в образованном слое? В отличие от всех других народностей
Империи, евреи теперь стремились почти исключительно к образованию, и в иных
местах это могло означать еврейский состав больше 50% в высших; учебных
заведениях. И вот, процентная норма несомненно была обоснована ограждением
интересов и русских и национальных меньшинств, а не стремлением к
порабощению евреев. (В 20-х годах XX в. даже и в Соединенных Штатах будет
искаться подобный же путь ограничить процент евреев в университетах, как и
квотирование иммиграции, об этом — позже. А в общем виде — вопрос о
процентных нормах, уже теперь с предела нижнего, "не меньше, чем", — и
сегодня бушует в Америке.)
Реально — осуществление процентной нормы в России имело много
исключений. Во-первых, она не распространялась на женские гимназии, там не
было нормы для девочек-евреек. "В большинстве женских гимназий процентная
норма не вводилась, так же как и в ряде специализированных и общественных
высших учебных заведений: петербургской и московской консерваториях,
московском училище живописи, зодчества и ваяния, петербургском
Психоневрологическом институте, киевском Коммерческом институте и др."8. Тем
более не применялась процентная норма во всех видах частных учебных
заведений, которых было много, и высокого качества9. (Например, в Москве в
гимназии Кирпичниковой, из лучших частных гимназий в России и с совместным
обучением полов, евреев было около четверти учащихся10. Много евреев училось
и в прославленной Поливановской московской гимназии. В ростовской женской
гимназии Андреевой, где училась моя мать, девочек-евреек было больше
половины класса.) Коммерческие училища (они состояли в ведении министерства
финансов), куда евреи шли весьма охотно, — сперва были открыты для них без
всяких ограничений. После 1895 появились некоторые, но не строгие: например,
в коммерческих училищах черты оседлости, содержимых на средства частных лиц,
число допускаемых к приему евреев зависело от размера участия купцов-евреев
в расходах по содержанию этих училищ; во многих коммерческих училищах
процент евреев был 50 и выше.
Там же, где правительственная норма при приеме в средние школы
соблюдалась строго, процент евреев в старших классах тем не менее часто
превышал ее. Слиозберг объясняет это в частности и тем, что евреи,
поступавшие в гимназию, всегда полностью кончали курс, а не-евреи частенько
и не доучивались. Поэтому в старших классах оказывалось и больше 10%
евреев11. Подтверждает он, что немало евреев училось, например, в полтавской
гимназии. А в Вязьме, свидетельствует другой мемуарист, в гимназии в его
классе из 30 мальчиков было 8 евреев12. В мариупольских мужских гимназиях,
уже в думское время, — примерно седьмая часть, т.е. 14-15%, а в женских
больше13. В Одессе же, где евреи составляли треть населения14, в 1894 в
наиболее престижной ришельевской гимназии состояло 14% евреев, во 2-й
гимназии — больше 20%, в 3-й — 37%, во всех женских гимназиях — 40%, в
коммерческом училище — 72%, в Университете — 19%15.
Но при денежных возможностях жажду образования никакие препятствия не
могли остановить. "Во многих средних учебных заведениях внутренних губерний
евреев в то время было немного, и родители стали посылать туда своих
детей... Более состоятельные евреи стали обучать детей дома, готовя их
ежегодно к экзамену в следующий класс, а затем к выпускному"16. В годы с
1887 по 1909 евреи могли без ограничений держать и ежегодные переводные и
выпускные гимназические экзамены и "получали свидетельства, дающие им
одинаковые права с окончившими курс"17. Большинство экстернов в российских
гимназиях и были — евреи. И сколько было таких семей, как Якова Маршака (не
богатого ювелира, а отца поэта): все пятеро его детей получили высшее
образование до революции.
Затем "повсюду открывались частные учебные заведения, как общие для
христиан и евреев, так и только для одних евреев... Некоторые из этих школ
получили все права правительственных, другим разрешено выдавать...
аттестаты, дающие право на поступление в высшие учебные заведения"18. "Была
создана сеть частных еврейских учебных заведений, заложивших основы
национального образования"19. — "Евреи стали также направляться в
заграничные высшие учебные заведения; из них большая часть возвращается в
Россию и держит здесь экзамен в государственных комиссиях"20. Слиозберг сам
обнаружил в 80-е годы в Гейдельбергском университете, что "большинство из...
русских слушателей были евреи", среди них — и не имеющие аттестатов
зрелости21.
Есть смысл задаться вопросом: эти ограничения, продиктованные опасением
революционности студенчества, — не подпитывали они именно эту
революционность? Не способствовали ей — и озлобление на "норму", и
пребывание за границей в контактах с революционными эмигрантами?
А что же — в российских университетах после запретного циркуляра? Не
резко сразу, но процент евреев понижался почти каждый год, от 13,8% в 1893
до 7,0% в 1902. И в Петербургском и в Московском университетах процент
евреев все же превышал объявленную норму — 3% — почти во все годы ее
существования22.
Министр Делянов на обращение к нему с личными просьбами разрешал не раз
принимать просителей в университеты сверх нормы, тому — не один
свидетель23. И так принимались "сотни студентов". (Деляновские помягчения
позже сменились ужесточением строгости норм при министре Боголепове — и
нельзя вовсе исключить, что это тоже повлияло на выбор его мишенью для
террориста.)24 — А вот обзор Слиозберга: на Высших женских медицинских
курсах в Петербурге реальный процент был выше, чем в Военно-Медицинской
Академии и в Университете, и "сюда стекались еврейки со всей Империи". — В
петербургском Психоневрологическом институте (куда, были случаи, принимали и
без гимназического аттестата) — учились многие сотни евреев, а за годы
прошли и тысячи. "Психоневрологический" назывался он, однако в нем открылся
также и юридический факультет. Императорская консерватория в Петербурге
"переполнена была учащимися евреями обоего пола". — В 1911 в Екатеринославе
открылся и частный Горный институт25.
В приеме в специальные средние учебные заведения, например
фельдшерские, бывала и большая свобода. Я. Тейтель рассказывает, что в
саратовскую фельдшерскую школу (высокого уровня, с институтским
оборудованием) принимали евреев, приезжающих из черты оседлости, безо всякой
процентной нормы. (И без предварительных полицейских разрешений на поездку,
а принятые в школу тем самым и становились полноправны, этот порядок
утвердил саратовский тогда губернатор Столыпин.) И, таким образом, в школе
училось до 70% евреев. — И в другие средние технические училища Саратова
евреев из черты оседлости принимали без соблюдения процентной нормы, а затем
многие из них продолжали образование в высших учебных заведениях. Еще
приезжала из черты оседлости "масса" экстернов, которым не нашлось
университетских мест, и еврейская община города всех их устраивала на
работу26.
Ко всему этому следует добавить, что учебные заведения на еврейском
языке — не ограничивались. В последнюю четверть XIX в. в черте было 25
тысяч хедеров, в них 363 тысячи учащихся (64% всех еврейских детей)27.
Правда, бывшие "казенные еврейские училища" были (в 1883) закрыты как
ненадобные в новую эпоху, в них уже не шли. (Но если в прошлые десятилетия
внедрение этих училищ иные еврейские публицисты трактовали как факт и
замысел "реакции", то теперь и закрытие их — как "факт реакции".)
И, суммарно: процентная норма не ограничила жажду евреев к образованию.
Не подняла она и уровень образования среди не-еврейских народностей Империи,
— а вот у еврейской молодежи вызывала горечь и ожесточение. И несмотря на
эту притеснительную меру еврейская молодежь все равно вырастала в ведущую
интеллигенцию. Именно выходцы из России составили весомое и яркое
большинство начальной интеллигенции будущего государства Израиль. Сколь
часто читаешь в Российской Еврейской энциклопедии: "сын мелкого
ремесленника", "сын мелкого торговца", не говоря уже "сын купца", — и
дальше: кончил университет.)
Диплом университета сперва давал в России право жительства повсюду в
Империи и право службы по любому ведомству. (Позже — устанавливали
препятствия к преподаванию евреев в академиях, университетах и казенных
гимназиях.) Евреи с высшим медицинским образованием (врачи и провизоры)
имели право "повсеместного жительства, независимо от того, занимаются ли они
своей специальностью или нет", и — как и все окончившие высшие учебные
заведения — напротив, могли "заниматься торговлей и промыслами" и
"причисляться к купечеству без предварительного пятилетнего пребывания в
первой гильдии в черте оседлости", как это требовалось от прямых купцов.
"Евреи, имеющие степень доктора медицины", могли служить по любому ведомству
по всей Империи, иметь приказчика и двух слуг из единоверцев, выписывая их
из "черты". Право повсеместного жительства и торговли имел и еврейский
медицинский персонал без высшего образования (зубные врачи, фе
...Закладка в соц.сетях
