Жанр: История
Двести лет вместе (1795 - 1995).
...льдшеры,
акушерки). Но с 1903 поставлено было условие, чтоб они все же непременно
занимались своей специальностью28.
Ограничения коснулись и независимой присяжной адвокатуры, учрежденной с
1864 года. Эта профессия давала возможность большого преуспевания — и
финансового, и личной славы, и идейного: речи адвокатов в суде не подлежали
никакой цензуре, также и при напечатании в прессе, так что у адвокатов в те:
годы было больше свободы слова, чем у самих газет, — и они этим широко и
успешно пользовались для социальной критики и для "воспитания" общества.
Сословие присяжных поверенных превратилось за четверть века в мощную
социальную силу — вплоть до ликовательного оправдания террористки Веры
Засулич в 1878. (Нравственная бескрайность адвокатских аргументов тогда
сильно озабочивала Достоевского, он писал о том.) И в этом влиятельном
сословии евреи быстро занимали места, и средь самых способных, и в большом
числе. — Когда же петербургский совет присяжных поверенных в 1889
"напечатал в своем отчете впервые данные о числе евреев в сословии", то
видный петербургский адвокат А. Я. Пассовер "отказался от звания члена
совета и никогда более не соглашался на избрание"29.
В том же 1889 министр юстиции Манасеин представил Александру III
доклад, что "адвокатура наводняется евреями, вытесняющими русских; что эти
евреи своими специфическими приемами нарушают моральную чистоту, требуемую
от сословия присяжных поверенных". (Источник не приводит разъяснений.)30 И в
ноябре того же 1889, с повеления Государя, было распоряжение, как бы опять
временное и потому не нуждающееся в полном законодательном процессе: "чтобы
принятие в число присяжных и частных поверенных лиц нехристианских
вероисповеданий... впредь до издания особого по сему предмету закона,
допускалось не иначе, как с разрешения министра юстиции"31. Но так как,
видимо, ни магометане, ни буддисты на адвокатское звание в существенном
числе не претендовали, то, по результату, распоряжение было
противоеврейским.
И с того года в течение 15 лет — практически ни один некрещеный еврей
такого разрешения от министра юстиции не получал, даже столь знаменитые
впоследствии адвокаты, как М. М. Винавер и О. О. Грузенберг, — так и
пробыли полтора десятка лет в "помощниках присяжных поверенных" (Винавер не
раз выступал и в Сенате, и пользовался влиянием там). "Помощники" выступали
так же свободно и успешно, как и полные присяжные поверенные, и в том --
евреи не испытывали ограничений32.
В 1894 новый министр юстиции Н. В. Муравьев пытался придать временному
запрету — характер постоянного закона. Аргументировал он так:
"Действительную опасность представляет не наличность в составе присяжных
поверенных отдельных членов еврейского верюисповедания, отрешившихся в
значительной степени от противных христианской нравственности воззрений,
свойственных их племени, но лишь появление в среде присяжных поверенных
евреев в таком количестве, при коем они могли бы приобрести преобладающее
значение и оказывать тлетворное влияние на общий уровень нравственности и на
характер деятельности сословия"33. А в представленном проекте закона было:
чтобы в пределах каждого судебного округа число присяжных поверенных
не-христиан не превышало бы 10%. Царское правительство отвергло этот проект
Муравьева — однако, упрекает М. Кроль: "эта идея... не встретила должного
осуждения со стороны русского общества", и в петербургском Юридическом
обществе "лишь весьма немногие решительно протестовали... значительная же
часть обсуждавших проект явно сочувствовала этой мере"34. Это — дает нам
неожиданную отметку о настроении столичной интеллигенции в середине 90-х
годов. (В Петербургском судебном округе евреи составляли тогда среди
присяжных поверенных 13,5%, в Московском — меньше 5%35.)
Фактический запрет перехода в присяжные поверенные из помощников был
тем более чувствителен, что следовал наступившим стеснениям в научной
карьере и в государственной службе36. Возможность перехода снова открылась
только с 1904 года.
А в 80-х годах в губерниях черты было введено ограничение числа евреев
и среди присяжных заседателей, чтоб они не имели в их составе большинства.
И в само судебное ведомство евреев перестали принимать на службу с 80-х
годов. Однако Я. Тейтель, вступивший ранее того, после окончания Московского
университета, продолжал служить в судебном ведомстве 35 лет и кончил службу
с правом дворянства, в чине статского генерала. (Затем, все же, Щегловитов
вынудил его "добровольно" уйти в отставку.) По ходу служебных обязанностей
ему, иудею, не раз приходилось приводить к присяге православных свидетелей,
и он не встречал возражений от православного духовенства. — Называет он и
Я. М. Гальперна, тоже служившего по судебному ведомству и достигшего
высокого поста вице-директора департамента министерства юстиции и чина
тайного советника37. Гальперн побывал и экспертом в Паленской комиссии.
(Ранее того обер-прокурором Сената был и Г. И. Трахтенберг, и его помощник
Г. Б. Слиозберг приобщался к отстаиванию еврейских дел.) — Обер-прокурором
Сената был и С. Я. Утин — но он был крещеный и, стало быть, уже не шел в
счет.
Критерий: религиозности никогда не был для царского правительства
ложным прикрытием — но истинной мотивировкой. По нему же — два с половиной
столетия жестоко преследовали этнически русских старообрядцев, на рубеже
XIX-XX вв. — и этнически русских духоборов, молокан.
Крещеных евреев на российской государственной службе — был: длинный
ряд, который мы в этой книге не разбираем. Тут мы могли бы увидеть и
лейб-медика Павла I Блока, предка поэта; при Николае I — вспомним министра
графа Канкрина, сына раввина; назовем и многолетнего министра иностранных
дел графа К. Нессельроде; Людвига Штиглица, получившего в России
баронство38; военного врача, кончившего статским советником, Максимилиана
Гейне, брата поэта; затем генерал-губернатора Безака, свитского генерала
Адельберта, конногвардейского полковника Мевеса; дипломатов Гирсов, из них и
министр при Александре III. Позже — государственного секретаря Перетца
(внука откупщика Абрама Перетца39), генералов Кауфмана-Туркестанского,
Хрулева; директора Александровского лицея шталмейстера Саломона, сенаторов
Гре-Дингера, Позена; в Департаменте полиции — Гуровича, Виссарионова, да
многих.
Переход в христианство, особенно в лютеранство, казался ли иным так
"легок"? И сразу открывал все пути жизни. Слиозберг отмечает "почти массовое
ренегатство" еврейской молодежи40, одно время. — Но и не случайно же оно
виделось с еврейской стороны как тяжелая измена, "премия за
вероотступничество... Когда подумаешь, как много евреев противятся соблазну
креститься, то невольно проникаешься уважением к этому несчастному
народу"41.
В давние века это было простодушие: деление людей на "наших" и "не
наших" по признаку веры. В таком виде оно наследовалось и установлениями
русского государства. Но на рубеже XX века российская государственная власть
могла бы задуматься — о нравственной допустимости, да и о практическом
смысле: ставить ли перед евреями смену веры условием получения жизненных
благ?
И — какое приобретение это давало христианству?.. Многие обращения
только и могли быть неискренними. (Да еще и толкало иных на малоискренное
оправдание: тогда "буду в состоянии приносить гораздо большую пользу своим
соплеменникам"42.)
Для тех евреев, которые получали права по государственной службе, "не
было установлено каких-либо ограничений в отношении возведения их в
потомственное дворянское достоинство" и получения орденов всех степеней.
"Евреи обычно заносились беспрепятственно в родословные книги"43. А даже,
как видим из переписи 1897, среди потомственных дворян 196 считало своим
родным языком еврейский (среди личных дворян и чиновников — 3371)44. А из
фабрикантов Бродских — были даже предводители дворянства Екатеринославской
губернии.
Но с 70-х годов XIX века евреи встречали препятствия в назначении на
государственные должности (с 1896 — еще строже); надо сказать, что и сами
они не стремились к этой монотонной и малодоходной службе. Однако с 90-х
годов евреи стали встречать препятствия и к общественной выборной службе.
В 1890 было издано новое Земское положение. Оно устраняло евреев от
участил в земском самоуправлении — то есть в объеме не-городских
пространств губернии и уездов: евреев "не допускать к участию в земских
избирательных собраниях и съездах"45 (а в западных губерниях тогда еще и
земства не было). Мотивировалось это тем, что условию реальной, живой и
общественной связи с местной жизнью "не отвечают евреи, обыкновенно
преследующие на почве общественной исключительно свои личные выгоды"46. В то
же время: служить в земстве по найму, служащими, так называемым "третьим
элементом" (который на годы вперед и пронес в земстве заряд радикализма) --
евреям не было преграждено, и они служили многочисленно.
Земские ограничения не задели евреев внутренних губерний в заметной
степени, ибо они жили большей частью в городах и больше заинтересованы были
в управлении городском. Но в 1892 вышло и новое Городовое положение — и по
нему евреи вообще лишались права избирать и быть избранными в качестве
гласных в городские думы и управы, а также занимать в них ответственные
должности, заведовать отраслями городского хозяйства и управления, — весьма
и весьма чувствительное ограничение. Лишь в городах черты оседлости допуск
евреев в гласные был разрешен, но и тут не больше одной десятой части
состава думы, и то "по назначению" местной администрации, отбирающей из
евреев-кандидатов, — порядок действительно унизительный. (И, как метко
замечает Слиозберг, особенно для буржуазных отцов семейств: как они стали
унижены перед собственной молодежью, — можно ли оставаться лояльным такому
правительству?47) "Более тяжелого времени в истории русских евреев в России
найти невозможно. Евреи вытеснились из всех завоеванных позиций"48.
(Впрочем, в другом месте тот же автор довольно прозрачно говорит о подкупе
чиновников министерства внутренних дел для действий в пользу евреев49, --
это сильно смягчало реальность эпохи.)
Да, еврейство России (3%) было несомненно притеснено гражданским
неравноправием. Но видный кадет В. А. Маклаков напоминает нам, уже из
послереволюционной эмиграции: ""Неравноправие" евреев естественно теряло
свою остроту в государстве, где самая многочисленная часть народа [82%],
основа благополучия России, молчаливое, серое, покорное крестьянство тоже
стояло вне общего, для всех равного права"50 — оставалось таким и после
отмены крепостного права, уж не более отклоним был для него и военный
призыв, не более доступно гимназическое и университетское образование, а
того самоуправления, в котором оно нуждалось, волостного земства, — так и
не получило до самой революции. — Послереволюционный эмигрант-еврей Д. О.
Линский с горечью заключает и так: что сравнительно с наступившим советским
"уравнением в бесправии всего населения России" — "неполноправие еврейского
населения дореволюционного периода представляется недостижимым идеалом"51.
Утвердилось говорить: преследование евреев в России. Однако — слово не
то. Это было не преследование, это была: череда стеснений, ограничений, --
да, досадных, болезненных, даже и вопиющих.
А черта оседлости с каждым десятилетием становилась проницаемей.
По переписи 1897 вне ее жило уже 315 тысяч евреев, за 16 лет рост в 9
раз (и это составляло 9% от еврейского населения России, не включая Царство
Польское52. А сравнить: во всей Франции в 1900 евреев было 115 тысяч, в
Великобритании — 200 тысяч53). Примем во внимание и то, что перепись давала
результат приуменьшенный, так как во многих городах России многие
ремесленники и обслуга у евреев "разрешенных" — жили неофициально,
скрываясь от учета.
Ни денежная, ни образованная верхушка евреев стеснений "черты" не
испытывала, свободно расселялась по внутренним губерниям и в столицах.
Указывают, что 14% еврейского населения имело "свободные профессии"54 --
может быть расширительнее, чем только интеллигентские. Во всяком случае, в
дореволюционной России евреи "в интеллигентских профессиях... заняли
подобающее место. Сама пресловутая черта оседлости не мешала тому, чтобы
значительные части еврейства все более и более просачивались в коренную
Россию"55.
А среди еврейских ремесленников было более всего портных, дантистов,
фельдшеров, провизоров и других всюду нужных специальностей, их везде охотно
принимали. "В 1905 г. в России свыше 1.300.000 евреев занимались ремесленным
трудом"56 — то есть и могли жить вне черты. Да еще дело в том, что "нигде в
законах не содержалось, например, указания, что ремесленник, занимаясь своим
ремеслом, не имеет права вместе с тем производить торговлю", да и "самое
понятие производства торговли не определено в законе" — например, является
ли торговлей занятие комиссионным делом. Итак, для торговли (даже и
крупной), покупки недвижимости, устроения фабрик, приходилось назваться
"ремесленником" (или дантистом). Например, "ремесленник" Неймарк имел
фабрику с 60-тью рабочими; евреи-"наборщики" заводили свои типографии57. --
А еще был способ: несколько евреев складывались, чтоб один из них платил
пошлину 1-й гильдии, остальные же пристраивались как его "приказчики". --
Еще: лже-усыновлялись во внутреннюю губернию к отставным солдатам-евреям (за
что "усыновляющему" отцу платили пенсию)58. — В Риге "вокруг лесного
экспорта кормились... тысячи еврейских семейств", пока не начали почти всех
их выселять из-за мнимо-ремесленных свидетельств59. — К началу XX века были
еврейские колонии во всех значительных городах России.
Я. Тейтель свидетельствует, как "наплыву евреев в Самару
благоприятствовало проведение Самаро-Оренбургской ж-д. Строилась она
евреями: Варшавским, Горвицем. Они же, в течение многих лет, были ее
хозяевами. Главные места на дороге занимали евреи... Много" второстепенных
должностей также были заняты евреями. К ним приезжали из еврейской черты
оседлости родственники, знакомые и, таким образом, образовалась довольно
порядочная еврейская колония... Экспорт пшеницы из богатой Самарской губ. за
границу взяли на себя евреи. Интересно, что вывоз яиц из России в Западную
Европу впервые стал практиковаться самарскими евреями. Всем этим занимались
"мнимые" ремесленники". И перечисляет последовательных трех губернаторов
Самарской губернии и одного полицмейстера (прежде, в 1863, уволенного "из
Петербургского университета за участие в студенческих беспорядках"), — "все
они снисходительно относились к мнимым ремесленникам". И так к 1889 "в
Самаре проживает больше 300 еврейских семейств, не имеющих
правожительства"60, — то есть в Самаре было около 2 тысяч евреев сверх
статистики и учета.
А с другого края России нам рассказывают: в Вязьме "все три аптекаря,
все шесть дантистов", сколько-то докторов, нотариусы, много лавочников,
"почти все парикмахеры, портные, сапожники были евреи". Многие из них были и
не дантисты, и не портные, а чем-то торговали, и им никто не мешал. И в
35-тысячной Вязьме тоже было около 2 тысяч евреев61.
А в Области Войска Донского, где с 1880 установились строгие
ограничения против евреев и где они не имели права жить в станицах и
слободах, — их все же насчитывалось 25 тысяч: содержатели дешевых гостиниц,
ресторанчиков, парикмахерских, мастерских, часовщики, портные. И всякая
поставка большой партии товара от них зависела.
Система ограничений евреев, затем и, разных степеней, исправлений и
оговорок к ней, наслаивалась годами. Постановления о евреях были рассеяны по
всем томам Свода Законов, изданы в разное время и плохо согласованы между
собой и с общими законами Империи, — о том докладывали и губернаторы62.
Если вникнуть во все сложности многочисленных исключений и исключений из
исключений, которыми изобиловало законодательство о евреях, то явно, что это
было мучительство для многих рядовых евреев, а также и чрезмерная перегрузка
государственного управления. Такая сложность не могла не породить и
жестокостей формализма, например: если глава еврейского семейства во
внутренней губернии терял право жительства (умер или сменил занятие) --
теряла его и вся семья: семьи умерших выселяли. (За исключением бессемейных
стариков и старух старше 70 лет.)
Однако не всегда эта сложность работала против евреев, нередко и — за.
Еврейские авторы пишут, что "бесчисленные сомнения [в применении]
ограничительных законов передавались на усмотрение исправников и приставов",
это приводило ко взяткам, обходу закона63 — то есть к обходу в
благоприятную сторону для евреев. Открывались и успешные легальные пути.
"Противоречивость бесчисленных законов и распоряжений о евреях дает Сенату
простор в выборе того или иного толкования закона... В девяностых годах
большая часть обжалованных евреями постановлений отменялась" Сенатом64. --
Нередко и высшие сановники весьма снисходительно относились к обходу
противоеврейских ограничений, как свидетельствует, например Г. Слиозберг:
"Фактическим вершителем еврейских дел являлся директор Департамента полиции,
которым был Петр Николаевич Дурново... Он всегда был доступен резонам, и я
по совести должен сказать, что если применение того или другого
ограничительного правила... находилось в явном противоречии с гуманностью,
то от [Дурново] всегда можно было ожидать и внимания и благосклонного к делу
отношения"65.
"Наиболее чувствительным для широких слоев еврейского народа оказались
не столько новые законы, сколько административные распоряжения, клонившиеся
к более строгому исполнению старых ограничительных законов"66. — Не шумный,
но неуклонный процесс продвижения евреев во внутренние губернии иногда
нарушался администрацией — и такие эпизоды получали даже историческую
звонкость.
Так случилось в Москве, после отставки долголетнего и всевластного
московского ген.-губернатора В. А. Долгорукова, который был весьма
покровительствен к приезду и экономической деятельности евреев в Москве.
(Ключом к тому, очевидно, был ведущий банкир Москвы Лазарь Соломонович
Поляков, "с которым князь Долгоруков вел дружбу и который, как уверяли злые
языки, открыл ему в своем земельном банке текущий счет на любую сумму. Что
князь нуждался в деньгах — в этом не могло быть никакого сомнения", он
отдал все свое состояние зятю, между тем "любил и пожить широко, да и
благотворить щедрой рукой". На Л. Полякова "сыпались из года в год всякие
почести и отличия". Оттого евреи чувствовали в Москве твердую почву: "любой
еврей мог получить право жительства в столице", хотя и не поступая реально
"в услужение к своему единоверцу, купцу 1-й гильдии"67.)
Г. Слиозберг сообщает, что "кн. Долгорукова упрекали, что он слишком
поддается влиянию Полякова". И объясняет: Поляков владел Московским
Земельным банком, оттого ни в Московской, ни в близких губерниях не мог
действовать другой ипотечный (дающий ссуды под залог земель) банк. А "не
было дворянина-землевладельца, который бы не закладывал свое имение". (Так
пало дворянство к концу XIX века; и к чему еще оно было годно для России?..)
Эти дворяне становились "в некоторую зависимость от банка"; чтобы получить
большие ссуды, все дворяне центральных губерний нуждались в благосклонном
отношении Лазаря Полякова68.
При Долгорукове к 90-м годам "в составе московского 1-й гильдии
купечества оказалось много евреев. Это явление объяснялось нежеланием
христианского московского купечества платить высокие первогильдейские
пошлины". — До евреев промышленность Москвы работала только для Востока
России, для Сибири, ее изделия не распространялись в западной полосе России.
А еврейские торговопромышленники связали Москву и с рынками Запада.
(Подтверждает Тейтель: московское еврейство считалось самым богатым и
авторитетным в России.) Немецкие купцы, из-за конкуренции, возмутились,
обвинили Долгорукова в потворстве евреям69.
Но в 1891 году положение резко изменилось. Новый московский
генерал-губернатор в. кн. Сергей Александрович — всевластный по своему
положению, да независимый и денежно, — распорядился выслать из Москвы
вообще всех евреев-ремесленников, не ведя доследования, кто истинный, кто
мнимый. И Зарядье, и Марьина роща стали пустеть; считается, что было выслано
до 20 тысяч евреев. Срок на ликвидацию имущества и отъезд давался не больше
6 месяцев, а заявивших, что не имеют средств на переезд, отправляли тюремным
этапом. (В самый разгар выселения, для проверки его, прибыла в Россию
американская правительственная комиссия — полковник Джон Вебер и д-р
Кэмпстер. Замечательно, что Слиозберг повез их в Москву, они исследовали там
происходящее, как именно проводятся меры к ограждению Москвы "от наплыва
евреев", даже посещали тайно Бутырскую тюрьму, там их снабдили образцами
наручников, фотографиями этапируемых, — и при том они даже не были замечены
русской полицией! вот уж где "крыловские порядки"; затем много недель ездили
еще по другим городам. Отчет этой комиссии был в 1892 напечатан в материалах
Конгресса США — к вящему посрамлению России и облегчению еврейской
иммиграции в Соединенные Штаты70. За такие притеснения в 1892 "еврейские
финансовые круги, во главе с Ротшильдом", отказались поддержать русские
займы за границей71. В 1891 были и в Европе попытки остановить высылку
евреев из Москвы, например, американо-еврейский: банкир Зелигман приезжал в
Ватикан просить Папу Римского попытаться умерить Александра III72.)
В 1891 "часть высланных евреев незаконно поселилась в московских
пригородах". Но, продолжая меры, осенью 1892 было повеление "о выселении из
Москвы отставных солдат рекрутских наборов и членов их семей, не приписанных
к обществам"73. (Отметим: в 1893 крупные русские купеческие и фабричные
фирмы ходатайствовали о смягчении мер по высылке евреев.) — С 1899 была
ограничена и дальнейшая новая приписка евреев к первогильдейскому купечеству
Москвы74.
В 1893 наступило и такое утяжеление для жизни евреев: Сенат впервые
заметил тот, действующий с 1880, циркуляр м.в.д., по которому оставлялись на
местах все евреи, уже поселившиеся вне черты без законного на то основания
("хартия вольности евреев"). Теперь этот циркуляр был отменен (кроме
Курляндии и Лифляндии, где оставили). Таких незаконно поселившихся за
последнее 12-летие — оказалось около 70 тыс. семей. Но с помощью Дурново
были изданы "спасительные пункты, которые предотвратили, в конце концов,
угрожающее огромное бедствие"75.
В 1893 были выселены и "некоторые категории евреев" из Ялты, рядом с
которою летом жила царская семья, и запрещено евреям новое вселение туда:
"Усилившийся за последнее время наплыв и прогрессивное умножение числа
евреев в г. Ялте, в связи с заметным среди них стремлением к приобретению
недвижимой собственности, грозит этому лечебному месту обратиться в
чисто-еврейский город"76. (Тут могло быть, конечно, после стольких
террористических покушений в России, и соображение о безопасности царской
семьи в Ливадии. Александр III мог с большими основаниями считать теперь --
да всего-то и за год до его смерти, что он ненавидим евреями полновесно. Как
и нельзя исключить мотива мести за притеснение евреев — в выборе мишенями
для террора именно Сипягина, Плеве и Сергея Александровича.) Впрочем, многие
евреи, видимо, остались в районе Ялты, судя по жалобе алуштинцев в 1909, что
там евреи, приобретя виноградники и сады, "эксплуатируют [для их обработки]
труд местного населения", пользуясь его затруднительным денежным положением
и ссужая под "высокие и незаконные проценты", чем разоряют татарское
население77.
А еще же были — в борьбе с неутомимой контрабандой — стеснения
еврейского жительства в западной пограничной полосе. Правда, новых выселений
оттуда не было, кроме лиц, явно пойманных на контрабанде. (Судя по множеству
мемуаров — контрабанда, часто еврейская, в том числе с переправкой
революционеров или революционной печатности, не умерялась вплоть до Мировой
войны.) В 1903-1904 тут возник такой спор: Сенат постановил, что "Временные
правила" 1882 не распространяются на пограничную черту, отчего,
следовательно, евреи пограничной черты "могут свободно селиться в сельских
местностях. Тогда бессарабское губернское правление вошло в Сенат с
рапортом, что все вообще еврейское население" пограничной черты, включая
незаконно поселившихся в ней, теперь устремится в села, "где и без того
евреев "более, чем достаточно"", и пограничная черта "станет отныне для
евреев "обетованною чертою"". Протест пошел через Государственный Совет, а
тот, разбирая этот частный повод о сельских местностях, — вообще отменил
особенный режим пограничной черты в его отличиях от черты оседлости78.
Но это полегчание не нашло сколько-нибудь заметного отражения в печати
и в обществе. Как и снятие в 1887 запрета евреям нанимать домашнюю прислугу
из христиан. Как — и закон 1891, вводящий в уголовное Уложение новую статью
об "ответственности за открытое нападение одной части населения на другую",
— статью, никогда раньше не потребованную обстоятельствами российской
жизни, а в погромах 1881 года оказалось, что ее не хватает. Теперь — она
предусмотрительно вводилась.
А и напомним же: правовые ограничения евреев в России никогда не были
расовыми. Они не применялись ни к караимам, ни к горским евреям, ни к
среднеазиатским евреям, свободно расселявшимся среди окружающего населения и
свободно выбиравшим себе роды деятельности.
Самые разные авторы объясняют нам, что в основе ограничений евреев в
России лежали экономические причины. Англичанин Дж. Паркс, решительно
осуждающий эти ограничения, оговаривается: "в довоенное [до Первой Мировой
войны] время, некоторые евреи сосредоточили в своих руках значительные
богатства... [и это] вызвало опасение, что с уничтожением ограничений евреи
быстро сделаются хозяевами в стране"79. — Последовательно
...Закладка в соц.сетях
