Жанр: История
Каленая соль
...чинала душить - и я вновь
просыпался, хватая пересохшим ртом теплый безвкусный воздух...
Когда я в конце концов проснулся окончательно, в окно вливалось угрюмое
красное утро; красное солнце, распухшее и неприветливое, плавало в редкой
пелене облаков. Голова у меня тупо ныла, во рту было сухо, как в пустыне.
Хари рядом со мной не было. Я резко поднялся и тут же увидел ее; она
сидела на полу, обхватив руками колени, и исподлобья смотрела на меня. На
ней вновь был мой бело-оранжевый полосатый халат.
- Что?.. - сиплым голосом спросил я и потер виски.
- Ты переутомился, Крис, - сказала она. - Тебе нельзя так много
работать. Ты кричишь и дергаешься во сне, и чуть не сбросил меня на пол.
- Наверное, все-таки сбросил, раз ты на полу, - пробормотал я,
потянувшись к бутылке с прохладительным напитком. - Неправильный образ
жизни, в этом все дело. А ведь тут, на нижнем ярусе, есть небольшой
спортзал. Надо бы заняться. - Я сделал несколько жадных глотков и мне
стало легче.
- Ты говорил во сне, что хочешь убежать от меня. Почему? Я не хочу...
Не могу...
Я похолодел. Вновь, как и в прошлый раз... Только тогда я гнал ее прочь
от себя. Господи...
Я внутренне собрался и начал говорить, стараясь, чтобы мой голос звучал
как можно мягче:
- Сны, как давно доказано, вовсе не отражают наши скрытые желания.
Это я тебе говорю, как психолог. Да, была когда-то в ходу такая теория
Фрейда. Абсолютно неверная, хотя иногда и срабатывающая. Все очень просто
объясняется, Хари: мне плохо спалось, мне было душно, хотелось
разметаться, но на нашей тесноватой койке... Вот я и хотел убежать, чтобы
раскинуться привольно. Только и всего.
Хари неуверенно улыбнулась и погрозила мне пальцем:
- Ох, Крис! - И добавила жалобно: - Не могу без тебя...
У меня по спине побежали мурашки. Я сполз с кровати, подошел к ней и
положил руки ей на плечи. Нагнулся и поцеловал в кончик носа. Она схватила
меня за уши, несколько раз несильно подергала и отпустила.
- Иди в ванную, психолог. А потом я опять поиграю в библиотеке, хорошо?
- Зачем в библиотеке? - я кивнул на компьютер. - Играть можно и здесь.
Ты будешь играть, а я буду ждать звонка доктора Сарториуса. А потом мы
пойдем к нему.
- И он опять будет пялиться на меня?
- А разве плохо, когда мужчины пялятся на тебя?
- Мне никто не нужен, - тихо сказала Хари. - Только ты.
Я вновь поцеловал ее - сердце мое ныло, - разогнулся и посмотрел в
окно. Поверхность океана была затянута густым красным туманом; он
расстилался до самого горизонта и, медленно клубясь, поднимался все выше,
залитый мрачными лучами красного солнца.
Красный туман! Такой же красный туман... Я буквально прилип к окну,
всматриваясь в картину, которую никогда еще не видел здесь, на Солярисе.
Конечно же, сразу вспомнилась история с физиком Фехнером - членом
экспедиции Шеннона, - ставшим первой жертвой океана. А "Малый Апокриф"
Равинтцера с рапортом пилота Бертона до сих пор лежал на моем столе. Я
дословно помнил то, что писал по этому поводу в "Апокрифе" Мессенджер: "По
моему мнению, то, что видел Бертон, было частью операции "Человек",
проводившейся этим липким чудовищем.
Истинным источником всех образований, замеченных Бертоном, был Фехнер -
его мозг в ходе какого-то непонятного для нас "психического вскрытия"; в
порядке эксперимента воспроизводились, реконструировались некоторые
(вероятно, наиболее устойчивые) следы его памяти..."
И вот вновь - такой же красный туман...
- Ух ты, как красиво! - сказала за моей спиной Хари.
Да, в этом пейзаже была своя красота, но какая-то зловещая, грозная
красота - во всяком случае, так мне показалось. Я все никак не мог
оторваться от окна, глядя на поднимающийся туман и вновь и вновь
прокручивая в памяти события семидесятилетней давности, произошедшие с
участниками первой соляристической экспедиции Шеннона...
И после завтрака я продолжал думать о том же, расхаживая по комнате от
стола к шкафам и обратно. Хари, вероятно, решила, что я размышляю над
какой-то научной проблемой и не докучала вопросами; впрочем, она вновь с
головой ушла в мир компьютерных игр. Станция по-прежнему летела над полем
тумана, и поле это казалось бесконечным. Туман больше не поднимался, в нем
то тут, то там появлялись и исчезали завихрения, словно под его
поверхностью неторопливо вращались лопасти гигантских винтов. Однако тех
воронок, о которых говорил Бертон, я нигде не замечал.
Задумавшись, я совершенно машинально прошел мимо шкафов и вместо того,
чтобы повернуть назад, шагнул в открытую дверь кабины и медленно побрел по
коридору в сторону кухни. Не знаю, как далеко я бы ушел, но меня вернул к
действительности голос Хари.
- Крис! Где ты? - испуганно крикнула она из комнаты.
Я остановился, очнувшись, и едва успел повернуться, как она вылетела в
коридор и бросилась мне навстречу.
- Я здесь, Хари, - угрюмо сказал я.
Она сделала еще несколько все более медленных шагов и застыла посреди
коридора, не сводя с меня какого-то полубессмысленного взгляда. Потом
опустила голову и закрыла лицо ладонями. Я подошел к ней, и она глухо
произнесла, не отнимая рук от лица:
- Крис... Долго это будет продолжаться?
- Ты о чем? - изобразил я непонимание; неземная тяжесть давила мне на
плечи.
- О последствиях болезни... - Она открыла лицо. Глаза ее влажно
блестели. - Почему меня перестали лечить, Крис?
- Потому что ты не больна. - Я взял ее за руку и повел к двери кабины.
- Пустяки, Хари. Это пройдет.
- Когда?
- Всему свое время, Хари. - Я ненавидел свою ложь. - Иди, играй.
Она вспыхнула и выдернула свою руку из моей.
- Ты обращаешься со мной, как с ребенком. Я уже не маленькая, Крис!
- Хари, не надо, не заводись. Давай не будем устраивать друг другу сцен.
- Не будем, - коротко вздохнув, покорно ответила она и, войдя в
комнату, вновь села за компьютер. Но играть не стала. Просто молча сидела,
глядя на экран.
Я не сделал к ней ни шага. Я не хотел разговоров. Я чувствовал, как в
душе моей нарастает усталость.
Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я вновь взглянул в окно.
Завихрения уходили под ровный слой красного тумана, приобретая вид
круглых углублений до ста, а то и больше метров в диаметре.
Интересно, наблюдают ли за этим Снаут и Сарториус? Кстати, почему
Сарториус до сих пор не звонит? Когда же он собирается, по его выражению,
"поставить меня в известность"? Когда же мы будем заниматься делом?
Я взглянул на Хари - она все так же неподвижно сидела перед дисплеем, -
подошел к видеофону и позвонил Снауту. Он не отозвался. Немного
поколебавшись, я все-таки решил потревожить Сарториуса - однако и его
видеофон не отвечал. Это меня слегка задело: согласился на эксперимент, а
сам бродит неизвестно где. Возможно, торчит в каком-нибудь холле и
пытливым взглядом буравит красный туман...
Ладно, подумал я. Будем ждать. Хотя с его стороны это просто свинство -
я должен что-то делать, а не маяться в своей кабине.
Я взял с полки читаный-перечитаный том монографии Хьюга и Эгла "История
Соляриса", сел на стул спиной к Хари и начал его перелистывать.
...Терпения у меня хватило минут на сорок, не более. Положив книгу на
пол, я встал и повернулся к Хари. Она сидела, подперев голову руками;
глаза ее были закрыты, но она тут же открыла их и мрачно взглянула на
меня. Настроение у нее явно было не самым радужным; у меня тоже.
Утро уже превратилось в красный день, пелена облаков почти полностью
рассеялась, но туман и не думал исчезать. Углубления стали целыми
котлованами, их края сужались ко дну, делаясь все более похожими на те
воронкообразные отверстия, в которых Бертон искал пропавшего физика
Фехнера. Но до поверхности океана они еще не добрались.
Я вновь позвонил Снауту, и вновь безуспешно. Кибернетик либо крепко
спал, либо занимался чем-то за пределами своей кабины. Сарториус тоже не
отзывался. Меня начала охватывать злость, хотя для злости, в общем-то, не
было оснований - ведь Сарториус не назначал какого-либо определенного
времени своего звонка.
- Пойдем-ка прогуляемся, - сказал я Хари. - Поищем нашего чрезвычайно
занятого доктора Сарториуса.
- Ты мог бы предложить мне это и не таким тоном, - сердито отозвалась
она. - Поласковей.
- Я же просил тебя: давай обойдемся без сцен. Пора бы нам уже миновать
этот этап.
- Эх ты, психолог, - сказала Хари, вставая. - Знаток человеческих душ...
- Прости. Это все потому, что я плохо спал.
Хари подошла ко мне и произнесла, в упор глядя мне в лицо:
- Нет. Это потому, что я тебе мешаю, Крис. Я же вижу, хоть я и не
психолог.
- Ну что ты, Хари, - пробормотал я. - Просто я... просто у меня... - я
никак не мог подобрать слова.
- Ладно, Крис, - она грустно усмехнулась. - Не надо придумывать.
Постараюсь быть незаметной.
Она, обойдя меня, направилась к двери. Я, проглотив горький комок,
пошел следом.
Не обменявшись ни единым словом, мы прошли по коридорам и поднялись на
обзорную площадку. Там никого не было. Красный туман все так же застилал
поверхность океана, он еще больше сгустился и напоминал кисель; котлованы
становились все шире и глубже, туман на их дне продолжал медленно
вращаться, но пока не видно было там, в глубине, привычных буро-черных
волн.
Мы спустились на ярус, где находилась лаборатория Сарториуса:
во-первых, я хотел заглянуть на кухню - вдруг доктор сидит там, устроив
для себя длительное пиршество? Во-вторых, за то время, что мы с Хари
бродили по Станции, он мог вернуться в лабораторию.
Кухонные столы просто поражали своей абсолютной пустотой; дверцы
настенных шкафчиков были плотно закрыты - казалось, здесь, на кухне,
веками не ступала нога человека...
Зато дверь в лабораторию была приоткрыта - это я увидел еще издалека.
Мы подошли к ней и я громко произнес:
- Доктор Сарториус, это Кельвин. К вам можно? Я не дождался вашего
звонка.
Ответа не последовало. Ввглянув на молча стоящую рядом Хари, я открыл
дверь еще шире и вошел во владения физика.
Первое, что бросилось мне в глаза в этом светло-голубом зале - пустота
на письменном столе; в этом смысле он почти не отличался от столов,
стоящих на кухне. С него исчезли стопки книг и дискеты, исчез зажим с
детскими рисунками, и одиночество дисплея разделял только листок белой
бумаги, аккуратно положенный в самый центр столешницы.
Почувствовав в этом какой-то подвох, я, ступая почему-то очень
осторожно, чуть ли не на носках, начал приближаться к столу, окинув
взглядом лабораторию и убедившись, что Сарториуса в ней нет.
Это была какая-то записка, всего два слова. Еще не дойдя до стола, еще
ничего не прочитав, я ощутил смутную тревогу. Сразу же вспомнилась
адресованная мне предсмертная записка Гибаряна, которую я нашел в его
шкафу.
Упираясь руками в столешницу, я вновь и вновь перечитывал два этих
коротких слова. Нет, эта записка отличалась от записки Гибаряна. Та носила
следа спешки и имела адресата; эта не адресовалась никому и была написана
крупными, ровными, словно по линейке, почти печатными буквами.
Хари за моей спиной тихо охнула:
- Как это, Крис?
Я молчал и все перечитывал и перечитывал эти два слова: "Ухожу
навсегда".
7.
Наш вертолет летел навстречу солнцу над бескрайним красным полем,
совершая очередной, все более расширяющийся виток вокруг Станции.
Очередной бесполезный виток. Снаут занимал место пилота, Хари я усадил
в кресло рядом с ним, а сам устроился позади нее на откидном сиденье -
хоть машина и была рассчитана только на двух человек, конструкторы все же
добавили на всякий случай одно дополнительное место. Мы были облачены в
ярко-красные полетные комбинезоны с кислородными масками, висящими на
груди, - в герметично закрытой кабине вертолета нормально дышалось и без
масок. Снаут держал машину на высоте двадцати метров от красной клубящейся
массы и осматривал пространство перед собой; Хари вела наблюдение по
правому борту, а я старательно глядел в противоположную сторону. Время от
времени вертолет нырял в гигантские воронки, пронизавшие таки толщу тумана
до черной, с кровавым оттенком, колышущейся поверхности океана, и мы
всматривались в свои сектора с удвоенным вниманием - но все было тщетно.
Туман и волны - и больше ничего...
Мы со Снаутом грубейшим образом нарушили инструкцию, покинув Станцию
вместе и не оставив на ней ни одного человека. Но нам было не до
инструкций - где-то там, в этом тумане, пропал доктор Сарториус, железный,
несгибаемый и целеустремленный доктор Сарториус, способный регулярно
бриться и чистить ботинки даже в такой ситуации, когда, по словам Снаута,
на восьмерых оставалось только пятьсот килограммов кислорода...
Обнаружив его записку, я, забыв о Хари, бросился разыскивать Снаута.
Хари еле поспевала за мной, я слышал за спиной ее прерывистое дыхание,
но, не оборачиваясь, быстро шагал к ремонтной мастерской, надеясь, что он,
может быть, возится там со своим кибернетическим хламом. В мастерской
Снаута не оказалось, но, позвонив оттуда в его кабину, я, наконец, застал
кибернетика на месте.
- Сарториус, - коротко сказал я, поднеся к экрану записку.
Снаут был трезв и хмур. Прочитав лаконичное безумное сообщение
Сарториуса, он громко выругался и осекся, заметив Хари.
- Идите в операторскую, я сейчас.
Спустившись по лестнице, мы с Хари вошли в круглое помещение
операторской. Буквально следом за нами туда ворвался Снаут в расстегнутой
рубашке. Не глядя на нас, он устремился к пульту и начал с размаху тыкать
в разноцветные клавиши чуть ли не всеми пальцами сразу.
В течение нескольких секунд он выяснил, что в ангаре не хватает одного
вертолета, и что этот вертолет - двухместный "одуванчик" - стартовал с
взлетной площадки еще ночью, почти пять часов назад, как свидетельствовало
информационное табло.
Затем Снаут ввел в действие программу торможения с последующим
переводом Станции на обратный курс и остановкой в точке старта
"одуванчика".
- Теперь связь, - сказал он, не дожидаясь подтверждающего сигнала, и
быстрым шагом направился к выходу из операторской, добавив на ходу: -
Сукин сын!
В помещении радиостанции мы с Хари вновь оказались в роли наблюдателей,
потому что Снаут молниеносно проделал все сам: врубил связь и запустил
локатор.
Впрочем, все его манипуляции оказались напрасными: Сарториус на запросы
не отвечал, а экран локатора оставался пустым. Еще раз выругавшись, Снаут
бросил: "К вертолетам!" - и мы поспешили на взлетную площадку; вертолеты
были более маневренными и быстрыми, чем сама Станция, и гораздо лучше
подходили для экстренных поисков.
И я, и Снаут прекрасно понимали, ЧТО в данной ситуации может означать
отсутствие радиосвязи и девственно чистый экран локатора. И кислорода у
Сарториуса должно было уже оставаться в обрез. Но мне, как, наверное, и
Снауту, и в голову не приходило отказаться от попытки отыскать пропавшего
физика. Даже если шансы наши были ничтожно малы.
Даже если никаких шансов не было...
Вглядываясь в плывущие под вертолетом завихрения красного тумана, я
отчетливо представлял себе, как поступил Сарториус: взлетел, увел вертолет
от Станции и, выключив двигатели, рухнул в океан. Я почти не сомневался в
соответствии действительности этой рисовавшейся мне картины. А за то
время, что мы провели в поисках, я, как мне думалось, определил и мотивы
этого страшного поступка, которого никак нельзя было ожидать от
Сарториуса; скорее уж, так мог бы поступить я или Снаут, но только не он -
железный и несгибаемый...
Все дело было в "госте" Сарториуса... и в Хари. В возвращенной мною
Хари. Вероятно, Сарториус, как и я, и Снаут, тоже однажды избавился от
своего "существа F" подобным образом, заманив его в ракету и запустив в
космический простор вокруг Соляриса. Увидев вчера Хари и поговорив со
мной, когда мы с ней были в библиотеке, он понял, что тоже может вернуть
своего "гостя", чьи рисунки лежали у него на столе. Я не знал, чем он был
для Сарториуса, хотя и догадывался... И вот тут-то он и оказался в той
ужаснейшей ситуации, когда обязательно нужно делать выбор из двух
исключающих друг друга возможностей, и каждая возможность по-своему
нежелательна. Отказавшись от мысли вернуть "гостя", он всю оставшуюся
жизнь клял бы себя за то, что смалодушничал и не сделал то, что было
буквально в его руках. А если бы он вернул "гостя"... Неотвязный, никогда
не взрослеющий маленький ребенок, постоянно путающийся под ногами,
требующий внимания и мешающий - вот оно, главное! - без конца мешающий
работать. И этим сказано все...
Я невольно поежился. Не хотелось бы мне оказаться в шкуре Сарториуса...
Хотя мне хватало и собственной шкуры. Очень неуютно мне было в собственной
шкуре...
Я повернулся к Хари. Она прижалась лбом к прозрачному колпаку кабины и
внимательно смотрела вниз. Вертолет описывал широкую дугу, и солнце
переместилось вправо, светя прямо ей в лицо; оно уже опускалось к
горизонту, словно его притягивал какой-то гигантский магнит, и до сумерек
оставалось не так уж много времени. Ни одна попытка связаться с
Сарториусом, которые периодически предпринимал Снаут, не увенчалась
успехом. И теперь я был абсолютно уверен в том, что наши поиски не дадут
желаемого результата: вертолет с телом доктора Сарториуса давно покоился в
глубинах океана.
Еще одна жертва океана... нет, не океана! Жертва собственного,
совершенного когда-то действия... или бездействия... Или мысли...
Никто никогда не узнает, какой "островок памяти" существовал в мозгу
доктора Сарториуса, "островок", извлеченный оттуда и воплощенный в
реальность Творцом-океаном, вселенским богом, почему-то избравшим местом
своего обитания захолустную планету Солярис.
Снаут направил вертолет в очередную широкую воронку и вдруг резко
подался вперед, а потом на мгновение обернулся ко мне. Лицо его было
бледным. Я приподнялся, заглядывая через приборную панель вниз, и увидел
то, что уже видел он: у самой стены тумана покачивался на волнах светлый
скафандр.
- Спускайся, Снаут!
Снаут снижался очень осторожно, стараясь держаться подальше от красной
клубящейся стены. Он, конечно же, помнил свидетельство Бертона из "Малого
Апокрифа" о том, что этот туман - очень липкая коллоидная взвесь; когда
порыв ветра бросил вертолет Бертона в эту вэвесь, она затянула стекла,
облепила винт и машина чуть не упала в океан.
Хари придвинулась к приборной панели, и по ее напряженной позе я понял,
что она тоже неотрывно смотрит вниз.
- Готовь лодку, Кельвин, - не оборачиваясь, скомандовал Снаут. -
Слишком высокая волна, не сядем.
Вертолет был оборудован поплавками для посадки на поверхность океана,
но при таких волнах он в любой момент мог перевернуться и увлечь нас
вместе с собой в черную глубину. Поднявшись с сиденья, я, согнувшись,
сделал два шага к хвостовому отсеку, вытащил из-за баллонов с кислородом
сложенную надувную лодку и вернулся на свое место.
Перед вертолетом вздымалась клубящаяся красная стена; до поверхности
океана было метров десять, не больше. Светлый скафандр продолжал качаться
на волнах неподалеку от нашей машины. Снаут удерживал вертолет на одном
месте и явно не собирался подлетать ближе.
- Давай, Кельвин!
Я развернул кресло Хари, так что она оказалась лицом к Снауту, и
протиснулся к дверце, волоча за собой лодку. Хари, запрокинув голову,
молча наблюдала за моими действиями. Приглушенно и ровно, на одной
заунывной ноте, гудели двигатели.
- Я сейчас вернусь, Хари, - сказал я, положив руку ей на плечо. - Ты
все время будешь видеть меня.
Я поправил заплечные баллоны, потянул за ручку, и когда дверца отъехала
в сторону, сбросил вниз раскладную лестницу. Надвинул на лицо кислородную
маску - то же самое сделал Снаут и, подчиняясь его жесту, Хари, - зажал
под мышкой лодку и начал спускаться.
Ветра почти не было, и мой спуск прошел без каких-либо осложнений.
Оказавшись над самой поверхностью океана, я, держась одной рукой за
лестницу, другой нащупал клапан в мягкой, но прочной оранжевой оболочке и
бросил лодку вниз. Она почти мгновенно наполнилась газом, действительно
обретая форму лодки, и я шагнул в нее с лестницы, сел и взялся за
маленькие весла, закрепленные на обоих бортах. Сделал несколько гребков,
поднял голову и помахал рукой, показывая, что все в полном порядке. Такие
вещи мне не раз приходилось проделывать на Земле, в период подготовки, и
волны там были похлеще, не чета этим, полусонным и ленивым. Вертолет
продолжал висеть на том же месте, поблескивая кругами стремительно
вращающихся винтов, словно прикрепленный к невидимой нити; кроме гула его
двигателей не было слышно вокруг никаких других звуков. Снаут поднял руку
в ответ, а Хари вжалась лицом в стекло и неотрывно глядела на меня, и я
подумал, что она сейчас не выдержит и бросится следом за мной. Скрипнув
зубами, я отвернулся от вертолета, застывшего на фоне темнеющего неба, и
направил лодку к скафандру. Меня пробирал невольный озноб.
Весла были не очень удобными, но все-таки, вовсю орудуя ими, я через
несколько минут приблизился к цели и вытянул из узкого проема в борту
буксирный конец. Лодка и скафандр соприкоснулись - красная стена была
совсем рядом - и я, стараясь унять дрожь в руках, с третьей попытки
защелкнул крепления троса на локтевом сгибе скафандра, плавающего как бы
"на животе". Потянув за трос, я без особых усилий перевернул его.
Мне открылось стекло шлема - тусклое, в радужных разводах и каких-то
темных пятнах; сквозь него ничего не было видно. Я перевел взгляд на
круглый металлический жетон, прикрепленный к нагрудному карману скафандра,
с вдавленными сверху и снизу полукружиями слов. И все-таки вздрогнул, хотя
и ожидал увидеть нечто подобное.
Клубилась стена тумана, темнота медленно заливала далекое небо,
отрешенно вздымались и опадали вялые волны, монотонно гудел вертолет...
Сделав несколько безуспешных попыток, я наконец сумел отцепить
порыжевший жетон; потом снял зажимы буксирного конца с рукава скафандра. И
направил лодку назад, к лестнице. А светлый скафандр остался у красной
стены тумана - плавучая гробница, день и ночь качающаяся на волнах под
чужими звездами. Вверх - вниз... Вверх - вниз... Вверх - вниз...
Поднявшись на борт вертолета, я увидел, что глаза Хари полны слез.
Однако, она молчала, закусив губу и глядя, как я достаю жетон из
кармана. Я протянул жетон Снауту, который, кажется, уже все понял.
Снаут осторожно, двумя пальцами, взял металлический кругляш и медленно
прочитал надпись вслух - сначала то, что было написано сверху, а потом
остальное:
- Карл Фехнер... Солярис... Первая экспедиция...
Да, это был тот самый физик Фехнер из экспедиции Шеннона, поиски
которого когда-то вел Бертон. Семь десятков лет минуло с той поры, и все
эти годы тело Фехнера носило по волнам океана. Океан стал его могилой - а
стоит ли тревожить мертвых и поднимать из могилы? Думаю, что нет.
Снаут положил жетон на панель перед собой и сказал:
- Отдадим родным... Если остались...
Он понял меня. А вот Хари, конечно же, не поняла.
- Это не доктор Сарториус? - она с каким-то испугом посмотрела на
жетон, потом обернулась ко мне. - Почему ты оставил его там, Крис?
Кто такой Карл Фехнер?
- Этот человек погиб семьдесят лет назад. Он должен остаться здесь.
Губы ее приоткрылись, она хотела сказать еще что-то, но так и не
сказала. Отвернулась и съежилась в кресле. Снаут потер жетон пальцем и
устало произнес, глядя в пространство перед собой:
- Темнеет. Будем возвращаться, - вид у него был подавленный; я
чувствовал себя не лучше.
Последние его слова прозвучали полувопросительно, и вопрос этот был
адресован мне.
- Да, будем возвращаться, - отозвался я.
- Завтра продолжим по очереди, - сказал Снаут. - Сначала я, потом вы.
Я промолчал. Все было предельно ясно, но Снаут не решался объявить об
этом вслух. Как и я.
Вертолет взмыл в вечернее небо и, развернувшись хвостом к угасающему
мрачному закату, по прямой устремился к Станции, повисшей над океаном
где-то за линией горизонта. И только теперь я понял, что устал. Это была
даже не физическая усталость, которую без труда можно снять, хорошенько
выспавшись и постояв затем под контрастным душем, а совсем другая...
Сарториус... Фехнер... Хари...
Хари...
Я отмахнулся от невеселых мыслей, закрыл глаза и попытался представить
себе что-нибудь хорошее и успокаивающее. Мелкий летний дождь, тихий лес,
клочки голубого неба, облака, неторопливо и беззаботно плывущие над
верхушками деревьев... Поляна, коричневые шляпки грибов в густой траве...
Песчаный берег узкой быстрой речушки, стайки мальков над волнистым
песчаным дном, зелень кустов, опустивших длинные ветви в воду... Коршун, с
ровным гулом парящий в далеком небе... Заброшенное сельское кладбище,
тропинка, ведущая к заросшим лопухами и крапивой развалинам церкви...
Дубовая рощица на холме за речной долиной, залитой солнцем, нашим родным
привычным солнцем... И вокруг, отовсюду - монотонный гул...
Сгущался над речной долиной красный туман, тянулся над болотцем,
множеством клубящихся отростков подбирался к рощице на холме - и все
тонуло в тумане, а он твердел, превращаясь в непробиваемую скорлупу, в
красный лед, в котором навсегда застывало все живое... Гул катился,
катился над кровавой долиной, и сзади, по пятам, тихо крался кто-то
невидимый, дыша в затылок... моя собственная тень, от которой нельзя
убежать...
Сдавленный возглас Снаута вырвал меня из полудремы. Я открыл глаза и
посмотрел на кибернетика, а потом туда, куда был направлен его взгляд. И
сонливость в тот же миг слетела с меня. Потому что впереди, возвышаясь над
полем тумана, виднелось нечто, очень смахивающее на жилые строения. На
земные жилые строения. Сумерки скрадывали детали, но видимость была еще
вполне приемлемой для того, чтобы рассмотреть это очередное порождение
океана. Я сразу же мысленно окрестил его "городом" и, просунувшись между
креслами Снаута и Хари, с любопытством разглядывал приближающиеся
соляристические формы, подобных которым никогда не видел ранее - ни
вооч
...Закладка в соц.сетях
