Жанр: История
Каленая соль
...о-нибудь...
Что-то заныло внутри.
Собственно, ничего нового я не измыслил. Подсознательно, подспудно все
это давным-давно уже было во мне. А я все оттягивал, тянул, обманывая себя
- из-за Хари.
Что важнее, что, черт побери, самое главное? Какая чаша весов перетянет?
Я не отвечал себе. Я просто еще до вопроса знал ответ.
Там, где сияют два солнца - красное и голубое...
Она поймет. Поймет, что в противном случае я когда-нибудь возненавижу
ее - и все пойдет прахом... Она поймет. Должна понять.
...Не знаю, сколько я так сидел в неуклонно наступающей темноте,
погрузившись в свои мысли.
- Крис, что ты здесь делаешь? - раздался вдруг за моей спиной негромкий
и, кажется, чуть встревоженный голос Хари.
Я повернулся на своем табурете и обнял ее, прижавшись лицом к ее груди.
Хари легонько погладила меня по голове, и у меня опять защемило сердце.
- Ты обиделся на меня? Да, Крис?
Я молча помотал головой. Я не обижался на нее - разве можно обижаться
на любимого человека, с которым вскоре предстоит расстаться, и расстаться
надолго?.. Может быть именно в расставаниях и заключается наше спасение?
От расставаний становятся крепче те незримые нити, что связывают людей...
- Завтра мы полетим с тобой, Крис. Обязательно полетим на побережье.
Да, мы обязательно полетим. А потом я полечу уже без тебя, Хари.
Туда, где нет никаких побережий.
Хари говорила еще что-то, но я почему-то не мог больше разобрать ни
слова - ее голос становился все тише, словно она удалялась от меня.
Руки мои внезапно потеряли опору и бессильно упали... Я почувствовал,
что стремительно проваливаюсь в пустоту, как будто неожиданно рухнула
терраса нашего дома. Я поспешно открыл глаза и в обрушившейся на мир
непроницаемой мгле успел заметить только далекое расплывающееся бледное
пятно, неумолимо теряющее знакомые черты. Еще мгновение - и это пятно, в
которое превратилось лицо Хари, исчезло в нахлынувшем со всех сторон
мраке. Я продолжал падать в никуда, не чувствуя собственного тела, - и
тьма ворвалась в мое сознание и начала заливать и гасить его, как
неожиданный ливень заливает костер...
Что случи...
2.
Все вокруг было каким-то странным и в то же время почему-то казалось
вполне привычным, словно такое происходило уже не раз - и не только со
мной. Я висел в пустоте, не ощущая своего тела, которого, возможно, просто
не было, и меня, бесплотного, пронзал чей-то пристальный взгляд - не
добрый и не злой, не торжествующий и не укоризненный; совершенно иной
взгляд, не поддающийся никаким определениям. Я пытался укрыться от этого
неподвижного взгляда, но мне это не удавалось и не могло удасться, потому
что я не знал, что же такое я сам - лишенная всего бесплотность и
бесформенность, нечто, растворенное всюду - и нигде...
Не было ни пространства, ни времени, но все-таки из ничего сотворился
некий начальный миг. Светящаяся первоточка пронзила Тьму, и из Хаоса начал
возникать мир. Из плавающего в первобытных водах яйца родился Брахма...
И появились тени. И исчез пристальный взгляд.
Тени сгущались и расплывались, тени постепенно превращались во что-то
знакомое. И издалека, становясь все более внятным, донесся голос:
- Кельвин, ты слышишь меня? Ты меня слышишь, Кельвин?
Невидимая карусель наконец замедлила ход. Окружающее почти перестало
качаться и обрело относительную четкость линий. Ближайшая ко мне тень
оказалась вовсе не тенью...
Я довольно резко поднял голову и сел на кровати, ощутив легкое
головокружение. У меня почему-то шумело в ушах, словно долетал из какой-то
дальней дали шум прибоя. Океанского прибоя.
Океанского!..
Не веря своим глазам, я уставился на сидящего рядом с кроватью человека
в черном свитере, растянутом у горла. Худощавое, иссеченное морщинами лицо
с костистым носом, красные прожилки на скулах, короткие седые волосы,
усталые, чуть слезящиеся покрасневшие глаза под густыми бровями.
Этого человека я хорошо знал. Но он не должен был находиться здесь, он
просто не мог быть здесь, потому что давным-давно был там, очень далеко
отсюда, за пустынными безднами, за скоплением космической пыли, в мире
двух солнц - красного и голубого... Он не мог ни с того ни с сего
появиться здесь... Где - здесь?..
Я медленно огляделся - голова продолжала кружиться, шум в ушах не
прекращался, хотя как будто бы стал стихать - и слабыми пальцами ухватился
за простыню, прикрывающую мои голые колени. Шкафы... полки с книгами...
два кресла... белые ящики с инструментами... микроскоп на полу... большой
стол у окна...
Окно...
А за окном - уходящие к горизонту ряды черных волн, жирно блестящих под
низким красным солнцем, подернутым разводами грязного тумана.
Мне показалось, что я брежу.
- Кельвин, ты узнаешь меня? - подавшись ко мне, спросил человек,
сидящий на металлическом стульчике возле моей кровати.
Я оторвал взгляд от привычной картины багрового заката и перевел глаза
на него. Он внимательно всматривался мне в лицо, и его острый кадык то и
дело судорожно дергался вверх и вниз. Под глазами у него висели мешки,
набрякшие бурые мешки, отчего вид у него был не очень здоровый.
- Ну конечно, узнаю, - собравшись с силами сказал я, чуть не подавился
собственными словами и, резким звуком прочистив горло, повторил: - Конечно
узнаю, Снаут.
Он облегченно вздохнул и, нагнувшись, положил на пол шприц, который до
этого сжимал в кулаке.
- Слава Богу, Кельвин. Слава Богу. Ты нас изрядно напугал. Пятые
сутки...
- Пятые сутки... - осмысливая услышанное пробормотал я и посмотрел на
свою руку. Сгиб локтя был усеян красными точками.
- Да, - Снаут кивнул и, сцепив пальцы, сложил руки на животе. -
Концентрат внутривенно и шок-уколы. Как учили. - Он усмехнулся и
подтолкнул шприц носком ботинка, так что тот закатился под кровать.
- Как учили, - эхом откликнулся я и вновь посмотрел мимо него, в окно,
за которым быстро угасал закат. Черная спина океана теряла в сумерках
характерные детали, и можно было представить, что там, снаружи, за стенами
Станции, простирается голое поле. Обыкновенное земное поле, упирающееся в
березовую рощу. Или в сосновый лес.
Голова у меня все еще слегка кружилась - вероятно, от слабости, - и я
опять лег, поправив подушку. Меня не покидало ощущение, что все происходит
в бреду. Снаут исподлобья глядел на меня.
- Сейчас, - сказал я. - Вот только немного соберусь с мыслями.
Сейчас, Снаут. - Я перевел дыхание. - Как ты догадался? Или это
Сарториус?
Снаут пожал плечами:
- Твой видеофон не отвечал. Слишком долго не отвечал. Пришлось нанести
тебе визит, - он вновь скупо усмехнулся, - без предварительной
договоренности.
Я держал себя в руках. Я очень крепко и надежно держал себя в руках.
Я старался изо всех сил.
- Сейчас, Снаут, - повторил я и закрыл глаза, - Сейчас мы поговорим.
Я все помнил. Я все прекрасно помнил. Тот разговор со Снаутом,
несколько суток назад...
Тогда от Снаута вновь пахло спиртным, и глаза у него были грустные и
затуманенные. Он слишком часто пил... после всего того, что случилось с
нами, и я еще подумал тогда, что это может для него плохо кончиться. Но я
его не осуждал. Я и сам был бы не прочь напиться - до слез, до истерики,
до беспамятства, - только я знал, что это ничему не поможет и ничего не
изменит. Опьянение неизбежно пройдет - и ты вновь окажешься лицом к лицу с
тем же самым, ничуть не изменившимся миром.
"Снаут, - сказал я ему в тот день, - я хочу, чтобы Хари вернулась".
Он долго, с какой-то болезненной гримасой смотрел на меня и молчал, и
могло показаться, что он не расслышал или не понял моих слов. Его
загорелый лоб больше уже не шелушился и блестел от пота, хотя кондиционер
работал вполне исправно.
- Хочу, чтобы она вернулась, - четко отделяя одно слово от другого
повторил я, склоняясь над его креслом.
- А я не хочу, - наконец полузадушенно ответил он и вытер лоб рукавом
черного свитера. - Не хочу ничьего возвращения. Неужели тебе мало, Кельвин?
Он налил себе еще полбокала и залпом выпил. И закрыл лицо ладонью,
словно отгораживаясь от меня.
- Да, мне мало, - сказал я. - Мало, Снаут! Ты выбрал самый легкий путь,
но он же и самый пагубный. Хорошо, сиди и пей, и проклинай этого
могущественного младенца, который не ведает, что творит, а я пойду к
Сарториусу. Пусть еще раз снимет мою энцефалограмму в бодрствующем
состоянии, только на этот раз я буду усиленно думать на вполне
определенную тему. И если что-то действительно получится, вас с
Сарториусом это никак не заденет. Это будет касаться только меня.
- Прости меня, Кельвин, но ты дурак, - отозвался Снаут, не отрывая
ладонь от лица. - Ты вновь лезешь в болото, из которого все мы только что
еле выбрались. Наверное, ты просто мазохист, Кельвин. Больной психолог.
Его плечи вдруг мелко затряслись. Кажется, он смеялся.
- Мало того, что мы все здесь заразились от этого... младенца, - с
надрывом проговорил он, по-прежнему отгораживаясь от меня ладонью, - мало
того, что мы все больны... Так нам еще присылают больного психолога!
- Очень смешно, Снаут, - сквозь зубы процедил я. - Просто невероятно
смешно.
Он наконец опустил руку и перестал смеяться. И погрозил мне пальцем.
- Пр-рекрати, Кельвин! Грешно искать от Контакта какую-то личную выгоду.
- Ладно, Снаут, - очень спокойно произнес я. - Не собираюсь вступать в
дискуссию. Можешь смеяться здесь сколько угодно, а я сейчас же иду к
Сарториусу. Надеюсь, у него еще не атрофировался интерес к научным
экспериментам - мы же все-таки ученые, исследователи...
- Ты дурак, Кельвин, - с грустью повторил Снаут. - Иди куда хочешь,
уговаривай нашего Фауста, и делайте что хотите. Только не трогайте меня.
Меня нельзя трогать руками, Кельвин, на мне уже живого места нет. Давай,
выклянчивай у него новую... копию...
- Снаут!
Он сжался от моего окрика и вновь потянулся к бокалу. Сделал несколько
громких глотков и неожиданно остро взглянул на меня:
- Я против, Кельвин, но ты не обращай на меня внимания. Дерзай, пробуй,
экспериментируй. Контакт - святое дело. Только без меня. С меня довольно.
Я больше ничего не хочу... вообще ничего... Иди к Сарториусу, Кельвин. Но
если сюда явятся чудовища... пеняй на себя.
Все. Иди.
Никакие слова не смогли бы переубедить меня. Я не нуждался в согласии
Снаута. Я не нуждался ни в чьем согласии. Я должен был предпринять эту
попытку, должен! Иначе мне оставалось, как некогда это сделал Севада,
направить машину в глубь какого-нибудь подвернувшегося быстренника. То,
что все эти дни и ночи - безысходные дни, одинокие ночи! - зрело во мне,
должно было воплотиться в действие. Боль утраты не стихала, эта боль
угрожала самому моему существованию. Дважды потерять... Дважды... Это было
невыносимо.
- Я попытаюсь, Снаут, - сказал я.
Он только слабо кивнул в ответ. Я закрыл за собой дверь его кабины и
направился к Сарториусу.
По дороге к лаборатории - Сарториус сделал ее своим жильем и, кажется,
даже не заходил в свою комнату - я все-таки заглянул в библиотеку и
связался с ним по видеофону. Доктор Сарториус был не из тех людей, к кому
можно заявиться в любое время дня и ночи, не договариваясь о встрече
заранее.
- Добрый день, - сказал я, когда на экране появилась узкая, склоненная
немного набок голова Сарториуса с ежиком серых волос и большими синеватыми
ушами.
Сарториус молча кивнул и выжидательно вперил в меня неподвижный взгляд
своих холодных глаз, скованных контактными линзами. Его длинная нижняя
челюсть слегка пошевеливалась, словно он что-то перекатывал во рту.
- Я хотел бы с вами поговорить, доктор Сарториус. Насчет одного
эксперимента.
Возможно, мне показалось, что его худое лицо на мгновение исказилось.
Сарториус пожевал синеватыми тонкими губами и осведомился высоким
носовым голосом:
- Этот эксперимент есть в плане работ?
- Нет, - ответил я. - Но эксперимент... - я сглотнул, - любопытный.
Могу ли я прямо сейчас зайти к вам?
Сарториус окинул меня пронзительным взглядом, но я видел, что попал в
цель - мои слова его явно заинтересовали. Он вновь молча кивнул и отключил
свой видеофон.
Поднявшись наверх, я вошел в светло-голубой зал лаборатории.
Сарториус, одетый в свой обычный кремовый комбинезон, возился в дальнем
углу у аппаратуры и не сделал ни одного движения мне навстречу - просто
поднял голову, убедился, что это я и вновь перенес все внимание на
обширный пульт управления своими сложными приборами, работающими без
замены уже не один год; институт не собирался вбухивать средства в
приобретение и переброску новой аппаратуры на Станцию, где занимаются
безнадежным делом. Я направился к нему через зал, обогнул большой
письменный стол с придвинутым к нему вращающимся креслом - и у меня
внезапно пересохло во рту. На столе аккуратными стопками были разложены
книги с многочисленными закладками и дискеты, а возле компьютера, в
зеленом пластмассовом зажиме, лежала пачка листов бумаги, и мне было
хорошо видно, ЧТО нарисовано разноцветными фломастерами на верхнем из них.
Двухэтажный дом с разной величины окнами, деревья и солнце с
загогулинами-лучами. Обычная картинка, созданная рукой ребенка. И детские
каракули на том месте, где должно быть небо...
Я невольно остановился, и Сарториус тут же покинул свой угол и зашагал
ко мне, высокий, худой, похожий своей походкой на аиста.
- Чем могу быть полезен? - слегка задыхаясь, осведомился он, опираясь
одной рукой о стол, а другой как бы невзначай переложив верхнюю книгу из
стопки на зажим с рисунками покинувшего его "гостя". - Что вы хотите мне
сказать, доктор Кельвин?
И я изложил ему свою идею. Честно говоря, мне не очень приятно было
беседовать с ним на эту тему - гораздо легче я чувствовал бы себя со
Снаутом, - но выбирать не приходилось: без помощи Сарториуса я вряд ли
смог бы осуществить задуманное; все-таки я был не физиком, а психологом.
Сарториус слушал меня настороженно, его глаза под контактными линзами
смотрели неприязненно и он, кажется, был готов в любой момент прервать
меня, а то и указать на дверь, потому что слишком свежи и мучительны были
воспоминания... И все-таки он выслушал меня до конца и сказал после
долгого молчания, тяжело опустившись в кресло и словно переломившись в
поясе:
- Как ученый, как исследователь я не могу не поддержать вашу идею,
доктор Кельвин. Возможно, это будет еще один шаг вперед.
"А как человек я бы вам сказал: "Провалился бы ты в преисподнюю со
своими идеями, доктор Кельвин!" - мысленно продолжил я за него.
- Спасибо, доктор Сарториус, - сказал я. - Готов прямо сейчас.
Сарториус поднял голову и, кажется, хотел что-то ответить, но так и не
ответил. Просто сидел напротив меня и смотрел в окно, за которым
распростерлась громада океана... Возможно, каким-то образом слушающего наш
разговор...
А потом был эксперимент.
Я сидел в кресле и к моей голове, как совсем недавно, были прикреплены
электроды. На этот раз Сарториус обошелся без напутственной речи. Глядя на
меня с какой-то опаской, он молча включил аппаратуру - и я закрыл глаза и
начал думать о Хари. Я старался как можно ярче воссоздать в памяти ее
образ, я старался вспомнить мельчайшие подробности нашей короткой
совместной жизни на Земле.
"Верни мне Хари, - умолял я этого безбрежного сверхгениального
младенца, - прошу тебя, верни мне Хари... Тебе ведь ничего не стоит вновь
проникнуть в мой мозг, в мою память и еще раз создать Хари, воплотить из
пены... Мне больше ничего не нужно от тебя - только верни мне Хари..."
- Сомневаюсь в успехе, - сказал Сарториус, когда я уже собирался
покинуть лабораторию. - Он вряд ли будет повторяться, для него это
пройденный этап. - Сарториус помолчал и, к моему удивлению, задумчиво
добавил: - Что ему Гекуба?
Заядлый технократ Сарториус цитировал Шекспира... Я покосился на стол.
Зажим с детскими рисунками и каракулями теперь лежал в самом низу стопки,
под книгами.
...И вновь пучки рентгеновских лучей, модулированных моей
знцефалограммой, в течение трех суток вонзались в поверхность океана.
Я не находил себе места, я метался из угла в угол в своей комнате,
напряжение мое все нарастало и нарастало, и без снотворного я просто не
мог заснуть по ночам. Просыпаясь, я с надеждой смотрел на кресло, стоящее
у окна, напротив кровати, - там в первый раз я увидел ее, освещенную
красным светилом... Но в кресле никого не было...
А потом... Что было потом?..
Потом был город... Мое возвращение с работы... Наш дом... Ужин...
Реал с Аэн Аэнис...
Хари!
Была Хари... Мы были вместе...
Кажется, я застонал.
- Кельвин! - осторожно позвал Снаут, и по стуку металлического стула я
понял, что он придвинулся к моей кровати.
- Все в порядке, - сказал я, открывая глаза. - Контакт вновь состоялся,
Снаут. Он понял меня, только понял по-своему...
Снаут слегка вздрогнул и произнес сдавленным голосом:
- Что это значит, Кельвин? Что значит "по-своему"? Ты спал, спал почти
пять суток. Никаких реакций... Это даже и не сон, а полная отключенность...
- Да, это был не сон. Он создал для меня иную реальность, виртуальную
реальность. Я жил там, Снаут, действительно жил, так же осязаемо и
ощутимо, как живу здесь.
Морщинистое лицо кибернетика стало озабоченным. Он, подобравшись, с
тревогой смотрел, как я вновь сажусь на кровати, и пошевеливал сплетенными
пальцами; видно было, что он в любой момент готов пресечь какую-нибудь мою
неожиданную выходку.
- Все в порядке, - повторил я.- Ты же видишь, я вовсе не собираюсь
искать перностал.
Что-то во мне изо всех сил продолжало рваться наружу, что-то билось
внутри, но запоры были прочными и непоколебимыми. Я все-таки чего-то
достиг - и острый психоз или депрессия мне пока не грозили. Я все-таки
чего-то достиг - и это вселяло надежду... Жаль, что Гибарян так и не успел
узнать...
- Расскажи поподробнее... если можешь, - тихо сказал Снаут.
Я потянулся за брюками, встал и не спеша оделся. Меня слегка
пошатывало, словно Станция попала в мощные атмосферные потоки. В комнате
уже зажегся свет. Снаружи на окно навалилась непроницаемая темнота. Я
пересек комнату неуверенными шагами попавшего в шторм свежеиспеченного
моряка и опустился в кресло у окна. В то самое кресло... Снаут вместе со
стулом развернулся ко мне и я только сейчас заметил, что руки у него
слегка дрожат. Он перехватил мой взгляд и еще крепче сцепил пальцы.
- Он откликнулся, Снаут. Отключившись здесь, я оказался там, на Земле.
В иной реальности, созданной в соответствии с моей энцефалограммой... с
моим желанием. Я возвращался к себе домой, в Четвертый Пригород. Решил
выпить бокал висса...
Снаут слушал меня очень внимательно, сосредоточенно сдвинув брови, но
во взгляде его нет-нет да и мелькало недоверие. Однако по мере того, как я
продолжал свой рассказ, его недоверие сменилось какой-то усталой
заинтересованностью, и лицо кибернетика становилось все более хмурым.
Говорить мне было нелегко, я вновь жил там, в подаренном океаном мире,
который был теперь потерян для меня... но я продолжал держать себя в руках
и почти не запинался.
- Это его реакция на облучение, Снаут! Это продолжение Контакта.
Снаут криво усмехнулся:
- А если бы я не колол тебе концентрат? Или ты думаешь, что даже умерев
здесь, продолжал бы оставаться там? Это ведь уже что-то из области
оккультизма, не так ли? Это иллюзия, Кельвин, не мне тебе объяснять - ты
же психолог.
- Это иная реальность, - упрямо сказал я. - Не менее реальная, чем эта.
Не иллюзия, Снаут, - ре-аль-ность! Другое дело - как долго можно в ней
находиться... и действительно, можно ли остаться там, даже умерев здесь?
- Надеюсь, ты не думаешь это проверять? - мрачно произнес Снаут.
Да, славная проблема: возможно ли функционирование сознания без
носителя?.. Существует ли бытие души вне и без бытия тела? Или все-таки не
моя психическая сущность находилась в созданном океаном по моим же
воспоминаниям виртуальном мире, а этот мир находился во мне?
У меня сейчас не было никакого желания ломать над этим голову. Тут
начинались дебри... Я не был специалистом по оккультным наукам... но кто
знает, как могут измениться наши воззрения, если Контакт будет
продолжаться?
И почему исчез этот виртуальний мир, где я вновь был с Хари? Где была
Хари... Из-за шок-уколов, с помощью которых Снаут пытался вырвать меня из
мира навеянных океаном грез?
Я почти наверняка знал, что дело в другом. Этот невероятно
могущественный гигант, распростершийся внизу, под днищем Станции, словно в
зеркале отразил то, что я считал самым важным для себя. Там, в том мире, я
постоянно думал о нем, в первую очередь - именно о нем, и только потом -
обо всем остальном... О Хари... Он показал мне меня, он проник в мою
подлинную суть... Нет! Нет! Он исказил мою суть, потому что, конечно же,
совсем другое было для меня главным.
Хари... Только Хари...
"Это действительно так?" - спросил я себя. И не дал себе ответа.
- Значит, тебе все-таки удалось, - медленно сказал Снаут. - Хоть на
время, но удалось... Что ты думаешь делать дальше, Кельвин?
Повторить?
- Не знаю. Мне нужно немного отдышаться.
Снаут долго смотрел на меня, потом опустил глаза и, по-прежнему не
расцепляя пальцы, глухо проговорил:
- Тебе не кажется, что нам нужно убираться отсюда? Вернуться на Землю и
навсегда позабыть обо всем этом, - он обвел взглядом комнату. - Ведь
возможно же частичное стирание памяти? Без утраты профессиональных
навыков. Выборочное. Проделывают у нас такое? А, Кельвин?
- Нет, - ответил я, чувствуя, как что-то обрывается у меня внутри. - Я
не собираюсь возвращаться на Землю и стирать память. Что тогда у меня
останется?
3.
Сутки спустя я, кажется, окончательно пришел в себя и поделился с
Сарториусом результатами эксперимента. Мне очень не хотелось это делать -
неприязнь к Сарториусу не проходила, - но молчать было бы нечестно по
отношению к нему; в конце концов из нас троих только он один занимался
делом, ради которого мы находились на Солярисе, и продолжал работать над
выполнением программы. Снаут почти не выходил из своей кабины и, кажется,
продолжал пить, а я... Я просто не знал, чем заняться, да и не хотелось
мне ничем заниматься. Ответ на наш рапорт в институт еще не поступил, он и
не мог прийти так быстро, и мы были предоставлены самим себе.
Физик выслушал меня так же внимательно, как и Снаут, но, в отличие от
Снаута, он во время моего рассказа не сидел на месте, а расхаживал по
лаборатории, то засунув руки в карманы комбинезона, то потирая гладко
выбритый костлявый подбородок и издавая какие-то невнятные звуки.
Когда я замолчал, Сарториус резко повернулся, подошел ко мне и, глядя
на меня сверху вниз сквозь льдинки контактных линз, торжественно
провозгласил пронзительным голосом:
- Доктор Кельвин! Поздравляю вас с успешно проведенным экспериментом.
Он дал нам больше, чем десятки лет развития соляристики. Теперь мы
знаем наверняка, что Контакт возможен - я не говорю уже о том, сколь
радикальные изменения должна претерпеть наша парадигма в свете полученных
вами данных о способности океана конструировать виртуальные миры. Вы
провели великолепный эксперимент, коллега Кельвин!
- Скорее, его провели вы, - заметил я, глядя на его высокую фигуру,
возвышающуюся над моим креслом.
Сарториус выпятил челюсть.
- Моя заслуга только в техническом обеспечении, доктор Кельвин. Идея
ваша, и мозг-перципиент тоже ваш. Перед нами открывается широчайшее поле
деятельности! - он вновь начал вышагивать по залу своей походкой аиста. -
Думаю, о сокращении финансирования исследований речь больше не пойдет.
Более того, нам здесь будут нужны дополнительные кадры - объемы
исследований должны возрасти на несколько порядков.
Он расхаживал по лаборатории и все развивал и развивал свои
наполеоновские планы, совершенно, кажется, забыв о моем присутствии.
Дождавшись, когда он воспарит на совсем уж седьмые небеса, я поднял
руку и сказал:
- Можно мне два слова, доктор Сарториус?
- Конечно, коллега, - оказывается, он все-таки не забыл, что я еще
нахожусь здесь, в лаборатории.
- А вот наш коллега доктор Снаут считает, что нам нужно убираться
отсюда восвояси. Свернуть исследования и вычеркнуть из памяти и Солярис, и
океан. И думаю, вы знаете почему, доктор Сарториус.
Сарториус скрестил руки на груди, поднял подбородок и возмущенно
фыркнул:
- Это всего лишь мнение доктора Снаута, не более. Доктор Снаут вообще в
последнее время... - Сарториус неопределенно повел рукой. - А работы здесь
хватит надолго, очень надолго, и не только для нас с вами.
Я понимал, что собираюсь сейчас сказать то, чего не следует говорить.
Но я не мог простить Сарториусу его поведения во время того, первого,
эксперимента с электроэнцефалографом, когда он смотрел на Хари, как на
пустое место, и она, съежившаяся, несчастная, сидела на маленькой
скамеечке у стены и притворялась, что читает книгу.
- Доктор Сарториус, - медленно сказал я, - а что если в ходе наших
дальнейших экспериментов к вам вернется ваш "гость"? Вы хотели бы
возвращения вашего "гостя"?
Сарториус заметно побледнел и судорожно втянул воздух приоткрытым ртом.
Бледными стали даже его всегда синеватые губы. Он шагнул к моему креслу и
мне на мгновение показалось, что он собирается меня ударить. Но он тут же
остановился и прошипел, сверля меня ледяным взглядом:
- Это не ваше дело, коллега Кельвин. Но я все-таки скажу вам: если
этого требуют интересы исследований, я готов на все. На все! Тот, кто
считает иначе, не имеет права называться ученым. Я был о вас гораздо
лучшего мнения, доктор Кельвин!
Он повернулся и ушел в угол, к своим аппаратам. Сел там спиной ко мне и
принялся листать какие-то бумаги.
- Простите, доктор Сарториус, я не хотел вас обидеть, - ощущая нечто,
похожее на раскаяние, сказал я.
Он, разумеется, ничего не ответил.
В лаборатории делать мне больше было нечего... мне вообще было больше
нечего делать на Станции - кроме того, чтобы продолжать эксперимент.
Я должен был вернуть Хари - но как?
...Закладка в соц.сетях
