Жанр: История
Синеокая тиверь
...ена, она остается с Аспаром. Разгневался
префект, но не столько на дочь, сколько на гота, который по воле случая оказался
его соседом. Громы и молнии призывал он на его голову, а завершил свои угрозы
повелением: если Аспар хочет получить Корнелию в жены, он должен оправдаться
перед крещеным людом, отречься от всего позорного, что было в его прошлом, и
обвенчаться с дочерью по всем законам веры Христовой.
Не понравилось Аспару это повеление, хмурился и молчал. Не привык подчиняться.
До сих пор было наоборот. И все же, когда поднял глаза, было видно: ради
Корнелии и мира с ее кровными Аспар покорится.
Обвенчавшись с самой красивой девушкой из аристократической семьи и став ее
законным мужем, Аспар заметно утихомирился, похоже, отказался от варварских
привычек. Радовался молодой госпоже в своем замке и чувствовал себя довольным и
удовлетворенным. Наконец вспомнил, что он властелин не только замка, но и горной
долины, и загорелся желанием - показать Корнелии свои владения: коней, которых
растили для него в конюшне, и угодья в долине и предгорье, все богатства, ему
принадлежащие.
Так проходила седмица за седмицей. На смену весне пришло лето, теплынь
зацарствовала в долах, как и в сердце хозяйки замка. Но вот пришла пора охоты -
и Аспар неожиданно охладел к жене, все реже и реже стал засиживаться возле
Корнелии, наконец зашел как-то утром и сказал: едет на охоту.
- Надолго ли? - спросила Корнелия.
- На день только.
Не думала, что может быть иначе, поэтому и не встревожилась. "Пусть себе едет.
Не все же ему быть со мной. Охота и для отца большое утешение. Зачем же
отказывать мужу в этой утехе?" А тревога поджидала ее во дворе, не замедлила
посетить и в замке: Аспар не возвратился ни в тот день, ни на следующий. Где
ночевал, с кем был, лишь небо ведало.
И загрустила Корнелия, с грустью пришел и страх: что, если муж ее снова взялся
за старое?
В первый раз решила промолчать, во второй - уже не смогла. Аспар не один
возвратился - с ватагой. Устроили вакханалию, которая продолжалась до рассвета,
и у Корнелии сердце обливалось кровью. Билась бы головой о стену, если б не
спасительная во всех случаях мысль: а может, это в последний раз? Уйдет ватага,
проспится ее повелитель - и она уговорит его, наконец, прикажет, чтобы не делал
такого больше.
Но не дождалась мужа в женской половине замка. Опьянев, спал он чуть ли не до
ночи, а проснувшись, снова стал во главе ватаги и повел ее за собой.
Корнелия совсем лишилась сил от такого пренебрежения. Кое-как собравшись с
мыслями, возмутилась. Пусть знает, если так, поедет к родителям, будет
находиться под надежным крылом отца своего до тех пор, пока Аспар не приедет, не
поклонится и не поклянется: больше такого не случится.
Проявила решительность, велела конюшим седлать коня. Те послушались, коня
оседлали, а дошло дело до отъезда - заступили дорогу: не велено.
- Мне, госпоже? Кто посмел?
- Муж твой, достойная.
Знала, тут против воли Аспара никто не пойдет, поэтому стала искать путь к
спасению. И нашла. Приметила среди челядников жадного до денег мужа и не
поскупилась на привезенное с собой золото.
- Возьми это, - показала на золото. - И выполни мою волю.
- Какую, достойная?
- Отвези меня к отцу моему.
Вздохнул челядник и отрицательно покачал головой:
- Это невозможно.
- Когда доберемся до замка моих кровных, втрое больше получишь.
- Говорю же, нельзя.
- Тогда... тогда вывези меня из замка и покажи, где бывает муж, что делает, когда
заканчивается охота.
Челядник переминался с ноги на ногу.
- Поздно, госпожа. До света ваш муж возвратится в замок. Подожди до другого
раза.
Корнелия видела, что челяднику уж очень хочется получить золото от госпожи, но
взять не решается, боится идти против воли хозяина. Поэтому и не очень
напрашивалась с дарами. Пусть челядник подумает, оставшись наедине с собой,
пусть разгорится в нем пламя жадности.
И не ошиблась. Челядник пришел к ней через несколько дней и вывез незаметно из
замка, показал медушу у дороги, а в ней - хорошенькую хозяйку веселого
заведения. Словно мотылек, порхала она среди захмелевших мужей, всем улыбалась,
но ото всех успевала увернуться. И только от Аспара не могла, да и не хотела.
Когда обнимал - отвечала на объятия, а когда усаживал на колени - сияла, словно
солнце, и не противилась, целовал в бесстыдно обнаженную грудь - смеялась.
У Корнелии туман поплыл перед глазами от обиды, позора и унижения. Не напрасно
челядник боялся и предостерегал время от времени: "Будьте мужественны, не шумите
и не выдавайте себя. Выдадите - будет беда и мне, и вам". Корнелия нашла в себе
мужество вытерпеть. А когда добралась до стойбища и села на коня, огрела его
батогом и пустила во всю прыть, словно бежала от самой себя.
Что делала она, возвратившись в замок, никто не знал. Ни к челяди не выходила,
ни в свои покои никого не пускала. Ни в тот день, когда возвратилась из поездки,
ни на следующий. Не вышла она и тогда, когда в замке оповестили: властелин
межгорья возвращается с охоты.
- Что с женой? - Аспар заметил ее отсутствие среди тех, кто встречал его. - Она
больна?
- Не ведаю, - ответил челядник.
- Как это не ведаешь? - нахмурился хозяин.
- Госпожа никого не впускает к себе.
Аспар не стал больше расспрашивать челядника, передал коня и пошел к жене.
Корнелия видела, наверное, как он въезжает в замок, слышала шум толпы, которая
встречала властелина, - двери ее уже не были заперты. Правда, навстречу Аспару
не пошла и не обняла, сидела и ждала, когда властелин сам приблизится к ней.
- Что с тобой, Корнелия? - встревожился Аспар или сделал только вид, что
встревожен. - Чем ты опечалена?
- Плохие вести пришли от родителей. Матушка умирает. Хотела проведать ее, но муж
запер ворота, велел не выпускать меня, свою госпожу, из замка.
Она заплакала. Не так, как в тот раз, когда зашел отец и сказал: "Собирайся, ты
свободна", - а так жалобно, что даже равнодушного к женским слезам Аспара
проняло.
- О чем речь? - поспешил он заверить ее. - Хочешь поехать - поезжай. Когда
запрягать коней?
- Сейчас, немедленно. Я и так много потеряла времени, целых двое суток бьюсь,
словно птица в силках, а выпорхнуть не могу.
- Собирайся, коней подадут.
Аспар вышел и приказал челяди приготовить колесницу для дальнего пути. А пока
впрягали коней, позвал тех, кто охранял в его отсутствие ворота.
- У жены моей был кто-нибудь из соседней провинции?
- Не было.
- Как так не было?
- Не было. Ворота охранялись, никто не въезжал в них за последние пять суток.
- Может, жена моя посылала кого-нибудь к матери?
- Ни один всадник не выезжал из межгорья.
Властелин пристально посмотрел на предводителя стражи. А это не обещало ничего
хорошего.
- Как же госпожа узнала, что у нее болеет мать? Духи принесли ей те вести или
как?
- Про это ведомо лишь госпоже.
Аспар нахмурился. Было видно: его раздирают сомнения, но оправданы ли они?
- Иди, - повелел наконец охраннику. - И моли Бога, чтобы это на самом деле было
так. Но если узнаю, что все-таки кто-то приезжал к жене или кто-нибудь выезжал
отсюда, берегись.
Подождав, пока уляжется возбуждение, направился к жене.
- А что с матерью?
- Говорила уже: болеет.
- Спрашиваю: какой недуг? Неужели те, кто бы у тебя, не сказали?
- Говорить не говорили, но поведали страшное: матушка приснилась мне в черном.
- Ах, приснилась! - обрадовался Аспар. - Тогда складывай, жена, свои вещи и
оставайся дома.
Корнелия, видимо, всего ожидала от этого бирюка, поэтому и не очень удивилась.
Зато возмущение ее наконец прорвалось наружу.
- Я, кажется, не продана тебе?
- Зато обвенчана со мной. Сама того хотела, вот и будь во всем покорной женой.
Женщина остается женщиной, уж если разгневается, не видит, где двери, а где
окно.
- Ты... ты забываешь, - Корнелия даже позеленела от злости, - что я не беззащитна,
что мне достаточно бросить клич - и на помощь придет сила, перед которой не
устоят ни твои ворота в Долину Слез, ни твой замок.
Потемнело лицо у Аспара.
- Ты сначала брось этот клич! - промолвил он не без иронии. - Замок вон какой,
отсюда скорее до Бога докличешься, чем до батюшки.
Корнелия хотела было крикнуть: "Я дозовусь!" - но удержалась. Зачем говорить
такому? Разве она не дочь знатного в этих краях префекта или не знает: молчание
- золото, кто молчит, тот двоих научит?
Как только муж уехал из замка, Корнелия позвала к себе задобренного уже дарами
челядника.
- Я снова прошу тебя о том же: нужно как-то выбраться из межгорья.
- Может, и нужно, но как?
- Ты лучше, чем я, знаешь Долину Слез, вот и раскинь умом и найди способ. За это
получишь втрое больше, чем получил.
Челядник так скривился, словно съел что-то противное.
- Достойная, я говорил уже: это невозможно.
- Разве отсюда один-единственный выход?
- Именно один, через ущелье, которое проложила речка. Больше ни входа, ни
выхода, кругом непроходимые горы.
- Однако же поселяне Долины Слез, купцы других провинций ездят как-то?
- Только через ворота и только с дозволения стражи.
- Ну а если я переоденусь в купца или поселянина, возьму с собой челядь, товары?
- На выезд нужно иметь знак от властелина, без знака не выпустят.
Корнелия то молчала, глядя на челядника, то вскакивала и металась по терему,
словно загнанный в клетку зверь.
- Так, может, хоть тебя выпустят?
- Этого тоже не следует делать. Я близок к вам, властелин может догадаться, для
чего мне понадобилось ехать из его владений, и помешает нам сразу же. Или позже
поймет, почему ездил, и покарает меня.
- Что же ты посоветуешь? Как известить отца, чтобы вызволил меня из беды?
Челядник задумался.
- Дайте, достойная госпожа, время. Не может быть, чтобы старый Триарий не нашел
для вас спасения. Если не в замке, то за стенами его, а подыщу для вас вестника.
Собрался было идти, но передумал:
- Хочу вас предупредить...
- Говори.
- Во-первых, наберитесь терпения и сделайте все возможное, чтобы не выдать себя
властелину ни устами, ни глазами, ни поступками.
- В этом можешь быть уверен. Я дочь префекта, мне хорошо знакомы тайные
отношения и сговоры.
- Если вам они хорошо известны, вы должны знать: все, что говорите тут, слышат
посторонние уши. Не бойтесь, - успокоил, - сейчас это мои уши.
Корнелия молчала.
- И во-вторых, все это будет дорого стоить.
- Говорю же, и ты, и найденный тобой вестник будете награждены достойно.
Захотите, покинете вместе со мной владения Аспара, станете богатыми, будете жить
где-нибудь в другом месте.
То ли челядник хорошо знал Аспара и хотел усыпить его бдительность, то ли ему
действительно не удавалось найти человека, который бы выполнил волю госпожи,
только встречи с тайным вестником все не было и не было. Самого же Триария
Корнелия встречала каждый день и беседовала с ним, но не о том, чего больше
всего ждала от своего поверенного.
"До чего я дожила, - печалилась она. - И честь, и совесть, и жизнь моя зависит
от какого-то раба. Захочет - спасет, захочет - погубит. Вон как позволяет вести
себя с госпожой: играет как кот с мышью".
Бродила по терему - присматривалась к челяди, выходила во двор, кое с кем
вступала в разговор, расспрашивала о людях, которые живут в Долине Слез, про
торги, из каких земель привозят сюда товары, куда направляются, если едут в
Долину, куда - если выезжают из нее. И убедилась: из межгорья, кроме ущелья,
проложенного рекой, нет ни входа, ни выхода. Ущелье - единственная надежда снова
стать свободной.
Корнелия было совсем упала духом, склоняясь к мысли, что другого спасения нет,
как броситься своему мучителю в ноги и слезно молить, чтобы отпустил к отцуматери,
тем более что есть причина: с каждым днем она все больше убеждается, что
понесла от своего мужа-изменника дитя.
Смотришь, и унизила бы себя, но неожиданно пришел Триарий в один из самых
тоскливых дней и сказал, что отыскал мужа, который соглашается исполнить
повеление госпожи замка.
- Кто он и может ли выйти за пределы гор?
- Может, достойная, потому что он главный охранник торговца товаром и имеет
разрешение на въезд и выезд.
- Зови его ко мне.
Она во всем полагалась на челядника и доверяла ему: еще бы, все разумно
предусматривает, не по-рабски трезво мыслит. Но в ту ночь спать не могла, сидела
и поджидала гонца, который повезет ее кровным весть. Когда же он появился и
подтвердил, что передаст все, что она пожелает, сняла с руки и положила на
шершавую ладонь перстень с родовым гербом.
- Передашь этот перстень, этого достаточно. Отец будет знать, что делать.
- Если же спросит, что сказать?
- Скажешь, нет больше терпения, пусть придет и заберет меня.
- Будет сделано, достойная. Ну, а...
- Плата вот, - подала золотое украшение. - Награду получишь там, в отцовском
замке.
Корнелия знала, что до отчего дома не так уж и далеко. Пусть пойдет несколько
суток на то, чтобы выбраться ее посланцу из Долины Слез, пусть еще одни сутки
минуют, пока будет добираться до замка отца и искать способ повидаться с
родными, через трое-четверо суток отец узнает уже, что случилось с его дочерью,
и поспешит освободить ее. На пятый день, самое большое через седмицу должен быть
уже здесь.
Чем больше верила в свое спасение, тем была осторожней. Не унижалась перед
мужем, но и не ссорилась с ним. Если обращался к ней, отвечала тихо, подчеркнуто
печально, но все же покорно. Однако и осторожность ее не осталась незамеченной.
Однажды вечером присел Аспар около ее ложа и спросил:
- Отчего ты такая грустная?
- Словно ты не знаешь, - сказала Корнелия тихим, обезоруживающе покорным
голосом.
- Недовольна, что не отпускаю к матери? Хорошо делаю, что не отпускаю. Сон
неправду предвещал: мать жива и здорова.
- Откуда ты знаешь, что жива и здорова?
- Я все знаю, Корнелия. Даже то, что ты не отказалась от мысли уйти от меня...
Уйти и не возвратиться.
- Плохо знаешь.
- Не может быть, чтобы плохо знал.
- Может, Аспар! Куда же я пойду, если ношу твое дитя?
- О! - Муж словно очнулся, обрадовался вроде. - Это правда?
- Придет время, убедишься.
И он поверил. Ей-богу, поверил и почувствовал себя то ли пристыженным, то ли
необыкновенно счастливым. Даже просветлел лицом.
"Неужели я ошиблась, сомневаясь в его супружеской верности? - подумала
Корнелия. - Нет, не может этого быть. Женское сердце многое видит и чувствует.
Оно не запротестовало бы так горячо, если бы не увидело за теми объятиями с
медушницей подлой измены".
Аспар коснулся ее руки.
- Ты не гневайся за мои поступки, - сказал он примирительно. - Выберем время и
поедем к твоим родным. Я понимаю, ты соскучилась, да и тревожно тебе в твоем
положении. Ты должна утишить свою тревогу. Вот побуду седмицу-другую на охоте, и
поедем.
Ушел Аспар от жены в хорошем расположении духа, даже довольный ею, но Корнелия
не чувствовала себя успокоенной и удовлетворенной. Блудливого пса не приручить к
дому, только и будет делать, что ездить на охоту, а она, жена его, не поверит в
его добропорядочность после всего увиденного своими глазами. Он и увлечен охотой
только потому, что она дает ему волю вольную. Вот и нет причин для радости. И
планов своих менять не стоит. Приедет отец, чтобы забрать ее у Аспара силой, -
поедет с отцом, не возвратится в гнездо развратника. Будет искать защиты под
крышей отчего дома. Род ее в обиду не даст!
Перед сном и после, как проснулась, Корнелия не могла избавиться от назойливых
мыслей. А когда уже стала приходить в отчаяние, в замок постучались торговые
люди из дальних краев и попросились под защиту стен и стражи.
- Придется подождать хозяина, - отвечала им стража.
- Есть же хозяйка. Может, она разрешит переночевать в замке?
Не захотела стража показывать гостям, что госпожа их не распоряжается всем,
подумали-подумали и дали дорогу: идите, спрашивайте.
Не будь Корнелия так уверена, что помощь придет, наверное, выдала бы себя: когда
распахнулись двери и на пороге встали гости из дальних земель, узнала среди них
Эмилия Долабеллу, того самого, что был избранником ее сердца и должен был стать
мужем.
И радость, и смятение заполонили сердце - не выдержала, опустила глаза. Когда же
опомнилась и быстро подняла их, то смотрела так, как надлежало смотреть женщине,
которая вместо мужа решает важные семейные дела.
Эмилий Долабелла!.. Как же он увивался около нее, с каким нетерпением ждал того
дня, когда родители договорятся окончательно и решат судьбу любящих друг друга
своих детей. Земля итальянская переживала смутное время, по ее долам и горам
разгуливали варвары, глумились над кем хотели. Поэтому Люций Руф, отец Корнелии,
искал среди соседей союзников, а когда нашел, несказанно обрадовался: префект
соседней провинции Долабелла имел сына на несколько лет старше Корнелии. Если
соединить Корнелию и сына префекта брачными узами, сила патрициев удвоится, а с
ней придет уверенность: варвары натолкнутся на усиленный отпор и утихомирятся.
Они вроде и утихомирились, но не все: от Аспара отец не уберег свое дитя.
- Достойная, - нарушил тишину предводитель стражи. - К тебе пришли торговые люди
из дальних земель. Просят дозволения на защиту и торг.
Корнелия кивнула, соглашаясь выслушать гостей, и уже потом сказала стражникам:
- Оставьте меня с ними. Когда расспрошу их и определю часть прибыли, которая
надлежит хозяину замка, позову вас.
Охрана вышла, закрыла за собой дверь, а Корнелия обратилась к гостям:
- Откуда Бог привел и с какими товарами?
- Издалека, достойная. - Эмилий заметил ее предостерегающий знак - здесь все
слышат - и молча передал тот самый перстень, который вручала Корнелия своему
гонцу. - А товары у нас всякие: наши и заморские - испанские, византийские, даже
китайские. - И совсем тихо, чтобы могла слышать только Корнелия, добавил: - Будь
наготове, как только будем выезжать из замка, вывезем тебя, прикрытую поклажей.
Видимо, не нашлась, что сказать на это Корнелия. Смотрела только широко
открытыми глазами и молчала.
- Приходи, госпожа, сама увидишь, какие у нас товары, себе подберешь то, чего
душа пожелает.
- Хорошо, приду. Тогда и налог определим. А разрешение на торг и на пристанище в
замке даю сейчас.
Подождала, пока выйдут, и подалась на свою половину. Упала, обессиленная, на
ложе и закрыла лицо руками. Боже, помоги ей! Сам Эмилий приехал. Слышишь, святый
Боже, сам Эмилий! Значит, он не отрекся от нее после всего, что случилось, он
для того и прибыл, чтобы вырвать свою Корнелию из лап гота Аспара, этого варвара
из варваров. А если не отрекся до сих пор, не отречется и после того, как
вывезет из Долины Слез. Только бы поступил разумно и сумел перехитрить самого
Аспара. Если бы только сумел!
В тот день не пошла на торжище - пусть Аспаровы осведомители убедятся: она -
достойная жена у своего мужа. Только ради приличия сказала: приду и посмотрю, на
самом же деле не идет. А уж как усыпит их настороженность, пойдет глянуть на
товар, купит что-то для отвода глаз и договорится с Эмилием о времени побега.
Аспара, к счастью, все не было, и это убеждало заговорщиков в успехе дела.
Эмилий шепнул Корнелии, когда та выбирала товар:
- Я нарочно продаю товары по завышенным ценам. Как только увижу, что покупателей
уже нет, постараюсь договориться с охраной, чтобы выпустили из Долины Слез.
- Выпустят ли - вот в чем беда, - опечалилась Корнелия. - Здесь закон суровый:
на въезд и стража может дать разрешение, на выезд - только Аспар.
- А я задобрю их донатиями, - весело пообещал Эмилий. - Так задобрю, что и про
закон забудут.
- Это было бы замечательно. И все же готовься, Эмилий, к худшему. Аспар вот-вот
может нагрянуть.
- Лишь бы не случилось этого, завтра будем уже готовиться к отъезду.
Очень хотелось Корнелии, чтобы все сложилось, как мечталось, но уверенности не
было. Слишком много сомнений одолевало, когда давала свободу мысли: и охрана
может не согласиться выпустить гостей без разрешения господина, и муж может
вернуться и сказать ей: "Будь со мной".
Плохие предчувствия не всегда беспричинны. Завтра должна была бежать из замка, а
в полдень Аспар возвратился с охоты, и все пошло прахом: договоренность Эмилия с
охраной стала недействительной - за разрешением должен был теперь идти к Аспару,
а для этого нужно отложить отъезд на один, а то и на два дня.
Разрешение на отъезд Эмилий ухитрился просить в присутствии Корнелии, чтобы она
слышала и знала: ее ждут этой ночью. Она должна все успеть.
Корнелия и успела. Кого обманула своей покорностью, кому-то залила глаза хмелем
и сбежала к Эмилию, казалось бы, никем не замеченной. Но это только казалось.
Когда настало утро и по каменистой дороге затарахтели возы торговцев, челядник
Триарий ворвался, словно сумасшедший, в спальню к Аспару и крикнул, пересиливая
страх:
- Властелин! Жена твоя исчезла из ложницы. Вели проверить возы торговцев, пока
не покинули пределы наших владений. Боюсь, не с ними ли она убежала.
Все остальное делалось быстро и надежно, как и надлежит поступать вышколенным
татям: окружили конями возы, связали всех, кто сидел на товарах, разбросали
добро и не замедлили представить пред очи госпожу Корнелию.
- Так вот она какая, твоя супружеская верность? - нахмурил брови Аспар. -
Посмотрите на нее, убегает с другим, меня, мужа своего, смеет позорить.
- Не тебе говорить о супружеской неверности, - сказала Корнелия, пересилив страх
и собравшись с мыслями. - Вспомни медушу, которая стоит при охотничьих дорогах,
и пьяные оргии, которые устраиваешь там со шлюхами-медушницами. Думаешь, не была
там, не видела, не знаю?
- Отныне не будешь видеть и не будешь знать... С кем убегала? С ним? - показал на
Долабеллу. - Смеет кого-то называть шлюхами. А сама?
- Она убегала к родным своим, - выступил вперед Эмилий и заслонил собой
Корнелию. - Не она - ты опорочил супружескую верность и супружескую честь!
Аспар стал похож на серый камень при дороге.
- То, что дозволено мужу, - сказал с презрением, - то не дозволено его жене.
Замуровать. Вон там, - указал на скалу, которая возвышалась вдали над дорогой. -
Выдолбите им в камне гробы и замуруйте по самые уста, чтобы все, кто будет
проезжать здесь, видели и знали: так карают у нас, готов, непокорных и неверных.
Эмилий Долабелла был замурован в тот же день, как только каменотесы выдолбили
для него могилу каменную. Это же ожидало и Корнелию, но за день до казни к
властелину пришли старейшины рода и сказали:
- У нее под сердцем бьется твое дитя. Нельзя казнить такую. Нас проклянет люд,
против нас может восстать весь крещеный мир...
Аспар пристально смотрел на старейшин, похоже, выбирал, на ком сорвать зло.
- Что вам до людей и их проклятий? Тут я хозяин и судья, больше никто, слышали?!
А что касается жены моей... что касается жены, вот что скажу: пусть будет ни помоему,
ни по-вашему - подождем, пока родит дитя, а уж тогда и покараем. И больше
не смейте приходить ко мне с мольбами о помиловании. Воля моя была и остается
непоколебимой.
Старейшины и не приходили больше к нему. Не молила о пощаде и Корнелия. Даже
отца уже не пыталась призвать на помощь. Смотрела из темницы на такой
привлекательный осенней порой мир и горевала. Когда же напомнили ей: "Может,
передать что-то родным? Доверься и скажи", - посмотрела жалобно и промолвила:
- Не нужно, я уже доверялась. И вот чем все закончилось. Эмилия казнили, и меня
казнят.
Все думали, что она не доживет до того дня, когда услышит крик ребенка. Очень
плоха. Пить еще пьет, а есть - в рот ничего не берет. Правду о таких говорят:
сохнет, словно дерево без корня.
Но Корнелия дожила и крик своего крохотки услышала. Сразу изменилась:
усмехнулась, просветлела лицом, попросила есть-пить.
- Как я рада, - сказала тем, кто ухаживал за ней. - Не сына - девочку родила. А
девочка продолжит мой род - не его.
Когда же пришло время вести ее к скале, оглянулась вокруг, словно спрашивала:
"Так быстро?" - и, погрустнев сразу, молча прижала к себе дитя свое, да и пошла,
куда вели.
- Низкий поклон тебе, Эмилий, - сказала Корнелия, когда приблизилась к скале. -
Вот мы и станем с тобой в паре, только не под венчальным, а под каменным венцом.
Не суди меня, мой единственный, мой желанный друг. Видит Бог, я этого не хотела.
Поклонилась и мастерам:
- Слышала я, властелин ваш велел не обращаться к нему и не просить за меня. За
себя и не прошу, а за дитя мое можно?
Мастера смущенно промолчали. Лишь один из них, самый молодой, не спрятал глаз.
- Говори, жена, чего просишь.
- Сделайте так, чтобы в могиле моей, в том самом месте, где будет вдаваться в
камень грудь, были оконца-прорези. Хоть крохотные. Хотела бы, чтобы приносили ко
мне дитя мое, чтобы оно могло сосать материнскую грудь.
Мастера исполнили ее волю, пробили оконца. И няньки послушались, понесли дитя к
замурованной матери раз, второй, да и потом вынуждены были носить. Потому что
девочка не брала чужую грудь. Сам Аспар искал для нее кормилиц - напрасно,
плакала и отворачивалась. Когда подходило время кормить ребенка, от скалы
доносилось грустное, проникновенное пение Корнелии, такое проникновенное, что
все оглядывались и замирали. Няньки же несли ребенка и кормили его молоком
матери через окошки-прорези.
Через седмицу-полторы пения не стало слышно - то ли отпала в нем необходимость,
то ли Корнелия совсем ослабела и потеряла голос. А молоко текло из грудей все те
дни и месяцы, пока в нем нуждалось осиротевшее дитя, не перестало течь и тогда,
когда грудь у замурованной матери стала каменной. Грозным был Аспар с теми, кто
так или иначе допускал непокорность, но даже он не мог заставить род свой
молчать об этом диве. Пусть не сразу, позже, но слухи о нем все же выпорхнули за
пределы Долины Слез и стали достоянием всех. С тех пор женщины, которым судьба
не даровала способности кормить собственных детей молоком, и поныне идут к
Корнелии как к своей покровительнице, матери матерей, всеблагой исцелительнице и
кормилице. Идут и просят у нее заступничества, черпают из ее грудей-источников
жизненную силу.
...Видно, очень далеко унесли мысли Миловиду
...Закладка в соц.сетях
