Жанр: История
Убийство президента кеннеди
...одился под арестом уже сорок шесть часов, с ним
обращались с поразительной деликатностью. Причины этого теперь ясны. Если Освальд не
интересовался своим собственным будущим, то этого нельзя было сказать про гражданские
власти "Большого Д.". В ужасе от мысли, что репутация Далласа может еще больше
пострадать, они, как Аргус за Ио, следили за расследованием, производившимся начальником
полиции Карри, не подозревая, что эта их озабоченность может привлечь к Освальду усиленное
внимание и тем самым содействовать исходу, которого они больше всего опасались. Все это
можно понять, но что менее понятно и что вносит путаницу во все воспоминания об этих днях
поздней осени, так это полная несовместимость между последними часами жизни убийцы и
торжественными церемониями в столице. В тот момент, когда Роберт Кеннеди смотрел на
стоявших со спокойным достоинством людей в парке Лафайетта главный агент секретной
службы Форест Соррелз, выглянув из окна третьего этажа полицейского управления Далласа,
увидел яркого цвета "форд" с пулеметом на его крыше. Это чудище стояло на Коммерс-стрит, а
за рулем сидел стремящийся привлечь к себе всеобщее внимание житель Далласа, называвший
себя "Честный Джо Голдштейн, заимодавец". Острый взгляд Соррелза остановился на
пулемете и скользнул далее. Он знал Голдштейна - богатого и щедрого ростовщика, который
подлизывался к полицейским и снискал их расположение, снижая им цены на оставленные под
залог вещи. Соррелз не знал, что одного из лучших друзей Честного Джо звали Джек Руби, а
если бы ему об этом и сказали, то он подумал бы, что это не относится к делу, да так оно и
было. Значение этой сцены состоит в том, что два мира, где символом одного был кричащий
"форд", а другого - постамент, на котором стоял гроб президента, сосуществовали. Сочетание
Даллас - Вашингтон, как и сочетание Кеннеди - Освальд, является оскорбительным, но оба
они в конце этой недели вошли в историю Соединенных Штатов.
Любая попытка подправить репутацию Далласа была, видимо, обречена на провал. Если
считать действительными данные опроса населения, то 27 миллионов американцев обвиняли в
преступлении "жителей Далласа" в целом. Рита Даллас, медсестра больного отца Джона Ф.
Кеннеди, в Хайяннис-Порте так часто подвергалась нападкам по телефону за свою фамилию,
что была вынуждена просить телефонную компанию сменить ей номер телефона. Было бы,
однако, неправильным преувеличивать эту сторону драмы. Те же лица, которые проводили
опрос населения, заявили, что 85 процентов публики не думали о Техасе.
В Вашингтоне главные участники предстоящей церемонии были заняты своими
непосредственными делами. Майкл Мэнсфилд и Джон Маккормак определили порядок
произнесения прощальных речей. Мэнсфилд должен был выступить первым, Маккормак -
последним.
Сэм Бэрд и его команда перенесли гроб из Белого дома к выходу Ротонды. И тут
появилась Жаклин.
В резиденцию вошел, вышел оттуда и вновь вошел глубоко расстроенный президент
Джонсон. После службы в епископальной церкви Святого Марка он прибыл с женой и дочерью
Люси в Белый дом, где привратник сказал ему, что Дин Раск хочет немедленно связаться с ним
по телефону. Государственный секретарь сообщил ему о том, что в это время становилось
известно всей стране: Освальда только что застрелили "по телевидению". В Синем зале Джин
Смит, сестра Джона Кеннеди, шепотом сказала Леди Бэрд, что слышала, как один из слуг
сказал, будто убийца умирает. Джонсон обратился к министру юстиции, который ничего об
этом не знал, со словами:
- Вы должны что-то сделать, мы должны что-то сделать. Нам необходимо что-то
предпринять! Это испортит репутацию Соединенных Штатов в мире.
Освальд умер чуть ли не в том же самом помещении, где ранее лежало тело президента.
Тележку с телом Освальда повезли именно туда, когда один из врачей указал директору
Парклендского госпиталя Прайсу, что делать этого нельзя. Прайс быстро понял, о чем идет
речь, и дал указание отправить тело Освальда в операционную № 2. Дело в том, что три
операционные были уже примерно два часа назад приведены в состояние полной готовности,
именно учитывая подобную возможность. "Секретарь немного покоя Джил Помрой сообщил
мне в одиннадцать часов, - рассказывала позже медсестра Берта Лозано, - что нам следует
быть готовыми к экстренным случаям, поскольку у городской тюрьмы собралась большая
толпа".
Нападения на Освальда ожидали, все должностные лица были наготове, и все же оно
состоялось.
Для убийства президента Кеннеди в пятницу, как и для убийства его убийцы Освальда в
субботу, характерны следующие два момента: предостережения о катастрофе поступали из
ответственных источников, а представители полиции, оценивая их, допустили серьезный
просчет. Поначалу полицейское управление Далласа имело в виду перевезти Освальда в
субботу в 22. 00, и директор ФБР Гувер, как и другие, ушел домой под впечатлением, что так и
было сделано. В 14. 15 в воскресенье в далласском отделении ФБР начали раздаваться
анонимные звонки с угрозой убить арестованного, и оно настаивало на том, чтобы перевезти
Освальда в 15. 00, но безуспешно. В воскресенье утром Соррелз предложил Фритцу вывезти
Освальда, не объявляя о времени отъезда, в момент, когда никого поблизости не будет. Однако
все советы федеральных властей и некоторые рекомендации полицейского управления были
отклонены из уважения к "четвертому сословию".
Однако Карри и Фритц, опасавшиеся за безопасность Освальда, приняли сложные меры
предосторожности. Они пытались перехитрить тех, кто мог подкарауливать Освальда. Но их
ошибка была прямо противоположна той, которая была совершена в пятницу 22 ноября. Тогда
лица, ответственные за охрану президента, исходили из того, что нападение на него может быть
совершено либо в аэропорту, либо в Торговом центре. А сам путь, по которому должен был
следовать президентский кортеж, был оставлен без внимания.
С того момента, когда впервые был поставлен вопрос о переводе Освальда в другую
тюрьму, далласская полиция строила планы, исходя из предполагаемых действий так
называемого "комитета ста". По слухам, около сотни человек намеревались похитить
арестованного во время его перевода в тюрьму на площадь Дили. Карри и Фритц считали, что
они готовы этому помешать. Освальда должны были пристегнуть с помощью наручников к
детективу и окружить полицейскими, вооруженными гранатами со слезоточивым газом. Сама
перевозка должна была проходить под усиленной вооруженной охраной. Чего не было
предусмотрено, так это возможности проникновения какого-либо постороннего лица через
полицейский заслон до перевода заключенного из подвального помещения тюрьмы. По пути к
лифту на пятом этаже Ливел, детектив в штатском, к которому Освальд был пристегнут
наручниками, сказал:
- Я надеюсь, что тот, кто вздумает в тебя стрелять, окажется стрелком не хуже тебя.
По воспоминаниям Ливела, Освальд "вроде бы рассмеялся" и сказал:
- Никто не будет в меня стрелять.
Однако нашелся человек, который собирался это сделать, и это был Джек Руби.
Появление Руби в подвальном помещении было крайне странно. Для некоторых оно навеки
останется тайной, а другие будут всегда видеть в нем бесспорное доказательство участия
полиции в каком-то сложном заговоре. И даже у тех, кто тщательно изучил все факты,
связанные с убийством Освальда, осталось ощущение, как будто они видели номер очень
искусного иллюзиониста. В конце концов тюрьма должна была бы обеспечить невозможность
вторжения в нее в такой же степени, как и невозможность побега оттуда. Возглавляемое Карри
управление было приведено в состояние полной готовности начиная с 9.00 в воскресенье.
Старшие из его подчиненных начали принимать сложные меры предосторожности, чтобы
избежать провала, но он все же произошел. Подвальное помещение было полностью очищено
от публики. Перед двумя покатыми автомобильными дорожками, ведущими в гараж с
Мейн-стрит и Коммерс-стрит, была выставлена охрана. Четырнадцать полицейских обыскали
всю окружающую местность, включая каналы для кондиционированного воздуха и багажники
автомобилей, уже стоявших в гараже.
Тем не менее, когда Освальд вышел из лифта, Руби был уже на месте. Как ему это
удалось? Частичным ответом на вопрос является тот факт, что Руби еще не было здесь, когда
производился обыск. А в 11.17, за три минуты до того, как Освальда спустили к гаражу, Руби
находился в отделении телеграфа на Мейн-стрит, в 350 футах от верхней части подъездной
дорожки, ведущей к гаражу со стороны этой улицы. Он пересылал 25 долларов Карин Карлин
(Малютка Линн) - двадцатилетней артистке стриптиза. Штамп с обозначением времени
перевода свидетельствует о том, что Руби стоял в это время у кассы. От окошка кассы до места
убийства Освальда было полторы минуты ходьбы. Конечно, оставайся меры предосторожности
столь же строгими, как и во время обыска, его не пропустили бы к подъездному пути гаража.
Даже Соррелза, который был агентом секретной службы в Далласе целых двадцать восемь лет,
попросили предъявить документы, прежде чем пропустили утром в здание тюрьмы. Руби не
выправлял себе никаких документов, и то, что ему удалось проскользнуть мимо охраны
подъездной дорожки в лице полицейского Роя Е. Воуна, явилось в значительной степени
простой случайностью. Следует указать, что эта случайность была результатом неправильной
подготовки полицейских к переводу Освальда в другую тюрьму.
Стремление угодить любому репортеру и исключение всякой возможности мщения
убийце взаимно исключали друг друга, и споры между полицейскими офицерами, как удачнее
их совместить, все еще продолжались, когда Освальд наверху надевал свитер, перед тем как
отправиться в путь.
Наиболее простым решением было бы создать какую-то приманку для отвода глаз. В 1901
году управление полиции Буффало переводило Леона Ф. Чолгаша - убийцу американского
президента Маккинли - из одной тюрьмы в другую, использовав при этом простой трюк: его
переодели в форму полицейского. В Далласе 24 ноября 1963 года такой выдумки не проявили.
Лучшее, что мог придумать Джесс Карри, это достать бронированную машину или грузовик, то
есть тот вид транспорта, которым обычно пользуются банки для перевозки больших денежных
сумм. Выбор этот не отличался ни фантазией, ни практичностью. Когда прибыл грузовик
(появление его было немедленно замечено прессой), оказалось, что он слишком велик для
подъездной дорожки. - Шофер отказался подать грузовик задним ходом в гараж подвального
помещения со стороны Коммерс-стрит и, так как развернуться было негде, оставил его на
верхней части подъездной дорожки.
Последние минуты своей жизни Освальд провел так. Когда его будущий убийца зашел в
отделение телеграфа, сам. Освальд находился в кабинете капитана Уилла Фритца, где натягивал
на себя свитер. В это время начальник полиции Карри собирался отправить Освальда вниз, в
подвал на тюремном лифте, потом провести через тюремную канцелярию, а оттуда - в гараж.
При выходе Освальда из гаража налево от него оказалась бы подъездная дорожка, выходящая к
Мейн-стрит, а направо - подъездная дорожка, ведущая к Коммерс-стрит, наверху которой
стоял похожий на танк бронированный грузовик, выдвинув свой тупой нос на тротуар; Между
грузовиком и тюремной конторой стояли две большие машины - лимузины типа "форд
галакси" без номера, которые должны были сопровождать грузовик. Одна из машин показывала
бы дорогу к тюрьме графства.
Как ни удивительно, но Карри не сообщил об этом капитану Фритцу, под чьей охраной
Освальд должен был оставаться до тех пор, пока его не сменит шериф. Фритц узнал об этом
впервые, когда он, Соррелз и агенты ФБР предпринимали последнюю попытку заставить
заключенного отказаться от его высокомерной манеры поведения. И Соррелзу показалось, что
тот начал наконец сдаваться. Карри заглянул в дверь и спросил, сколько времени еще будет
продолжаться допрос. Уже можно, сказал он, двигаться в путь. Когда Фритц услышал, как
будут перевозить арестованного, он стал энергично возражать, предложив, чтобы Освальда
везли во второй машине типа"форд галакси". Был намечен такой порядок следования машин:
впереди грузовик, за ним первая машина с детективами и, наконец, вторая с Освальдом.
Проехав один блок, машины должны были, однако, разойтись в разные стороны. У первого
поворота вторая машина типа "форд галакси" должна была оторваться от других и направиться
прямым ходом в тюрьму графства, в то время как двум другим предстояло медленно следовать
через деловую часть Далласа. Это было бы обманным маневром, и некоторые представители
прессы оказались бы недовольны тем, что их провели. Однако Карри с этим согласился.
Об этих изменениях плана перевозки Освальда сообщили по телефону в полуподвальный
этаж. Одновременно было отдано распоряжение доставить из гаража новую головную машину
и поставить ее на Коммерс-стрит впереди грузовика. Фритц поручил это лейтенанту Рио С.
Пирсу. Путь Пирсу закрывал грузовик. Он должен был подняться вверх по подъездной дорожке
на Мейн-стрит (чем нарушалось установленное полицейским управлением железное правило,
ибо проезд по этой дорожке был односторонним) и объехать весь квартал. Как только Пирс,
выбравшись из гаража, подъехал к Мейн-стрит, полицейский Воун сошел с поворота, чтобы
задержать остальное движение. Воун отсутствовал на посту примерно десять секунд. В течение
этих десяти секунд у входа в полуподвальный этаж не было никакой охраны, и именно в этот
момент грузный Джек Руби, одетый в обычный костюм и шляпу, проскользнул туда, не будучи
никем задержан.
В кармане Джека Руби был пистолет. Джек всегда носил это оружие при себе, ибо жил в
Далласе, а не в Нью-Йорке, и здесь не действовал закон Салливэна. К тому же сегодня у него
было в кармане 2 тысячи долларов наличными. Еще тысячу он оставил в багажнике своей
машины, стоявшей прямо напротив телеграфа. Поведение Руби соответствовало тому образу,
который он пытался создать. Это был Джек, соривший деньгами, Джек, с которым шутки
плохи. Теперь он собирался стать Джеком-мстителем. По словам самого Руби, его поездка в
деловую часть Далласа имела "двойную цель". Первая цель - отправить деньги Карин. Карин
сидела дома с мужем, не имевшим постоянной работы. В субботу был день ее получки, и она
оказалась в трудном положении в результате решения Руби закрыть свои клубы по случаю
траура по убитому президенту. Малютка Линн была на четвертом месяце беременности,
задолжала за квартиру, ей нужно было купить еды, а у нее в кошельке не было и пятидесяти
центов.
Место на страницах истории обеспечила Руби, конечно, его вторая цель. Не очень ясно,
что именно послужило поводом для нее. Быть может, он никогда не отправился бы в деловую
часть Далласа, если бы беременная Малютка Линн не позвонила ему и не рассказала о трудном
положении, в котором она оказалась, хотя, судя по ее воспоминаниям, он ответил: "Ну, мне все
равно надо поехать в эту часть города".
Учитывая беспокойный характер Руби, представляется маловероятным, чтобы он провел
все утро в мрачном раздумье у себя дома, а его слова "мне все равно надо поехать в эту часть
города" не следует толковать так, будто он действовал преднамеренно. Руби был, вероятно, не
способен к обману в это воскресенье.
Проходя мимо тюрьмы, Руби заметил на тротуаре толпу, но, как он позднее настойчиво
доказывал председателю Верховного суда Эрлу Уоррену, он "был уверен, что Освальда уже
увезли". Руби неоднократно заявлял, что он совершил убийство под влиянием внезапного
порыва. Возможно, что он лгал. Конечно, он имел полное основание лгать, поскольку речь шла
о его собственной жизни. Однако самое пристальное изучение его действий в воскресенье не
обнаруживает никакого, даже малейшего несоответствия с тем, что он говорил. Все указывает
на то, что убийство было совершено им под влиянием внезапного порыва.
Что касается рокового пути следования Освальда вниз, то здесь можно только сказать,
что, подобно всему остальному в его жизни, этот путь проходил в неприглядной и пошлой
обстановке. Прикованный наручниками к Ливелу, Освальд вышел из кабинета Фритца № 317 с
неприятными бледно-зелеными стенами, миновал ряд потрепанных стульев с прямыми
спинками и вошел в темно-коричневый тюремный лифт, лифтер которого находился за крепкой
железной решеткой. В полуподвальном этаже Фритц и четверо детективов провели
заключенного по полукругу через тесную тюремную контору и вошли в мрачный гараж
коричневатого цвета, потолок которого поддерживали столбы, бывшие некогда желтыми, но
вод воздействием выхлопных газов ставшие ныне желтовато-серыми я покрытые
маслянистыми пятнами. Освальд остановился у объявления: "Не садитесь на перила, не стойте
на пути". Но он не мог его увидеть, ибо в этот момент началось что-то невероятное. Две
дюжины репортеров ринулись к Освальду, они совали ему в лицо микрофоны И, стараясь
перекричать друг друга, задавали вопросы. Мелькали вспышки ламп фоторепортеров, освещая
всю эту сцену. Заключенный, которого тянули за наручники, прошел футов десять к машине. И
тут слева к нему подошел Руби. Протискиваясь сквозь толпу, коренастый Джек с пистолетом в
руке проскользнул между каким-то репортером и полицейским агентом в штатском. Выбросив
вперед правую руку, он крикнул:
- Ты убил президента, крыса!
Раздался выстрел. Пуля пронзила аорту, печень и селезенку Освальда. В мгновение ока
убийца убийцы президента уже лежал на полу подвала, сбитый с ног кулаками полицейских. В
страхе, чуть ли не с жалобным упреком он запричитал:
- Я Джек Руби, вы же все меня знаете!
Смертельно раненного Освальда, у которого началось внутреннее кровоизлияние, унесли
обратно в контору тюрьмы и там, если верить воспоминаниям Соррелза и Карри, его лишили
последних шансов остаться в живых (если таковые вообще были) в результате неправильно
оказанной ему первой помощи. В момент выстрела Руби Соррелз и Карри оставались наверху.
Карри говорил по телефону, сообщая мэру города, что перевозка заключенного началась.
Подчиненные Карри закричали снизу, что в Освальда стреляли, и оба они, Соррелз и Карри,
бросились вниз в контору. Там Соррелз, к своему удивлению, увидел, что полицейский в
штатском, опустившийся на колени перед Освальдом, делает ему искусственное дыхание.
Соррелз не узнал этого человека. Позднее Карри говорил о нем лишь как о "детективе". При
поражении брюшной полости нет ничего хуже искусственного дыхания. Это то же самое, что
раздувать мехами огонь: кровоизлияние усиливается по мере увеличения давления на
внутренние органы. Через десять минут после доставки Освальда в Парклендский госпиталь он
очутился на операционном стояв. Подле него были те же врачи, что и в последние минуты
Джона Кеннеди: Перри в Дженкинс. Теперь, как и тогда, они проделали все, что полагается в
подобных случаях, ко, по словам Дженкинса, "травма, которую получил пациент, была
слишком тяжела, чтобы ему можно было вернуть жизнь". Через двое суток и семь минут после
того как было объявлено, что президент умер, лицо его убийцы тоже было закрыто простыней.
В последующие недели смерть Освальда и особенно обстоятельства его кончины
привлекали к себе все возрастающее внимание, и в конце концов этому событию было придано
неоправданно большое значение. Но когда происходило само событие, этого не наблюдалось.
Тогда внимание всей страны было приковано к Северной галерее Белого дома, и убийство
преступника казалось чуть ля не помехой. Почти все самые близкие к Кеннеди лица
отключились от Далласа сорок восемь часов назад. Они были так поглощены предстоящими
похоронами, что у них не было времени обращать внимание на людей, толпившихся в грязных
закутках Карри.
Роберту Кеннеди заявление президента Джонсона в Синем зале, что "это испортит
репутацию Соединенных Штатов в мире", показалось неуместным. Позднее министр юстиции
говорил: "В то время я думал, что это не было и не могло быть для меня обстоятельством
первостепенной важности".
Стив Смит, муж сестры Джона Кеннеди, только слышал об этом, и все. В Капитолии, где
сообщения передавали технические работники, не выпускавшие из рук своих транзисторов,
Лэрри О'Брайен проявил к ним "не больше интереса, чем к результатам футбольного матча".
Таким же образом реагировал и Кен О'Доннел. Столь же слабый интерес проявил он и в
пятницу, когда ему сообщили об аресте Освальда. Стоявший рядом о письменным столом
Сарджента Шривера генеральный секретарь Международного секретариата Корпуса мира Дин
Гудвин, в свое время с отличием окончивший юридический факультет Гарвардского
университета, тоже не проявил никакого профессионального интереса.
- Мне было бы безразлично, - заявил он, - даже если бы сказали, что в убийстве
обвиняют Коннэли. Сарджент поднял трубку, положил ее и сообщил:
- Кто-то только что застрелил Освальда.
Никто в кабинете не вымолвил ни слова. Как позднее сказал Гудвин: "Мы продолжали
работать".
Это была одна реакция на убийство. То, что Шривер счел необходимым сделать такое
сообщение, было другой реакцией. В середине дня в воскресенье те же люди, которые два дня
назад передавали по телефону или громко сообщали друг другу новости об убийстве
президента, вновь поддались инстинкту более древнему, чем изобретение языка,
разглагольствуя как самозванные глашатаи перед родственниками, друзьями и прохожими.
Никогда еще за все семь столетий существования суда присяжных преступление не
совершалось в присутствии столь многих зрителей, и помощник вице-президента Джордж Риди
был потрясен так же, как и два дня назад. Разговаривая по телефону в канцелярии президента,
он держал трубку возле уха и следил краешком глаза за экраном телевизора. Риди увидел, как
был сделан выстрел, но это не дошло до его сознания. Он велел секретарю выключить
телевизор и спросил возмущенно:
- О чем они думают, прерывая показ похорон президента старым гангстерским
фильмом?
Затем до Риди дошло, что стрелявший не был киноактером, и он повесил трубку в таком
замешательстве, что до сегодняшнего дня так и не может вспомнить, с кем тогда говорил по
телефону.
Близкий друг покойного президента Байрон Уайт, готовясь выйти из дому, чтобы пойти в
Ротонду, реагировал таким же образом:
- Мне показалось, что это новый кинофильм. Дэйв Хэкетт, возглавлявший при Кеннеди
комиссию по борьбе с детской и юношеской преступностью, наблюдал убийство Освальда по
телевидению в доме министра юстиции, и его душевное состояние ни на йоту не изменилось.
- Мне было все равно, - сказал он. - Это было слишком гротескно, чтобы я мог это
воспринять.
Председатель Верховного суда Уоррен, просматривавший за письменным столом свод
законов и что-то писавший, ничего не видел, но его дочь Дороти вбежала в его кабинет с
криком:
- Они только что застрелили Освальда!
Уоррен отложил в сторону карандаш и сказал раздраженным тоном:
- Душенька, не обращай внимания на эти дикие слухи.
Когда член Верховного суда Дуглас пришел домой, его встретила у входа молодая жена,
которая, казалось, была взбудоражена этой новостью больше, чем он сам.
Дуглас глубоко вздохнул и сказал задумчиво:
- Это просто немыслимо.
Видевшей все это несколькими минутами ранее Джоани Дуглас это казалось не только
мыслимым, но и доставило удовлетворение. Как только убийца рухнул, она вскочила и
торжествующе закричала:
- Здорово! Дай ему еще!
Но это было нетипично. Неизбежно, что меньшую часть населения обуревала начиная с
пятницы жажда кровопролития. До того как было официально объявлено о смерти Освальда,
испытанные телефонистки Парклендского госпиталя отбивались от звонков неизвестных лиц,
советовавших "убить его, пока он еще находится у вас", или обвинявших персонал госпиталя в
том, что они "любят негров и убийц". У многих жажда мщения была временной. Несколько
дней спустя Джоанн Дуглас краснела за свое, как она говорила, "варварство". Опрос населения
в Чикаго показал, что 89 процентов американцев надеялись и верили, что "человека, который
убил" Кеннеди, не "пристрелят и не линчуют".
Американцы, не одобрявшие убийства Освальда, были расстроены. В воскресенье
вечером, когда Роберт Кеннеди смог собраться с мыслями о событиях дня, он заметил своему
заместителю Катценбаху:
- Очень плохо, что застрелили этого парня в Далласе.
Находясь в Ротонде, Джон Кеннет Гэлбрайт размышлял о том, что "в некоторых
отношениях" это "самое непростительное из всего, что случилось". Ллуэлин Томпсон считал
убийство Освальда дипломатической катастрофой. Его поразило, что момент для убийства был
выбран самый неподходящий: "Именно тогда, когда похороны президента начали
восстанавливать нашу репутацию за границей". Двое членов Объединенной группы
начальников штабов придерживались того же мнения. Ее председатель Максуэлл Тэйлор
размышлял о том, насколько "вредит нашей репутации во всем мире беззаконие".
Корреспондентка вашингтонской "Стар" Мэри Макгрори, находясь в момент убийства
Освальда у себя дома на Маккомб-стрит, подумала: "Республике пришел конец. Мы никогда
уже не будем прежними. Все кончено!" Помощник министра труда Пэт Мойнихэн, не
доверявший с самого начала полиции Далласа, находился в своем кабинете на
Пенсильвания-авеню. Раздался телефонный звонок - его жена сообщала ему об убийстве
Освальда. Пэту вдруг показалось, что он видит газетные статьи, начинающиеся со строк:
"Предполагаемый убийца убит при попытке к бегству". Пэт ударил со всей силы ногой в стену
и, вызывая подряд по телефону всех, кого знал, бессвязно орал в трубку.
У генерала Тэйлора возникла другая мысль, и позднее он говорил:
- Я был убежден, что возникнет подозрение, будто Руби убил Освальда, чтобы что-то
скрыть.
Это было потрясающей недооценкой положения вещей. Все те, кто обратил на это дело
вообще какое-то внимание, считали в первые часы после убийства Освальда, что это именно
так. Объяснения Карри казались жалкими и несостоятельными. Даже после того как стали
известны все факты, сомнения все еще оставались. Большинство американцев были убеждены,
что оба убийст
...Закладка в соц.сетях
