Жанр: История
Убийство президента кеннеди
...ь уверенности или сам мог
испытывать при этом чувство неуверенности, - он благоразумно держал все свои колебания и
страхи при себе. Джонсон, бесспорно, испытывал их, но лишь редко разрешал кому-либо
заглядывать себе в душу и угадывать свои сомнения. Однако министру финансов Диллону
удалось все же на краткий миг увидеть их. После совещания о бюджете президент и Диллон
обсуждали работу секретной службы и завтрашнее траурное шествие из Капитолия в собор
Святого Матфея, Поскольку убийство Освальда наводило на мысль о сложном заговоре,
начальник секретной службы Белого дома Роули не хотел, чтобы Джонсон шел за гробом
пешком. Сначала президент с ним согласился, а затем, однако, заявил:
- Лэди Бэрд сказала мне, что я должен идти, и я переменил свое решение.
Теперь штаб-квартирой Жаклин Кеннеди стала Западная гостиная. Она редко ее покидала.
Жаклин распорядилась, чтобы двери гостиной закрыли, изолировав ее и тех, кто находился
вокруг нее, от остальной части президентских комнат.
Изоляция имела смысл, поскольку вдове нужно было сосредоточиться, а резиденция была
полна гостей.
Жаклин определяла характер торжественных похорон и в то же время принимала какие-то
предварительные решения относительно своего собственного будущего в ближайшее время.
Теперь у нее не было дома. Ее дом стал законной резиденцией семьи Джонсонов. Их переезд
нельзя было бесконечно откладывать, несмотря на любезные предложения Леди Бэрд.
Резиденция была штаб-квартирой главы правительства. Это означало, что все, имевшее
отношение к семье Кеннеди, включая уроки Кэролайн в Белом доме, должно было
переместиться в другое место, но куда именно, она не могла пока определить. Однако, будучи
окружена столь многими влиятельными друзьями, Жаклин смогла быстро найти временное
решение вопроса. Кеннет Гэлбрайт, занявшийся жилищной проблемой вдовы, справился с этим
блестяще. Когда она сказала ему, что не знает, сколько у нее будет денег, он сослался на то, что
у Гарримана "так много недвижимости, что он не знает, что с нею делать. Он может купить дом
в Джорджтауне и передать его вам. Для него это было бы разумным вложением капитала".
Все же дело обстояло не так просто: возникла проблема мебели и обслуживающего
персонала. Однако Гарриман предложил поместить свою семью в отель и передать Жаклин
Кеннеди свой дом в Джорджтауне. После трех телефонных разговоров Гэлбрайт сообщил
Роберту Кеннеди, что вопрос улажен именно таким образом.
Вопрос о завтрашних прощальных речах обсуждался подробно. Кортеж должен был
останавливаться дважды - в соборе Святого Матфея и на Арлингтонском кладбище, и речи
должны были произноситься в обоих местах. В соборе должен был говорить епископ Хэннон.
Мысль, чтобы там выступал не священнослужитель, была оставлена. Что касается кладбища, то
Джекки сказала Бобу:
- Если кому и следует выступить там, так это его братьям. Ты и Тедди должны
где-нибудь что-то сказать. Ты скажи это там, у могилы.
После обеда в воскресенье началось паломничество в Капитолий. Джекки и Боб опять
отправились туда вечером, через час после них в Капитолий явилась мать президента вместе со
Шриверами, Лоуфордами, Лемом Биллингсом и Радзивиллами, а в полночь - Тед с Джоном
Гарганом и двумя своими помощниками. Все поездки были похожи одна на другую: машины
незаметно останавливались у ступеней восточного входа в Капитолий, посетители поднимались
на лифте и входили в Ротонду с южной стороны. В бесконечном людском потоке, огибавшем
гроб, их узнавали и спокойно пропускали вперед. Солдат снимал бархатный шнур, члены
семейства Кеннеди один за другим проходили вперед и становились с молитвой на колени
перед гробом и венком с карточкой, на которой было написано: "От президента Джонсона и
нации".
Средний американец жил отгороженный от остального мира, предоставленный
собственным раздумьям, сочувствию тех, кого любил, и телевизору. Телевидение же,
поставленное в трудное положение из-за отсутствия в воскресный вечер официальной
церемонии, стремилось передать все, что происходило в аэропортах Айдлуайлд и Даллес, куда
прибывали иностранные гости для участия в похоронах президента. Несмотря на
беспрецедентно большое число именитых посетителей, телевизионные передачи об их
прибытии вызывали разочарование: они отказывались делать заявления, а их послы в
Вашингтоне и государственный департамент не осмеливались выступать вместо них.
Государственный департамент нe мог обеспечить всем им встречу. Дин Раск, Джордж Болл и
Аверелл Гарриман сменяли друг друга в аэропорту Даллес, прячась в его больших креслах, а
затем быстро выходили к самолетам, как только туда подкатывали трапы. Однако поскольку
важные делегации прибывали каждые несколько, минут, послы сами должны были заботиться о
своих делегациях. Раск едва поспевал пожимать руки короля Бодуэна, Поля-Анри Спаака,
канцлера Эрхарда, де Валера и всей английской делегации.
Начальник протокольного отдела государственного департамента Энджи Дьюк, дававший
по телефону указания, как соблюдать международный этикет, убедился, что иностранные гости
входят в положение хозяев: все они, без исключения, согласились с тем, что при всех
официальных церемониях места глав государств будут определяться по названию их стран в
порядке английского алфавита. Тем не менее аэропорт Даллес оказался кошмаром для
работников протокольного отдела. Неизбежные языковые трудности были осложнены большим
числом нахлынувших гостей. Епископ Хэннон приземлился вместе с президентом Турции,
министром иностранных дел Италии и марокканским принцем, не говорившем ни слова
по-английски. Принцу пришлось удовольствоваться одним из находившихся при Хэнноне
священников, говоривших по-французски. Когда Шарль де Голль сказал Раску: "Я выражаю
вам от имени моей страны глубокое соболезнование. Я могу сказать, что представляю здесь
французский народ. Это он послал меня сюда", - государственный секретарь, вынужденный
ждать переводчика, оказался в неловком положении.
Гости и их американские хозяева были подчеркнуто вежливы друг с другом, потому что
убийство Освальда Джеком Руби очень накалило атмосферу. Уже два дня Соединенные Штаты
были в глубоком трауре. Теперь же была уязвлена их гордость. Американские дипломаты
старались избегать всякого упоминания о новом позоре, а зарубежные высокопоставленные
лица, понимая, что, если они нанесут сегодня вечером обиду хозяевам, это никогда не
забудется, тактично молчали. Если бы контакты ограничивались только приветствиями в
аэропортах, то гости не увидели бы никаких следов того отвратительного элемента насилия в
американском обществе, который привел их сюда. К несчастью для дипломатии, во всех
посольствах в Вашингтоне имелись телевизоры и радиоприемники, которые напоминали
сотрудникам посольств, что не все американцы нормальные и цивилизованные. Им стало
известно, что перед Белым домом на Пенсильвания-авеню ходил пикетчик с написанным от
руки плакатом: "Бог покарал Дж. Ф. К. " В Бирмингеме один уроженец Алабамы заявил во
время передачи местной телевизионной компании, что "всякого белого, который делал для
негров то, что делал Кеннеди, следует пристрелить". Передачу тут же прекратили, но эти слова
были сказаны. В 22.55 гостям сообщили, что космонавт Джон Гленн, символ космических
мечтаний Кеннеди, с запозданием прибыл в аэропорт из-за того, что в него угрожали бросить
бомбу все в том же Техасе.
После того как д-р Уолш в Белом доме сделал Жаклин Кеннеди третий укол, она легла на
твердую, как камень, походную кровать мужа, чтобы поспать четыре часа. Ее сестра легла на
кровати президента с пологом, а ее муж устроился на раскладушке. В переполненных
посольствах на Массачусетс-авеню было тихо и темно. Лишь призрачная фигура г-жи Николь
Альфан, проверявшей еще раз запоры на окнах, и тени агентов Сюртэ на лужайках перед домом
французского посольства говорили о том, что французы имели особые основания для
беспокойства: дважды во время обеда неизвестный предупреждал по телефону, что ночью в
посольстве взорвется бомба. Г-жа Альфан была глубоко обеспокоена, но Шарль де Голль не
испытывал тревоги. Он сталкивался с такими угрозами уже много раз и крепко спал на своей
длинной, взятой специально на прокат кровати. Накопившиеся усталость привела всех
основных участников прощания Вашингтона с президентом Кеннеди в бесчувственное
состояние. Они либо спали на ходу, либо ходили как лунатики.
В 16.30 в воскресенье собор Святого Матфея походил на съезд Интерпола . Никогда за
всю историю секретной полиции в храме господнем не собиралась столь космополитическая
компания агентов личной охраны. У Роя Келлермана, проверявшего меры по обеспечению
безопасности президента Джонсона и семейства Кеннеди, было впечатление, будто он
находится у новой Вавилонской башни. Соединенные Штаты имели достаточно людей, чтобы
самим справиться с этим делом. В дополнение к группе Келлермана имелись отряды агентов
ФБР и цвет агентов ЦРУ. Некоторых из них доставили на самолетах из-за границы, так как они
владели иностранными языками. Однако убийство в Далласе, естественно, подорвало веру
заграницы в способность американской полиции, в результате чего боковые приделы собора,
хоры и даже алтарь кишели специалистами из особого отдела Скотланд-Ярда и Сюртэ,
подвижными коротконогими японцами, пуэрториканцами и западными немцами в дождевиках
с поясами и в черных очках. Келлерман проверял их, так же как они проверяли его и друг друга.
Термометр упал до тридцати с чем-то градусов по Фаренгейту. Замерзли последние цветы
в Розовом саду. Ночь была неестественно тихой. Лишь перейдя Молл и посмотрев на восток,
можно было понять, как обманчива эта тишина. События опять достигли одной из своих
кульминационных точек. Все здание Капитолия было освещено. На огромном пространстве,
куда падал его отсвет, четверть миллиона американцев ждали своей очереди проститься с
Джоном Ф. Кеннеди.
Уже в 15.11 в воскресенье, меньше чем через час после прощальных речей, полиция
Вашингтонского округа сообщила, что "возникает серьезная проблема в отношении людей,
двигающихся к зданию Капитолия". Первоначальный план предусматривал, что бронзовые
двери Капитолия должны оставаться открытыми для публики до 21. 00, "если это окажется
необходимым". Но это было явно нереально. Некоторые из тех, кто пришел сюда первым,
ждали здесь с ночи, закутавшись в пледы. Было девять часов вечера, когда Жаклин и Роберт
Кеннеди вернулись в Капитолий. Как и все, они были поражены. Постояв на коленях у гроба,
Жаклин Кеннеди последовала за Робертом к машине, но у двери она внезапно тряхнула головой
и сказала:
- Нет, я хочу идти пешком.
Целых десять минут они медленно шли по извивающейся дорожке в направлении
Ферст-авеню и Конститьюшн-авеню. Какой-то репортер спросил министра юстиции, что он
думает об этой массе людей. Роберт посмотрел вокруг (к этому времени толпа достигла двухсот
тысяч и продолжала быстро расти) и пробормотал:
- Потрясающе, потрясающе!..
Мученическая смерть так быстро изменила отношение к Джону Кеннеди, что даже самым
близким ему людям было трудно к этому привыкнуть. Еще в пятницу утром его считали
популярным молодым президентом, но спорной политической фигурой. Сегодня вечером он
был спорным лишь для немногих. При жизни он знал Вашингтон, населенный друзьями и
врагами. Смерть унесла с собой и дружбу и враждебное к нему отношение - их сменило
поклонение. Бесконечная масса людей, которые едва продвигались вперед по пять человек в
ряд, была не столько толпой, сколько собранием прихожан. Позднее наиболее искушенные из
них снова обрели свой скептицизм, и сегодня трудно воссоздать или даже поверить в то чувство
благоговения, которое они испытывали тогда. Однако в то время люди его действительно
испытывали.
К полуночи через Капитолий прошло сто тысяч человек, а очередь за ним растягивалась
на три мили - три мили дрожащих плеч и перехваченного от холода дыхания. Все еще по пять
в ряд, очередь простиралась на семнадцать кварталов, потом на двадцать восемь, затем на
сорок, и в четверть шестого утра полицейские сообщали вновь прибывшим:
- Мы должны закрыть двери в восемь тридцать. Идите домой - может еще пройти не
более восьмидесяти пяти тысяч человек. Тем не менее люди продолжали стоять. Они не
жаловались, но и не уходили. Они были здесь, они должны были быть здесь, и достаточно было
уже одного того, что они здесь.
Тем, кто находился в эту ночь на Капитолийском холме, запомнилась самая приятная из
всех когда-либо виденных толп: никто не толкался, не лез без очереди, не был груб. Было много
родителей с детьми - семьи до девяти человек, но даже малыши, чувствуя настроение
взрослых, не капризничали и вели себя тихо. Возможно, это было самым демократическим на
памяти людей событием в Вашингтоне. Де Валера и члена команды катера "ПТ-109" пустили в
Ротонду без очереди. Но де Валера был президентом Ирландской Республики, ему перевалило
за восемьдесят и он был слеп. Из состава команды этого катера прибыло еще два человека, но
они отказались от всяких привилегий. Тридцать шесть монахинь из Нью-Джерси приехали на
заказном автобусе и встали в конец очереди. Так же поступили парень на костылях, женщина в
кресле-коляске и другая женщина, еще не оправившаяся после операции ноги.
Пятнадцатилетний сын Пьера Сэлинджера Марк простоял четырнадцать часов. Бывший боксер
тяжелого веса Джерси Джо Уолкотт ждал восемь часов. Тут были фермеры из Виргинии и
нью-йоркские дамы в норковых шубах.
Глава десятая
ОТ КАПИТОЛИЯ ДО АРЛИНГТОНА
Наступил понедельник 25 ноября.
Утром сенатор от республиканской партии Маргарит Чейз Смит прошла в зал заседаний
сената и положила алую розу на стол, за которым некогда сидел сенатор Джон Ф. Кеннеди. В
это же утро продавец газет в Нью-Йорке прикрепил к своему киоску записку: "Закрыто по
случаю утраты, понесенной Америкой". В этот день на работу вышли 730 тысяч служащих
"Америкен телефон энд телеграф компани", а в тщательно охраняемой палате Парклендского
госпиталя губернатор штата Техас Джон Коннэли стряхнул с себя липкую паутину
мучительных сновидений. Сознание его прояснилось. Впервые с того момента, когда у здания
книжного склада президентский "линкольн" резко свернул в сторону, он полностью пришел в
себя. Санитар принес ему завтрак - жиденькую кашу и кофе. В палате установили телевизор, и
Нелли сказала супругу, что их семнадцатилетний сын Джонни вылетел в Вашингтон, чтобы
представлять их семью на похоронах президента. Коннэли, прищурившись, взглянул на экран
телевизора и подумал: "Интересно, увижу ли я его".
Прикованный к постели губернатор был одним из немногих техасских чиновников, кто
поддался всеобщей скорби и смотрел по телевидению торжественно-траурный церемониал в
Вашингтоне. Некоторые по долгу службы присутствовали на похоронах полицейского Типпита
в Мемориальном парке Лорелленда. Остальные втихомолку ликвидировали дебри, оставшиеся
после катастрофы, происшедшей в пятницу.
Самым неприятным обломком среди этих развалин был, разумеется, труп Ли Освальда. К
счастью для руководителей городских властей Далласа, им но пришлось возиться с этой
обузой. Его похороны взяла на себя секретная служба. Местом погребения, по желанию матери
убитого, было избрано кладбище Роуз Хилл в Форт-Уорте, в тридцати милях от Далласа. В
понедельник утром двум могильщикам кладбища Роуз Хилл было велено выкопать могилу для
некоего "Уильяма Бобо". Однако обман держался недолго. Когда на кладбище привезли труп
Освальда в дешевом гробу из сосновых досок, обитом молескином, его сопровождало но менее
ста полицейских Форт-Уорта. Они оцепили могилу, чтобы ничто не угрожало жизни матери
покойного, его брата Роберта, вдовы Марины и ее двух детей. Крышку гроба сняли, и сорок
репортеров смотрели из-за спин полицейских на покойника.
Однако даже закопав Освальда в землю, полностью избавиться от него все же не удалось.
Оставался Джек Руби, оставались сотни вопросов, на которые необходимо было дать
ответ. Некоторые из них вызывали негодование, другие носили зловещий характер, а некоторые
- хотя в тот момент ещё не хватало смелости это признать - должны были кануть в Лету.
Одна из первоочередных задач нового правительства, несомненно, состояла в том, чтобы
определить, от кого же будет зависеть выяснение всех этих вопросов.
Только два года спустя прокурор Техаса Уогонер Карр открыл тайну: в понедельник 25
ноября ему позвонил новый президент и предложил, чтобы расследованием всех обстоятельств
убийства Кеннеди занялись техасские власти. Это позволило бы президенту избежать посылки
в Даллас федеральных агентов. Джонсон, по словам Карра, настоятельно просил его самого
объявить представителям печати о порядке следствия, не раскрывая, кому принадлежала эта
идея. "Все это должно было выглядеть так, - вспоминал Карр, - словно я сам принял такое
решение". Карр последовал совету Джонсона и сделал соответствующее заявление
журналистам, собравшимся в отеле "Статлер Хилтон" в Вашингтоне.
Однако преградить наплыв федеральных следователей в Техас оказалось делом
безнадежным. Значительное число их уже прибыло в Даллас. Поэтому для координации
проводимого ими расследования в столицу штата прилетел начальник криминального
управления министерства юстиции Джек Миллер. После похорон Типпита он и федеральный
прокурор Далласа Бэрфут Сандерс уговорили окружного прокурора Уэйда, а затем и Карра не
форсировать развитие событий и выждать, пока заместителю министра юстиции Катценбаху не
удастся убедить президента Джонсона пересмотреть свое решение. Карра, конечно, не
пришлось долго уговаривать. Он уже достаточно натерпелся во время своей
пресс-конференции, когда, по его выражению, он чувствовал себя так, словно "весь
накопившийся яд против Техаса излился на мою голову".
Техасцы консервативного толка - а он принадлежал именно к их числу - крайне
болезненно переживали различные нападки. Критические голоса раздавались в самом Техасе.
Особенно громко звучал глас духовенства Далласа. Полиция уже выделила охрану для
священника методистской церкви Холмса, опасаясь за его безопасность, после того как он
публично рассказал, что далласские школьники шумными аплодисментами встретили известив
об убийстве президента. Пастор той же методистской церкви Уиллком X. Диккинсон заявил
своим прихожанам, что носителями преступной злобы были отнюдь не одни безответственные
элементы города. Он поведал: - Во время одной милой и вполне респектабельной встречи за
обедом, всего за два дня до приезда президента в наш город, одна высокообразованная и
интеллигентная супружеская чета с многообещающим будущим объявила своим друзьям, что
ненавидит президента Соединенных Штатов и нисколько не будет сожалеть, если кто-нибудь
возьмет его на мушку.
Пресвитерианский пастор Уолтер Беннет заявил, что в городе накопилось столько
ненависти, что она наконец вспыхнула, словно огненный смерч. Составляя текст своей
обличительной проповеди, баптист д-р Джеймс Р. Аллен бичевал силы в Далласе,
ответственные за убийство Кеннеди, и указывал, что "эти силы выползли на свет божий из-под
камней, где они таились в своем логове, после того как их пригрело тепло, испускаемое
раскаленной добела атмосферой всеобщей ненависти".
Подобные тирады весьма уязвляли нежные чувства властей, и отцы города перешли к
круговой обороне. Мэр Далласа Кэйбелл решительно заявил, что Освальд не был постоянным
жителем города, и добавил, что "это с таким же успехом могло случиться и в Подунке (журнал
"Ньюсуик" ответил на это заявление вопросом: "А разве школьники Подунка тоже ликовали
бы, если бы это случилось в их родном городе, а не в Далласе?"). Член муниципального совета
Кэрри Уэлч настойчиво твердил, что "этот случай не должен отразиться на облике или
характере Далласа". Далласская "Морнинг ньюс" снова перешла в наступление и потребовала в
редакционной статье, чтобы ее читатели "искоренили в своих сердцах всякое чувство вины и
горечи" и вернулись к "нормальному образу жизни". Авторы статьи снизошли до признания,
что минувшие дни были нелегкими для Далласа. Однако "город подобен дереву, - говорилось
далее в статье, - он может достичь вершин своих, лишь устояв против ветров.
Куда более примечательным явлением было сильное и все время растущее сочувственное
отношение к Далласу за пределами Техаса. Полчаса спустя после убийства Кеннеди диктор
"Голоса Америки" назвал Даллас "центром ультраправых сил". Теперь же Артур Крон на
страницах газеты "Нью-Йорк таймс" с негодованием осуждал вольное и, как доказано,
совершенно неверное утверждение, что убийца придерживался взглядов правых. "Морнинг
ньюс" тревожилась о репутации консервативных сил одного города. Крок заботился о
консервативных силах всей страны. И в том и в другом случае его позицию можно было
выразить следующими словами: "Мои идол, да будет он всегда прав, но он всегда останется
моим идолом, будь он прав или неправ". Под угрозу была поставлена репутация всего
государства, и в первую очередь одного из важнейших его элементов. Отсюда возникла
необходимость списать убийцу со счетов, как единственного выродка, существовавшего вне
всякой связи с окружающей средой.
- И вся чертовщина в том, что они будут теперь во всем винить этого
двадцатичетырехлетнего парня, - сказал помощник президента Ральф Дангэн.
В Вашингтоне это был один из тех немногих в истории понедельников, когда Верховный
суд США отменил свое очередное заседание. Вместо этого судьи собрались дома у Эрла
Уоррена и вместе направились в Белый дом.
В 10 часов утра сенаторы прекратили обсуждение законопроекта о продаже пшеницы.
Вслед за членами палаты представителей они прошли мимо постамента с гробом Кеннеди.
Затем высшие сановники сената направились в собор Св, Матфея, в то время как их младшие по
рангу коллеги пересекли мост через реку Потомак и, подойдя к Арлингтонскому кладбищу,
предъявили агентам секретной службы свои удостоверения.
Всякая деловая активность в столице прекратилась. Это был день похорон. Можно смело
сказать, что все без исключения американцы стремились так или иначе принять в них участие.
Ровно в 9 часов утра широкие двери Ротонды захлопнулись. К этому времени 250 тысяч
человек успели пройти мимо гроба. Казалось, все они остались стоять у здания Капитолия. Еще
12 тысяч человек оказались за дверьми Ротонды. В их числе была семья, приехавшая из
Кливленда. Ей оставалось пройти до входа всего двадцать футов. Собравшиеся отошли в
сторону от прохода и встали за барьером из натянутых канатов. Здесь же на обочинах задолго
до рассвета молча стояли тысячи людей в ожидании траурной процессии.
В действительности в церемонии похорон предстояло участвовать не одной, а целым трем
процессиям. Сначала семья Кеннеди и воинские части должны были эскортировать гроб на
лафете из Капитолия до Белого дома. Затем вдова выходила из автомобиля и пешком шла во
главе процессии до собора Св. Матфея, и, наконец, после траурной мессы все участники
похоронной процессии снова садились в автомашины и ехали за лафетом к
Констнтьюшн-авеню, затем огибали памятник Линкольну, шли по Мемориальному мосту и
затем следовали по Проспекту павших героев на Арлингтонское кладбище. Весь этот маршрут
был более шести миль. По всему пути следования траурного кортежа по обеим сторонам дороги
стояли "бесчисленные толпы людей, - писал Рассел Бэйкер в "Нью-Йорк таймс", - и это
были жители города, обычно предпочитающие разного рода уличным празднествам домашний
уют и телевизор".
"Казалось, - писал позднее Банди, - словно дорога к собору Св. Матфея и путь на
Арлингтонское кладбище были лишь рядами гигантского амфитеатра, где разыгрывалась
потрясающая драма великой и торжественной скорби".
В 10 утра члены кабинета, лидеры конгресса, аппарат Белого дома, личные друзья
покойного президента и почетные представители из-за рубежа собрались в Восточном,
Зеленом, Голубом, Красном и Парадном залах Белого дома. У каждого из них был небольшой
пригласительный билет следующего содержания:
Белый дом
Г-н., , , ...
Приглашается принять участие в похоронном шествии, покидающем Белый дом в
11. 30 в понедельник 25 ноября 1963 г. и следующем в кафедральный собор Св.
Матфея, где состоится траурная месса.
В здании собора Св. Матфея уже возвышался церковный катафалк, задрапированный в
пурпурный бархат. На алтаре из белого мрамора возвышались шесть золотых подсвечников с
массивными восковыми свечами. Их колеблющееся пламя бросало багровые блики на вазы с
цветами. Под богато украшенными сводами собора, созданными гением Гранта Ла Фаржа,
стояли родственники покойного президента, жены сановников, члены дипломатического
корпуса, "подкабинет", элита "новых рубежей". А в Арлингтоне могила была уже готова.
Ирландские кадеты стояли по Команде вольно. Только что двум генералам
продемонстрировали, как будет зажжен вечный огонь. Их опасения, что пламя может
перекинуться на разложенные вокруг сосновые ветви, оказались напрасными. На площади
Макклеллана у батареи 76-миллиметровых пушек ожидал команды артиллерийский капитан по
фамилии Гзй (Веселый). Заняли свои места волынщики из оркестра военно-воздушных сил.
Могильный склеп был открыт: специальный подъемник стоял наготове, чтобы опустить в
него гроб президента.
В Белом доме государственные деятели, прибывшие из-за рубежа для участия в
церемонии похорон, внимательно разглядывали приглашения к мессе, розданные Сарджентом
Шривером.
С самого утра количество анонимных угроз угрожающе росло. В качестве возможных
жертв чаще всего называли де Голля, Анастаса Микояна, президента Джонсона, Роберта
Кеннеди и Эрла Уоррена. Однако этих людей трудно было запугать. Один из близких Линдону
Джонсону техасцев впоследствии привел слова Джонсона по поводу всех этих угроз: президент
сказал своему адъютанту полковнику Уильяму Джексону следующее: "Вы, чертовы ублюдки,
все время пытаетесь командовать. Послушай я вас, мне пришлось бы выглядеть идиотом. Я
пойду пешком,
...Закладка в соц.сетях
