Жанр: История
Убийство президента кеннеди
...днако, подобно
любой другой вдове, ей надлежало принять решения по многим частным вопросам. Жаклин
Кеннеди могла, конечно, уединиться, и никто не стал бы критиковать ее за это или выражать
удивление, ибо это соответствовало врожденной сдержанности ее натуры. Однако она хотела
принять участие в организации похорон.
Для Жаклин это было полезным, потому что она не могла спать и ей нужно было что-то
делать. Писать было лучше, нежели предаваться тяжелым мыслям, и она сосредоточилась на
завтрашнем дне и на послезавтрашнем, посвятив себя подготовке торжественной церемонии,
которая именно благодаря ее участию оставила неизгладимое впечатление у всего
американского народа. В отличие от других вдов первая леди редко оставалась одна: ее
родственники, секретари, находящийся при ней персонал, ее друзья и друзья мужа входили и
выходили через двойные раздвигающиеся двери западной гостиной, держа в руках исписанные
ею листки бумаги, которые заставляли ее думать и создавали преграду между нею и горем.
Семейство Кеннеди могло защитить Жаклин от невыносимого вторжения посторонних -
все студенческие общества, организации ветеранов и общества полурелигиозного характера
стремились принять участие в церемонии. Однако, если Жаклин хотела, чтобы церемония
соответствовала духу Кеннеди, она должна была действовать активно и даже заниматься
политическими деталями. Церковная иерархия имела свое собственное представление о
торжественных церемониях, а с соперничеством между различными родами войск ничего
нельзя было поделать.
Но настоящее столкновение произошло в связи с выбором собора для панихиды. С точки
зрения кардиналов, выбор должен был совершенно очевидно пасть на храм Непорочного
зачатия в северо-восточной части Вашингтона. Епископы и кардиналы не могли себе
представить лучшего святилища. Собор этот в романском стиле - самое большое и
великолепное здание католической церкви в Соединенных Штатах. Там может сидеть 2500
человек, вокруг имеются обширные стоянки для автомашин, да и сам собор стал чем-то вроде
достопримечательности для туристов. Весной и летом во время наплыва туристов организуются
экскурсии для осмотра собора, а в подвальном этаже устроен большой кафетерий. Но на
Жаклин все это но производило впечатления. Она никогда не была в этом храме, и ей не
нравилось его название. Собор Святого Матфея казался ей куда более привлекательным.
Особенно дорого было ей воспоминание об одной службе там, на которой она присутствовала
вместе с мужем. Если какой-то храм и имел отношение к президенту, то именно собор Святого
Матфея. Отцы церкви были ошеломлены: по сравнению с их великолепным храмом собор
Святого Матфея представлял собой старую запущенную церковь, где не было никаких
художественных сокровищ и роскоши. Обе стороны - вдова и служители церкви - стояли на
своем. По словам Роберта Кеннеди, "священники настаивали на храме Непорочного зачатия, а
Жаклин упорно отстаивала собор Святого Матфея". Роберт сказал Жаклин:
- Мне кажется, собор Святого Матфея очень мал: там может разместиться только тысяча
сто человек.
- Мне все равно, - ответила она. - Пусть все стоят на улице. Я знаю только, что это
самое подходящее место.
Выбор Жаклин диктовался еще и другой веской причиной, которую она в конце концов
открыла: вдова отказывалась ехать на заупокойную мессу по своему мужу в "жирном черном
кадиллаке". Она твердо решила идти за гробом пешком, а поскольку роскошный собор
находился слишком далеко, он автоматически отпадал Таким образом, вопрос был решен, хотя
он создал другие, нецерковные проблемы, и некоторые из них первостепенной важности.
Никто, в том числе и Боб Кеннеди, не ожидал, что целая колонна знаменитостей пойдет за
гробом пешком. Всех, кто имел отношение к вопросам безопасности, это привело в ужас. Шеф
протокольного отдела государственного департамента Энджи Дьюк предчувствовал катастрофу
в том, что касалось этикета, и он не был даже уверен, что подобная дань уважения президенту
соответствует американским традициям. По его предложению ищейки Библиотеки конгресса
были снова брошены на поиски. Они вернулись, сгибаясь под тяжестью пожелтевших томов с
выцветшим газетным шрифтом и коробок с микрофильмами, с помощью которых удалось
установить, что аналогичные процессии следовали за гробом Вашингтона, Линкольна, Гранта и
Теодора Рузвельта. За телом Джорджа Вашингтона к его могиле в Моунт-Верноне следовали
тридцать две - тридцать три тысячи ветеранов Американской революции. Это было
наилучшим прецедентом из всех возможных, и Дьюк включился в работу.
Сначала вдова хотела проделать пешком весь путь - от президентской резиденции до
Капитолия, а оттуда до собора Святого Матфея и Арлингтонского кладбища. Независимо от нее
члены Объединенной группы начальников штабов приняли такое же решение. Солдатам и
морякам это представлялось вполне достойной почестью павшему верховному
главнокомандующему. Тед Клифтон осторожно указал, что последствия будут
катастрофическими: мужчины откажутся сидеть в машинах, если овдовевшая первая леди будет
идти пешком, а из них мало кто может выдержать такой поход. Клифтон напомнил г-же
Кеннеди, что за ней поплетутся самые старые члены конгресса и Верховного суда, которым под
семьдесят и под восемьдесят, а также президент Турции, который имел чин майора еще тогда,
когда Эйзенхауэр (а теперь ему уже семьдесят три года) был только кадетом военной академии
в Уэст-Пойнте. Вполне возможно, заметил Клифтон, что в итоге половина стран - членов
Организации Объединенных Наций останется без своих лидеров.
Жаклин подумала и изменила свое решение: они пройдут пешком восемь кварталов от
Белого дома до собора Святого Матфея, а главы государств, которые не смогут сделать этого по
состоянию здоровья, приедут туда заранее. Организаторы похорон пытались возражать и
против этого, но Жаклин отказалась отступать далее. Она сказала:
- Никто не должен идти, кроме меня.
Но когда ей заметили, что участники церемонии будут настаивать, чтобы присоединиться
к ней, она пожала плечами. Это их дело, подчеркнула она, "это не важно". Один твердолобый
спросил:
- А что мы будем делать, если пойдет дождь?
- Мне безразлично. Я все равно пойду. Решительный тон Жаклин заставил отказаться от
дальнейшей дискуссии. Все поняли наконец, что даже свирепый ураган не помешает ей пройти
по Семнадцатой улице и Коннектикут-стрит до собора святого Матфея на Род-Айленд. Вдова
должна была это сделать, подобно тому как она оставалась с телом в Далласе, отказываясь
снять запятнанную кровью одежду, пока не возвратится домой.
Дело в том, что друзья Жаклин никогда ее не понимали. Ее понимал муж. Семь лет назад,
сидя на краю стола в штаб-квартире демократической партии в Бостоне, он сказал друзьям:
- Моя жена застенчивый и тихий человек, но когда события приобретают крутой оборот,
она вполне способна с ними справиться.
Только теперь они поняли, что, говоря так, Джон Кеннеди в данном случае проявил свою
склонность к излишне сдержанным оценкам.
В памяти выбитого из колеи американского народа суббота 23 ноября 1963 года осталась
как интервал между двумя днями - потрясением от известия об убийстве Кеннеди в пятницу и
убийством преступника в воскресенье. Телевизионные передачи драматических церемоний в
Вашингтоне в воскресенье и понедельник усугубили это впечатление, так же как и
улучшившаяся в эти дни погода. Ужасающе мрачный день в субботу был не похож на все
другие. Исследование, проведенное Чикагским университетом, показало, что каждый взрослый
человек провел в этот день у телевизора в среднем десять часов. Однако зрители мало что
узнали. Позднее большинство из них могли вспомнить лишь несколько бессвязных эпизодов
событий: душераздирающий спектакль в Восточном зале Белого дома у гроба Кеннеди, где
каждые полчаса сменялся почетный караул: оскорбительно контрастирующие с этим сцены в
далласской тюрьме, когда некоторые кадры (например, как Освальд меняет рубашку)
преподносились как события большого значения; и прежде всего чувство изумления, что по
молодому американскому президенту скорбят не только соотечественники, но и весь мир.
Государственный департамент, считающийся авторитетом в том, что касается настроений
за границей, был ошеломлен. Его папки от 23 ноября были забиты телеграммами от послов
Соединенных Штатов, описывавших глубокую печаль всех, кто их окружал. Политики за
границей испытывали подобное же чувство. Премьер-министр Великобритании Дуглас-Хьюм
признался, что "поражен глубиной реакции англичан, особенно нашей молодежи". Президент
де Голль сказал своему другу: "Я ошеломлен. Повсюду во Франции плачут, словно он был
французом, членом их собственной семьи".
Быстрая связь, бесспорно, усиливала накал страстей во всем мире. Содействовало этому и
отсутствие других событий. Если бы, к примеру, Китай напал на Индию, внимание Азии было
бы быстро отвлечено. Поскольку в эти дни не происходило исторических событий равной
значимости и отвлечься было не на что, смерть Джона Кеннеди оставалась единственным в
своем роде событием. Последствия ее во всем мире были, можно сказать, столь
фантастическими, что привели в собор Святого Матфея восемь глав государств, десять
премьер-министров и большинство из оставшихся еще на свете коронованных особ.
Если бы оставалось больше времени и если б государственный департамент оказал
быстрое содействие, то иностранные делегации были бы еще многочисленнее. Во второй
половине дня в пятницу заместители государственного секретаря обсудили этот вопрос и затем
послали телеграммы всем послам Соединенных Штатов, предлагая им отговорить
государственных деятелей страны своего пребывания от присутствия на похоронах Джона
Кеннеди, ввиду того, что появление одних может стеснить других. К вечеру того же дня стали
поступать недовольные отклики. Английская королева Елизавета II ждала ребенка и не могла
прибыть сама, но она хотела послать мужа и премьер-министра. Руководители ряда других
стран сообщили Вашингтону, что желают приехать в качестве частных лиц. Один из них
телеграфировал, что если не может быть речи об официальном приглашении, то он намерен
явиться "по праву личной дружбы". Государственный департамент начал задумываться.
Однако утром в субботу Дин Раск собрал всех своих заместителей и подтвердил принятое в
пятницу решение. Похороны должны были состояться через сорок восемь часов, и
приглашения, считал он, опоздают. К этому времени, однако, столицы мира начали чувствовать
растущее давление со стороны своих собственных граждан, и к середине дня плотину прорвало.
Первым, кто сделал это, был генерал де Голль; Людвиг Эрхард, Де Валера, принц Филипп и сэр
Алек Дуглас-Хьюм тоже заявили, что они прилетят на похороны.
Сначала де Голль хотел остаться в Париже. Американцы сказали, что они хотят этого, а он
человек гордый. Кроме того, его расхождения с Кеннеди не были секретом, и резкий поворот
мог быть истолкован как проявление лицемерия. Решение де Голля изменила Франция. Если
президент Соединенных Штатов так много означал для французов, заявил он близким людям,
то президент Франции должен отправиться на его похороны, и он сам позвонил французскому
послу в Вашингтоне Эрве Альфану и сказал ему об этом. Кэ д'Орсе сообщило о решении де
Голля в 12. 02 по вашингтонскому времени. Через десять минут Брюссель объявил, что в
Вашингтон прибудет король Бодуэй. Государственный департамент спешно телеграфировал
официальные приглашения, и, по словам Гарримана, "за телеграммами последовал необычный
поток сообщений о принятии приглашений": от королевы Греции, императора Эфиопии,
великого герцога Люксембургского, кронпринца Нидерландов, кронпринцесс Норвегии и
Дании, президентов Западной Германии, Израиля, Южной Кореи и Филиппин,
премьер-министров Турции, Канады и Ямайки, Анастаса Микояна, первого заместителя
Председателя Совета Министров СССР, принца Нородома Сианука из Камбоджи. Всего
послали свои делегации девяносто две страны. Президент Пакистана Айюб Хан остался дома,
как и президенты большинства латиноамериканских республик, но это только потому, что они
не могли по конституции покинуть свои страны без принятия особого законодательного акта.
Несмотря на это, их избиратели сердились на них. О настроениях, господствовавших в конце
этой недели, свидетельствует тот факт, что названным главам государств пришлось публично
разъяснить, почему они не могут стоять у гроба главы иностранного государства.
Бросалось в глаза, что в списке блестящих высокопоставленных лиц, которые должны
были собраться в столице США, отсутствовало имя отставного дипломата Джозефа П. Кеннеди,
американского посла в Великобритании в 1937 - 1940 годах. Он не мог присутствовать на
похоронах своего сына, так как два года назад его разбил паралич. Он был самым жестким н
хитрым из всех Кеннеди и поэтому подвергался самой безжалостно" критике. Теперь, когда он
был беспомощным, его, конечно, оставили в покое. Маленькая группа репортеров, дежурившая
около дома в Хайяннис-Порте, вела себя спокойно. В то время как перед глазами телезрителей
мелькали Вашингтон и Даллас, мыс Код, где находится Хайяннис-Порт, редко даже
упоминался. Сообщения оттуда ограничивались краткой информацией о прибытии
родственников и серией фотографий матери президента Кеннеди во время первого
богослужения в Хайяннис-Порте.
Весь день в субботу прибывали самолеты, но затем плохая погода отбила охоту
пользоваться ими, и поэтому иностранные государственные деятели отложили свой полет в
Вашингтон до воскресенья.
Любая поездка бывших президентов Трумэна и Эйзенхауэра предварительно внимательно
взвешивалась. После того как Эйзенхауэр возвратился в Геттисбург, он не мог вырваться со
своей фермы из-за плохой погоды. Тем не менее н он оказался захвачен событиями.
Трумэн остановился в Блэр-хаузе - официальном правительственном особняке для
гостей. Там он жил во время своего второго президентского срока, когда шел ремонт
резиденции главы правительства. В Блэр-хаузе пуэрториканцы совершили на него покушение.
В этот день Трумэн сказал Авереллу Гарриману, что он очень сочувствует Линдону Джонсону,
поскольку помнит, каким он сам был "неопытным", когда умер Рузвельт.
По своему возрасту и положению Эйзенхауэр и Трумэн были окружены особым
вниманием, и они в нем нуждались. Пройти даже восемь кварталов до собора Святого Матфея
им не рекомендовалось. Опрос общественного мнения, проведенный в Чикаго, показал, что
убийство Кеннеди не затронуло лишь одного американца из каждых десяти. Можно сказать, что
в ту субботу почти любая реакция на происходящее вокруг казалась естественной. В
Лос-Анджелесе умер Олдос Хаксли , в Огайо при пожаре больницы погибло шестьдесят три
человека. В другое время это были бы крупные события, но в этот день газеты упомянули о них
вскользь. Горе нации было доминирующим фактором, а оно было почти всеобщим. Институт
по изучению общественного мнения страны сообщал, что даже среди южан, которые были
настроены против Кеннеди и возглавляли оппозицию против него, шестьдесят два процента
"чувствовали, что потеряли кого-то близкого и дорогого".
Однако печаль проявлялась по-разному. В пятницу страна была охвачена прежде всего
тревогой за Жаклин Кеннеди и детей, а также чувством стыда и гнева, ни против кого, однако,
определенно не направленного. В столице гнев господств рвал всю субботу. В вашингтонском
отделении далласской "Морнинг ньюс" беспрестанно раздавались телефонные звонки с
угрозами.
Помощник министра труда Пэт Мойнихэн был настроен агрессивно. Во время обеда на
квартире корреспондентки вашингтонской газеты "Стар" Мэри Макгрори он мрачно говорил о
полицейском управлении Далласа. Чем скорее оттуда заберут Освальда, доказывал Мойнихэн,
тем больше шансов раскрыть истину.
- Иначе, - сказал он, - мы, возможно, никогда не узнаем, кто это сделал. Это может
бросить тень на нашу историю на целое столетие.
Никто из присутствующих не возразил ему. Среди вашингтонцев репутация Далласа вряд
ли могла пасть ниже.
Жаклин Кеннеди знала, что траурный кортеж тронется из резиденции завтра в двенадцать
часов дня. Время для окончательных распоряжений сократилось до нескольких часов, и именно
теперь, а не в пятницу вечером в Бетесде, окружавшие ее лица почувствовали в ней резкость. В
субботу вечером ее уверенность в себе достигла наивысшей точки. Вопрос о завтрашней
церемонии в Ротонде не терпел отлагательства, напомнил Шривер, поэтому все должно быть
решено сегодня же вечером. Дальнейшие планы на понедельник можно будет изменить после
того, как все вернутся из Капитолия, но церемония в Ротонде обязательно должна состояться в
самое ближайшее время. На какой-то миг вдова заколебалась: конгресс оставался для нее
тайной. Ее муж разбирался в законодательных маневрах, а она видела сенаторов и членов
палаты представителей лишь на приемах и не знала, как принято делать в подобном случае.
Затем она вспомнила небольшой прием в Белом доме за месяц до этого. Там был Бен Бредли из
"Ньюсуик", который подтрунивал над президентом по поводу того, что законов проекты о
сокращении налогов и о гражданских правах что-то медленно продвигаются в конгрессе.
Кеннеди огрызнулся, заявив, что оба законопроекта будут приняты, и даже уточнил дату.
Продолжая говорить, Джон Кеннеди спросил:
- Почему бы вам не дать портрет Майка Мэнсфилда на обложке "Ньюсуик"? Мэнсфилд
самый лучший лидер большинства в конгрессе, какого мы когда-либо имели.
Затем, демонстрируя свою блестящую память, глава правительства выложил ряд
статистических данных в доказательство высокого процента законодательных актов, принятых
при Мэнсфилде. Жаклин Кеннеди вспомнила теперь о симпатии мужа к лидеру
демократического большинства в сенате. И она сказала:
- Я хочу, чтобы единственным человеком, который выступит в Ротонде, был Майк
Мэнсфилд.
Шривер вернулся в кабинет Дангэна и заявил заседавшему там до бесконечности
собранию:
- Джекки приняла решение о завтрашнем дне: она хочет, чтобы прощальную речь в
Ротонде произнес Мэнсфилд.
Шривер услышал, как кто-то кашлянул. Это был Уильям М. Миллер, по прозвищу
Фишбейт , привратник палаты представителей, дворецкий Капитолия и связной между
членами конгресса. Фишбейт прямо заявил Шриверу, что г-же Кеннеди придется либо взять
свое требование назад, либо пойти на компромисс.
- Та часть Капитолия, где расположена Ротонда, - пояснил он, - находится под
юрисдикцией палаты представителей. Она принадлежит спикеру.
Сарджент спросил удивленно:
- Вы хотите сказать, что он ею владеет?
Фшнбейт сделал глотательное движение.
- Не то чтобы он владел ею, но если у вас есть какие-то планы и отношении Ротонды, то
обращаться по этому поводу следует к спикеру. Так уж принято. Это та часть похорон, которая
касается конгресса, и чего бы там ни хотела Джекки, вы не можете просто зайти туда и сказать,
что, мол, говорить будет Майк Мэнсфилд. Это может задеть чувства спикера.
У Шривера было такое ощущение, будто он имеет дело с правителем иностранного
государства. Затем кто-то заметил, что существует еще и третий государственный орган -
Верховный суд и что на панихиде следует найти какую-то роль для его председателя. Сарджент
пришел к выводу, что все это похоже на съезд политической партии: каждый лидер фракции
должен получить право выступить в порядке очереди с трибуны. Телефоны Белого дома
беспрестанно звонили. Было созвано совещание специалистов в области парламентской
процедуры, и общее мнение свелось к тому, что на панихиде должны выступить три оратора -
Джон Маккормак, Эрл Уоррен и Майк Мэнсфилд.
- Я принимаю это предложение, - сказал Шривер. Был дан сигнал, и все трое принялись
за работу - Маккормак и Уоррен в номерах своих отелей, а Мэнсфилд в своем кабинете.
Между 13.10 и 14.10 телевизионные передачи транслировали в качестве позывных
национальный гимн Соединенных Штатов Америки.
Жаклин Кеннеди написала мужу прощальное письмо. Позднее она не могла вспомнить
точного времени, когда она его писала: лекарства и долгая бессонница притупили ее
восприятие, а слуги задернули занавеси в юго-западном углу президентских апартаментов так
плотно, что невозможно было отличить день. от ночи. В затемненной комнате, исписывая
страницу за страницей, Жаклин написала свое последнее пылкое письмо и запечатала конверт.
Глава девятая
СОБЫТИЯ ВОСКРЕСНОГО ДНЯ
Воскресенье 24 ноября было днем, когда орудийный лафет с гробом президента Кеннеди
должен был проехать по Пенсильвания-авеню до Большой ротонды Капитолия, где должны
были быть произнесены первые прощальные речи. Впервые после убийства мужа, если не
считать спуска с самолета 26000 на грузовом подъемнике в аэропорту Эндрюс в 18. 06 в
пятницу, Жаклин Кеннеди предстояло появиться перед публикой, но теперь уже вместе со
своими детьми.
Воскресенье было также вторым днем пребывания на своем посту тридцать шестого
президента Соединенных Штатов Америки и днем прибытия зарубежных представителей в
аэропорт Даллес и Вашингтонский национальный аэропорт на похороны Кеннеди. В этот же
день завершала свою работу комиссия по организации похорон, возглавляемая Шривером л
Дангэном, к которым на заключительном этапе ее работы должны были присоединиться
кардинал Кашинг и епископ Хэннон. В это же воскресенье должна была начаться двухдневная
церемония провозглашения национальным героем погибшего мученической смертью
президента. Все это было задумано в субботу вечером. Однако событий этого дня нельзя было
предугадать, и те из них, что сильнее всего запечатлелись в памяти американцев, были
совершенно непредвиденными: поведение вдовы президента, нашествие в столицу
американского народа и убийство, впервые совершенное на глазах у миллионов телезрителей.
Утром погода прояснилась, и когда Роберт Кеннеди выглянул из окна второго этажа
президентской резиденции, он увидел чистое безоблачное небо, а посмотрев вниз, был поражен
толпой, собравшейся в парке Лафайетта. Безмолвные толпы людей продолжали свое бдение. Их
общественное положение было столь же примечательным, как и численность. Обычно на
Пенсильвания-авеню можно видеть безликих, увешанных фотоаппаратами и кинокамерами
туристов, любопытных приезжих, студентов в арендованных автобусах. Этим утром зрителями
в парке были Вашингтонцы, которые привыкли получать написанные от руки приглашения из
Белого дома. Все больше бросалось в глаза и другое явление: явному большинству приезжих
было немногим больше двадцати лет. Джону Кеннеди было сорок шесть, но молодежь,
стоявшая под деревьями, с которых облетели почти все листья, видела в нем лидера своего
поколения.
Усталые, измученные, осунувшиеся и небритые, американцы просматривали
воспаленными глазами газетные заголовки. Пятница и суббота обессилили людей. После этих
двух невероятных дней страну уже ничто фактически не могло потрясти. Лишь
исключительное событие могло встревожить сидевших перед своими телевизорами
непричесанных зрителей. Они слишком устали, чтобы что-то воспринимать, и могли только
глазеть на экран.
Исключением явился еще раз Ли Освальд. О его спокойном сне на этот раз в передачах
умолчали. (Это было одной из немногих касавшихся его подробностей, о которых не
сообщалось. ) Полицейские, дежурившие около трех тюремных камер с особо строгим
режимом охраны, не считали это чем-то удивительным, и нет особых оснований считать, что
люди, находившиеся за пределами тюрьмы, придерживались иного мнения. Теперь, однако,
флегматичность Освальда кажется странной. Согласно исследованиям центра по изучению
общественного мнения, более пятидесяти миллионов американцев страдали в это время
бессонницей, а человек, повинный в этом, вторую ночь подряд безмятежно спал. Правда, его
покой мало кто нарушал: Освальду не только не досаждали, о нем зачастую просто забывали. В
субботу допрос его продолжался менее трех часов. Согласно местным законам, человек,
которому предъявлено обвинение в уголовном преступлении, должен быть переведен в тюрьму
графства - в двенадцати кварталах от места, где содержался Освальд. Однако его не
потревожили и ради этого. Начальник далласской полиции Карри заверил телеоператоров, что
он намерен обставить перевод Освальда в другую тюрьму как настоящий спектакль. Поэтому
они могут подготовить свое сложное оборудование к десяти часам утра в воскресенье - в
одиннадцать часов по вашингтонскому времени, в то самое время, когда семейство Кеннеди
должно было присутствовать в Восточном зале на последней панихиде по умершему.
Если не считать неудавшейся попытки позвонить Марине и бешеной активности перед
телекамерой, когда Освальд напоминал главную фигуру на политическом съезде, он в основном
бездельничал. Преступник был единственным из главных действующих лиц этой драмы,
располагавшим свободным временем. В субботу отправили спать в 19.15, и вторую ночь (в чем
легко можно было убедиться) он спал сном праведника. 22 апреля 1964 года, точно через пять
месяцев после убийства Кеннеди, капитан Уилл Фритц задумчиво говорил: "Вы знаете, он не
доставил мне никаких хлопот".
Подопечный капитана мог бы со своей стороны вернуть ему этот комплимент. Освальду,
правда, не предоставили защитника, но он об этом не знал. Ему должно было показаться
странным, что, будучи под арестом по обвинению в преднамеренном убийстве президента
Соединенных Штатов Америки и полицейского офицера, не говоря уже о ранении губернатора
Техаса, положение которого все еще продолжало оставаться критическим, у него было
поразительно мало хлопот от полицейских. Тщательное изучение протоколов допроса Освальда
показывает, что его по-настоящему и не допрашивали. Всякий, кто знаком с образом мышления
полиции, знает, что полицейские склонны вольно толковать законы и среди них господствует
убеждение, что подозреваемый виновен, пока не доказано обратное. Дело человека,
работавшего на складе учебников, представлялось совершенно ясным через три часа после
убийства президента. Но хотя он нах
...Закладка в соц.сетях
