Жанр: История
Король холопов
...но,
и она казалась чем-то смущенной.
Оставшись в комнате наедине с Борковичем, воспитательница скрестила
свои худые руки на груди, и, понизив голос, быстро проговорила:
- Сколько слез княжна пролила! Но все это было ни к чему! Ей не
позволят отказаться от короны, хотя бы она и должна была бы для этого
пожертвовать своей любовью к вам.
- Если она меня любит, - прервал Боркович гневно, - то пускай будет
мужественной! Я ее похищу и увезу, нас не догонят... Я готов собрать на
помощь сто и даже двести человек.
Конрадова задрожала от испуга.
- Но с нее глаз не спускают! - воскликнула она. - Если б она даже
пожелала вырваться из этой неволи, то не может.
- Я готов с помощью вооруженной силы напасть на замок! - начал Мацек.
- Сильной охраны там не имеется... Если она только захочет и согласится,
то по одному ее знаку...
Старуха, сильно смущенная, молча сидела и покачивала головой.
- Если б она в самом деле пожелала, - прибавил он, - то я готов на
всякую жертву. Даже жизнью рискну!
- Конечно, конечно! - пробормотала Конрадова. - Что она вас любила и
любит, об этом я лучше всех знаю. Я уверена в том, что у нее нет никакой
охоты выйти замуж за этого короля, который сделал несчастными столько
женщин. Ведь неприятно отдать свою жизнь человеку, у которого была
любовница еврейка.
- И до сих пор он ее еще не оставил! - воскликнул Боркович.
- Но что же она, бедняжка, может сделать, если родня этого требует?
Ведь она слабая женщина, а он король...
Мацек насмешливо улыбнулся. Старая воспитательница взглянула на него.
- О насильственном похищении и не думайте, - произнесла она, - княжна
не захотела бы подвергнуть вас такой опасности. Она предпочтет свою
собственную погибель.
Задумавшись, и слегка тронув рукой Борковича, она нагнулась почти к
самому уху и с таинственным выражением лица начала шептать:
- Против такого могущественного соперника не надо выступать! И зачем
это вам? Она никогда не полюбит короля. Ей прикажут, и она выйдет за него.
Ну так что ж? Разве для вас не лучше быть любимцем королевы, чем напрасно
свою голову сложить? Подумайте сами! Она к вам расположена, вы поедете к
двору... Вы добьетесь у нее всего, чего пожелаете, а при посредстве ее и
милости короля!
Конрадова говорила с жаром, стараясь убедить старосту в том, что ее
совет самый лучший, и от волнения схватила его за руки.
Слова ее навели Борковича на размышления, и он подумал: а может быть
она и права, Украсть княжну было очень трудно, так как могли погнаться за
ними, схватить и пришлось бы заплатить жизнью. Судя по словам старухи,
княжна не решилась бы на это. С другой стороны мысль о том, чтобы быть под
покровительством королевы, стать ее любимцем, - это улыбалось ему...
Много различных других мыслей промелькнуло в голове старосты, и он
отбросил мысль о похищении. Старуха, видя его задумчивым, насупившимся,
старалась его успокоить и утешала его рассказами о том, как княжна
плакала, в отчаянии ломала руки, и как она жалела, что должна отказаться
от него.
Боркович хотел лично убедиться в этом и начал настаивать на том,
чтобы она помогла ему тайком повидаться с Ядвигой.
Конрадова находила, что в такое время, когда ждали приезда последних
послов из Кракова, когда всеобщее внимание сосредоточено на княжне, это
трудно и опасно...
Чем больше она возражала, тем усиленнее, он уговаривал.
Староста вложил ей в руку большой куш, и она, наконец, не устояла и
согласилась, поставив условием, чтобы он спокойно обождал два дня и чтобы
скрыл об всех о своем приезде. Она же взялась найти средство, чтобы
Борковича вечером ввести в замок... Но для этого раньше всего было
необходимо заручиться согласием княжны, удалив любопытных, найти место для
свидания и обдумать способ, как все это выполнить.
- Только для вас и для моей воспитанницы я могу на это решиться, -
показывая жестами и взглядами, за какое ужасное дело она бралась. - Однако
Бог весть, сумею ли я его выполнить? Не испугается ли княжна?
Весь следующий день после этого разговора староста провел на
постоялом дворе, в комнате, с закрытыми ставнями, в обществе своего брата.
Наступил вечер, а из замка никакого гонца не было. На второй день он опять
ждал...
Неизвестно чем вся его затея окончилась, но на рассвете он уехал не
злой и не сумрачный, а в хорошем расположении духа, с улыбкой на лице и
весело разговаривая с братом, показывая ему перстень на руке, которого у
него раньше не было. Всю дорогу он ругал короля и грозил ему.
Возвратившись в Козьмин, он тотчас стал говорить о поездке в Краков,
так как, несмотря на то что страшно сердился на Казимира, ехать туда ему
необходимо было. Для этой поездки он старался придать себе вид не слишком
униженный, но и не гордый.
Как умный человек он понимал, что ему не следует выставлять на показ
силы, которая могла бы вызвать опасение и недоверие к нему, но и не
годилось притворяться червяком, ибо никто не поверил бы ему.
- Мало того что нужно ехать, - говорил он брату, - но в том беда, что
я должен склонить перед королем голову, а самое скверное то, что я должен
лгать и давиться фальшью! Иначе я себя не выгорожу. Я должен до поры до
времени остаться с королем в хороших отношениях; я хочу, чтобы он меня
пригласил на эту свадьбу, на которой еще неизвестно, кто из нас займет
первое место... Пока я не вырвусь из этой неволи, мне не мешает быть под
крылышком госпожи... Ведь силу-то она будет иметь, и я вместе с ней сумею
многое сделать, лишь бы она была умна.
Брат Ян так верил в опытность и проницательность Мацека, что никогда
не возражал ему.
В сопровождении нескольких велькополян, подписавших соглашение,
Боркович отправился в Краков.
Сендзивой Наленча, Скура, кастелян Пжецлав и судья Николай ехали
вместе с ним.
За старостой на возах кованные сундуки, покрытые сукном и мехами и
наполненные деньгами, потому что, будучи сам жадным, он придавал им
большое значение и полагал, что повсюду с помощью денег можно всего
достигнуть. До сих пор самые дерзкие намерения обыкновенно ему удавались,
и его смелость и дерзость были так хорошо вознаграждены, что его
самоуверенность возрастала, и чем он выше себя ценил, тем ниже он ценил
других.
Ни дядя его, воевода Веньямин, ни Вержбента не казались ему
страшными: он чувствовал в себе огромную силу.
По мере приближения к Кракову смелость его начала уменьшаться, и
какое-то беспокойство им овладело, но он вскоре стряхнул его с себя и
въехал в столицу с самыми радушными надеждами, нашептывая брату:
- Глупы они, и все попадут мне на удочку!
В то время, как был уже назначен день свадьбы, в густом, красивом
королевском лесу в Лобзове, под Краковом, по распоряжению короля на
большом участке вырубили деревья и начали строить обширный дом.
Никто не знал, для кого он предназначен и с какой целью его строят;
для работы взяли из замка самых лучших работников; деньги, необходимые для
постройки, Казимир велел Левко выдать из арендных денег за величские копи,
и дом ежедневно рос с неимоверной быстротой.
Вацлав из Тенчина, который руководил работами и должен был давать
указания рабочим, спросил короля, с какой целью этот дом строится.
- Постройте его так, - ответил Казимир, - чтобы в нем, в случае
необходимости, могла поселиться семья, состоящая из нескольких человек,
вместе с нужными ей слугами... И чтобы помещения были со всеми удобствами.
Более подробных указаний король не дал, однако дом построили
вместительный и не пожалели денег, чтобы его сделать красивым и
комфортабельным. Казимир интересовался этой постройкой и часто ездил
осматривать, как идут работы. Он пожелал, чтобы при доме был сад,
окруженный каменной стеной, конюшни для лошадей, сараи для экипажей...
Эту начатую постройку называли королевским домом и предполагали, что
король будет там отдыхать, когда пожелает скрыться из Вавеля после
тяжелой, томительной работы. Не жалели самого лучшего камня для
фундамента, на потолках была художественная резьба, на всех окнах стекла и
в комнатах полы из лучшего дерева.
Однажды мастер спросил короля, не нужно ли вырезать гербы на дверях,
но Казимир ответил, что никаких особенных знаков не нужно. Окружающие
короля ломали себе голову, стараясь догадаться, зачем этот дом строится,
да еще с такой быстротой, как будто он необходим был к следующему дню.
Казимир торопил, чтобы новый дом был готов еще до свадьбы. Кохан
единственный проник в эту тайну, но не столько благодаря своей
догадливости, сколько благодаря умению подслушивать.
Однажды, когда король в печальном расположении духа пришел к Эсфири,
жалуясь на то, что его торопят со свадьбой, и что она скоро должна
состояться, красивая еврейка, взяв на руки болезненного, слабого,
маленького сына Пелку, подошла к Казимиру и, нежно склонившись к нему,
спросила:
- Нужно ли мне остаться в Кракове? Я не хотела бы удалиться отсюда,
но остаться здесь, чтобы злые люди указывали пальцами на меня и ребенка -
это крайне неприятно. Тесно нам тут в городе, душно в этих стенах, да и
тебе, властелин мой, не будет хорошо, если мы останемся здесь... Жене
твоей расскажут и кто знает? Могут подстрекнуть против меня и начать меня
преследовать. Я не смогу ни подойти к окну, ни переступить порог дома.
- Тебе незачем бежать отсюда и оставить меня. Я женюсь, чтобы
исполнить их желание, а для себя лично другой жены, кроме тебя, мне не
нужно. Куда же ты бы хотела уехать?
Эсфирь, взглянув на заснувшего на ее руках ребенка, тихо сказала:
- Не хнаю, хотела бы куда-нибудь недалеко от города, вблизи тебя...
Куда укажешь, господин мой, пойду, куда меня пошлешь, только не здесь...
Король задумался.
- В Лобзове, - произнес он, - много зелени и большой лес, но там нет
помещений для тебя... Из Кракова мне легко будет часто туда ездить, и
среди густых деревьев тебя там никто не увидит. Будешь там, как в
гнезде...
Эсфирь радостно улыбнулась.
- Устройте меня там! - воскликнула она. - Я никогда ни о чем вас не
просила... но теперь я умоляю вас... В Лобзове мне будет лучше...
Казимир горячо принял к сердцу ее просьбу; не следующий же день с
утра поехал в Лобзов и, выбрав подходящее место, переговорил с Вацлавом из
Тенчина и велел ему торопиться с постройкой дома и, в случае недостатка в
рабочих, прекратить работы в замке. К такой крайности не пришлось
прибегнуть, и на новую постройку послали из Вавеля только часть рабочих.
Погода благоприятствовала, стены быстро высохли, и архитектор
полагал, что дом будет готов до свадьбы, но не советовал переезжать, пока
все окончательно не высохнет. Король не только построил дом на свой счет,
но когда он был готов, велел меблировать его для того, чтобы Эсфири не
пришлось перевозить туда своей мебели. Из сокровищницы туда перенесли
дорогие ковры, покрывала и разную дорогую утварь. Хотя все еще сохранялось
в тайне, для кого этот дом предназначается, однако, многие догадывались о
том, что это для Эсфири и видели в этом доказательство того, что Казимир
вовсе и не думает разорвать с еврейкой.
Окружающие короля ее не любили, потому что она не принимала никаких
подарков, не поддавалась лести, отказывалась быть посредницей между ними и
королем и никогда никому не помогала достигнуть чего-нибудь у него.
Один и тот же ответ она давала своим единоверцам евреям и христианам,
говоря, что она не желает вмешиваться в дела короля. Там, где дело шло о
всем народе, она горячо вступалась, унижалась, просила, но для отдельных
лиц она ничего не делала.
Казимиру это именно и приятно было, что, приходя к ней, он мог быть
спокоен и уверен, что девушка не нарушит его покоя какой-нибудь щекотливой
просьбой. Он отдыхал у нее, развлекался, слушая ее рассказы, и забывал о
своих государственных заботах. Зная ее необыкновенный ум, он иногда с ней
советовался; в таких случаях она скромно, рассудительно, в нескольких
словах высказывала свое мнение, которое почти всегда совпадало с его
собственным взглядом, и Казимир каждый раз все больше и больше убеждался в
ее уме. Если б она только пожелала, то могла бы стать могущественной и
иметь на него сильное влияние, но она к этому не стремилась, а заботилась
лишь о сохранении его любви... Лишь об одном она не упускала случая ему
сообщить, не дожидаясь пока он спросит, это - известия из разных
местностей страны, касавшиеся королевской особы, его личной безопастности
или его имений. С этими делами она смело выступала и, сообщив ему то, что
считала важным, вскоре возвращалась к прежним обыденным разговорам.
Она первая рассказала королю о подозрительных действиях Борковича и,
король привык к тому, что все ею сказанное всегда оказывалось правдой, он
на сей раз нашел нужным вызвать его в Краков для объяснений. Ему казалось,
что вследствие излишнего усердия и заботливости о короле старосту
заподозрили незаслуженно.
Боркович, приехав в Краков, где у него были большие связи и
знакомства, узнал, неизвестно из какого источника, что первое обвинение
против него было высказано Эсфирью. Явившись к королю, он смело выступил
перед ним, как человек, которого оклеветали, бил себя в грудь, возмущался,
клялся и, казалось, говорил с такой откровенностью, что король, не
любивший подозрительно относиться к людям, поверил его невинности.
При дворе его всегда хорошо принимали, а так как он денег не жалел,
хорошо угощал, раздавал на все стороны подарки, то у него было много
доброжелателей, которые охотно доставляли ему нужные сведения. Узнав, что
Эсфирь первая рассказала королю о его преступных замыслах, Боркович решил
отправиться к ней и расположить ее в свою пользу. Он ее не знал и не хотел
верить тому, что рассказывали о ней; он себе представлял ее женщиной
пустой, корыстолюбивой, гордой, но вместе с тем доступной для каждого.
Когда ему изображали ее в другом виде, он недоверчиво пожимал плечами, и
никакие уговоры не могли заставить его отказаться от намерения ее
посетить.
Под влиянием тех женщин, которых он до сих пор видел и с которыми
имел дело, не исключая ребячески веселой княжны Ядвиги, у него составилось
вообще совершенно другое мнение о женщинах. Он смеялся над теми, которые
старались его отговорить и, когда ему отказали в содействии, он решил,
хотя бы даже насильно пробраться к красивой жидовке, как он ее называл.
Смелый Мацек, привыкший всегда, не взирая ни на какие преграды,
исполнить все задуманное им, в одно прекрасное утро велел слуге проводить
себя к дому Эсфири, куда отправился, взяв с собой прекрасное ожерелье,
предназначенное ей в подарок. Вход в дом красивой еврейки не особенно
охраняли от посетителей, так как никто уже больше не старался проникнуть к
ней, заранее уверенный в том, что напрасно будет кланяться и просить.
Боркович в сопровождении слуги, войдя в дом, попросил служанку
сообщить хозяйке о его приходе, назвав свое имя и звание. Он полагал, что
Эсфирь немедленно поспешит его приветствовать, но ему пришлось долго
ждать, пока она появилась в дверях, приподняв портьеру.
Его не столько поразила ее красота, сколько гордая осанка и величие,
с которым она умела выступать. Он пришел в насмешливом расположении духа,
но, увидев ее такой неприступной, не осмелился позволить себе шутить.
- Мацек Боркович, - представился он, подходя к ней с поклоном. - Я
прибыл в Краков к королю и хотел воспользоваться случаем, чтобы
познакомиться с прекрасной Эсфирью и поручить себя ее благосклонному
вниманию.
Девушка слушала, сдвинув брови.
- Кто любит своего пана, тот ценит все, что ему мило... - сказал он.
- Будьте милостивы, - прибавил он, вынимая ожерелье, спрятанное в одежде,
- и не пренебрегите моим скромным подарком.
Эсфирь покраснела и отошла от него на несколько шагов.
- Благодарю вас, - произнесла она, смерив его гордым взглядом. - Я не
привыкла принимать подарки от кого-либо другого, кроме моего властелина.
Всякий, кого вы спросите, может вам подтвердить, что я отказалась не
только от вашего подарка, но никогда ни от кого никакого не приняла. Могли
бы это плохо понять... а я не хочу быть заподозренной и желаю остаться
верной своему пану.
Боркович хотел было настаивать, но, получив такой категорический
отказ, он совершенно смутился.
Перед ним оказалась не легкомысленная женщина, какой он себе ее
представлял, но строгая, суровая, умевшая держать от себя на почтительном
расстоянии; он даже не умел с ней говорить. Спрятав обратно подарок, он
стоял сконфуженный. Наконец, после некоторого размышления он начал:
- Меня незаслуженным образом заподозрили злые люди и обвинили перед
королем. Я хотел вас просить, чтобы вы за меня заступились.
- Я не в какие дела не вмешиваюсь, - ответила Эсфирь, - об этом вы
можете узнать от других...
- Но говорят, что вы обо всем знаете! - ехидно сказал староста.
- Как видите, я плохо осведомлена, - прервала она его, - потому что у
нас ходили слухи, будто вы в большой дружбе были с бранденбургцами, а это
должно быть страшная ложь, ибо иначе вы не прибыли бы на поклон к королю.
Услышав неожиданно эти смелые слова, Боркович онемел от изумления и
стоял покрасневший и гневный.
- Итак, милостивый государь, вы в защитнике уже больше не нуждаетесь,
- прибавила Эсфирь.
От волнения Мацек дергал себя за бороду. Девушка на него смотрела,
как бы стараясь проникнуть в него и прочесть на его лице.
- И это должно быть ложь, - сказала она, заметив насмешливую улыбку,
появившуюся в ответ на ее слова, - будто вы в хороших отношениях с
невестой короля, силезской княжной.
Тайна, которая казалась ему скрытой от всех, и которую он считал
никому неизвестной, была так смело высказана ему Эсфирью, что от изумления
с его уст сорвалось несколько проклятий.
- Конечно, я бывал в Глогове! - воскликнул он гневно и
раздражительно. - Я и не думаю этого отрицать. На турнирах мне несколько
раз повезло, и я имел счастье танцевать с княжной...
Эсфирь внимательно слушала.
- Злые люди в состоянии и в этом увидеть что-нибудь предосудительное
и сочинить небылицу, - продолжал он, волнуясь. - Поэтому я не даром просил
вас о защите.
- Вы сами сумеете себя защитить, - произнесла она холодно.
Боркович оправился от изумления, и к нему возвратилась его обычная
смелость.
- И вам, вероятно, новая королева не особенно по вкусу, - произнес он
со смехом. - Вам придется делить с ней любовь короля, а она, ей Богу,
красива, молода, восхитительна, очаровательна...
Эсфирь покраснела.
- Я уезжаю из Кракова, - сказала она.
Боркович рассмеялся.
- И вы не будете питать никакой злобы против короля? - спросил он.
- Никакой обиды и никакого гнева я не чувствую! - спокойно ответила
Эсфирь. - Королю нужен сын, и дай Бог, чтобы этот брак оправдал его
надежды.
Мацек слушал и ушам своим не верил. Чувствуя, что он потерял полную
неудачу и что ему не о чем больше говорить, он насупился и попрощался,
сказав:
- Будьте же ко мне милостивы!
Эсфирь ничего не ответила.
Староста ушел от Эсфири очень огорченный и, находясь под впечатлением
этого посещения, он вечером, встретившись у Неоржи со своими приятелями,
высказал им свое удивление.
- Кто из вас видел эту еврейку? - воскликнул он. - Мало того, что она
красива, хотя лицом то отцвела, но она бой-баба, и себя в обиду не даст. Я
предложил ей в подарок ожерелье, за которое заплатил много денег, и оно
было бы под-стать поднести даже невесте... а она не приняла. Разговаривала
со мною, как будто в действительности была королевой, а не любовницей и
дочерью еврея из Опочна... Она говорит, будто уедет из Кракова.
Присутствовавшие громко запротестовали, закричав:
- Что вы? Как же? Разве король расстанется с ней? Разве он может день
прожить без нее? Ведь он ежедневно прокрадывается к ней и у нее отдыхает.
Она его, вероятно, напоила каким-то зельем, а они ведь мастерицы
околдовывать. Не освободиться ему из ее сетей. Боркович в задумчивости
проговорил:
- Тем лучше!
Однако, он весь вечер не мог успокоиться и, рассказывая каждому о
еврейке, хотя и был зол на нее, восхищался ее ловкостью и умом.
Существовавшее вначале сильное возбуждение против Эсфири теперь
значительно улеглось; духовенство надеялось, что она будет вытеснена
молодой королевой... К тому же, как это обыкновенно случается, первое
впечатление, самое сильное, понемногу сглаживается, и люди постепенно
привыкли к этой любовной связи короля и не придавали ей большого значения.
Многих же Эсфирь обезоружила тем, что никогда не чванилась счастьем и не
злоупотребляла им.
Постройка дома в Лобзове была закончена еще до бракосочетания короля.
Эсфирь в крытом экипаже поехала его осмотреть и, найдя в нем множество
подарков короля, на которые не надеялась, не могла скрыть своей радости.
Дом был обширнее и с большими удобствами, чем ее собственный в городе;
само его устройство и меблировка указывали на то, что король и не думает
ее бросить. В доме было отдельное помещение, предназначенное для короля, а
комнаты, отведенные Эсфири, были устроены с комфортом, роскошью и вполне
подходили для приема такого гостя...
Возвратившись к себе после осмотра дома, Эсфирь сделала все
приготовления к переезду, отослала туда вещи, слуг и перевезла своего
больного сына.
- Тайна недолго осталась скрытой и через несколько дней в городе уже
знали о пребывании Эсфири в Лобзове; различным образом объясняли это
переселение.
Лишь только Эсфирь переехала и успела разложить вещи, как вечером у
ворот раздался звук рожка, возвещавший о приезде короля, который
возвращался с охоты возле Тенчина.
Эсфирь радостно встретила его и, упав к ногам его, благодарила за
помещение, превзошедшее все ее ожидания.
- Я не достойна его, - говорила она, - и не следует меня так
баловать. Я тут буду чувствовать себя совсем, как в раю, лишь бы время от
времени слышать звук этого рожка, который только что раздался у ворот.
Король смеялся и радовался, оглядывая знакомые комнаты, объясняя, для
какой цели они предназначены, и почему он велел их так расположить. Он был
доволен садом и указал ей на высокую ограду кругом, сделанную по его
приказанию, которая защищала обитателей дома от любопытных глаз прохожих.
Эсфири пришлось увеличить количество слуг, и Казимир даже настаивал
на том, чтобы в ее распоряжении, безопаности ради, была небольшая
вооруженная стража. Хотя на небольшом расстоянии от дома находились другие
королевские помещения, но в окрестностях столицы всегда бродило много
воров и грабителей, а потому надо было их остерегаться.
Совершенно иную жизнь вела теперь Эсфирь, чувствуя себя гораздо
свободнее; ей нечего было тут бояться навязчивых, любопытных людей,
которые в городе следили за каждым ее шагом...
Помимо своей воли она тут стала более важной барыней, чем была в
Кракове; здесь ей понадобились и крытые экипажи, и кучера, которых у нее в
городе не было, и слуги, для исполнения разных поручений, которых
приходилось посылать в город.
До сих пор она пользовалась лишь услугами евреев и евреек, потому что
церковные уставы строго запрещали евреям держать у себя слуг, кормилиц и
сторожей христиан. Теперь же, так как король намеревался часто приезжать
сюда, то в доме была помещена челядь, присланная из королевского дворца,
которая должна была ему услуживать, а вместе с тем услуживала и Эсфири.
В доме увеличилась роскошь и пышность, и Эсфирь, зная вкусы Казимира,
его любовь к изящному, старалась во всем ему угодить.
Малый Пелка был болезненный, слабый ребенок, а потому и королевский
врач ежедневно приезжал в Лобзов. Туда старались проникнуть под разными
предлогами придворные, все еще надеясь, что, прислуживая ей, добьются ее
расположения, а через нее и милости короля. Но она оставалась непреклонна
в своем решении никогда не затруднять короля никакими просьбами и не
служить посредницей для других.
Приближалось время, назначенное для свадьбы Казимира, и к ней делали
большие приготовления. Напрасно королева Елизавета посылала брату письма
одно за другим, в которых советовала ему не жениться и пугала его разными
неприятностями в будущем. Все ее сторонники при польском дворе тоже были
против нового брака короля и тщетно прибегали к всевозможным средствам,
чтобы его расстроить. Духовенство во главе с архиепископом, даже Бодзанта,
стояли за брак; на их стороне была значительная часть дворян, не
прельстившаяся обещаниями привилегий, данных Людовиком венгерским, и не
перешедшая на его сторону.
Во дворце все уже было готово к свадьбе и назначен день, как вдруг
доверенный Елизаветы, венгерец Алмаза, прибыл к королю с секретным
поручением, которое она боялась изложить на бумаге, и он должен был его
устно передать.
Но все эти старания и хлопоты производили на Казимира совершенно
противоположное впечатление; они раздражали его и, вместо того, чтобы
отвлечь от этого брака, вызывали в нем желание поступить наперекор.
Поэтому он очень неохотно принял посла Елизаветы.
Сам вид его и несколько вступительных фраз, сказанных им с большим
смущением, указали королю на то, что речь будет об очень щекотливом деле.
Ловкий и хитрый венгерец начал с торжественного уверения, что королева
Елизавета руководится только желанием добра своему брату и
...Закладка в соц.сетях
