Жанр: История
Король холопов
...зразил насмешливо Мацек. - Но вы ошибаетесь, я
не из таких! Я долго и терпеливо высиживаю моего цыпленка, но когда он
вылупится, будет чем полюбоваться.
- Недоноском! - расхохотался Неоржа, причем пожал плечами и плюнул.
Боркович стал пунцовым от обиды и, с презрением взглянув на
хохотавшего Неоржу, проговорил:
- Еще никогда не случалось, чтобы я не осуществил своего намерения! Я
это докажу вам и тем, которые мне поверили, что я вырву из рук деспота
Великопольшу.
Мацек пригрозил кулаком.
- Может быть, я у него отниму еще кое-что, о чем говорить не хочу, -
прибавил он со смехом. - Вот увидите!
Неоржа недоверчиво покачал головой, и это окончательно вывело
Борковича из терпения. Нагнувшись к уху старца, он прошептал:
- Раньше чем стать королевой, она дарила мне свои ласки. С ее помощью
я буду тут властвовать...
При этих словах он показал полученный от нее перстень. Изумленный
Неоржа молчал.
- Король состарился, мягок, слишком доверчив, жена сумеет его
заставить сделать все, что она захочет, а руководить-то ею буду я, -
сказал Боркович, хвастаясь и вдруг, не докончив, прервал свою речь.
Вскоре вслед за этим они расстались, так как Мацек торопился побывать
еще и у других, а Неоржа не пожелал дольше задерживать такого опасного
гостя. В сумерки, отправив слуг домой и закутавшись в плащ, чтобы не быть
узнанным, он проскользнул в замок. Еще во время свадебных пиршеств он
изучил все ходы в апартаментах королевы и ее женского персонала. Заметив
свет в комнате Конрадовой, он смело проник к ней.
Старуха, хоть и знала о пребывании Борковича в столице, остолбенела,
увидев его перед собой. Опасаясь, чтобы он при девушках, находившихся в
комнате, не заговорил о том, чего им слышать не следовало, она поспешно
выслала их вон.
- Видите, - сказал развязно Боркович, - что я не забываю о моих
старых знакомых, да при том я никогда не являюсь с пустыми руками. Хотя
королева прошлый раз меня плохо приняла, но я надеюсь, что она одумалась.
Мне необходимо с ней повидаться, и тут никакие отговорки не помогут.
Конрадова слушала, насупив брови.
- Поищите другого посла к ней, - произнесла она, - а я ни слышать, ни
знать об этом не хочу!
- Это уж старая песенка, которую я слышал от вас обеих, - возразил
Мацек, - но я не позволю, чтобы меня отправили ни с чем. Не доводите меня
до крайности, а то плохо будет! Когда я покажу перстень и расскажу, каким
образом и где я его получил, то это еще будет полбеды, но когда я захочу
мстить и начну рассказывать о том, что было и чего не было...
Он рассмеялся, многозначительно подмигивая глазами.
Старая воспитательница, свыкшаяся уже с его угрозами, не высказывала
особенного страха. Она лишь молча окинула его взглядом и затем начала
внимательно рассматривать лежавшее перед ней рукоделие. Боркович напрасно
ждал ответа. Гнев в нем усилился.
- Вы одумались? - спросил он.
- Не о чем было думать, - пробормотала старуха. - Уходите прочь, вы
ничего не добьетесь от меня.
Мацек, выведенный из терпения, послал старуху ко всем чертям.
- Мне некогда ждать, - произнес он, - я должен завтра отсюда уехать.
Одно лишь могу вам сказать: предупредите королеву, что я даю ей
десятидневный срок. Захочет она меня выслушать, то я приду тайком, и никто
меня здесь не увидит; если же она знать меня не захочет, то я докажу, что
мы знали друг друга близко. На десятый день я сюда пришлю своего слугу за
ответом. Я тогда буду знать, как поступить, смотря по тому, какой будет
ответ - да или нет.
Старая воспитательница покачала головой.
- Я вам уже сегодня говорю, что нет. Напрасно только пошлете слугу.
- Ты своей головой ответишь, старая ведьма, - воскликнул гневно
Боркович, - если не передашь королеве моего ультиматума!
Сказав эти слова, он грозно взглянул на неподвижную от страха старуху
и ушел. Едва успел удалиться Боркович, как медленно раскрылись двери из
комнаты королевы; в них появилась бледная, дрожащая, как лист, Ядвига.
- У вас двери открыты для всех и каждого? С этого дня у всех входов,
ведущих в мои покои, будет поставлена стража, и никто без доклада не
перешагнет порога.
Конрадова хотела оправдываться, но Ядвига жестом остановила ее и
сурово проговорила.
- Вы слышали? Я так приказываю.
Отвернувшись от своей наперсницы, Ядвига медленным шагом возвратилась
в свою комнату.
Мацек злой и раздраженный, возвратился к себе на постоялый двор.
Выместив свой гнев на слугах, которых застал распивающими пиво, он велел
им приготовиться к отъезду.
Его единомышленники, видевшие его накануне веселым и в хорошем
расположении духа, не могли понять, что с ним приключилось. Он сам ни в
чем им не признался.
- Нам тут уже нечего делать! - говорил он. - А дома найдется работа.
Завтра на коней!
На следующий день на рассвете Боркович вместе с сопровождавшими его
великополянами поспешно покинул столицу. Отъезд его был таким неожиданным,
что в течение целого дня многие из его знакомых приходили на постоялый
двор в полной уверенности, что он еще там.
Боркович направился прямо в Познань, не обнаруживая никакого страха
ни перед Вержбентой, ни перед другими, неприязненно относившимися к нему.
С того момента, как король так снисходительно к нему отнесся, его дерзость
еще более увеличилась.
Когда его единомышленники уговаривали его быть осторожным, он над
ними насмехался и говорил:
- С этим королем я достигну всего, что захочу! Он знает мою силу. Для
борьбы со мною он слишком слаб. Он предпочтет отказаться от Великопольши,
чем тягаться из-за нее со всеми землевладельцами, - а они теперь все на
моей стороне!
В Познани уже заранее были предупреждены о предстоящем приезде
Борковича, потому что из Кракова прибыли известия, что король оставил его
старостой и не лишил доверия. Более робкие противники присмирели и
притаились.
Вержбента продолжал относиться к Борковичу с прежним недоверием и не
переменил о нем своего мнения. Староста, хоть и втихомолку угрожал ему,
однако не решался открыто выступить против него. Он знал, что напугать
Вержбенту нельзя, а совершить так скоро после убийства Бенко новое
преступление он не осмеливался.
- Дождется и он своего, - ворчал Мацек, - не уйдет он из моих рук.
Найду его всегда, лишь только захочу.
Мацек устроился в Познани наподобие того, как в Козьмине, и открыл
свой гостеприимный дом для всех своих единомышленников. Туда прибыл брат
его из Чача и сын, чтобы приветствовать победителя. Мацек безжалостно
насмехался над своим братом, у которого не хватило мужества, чтобы
сопровождать его в Краков, и долго не хотел ему этого простить. Боркович
еще пуще прежнего стал подстрекать великополян не отдаваться в кабалу
Казимиру.
- У нас свои собственные права, старые обычаи, мы на особом положении
и такими должны остаться, - говорил он.
Все ему поддакивали, потому что он льстил их самолюбию, утверждая,
что землевладельцы должны иметь больше значения, чем король, что когда-то
они сами выбирали князей и их низвергали.
Время проходило в различных собраниях. Все заметили, что Боркович с
нетерпением чего-то ждет. Он говорил, что ожидает прибытия посла из
Кракова, но какое известие он оттуда надеется получить, никому не говорил.
Прошло около двух недель, а оставленный Борковичем в Кракове искусный
слуга Хвалек все еще не возвратился. Хвалеку было всего лишь двадцать лет,
но, живой как ртуть, он был необычайно ловок, проницателен, хитер, и
Боркович часто поручал ему такие дела, от исполнения которых отказались бы
люди постарше.
Ожидая со дня на день приезда Хвалека, Мацек ежедневно осведомлялся
и, к своему огорчению, получал отрицательный ответ. Наконец, на
пятнадцатый день Хвалек прибыл и не успел сойти с лошади, как ему
приказано было явиться к старосте.
- С какими известиями ты приехал? - спросил Боркович, встретив посла
на пороге и приглядываясь к нему.
- Я возвратился ни с чем, - ответил Хвалек. - К старухе меня не
допустили. Вход в ее комнаты охраняется стражей, которая не всякого туда
пропускает.
- И ты испугался часового? - крикнул Боркович.
- Ничего подобного! - воскликнул юноша, обиженный подобным
подозрением. - Мне было приказано поговорить со старухой и принести ее
ответ, и я должен был это исполнить. Меня не пропустили через дверь, я
влез на окно и до тех пор стучал в него, пока старуха не выглянула. Я ей
сказал то, что мне было поручено, и в ответ на это она меня прогнала, а
часовой объявил мне, что меня бросят в темницу, если я осмелюсь еще раз
проникнуть туда.
Мацек, услышав этот рассказ, побледнел и от гнева заскрежетал зубами.
Пригрозив юноше кулаком, он крикнул:
- Убирайся!
С этого дня в Борковиче произошла большая перемена. Гнев, кипевший в
нем, заставил его забыть о всякой осторожности и довел до безумия. Он
открыто стал поносить короля, и даже те, которые привыкли к его дерзкому
самохвальству, находили, что он слишком много себе позволяет.
- Это король еврейский и мужицкий! Недаром его так называют, -
говорил он во всеуслышание. - Нас, дворян, он не любит. Ну посмотрим,
защитят ли его жиды и хлопы, когда рыцарство поднимется против него.
Речи его выслушивались молча, и редко кто отваживался утвердительно
кивнуть головой.
- Даже королеву он подобрал себе под стать, - говорил Боркович. - Я
ее давно уже знаю и целовался с ней, раньше чем ее выдали за короля.
Подняв руку вверх и указывая на перстень, он продолжал:
- Вот видите этот перстень. Она мне подарила его на память о нашей
любви. Она уже была тогда невестой короля, и этот перстень она получила от
него.
Слушатели остолбенели. Они хотя и слышали какие-то намеки
относительно его пребывания при силезском дворе, но такое громогласное
самохвальство было для них неожиданно.
- О, королева! - продолжал Мацек, выпивая бокал до дна. - Пью за ее
здоровье! Она даже и после свадьбы не брезгала мной, и я бывал в ее
спальне, клянусь вам жизнью!
Несколько десятков человек слышало подобные рассказы; на следующий
день они передавались из уст в уста и стали всем известны.
Время и обстоятельства меняют людей. Старая Конрадова, знавшая княжну
Ядвигу, как веселую, кокетливую, легкомысленную девушку, не могла
надивиться перемене, происшедшей в ней с тех пор, как она стала королевой.
Корона, возложенная на ее голову, наложила на нее отпечаток
серьезности, сознание достоинства; она стала гораздо рассудительнее, и
хотя жизнь ее не очень-то весело протекала, она этим не печалилась. Король
относился к молодой жене совершенно равнодушно; она чувствовала, что
сердце его принадлежит другой, но не жаловалась. Она смотрела на него с
сочувствием, как бы с состраданием, так что Казимир часто смущался,
встречаясь с ее устремленным на него взором; ему казалось, что она
отгадывает все, что у него на душе.
Случалось, что он несколько дней подряд не посещал ее, потому что
якобы находился на охоте; находились услужливые люди, которые ей
рассказывали, что Казимир в это время отдыхал в Лобзове. Королева Ядвига
не задавала ему никаких вопросов и никогда не жаловалась; она не хотела
быть ему в тягость. Когда он приближался к ней, она не показывала вида,
что обижена, но и не притворялась особенно нежной. Гордость ей не
позволяла жаловаться на его холодное отношение; она была молода, хороша,
чувствовала себя достойной любви и не хотела вымаливать ее, как милостыню.
Ей казалось, что в конце концов любовь с его стороны сама собою явится.
Иногда король с любопытством приглядывался к ней, словно изучал ее,
но оставался холодным и не высказывал никакой склонности сблизиться с ней.
Он как будто чего-то боялся. Хотя они и жили в одном и том же замке, они
иногда в течение нескольких дней не виделись друг с другом, так как
Казимир часто ссылался на неотложные дела, поглощавшие все его время. В
такие дни молодая королева оставалась в своих комнатах, занимаясь
рукоделием или слушая капеллана, читавшего ей вслух книжку религиозного
содержания.
- Откуда у нее такие привычки? - ворчала Конрадова. - Кто мог бы
предположить, что она станет такой?
Однажды утром Казимир сильно удивился, когда Кохан доложил ему, что
королева просит уделить ей несколько минут для разговора. Этого еще
никогда не было, и Казимир был очень заинтересован, стараясь угадать, что
нужно этой женщине, которая до сих пор никогда ни с чем не обращалась к
нему. Он понимал, что у нее, вероятно, какая-нибудь просьба или жалоба.
Как раз в этот момент он не был расположен к разговору, так как собирался
поехать к Эсфири, которая еще не совсем оправилась после рождения второго
сына, и Казимир спешил повидать ее.
Поэтому король послал вместо себя Кохана, чтобы королева передала ему
свои пожелания. Когда Рава пришел к молодой королеве, она вышла к нему
весьма тщательно и кокетливо одетая, смерила посла глазами и холодно и с
достоинством произнесла:
- Если у короля нет для меня свободной минуты, то доложите ему, что я
могу подождать; я не желаю ему мешать, но я должна говорить с ним лично.
Передайте ему дословно мое желание и просьбу.
Молодая женщина проговорила эти слова весьма спокойно и сдержанно;
она была одета к лицу и изящно, и по ее наряду заметно было, что она
готовилась лично увидеться с королем. Королева Ядвига всегда очень
заботилась о своей наружности и любила наряжаться, а в особенности в те
дни, когда она рассчитывала на свидание с королем, она тщательно
обдумывала все мелочи туалета и являлась в полном блеске красоты и
роскоши.
После ухода Кохана Ядвига глубоко и тяжело вздохнула; затем она
медленно начала снимать с себя драгоценности, но в этот момент ей
доложили, что король идет в ее апартаменты.
Королева быстро надела опять снятые кольца и другие украшения и,
оглядев себя в зеркале, вошла в гостиную, где увидела Казимира в
охотничьем костюме, быстрыми шагами вошедшего через противоположную дверь.
Ядвига отвесила низкий реверанс королю.
- Вы желаете говорить со мной? - спросил король.
- Да, - ответила молодая женщина немного дрожащим голосом, - мне
необходимо с вами поговорить. Вы слушайте меня, и если я права, то
защитите меня.
Краска покрыла ее красивое лицо. Казимир смотрел на нее с
любопытством и вниманием.
- Я молча терпела, пока могла, - медленно продолжала Ядвига, - но
дольше молчать считаю оскорбительным для достоинства вашего и моего.
Казимир, слушавший с напряженным вниманием, взглянул на жену с
тревогой и удивлением.
- Несколько дней тому назад, - проговорила королева, сделав над собой
усилие, - человек, которому вы даровали жизнь и спасли от позорной казни,
громогласно в многолюдном собрании хвастался тем, что знал меня девушкой и
любил меня... бессовестный лжец уверял, что я отвечала ему тем же, мало
того, этот нахал осмелился сказать, что после свадьбы я его принимала
здесь, в замке в своих апартаментах...
Казимир вздрогнул, побледнел, сделал шаг назад. Он совершенно
преобразился, и перед Ядвигой стоял не прежний равнодушно ко всему
относящийся человек, а грозный монарх, оскорбленный в своем достоинстве.
- Выслушайте меня до конца, - говорила ободренная несколько королева.
- Боркович часто бывал в доме моего отца; я была рада ему, как гостю, он
льстил мне, подкупил прислугу, чтобы видеться со мной наедине. Я была
молода, неопытна, а слуги мои были продажны... Проникнув с помощью подкупа
в мою комнату, он во время беседы стянул насильно с моей руки подаренный
мне вами перстень, Я виновата, что не подняла тогда крика и не
потребовала, чтобы его наказали. Теперь же он показывает всем этот
украденный перстень как якобы полученный от меня подарок.
- Бог мне свидетель, - прибавила королева, - что Боркович никогда не
слышал от меня ни одного ласкового слова и не видел какого-либо внимания.
Я его презираю. Этот дерзкий человек во время свадебных пиршеств проник в
комнаты моей старой воспитательницы и осмелился перешагнуть порог моей
комнаты. Я его тотчас же прогнала вон.
Ядвига замолкла, силы ей изменили. После некоторой паузы она
продолжала слабым голосом:
- Говорю вам только одну правду, как перед Богом, и могу в этом
поклясться. Я требую, чтобы вы заступились за меня и наказали этого
человека, тем более... что...
Она запнулась и лицо ее снова ярко вспыхнуло.
- Я надеюсь быть матерью, и на мне, ни на ребенке нашем не должно
лежать ни малейшей тени подозрения!
Во время нескольких пауз, вызванных слабостью Ядвиги и отсутствием
сил, король не проронил ни слова; он был бледен, и глаза его сверкали. Но
трудно было определить, относится ли его гнев к обвиняемому или к
мужественной неповинной женщине.
Королева робко на него взглянула и после короткой паузы произнесла:
- Вы можете убедиться в правдивости моих слов. Я поэтому не прогнала,
а нарочно оставила старую Конрадову, которая во всем содействовала этому
дерзкому человеку. Прикажите ее допросить, она сознается... Она вам
скажет, что я не виновата. Дерзость этого человека дошла до того, что он
требовал назначить ему тайное свидание, угрожая в случае отказа показать
всем якобы полученный от меня перстень, - но я велела его выгнать. Я
сказала вам все, а теперь поступите, как велит вам ваша совесть!
Сказав это, королева, стоявшая все время, пошатнулась и оглянулась
назад, отыскивая стул; Казимир поспешил на помощь, подал ей руку и усадил
ее в кресло, продолжая хранить упорное молчание.
- Человек этот должен погибнуть, - проговорил он, наконец разомкнув
сжатые уста, - он умрет такой страшной смертью, что слух о ней дойдет и до
десятого поколения, чтобы оно помнило и знало, как надо уважать
королевскую честь.
Королева взглянула на Казимира и встретилась с его твердым,
энергичным взором. Перед ней стоял неумолимый судья, и она чувствовала,
что виновный не может рассчитывать на его сострадание.
- Я изложила вам всю правду, - прошептала она, - и ничего больше в
свою защиту привести не могу...
- Вам совсем не нужно оправдываться! - проговорил король. - Я верю
вашим словам. Они дышат искренностью и правдой. С вашей стороны нет
никакой вины.
Говоря это, король в задумчивости отступил на несколько шагов.
- Клеветник погибнет позорной смертью - прибавил он. - Я ему простил
убийство и насилия; его обвиняли в измене - я этому не поверил. Благодаря
моему покровительству он возвысился, теперь же я его уничтожу, как
ядовитую гадину.
Увидев, что королева побледнела и дрожит от волнения, Казимир
приблизился к ней и, взяв ее за руку, начал ее успокаивать.
- Прошу вас ради вашего здоровья забыть о существовании этого
негодяя. Считайте, что его уже нет на свете. Вы будете отомщены, как
подобает королеве, на честь которой посягнули, и клеветник понесет
достойное наказание.
Казимир ударил в ладоши, и на зов его явилась перепуганная Конрадова.
Поручив ее заботам королеву, находившуюся в полуобморочном состоянии, и,
стараясь вызвать на своем лице принужденную улыбку, он вышел из комнаты.
Весь двор был в недоумении при виде короля, возвращавшегося в свои
покои; выражение лица его было до того грозное, что страх обуял всех.
Редко видели Казимира, умевшего владеть собою даже в наиболее критические
моменты, таким взволнованным, а так как он возвращался от королевы, то
догадывались, что между супругами произошло что-то необычайное, вызвавшее
его гнев. Но никто не осмелился приблизиться к королю, лицо которого
пылало гневом, а руки дрожали.
Проходя мимо приготовленных к дороге лошадей, Казимир сделал знак
убрать их. Один лишь Кохан, увидев, что король отослал лошадей в конюшню и
возвратился в свои покои, поспешил к нему, чтобы предложить ему
переодеться.
Он нашел Казимира, сидящим в кресле, погруженным в глубокую
задумчивость. Он никогда не видел его таким взволнованным; Казимир,
заметив вошедшего Раву, в волнении поднялся с кресла, несколько раз
прошелся по комнате и, сев на прежнее место, проговорил:
- Прикажи позвать сюда главного судью.
Обязанность эту в Кракове исполнял некий Николай Доливчик, прозванный
в молодости Слепцом, потому что из-за близорукости постоянно жмурил глаза
и близко присматривался к каждому предмету.
Это был человек холодный, хладнокровный, прекрасно знакомый с
законами и всей душой преданный своему делу. У него не было ни жены, ни
детей, он был чрезвычайно скуп, и всей целью его жизни было стать самым
богатым в роде Доливов и прослыть ученым законоведом. Он не был ни добр,
ни зол, а воплощал собой букву закона.
Самой своей наружностью он не возбуждал ничьей симпатии. Он никому не
глядел прямо в глаза, ни с кем не дружил, никого не любил, вид чужих
страданий не производил на него никакого впечатления. Все его боялись,
потому что знали его строгие взгляды и неумолимость в деле применения
закона, когда дело шло о наказании за преступление.
Николай Доливчик относился с большим уважением к королю, который был
верховным судьей, и власть которого была выше всех законов, и всегда
послушно исполнял все его приказания. Он был назначен судьей по совету
ксендза Сухвилька, ценившего его за прекрасную память, ученость и
безупречное поведение. Хотя он любил деньги, однако никто не смел даже
подумать о том, чтобы его подкупить. Жизнь, которую он вел, вполне
соответствовала его характеру. Он аккуратно являлся в назначенное время в
суд, не позволял никому опаздывать, высижывал на суде до самого конца и
все свободное время проводил дома над книгами. Никто его никогда не видел
беседующим или пирующим, но зато он всегда был там, куда его призывали его
судейские обязанности.
В замке как раз происходило заседание суда, когда доложили Доливчику,
что король требует его немедленно к себе.
Такое приказание произвело магическое впечатление. Оно означало, что
все надо немедленно оставить; он отложил дело, которое начал было
разбирать, отпустил тяжущиеся стороны и поспешил в комнаты короля, который
его встретил со следующими словами:
- Дело, которое предстоит к решению, касается моей чести, а вместе с
тем чести королевства и короны! Лично сам я не решаюсь быть судьей в деле,
в котором являюсь также заинтересованной стороной, но я должен!..
Глаза Казимира грозно сверкнули.
- Скажи мне, - продолжал он, - какое наказание заслуживает лжец и
клеветник, который посягнул на честь и спокойствие своего повелителя,
который хвастается...
Казимир не мог докончить, до того он был взволнован.
Судья стоял нахмуренный, внимательно слушая. Видя, что король не
кончает, он проговорил сухим, авторитетным тоном:
- Оскорбление величества хотя бы только на словах, а не на деле - это
оскорбление Господа Бога, так как король помазанник Божий, и всякий монарх
является Его наместником на земле. Оно должно быть наказуемо смертью!
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
~~~ - Этого мало! - крикнул король, ударяя кулаком о стол.
- Род казни может назначить сам король, сообразно со степенью
преступления, - продолжал судья Николай.
- Нельзя совершить более тяжкое преступление, чем этот негодяй! -
произнес Казимир. - Я осыпал его милостями и неоднократно прощал его. Я
его помиловал даже, когда он совершил убийство.
- Вероятно, Мацек Боркович? - шепотом спросил судья.
- Не хочу осквернять свои уста этим постыдным именем! - громко
проговорил Казимир.
Наступило краткое молчание. Судья, устремив глаза на пол, раздумывал,
что ему ответить.
Король, не дождавшись его ответа, продолжал:
- Знайте, что он не только изменник, в чем я долго сомневался, но...
позорной клеветой он оскорбил честь королевы! Она сама со слезами на
глазах пришла ко мне с жалобой на него... Я ей верю, вина его очевидна,
оправдания для него нет.
Судья, наконец, проговорил:
- Повесить его - это мало. Палач под позорным столбом должен вырвать
ему лживый язык и казнить его так, как за святотатство и за
отцеубийство... Это самое страшное наказание...
Король вздрогнул и задумался. Гнев его начал постепенно уменьшаться,
уступая место присущей ему врожденной доброте.
- Я хотел успокоить свою совесть и обратился к вам за разъяснением, -
проговорил он. - Я знаю, что простить его невозможно, он должен
погибнуть... в назидание другим.
- Он должен быть наказан, как отцеубийца, - повторил судья. -
Завязанный в мешке вместе со змеей и кошкой...
Казимир не дал ему окончить, сделав знак рукой, что не желает больше
слушать. Казалось, что у короля явилась какая-то идея, и он отпустил
судью, сказав ему на прощанье:
- Благодарю вас. Я требую от вас молчания и сохранения в секрете обо
всем слышанном от меня. Я не желаю, чтобы преступник, заблаговременно
предупрежденный об ожидающем его наказании, скрылся и нашел убежище у
своих бранденбургских друзей или у моих недругов крестоносцев.
Не успел судья закрыть за собою дверь, как король быстро приблизился
к другой двери и громким голосом позвал Кохана, уверенный, что последний
находится где-нибудь по близости.
Рава немедленно явился. Казимир несколько раз молча прошелся по
комнате, как бы собираясь с мыслями и, наконец, остановившись перед
Коханом, сказал:
- Мацек Боркович осужде
...Закладка в соц.сетях
