Жанр: История
Король холопов
...воего пана.
- Не знаю, - сказал он, - хотя бы для того чтобы взглянуть в ваши
глаза; что же тут удивительного?
- Да, ему это конечно, не повредит, - едко ответила вдова, - ему это
будет развлечением, а мне-то сколько потом придется выслушать упреков, с
этим вы не считаетесь, вам это все равно? Вы думаете, что, как бы хорошо
вы его ни скрыли в Праге, об этом не будут знать? А что потом обо мне
станут говорить, когда узнают, что король приезжает ко мне тайком?
Слезы потекли из глаз Рокичаны, и она, закрыв лицо платком,
направилась в другую комнату; Кохан кинулся за ней.
- Зачем король приезжает, это не мое дело, - произнес он, стараясь ее
успокоить. - Одно могу вам лишь сказать, если он на этот раз приедет
напрасно, то вы его больше не увидите. Он везет вам... веское слово!
Рокичана взглянула на него.
- Какое слово?
Рава после некоторого молчания ответил:
- Вы это услышите из его уст. Не унывайте, мне кажется, что вас ждет
большее счастье, чем вы надеетесь!
С этими словами Кохан ушел, оставив Рокичану сильно заинтересованную
тем, что же мог сообщить ей король.
Было уже довольно поздно, и Кохан в этот день ничего больше
предпринять не мог; он возвратился к Вуйку и провел весь вечер с его
дочерью Зоней среди веселых шуток и проказ. Девушка была неутомима
хохотунья и безжалостная кокетка. Шутя, они договорились до того, что Зоня
шепнула Кохану:
- Если вы увезете отсюда Рокичану для польского короля, знаете что?
Возьмите меня тогда в качестве старшей служанки при ней. По вечерам будем
там так же проводить время, как и здесь.
- Даже лучше! - воскликнул Кохан со смехом. - Я согласен, прекрасно!
Захотели бы вы только, а за мной дело не станет.
- Поеду, но только вместе с Рокичаной. Я буду за ней смотреть.
Она что-то шепнула Кохану на ухо.
- Ведь так или иначе ей необходимо иметь при себе девушек, -
прибавила она.
Кохан не то шуткой, не то серьезно обещал ей это устроить и в
благодарность получил поцелуй, подававший некоторые надежды.
Девушка размечталась о роскошном придворном житье и о богатом
замужестве.
Кохан, посоветовавшись с Вуйком, которому он открыл тайну, нашел, что
лучше всего поместить короля в одном из монастырей Старого города, где его
не так легко могли бы заметить. Это не представляло никаких затруднений,
так как все монашеские ордена, имевшие монастыри в Кракове, имели такие же
и в Праге и находились с ними в постоянных сношениях. Поэтому Кохан
отправился к настоятелю доминиканцев, и после короткого разговора с ним
наедине ему удалось все устроить. Настоятель обещал приютить Казимира так,
чтобы никто об этом не узнал.
Освободившись от тяготившей его заботы, Рава сел на коня и выехал
навстречу королю.
Но уж видно судьба решила ставить ему разные препятствия на этот день
и отнимать у него дорогое время.
Лишь только он отъехал несколько шагов от дома Вуйка, навстречу ему
попался верхом на лошади тот самый соперник, барон Гаш, которого он видел
у Кристины.
Узнав его, Кохан хотел проскользнуть мимо, но Гаш, очевидно,
поджидавший его, догнал его и довольно невежливо начал разговор.
- Не уйдете теперь от меня! - кричал Гаш. - Я знаю, кто вы и что
делали у прекрасной Кристины. Прибыли ли вы в качестве посла, или для себя
лично, - это все равно, - прежде чем пробраться к моей вдове, вы должны
иметь дело со мной!
- Как это, к вашей? - спросил Рава, остановившись, и немного
раздраженно.
- К моей, потому что я за ней ухаживаю и терпеть не могу соперников.
Кохан презрительно расхохотался.
- Если вы знаете, кто я, - сказал он, - то вы должны знать, что я не
для себя сюда прибыл.
- Гм! - воскликнул Гаш, - люди толкуют разное. Вы слуга короля.
Находятся и такие, которые утверждают, что вы для него готовы жениться...
Раве кровь бросилась в голову.
- Я такого же происхождения, как и вы; я дворянин и рыцарь, -
произнес он спокойно, - после того, что вы мне сказали, мне не остается
ничего более, как вас вызвать и драться. Сегодня на это у меня нет
времени, а завтра я к вашим услугам.
Гаш сжал губы.
- Хорошо, - произнес он, - до завтра.
Кохану хотелось как можно скорее освободиться от своего соперника,
чтобы вовремя поспеть навстречу королю; он ловко бросил ему перчатку в
знак вызова, стегнул лошадь хлыстом и поскакал. Немец хотел что-то
ответить, но было уже поздно, и он за ним не погнался.
Рава, отделавшись от него вызовом, помчался по большой дороге,
ведущей в Краков, и, лишь отъехав на большое расстояние, он остановился на
опушке леса. Решив обождать здесь приезда Казимира, он слез с коня, вошел
в лес и спрятался в кустарниках, все еще опасаясь погони.
Уже был вечер, когда вдали показался небольшой королевский отряд,
сопровождавший короля: он состоял из нескольких всадников, одетых в серые
и невзрачные платья. Сам король, чтобы не обращать на себя внимания, ехал
между всадниками, а впереди гордо выступал статный и красивый Добек
Боньча, которого вся эта мистификация, казалось, сильно забавляла.
Придворные отдавали ему честь, как будто он был первым лицом. Кохан тотчас
же узнал короля и подъехал к нему, чтобы дать ему отчет во всем.
Всадники остановились, но нельзя было потратить много времени на
разговоры, так как надо было торопиться, чтобы поспеть в город до закрытия
ворот.
О Енджике и об его угрозах Кохан не счел нужным передать, но о Гаше и
о его вызове не мог умолчать. Казимир нахмурился и остался очень недоволен
тем, что прибытие в Прагу его фаворита было обнаружено; он это приписывал
неосторожности Равы и опасался, что оно может обнаружит его собственный
приезд в Прагу.
В плохом расположении духа, с пасмурными лицами, они проскользнули в
город, назвав себя у ворот польскими дворянами, приезжающими по
собственным делам. На них не обратили особого внимания, так как между
Чехией и Польшей были постоянные сношения, и ежедневно много поляков
прибывало в Прагу. По малолюдным улицам Раве удалось провести короля в
доминиканский монастырь, не встретив никого по дороге. Вечером того же дня
он известил Рокичану о приезде Казимира и стал искать секундантов к
завтрашнему поединку с Гашем.
Прекрасная Рокичана имела обыкновение ежедневно посвящать много
времени своему туалету; даже в те дни, когда она гостей не ожидала и сама
не собиралась в гости, она заботилась о том, чтобы быть одетой к лицу.
Ходили слухи, что для поддержания в полном блеске своей красоты она
употребляла какие-то таинственные средства, какие-то дорогие воды,
эликсиры, румяна, лекарства.
Отдельная комната, в которую нельзя было никому входить, была
предназначена для этого. Ключ от нее Рокичана всегда носила с собой. С
утра, прямо с постели, она отправлялась туда, и слугам нельзя было ее
сопровождать. Только старая родственница, она же и экономка, входила
вместе с ней; они запирались на ключ, и часто долго приходилось ожидать
выхода оттуда вдовы.
Все это сильно возбуждало любопытство слуг, и они всеми силами
старались проникнуть в эту тайну. Они следили за Рокичаной, но все их
старания были напрасны: вдова ни на минуту не расставалась с ключом,
берегла его как зеницу ока и даже в бальном туалете носила его при себе,
так что они, наконец, отказались от надежды узнать эту тайну.
Строили разные догадки; многие видели в этом колдовство и считали
старую экономку, ее единственную поверенную, колдуньей. К ней обращались
многие, желавшие вернуть молодость и красоту, но старуха отплевывалась,
смеялась и клялась, что она ничего не смыслит в колдовстве и ни о чем не
знает.
Известно было, что старуха иногда любила хлебнуть больше вина, чем
требовалось для сна; девушки думали этим воспользоваться и вытянуть от нее
какое-нибудь неосторожное словцо, - но и тут они ушли ни с чем.
Замечательную красоту вдовы единогласно приписывали этим тайным
утренним стараниям старухи. Напрасно было бы спорить об этом; со временем
все единогласно стали такого же мнения, и никто в этом не сомневался.
В день посещения короля вдова просидела больше обычного в своей
комнате, а затем, что случалось очень редко, во второй раз вошла туда с
экономкой и, наконец, вышла оттуда со столь искусно убранной головой,
такой величественной, а главным образом, такой свежей и молодой, что ей
завидовали девушки, которые были на десять лет моложе ее.
Казимир, не дожидаясь полудня, скромно одетый, с бархатным, опущенным
на глаза, покрывалом, в сопровождении лишь одного Бобека пешком отправился
к вдове.
Его там ждали, и Рокичана нарядная, надушенная, волнуясь в ожидании
короля, ходила от одного окна к другому. Лицо ее не выражало в этот день
ни радости, ни торжества; она была чем-то озабочена, раздражена. Вообще,
она никогда не отличалась особым весельем, и улыбка редко появлялась на ее
устах. Обыкновенно, среди всеобщего веселья, когда кругом раздавался
хохот, она оставалась с тем же серьезным лицом, и это приписывали ее
печали по мужу.
Когда король вошел в комнату, Рокичана даже не улыбнулась, встретила
его почтительным поклоном и молча провела в большую гостиную, куда в этот
день перенесли самую лучшую мебель со всего дома.
От волнения Казимир даже не обратил внимания на окружающее; не
спуская глаз с прекрасной Кристины, он стал рядом с ней и, взяв ее за
руку, начал говорить о своем чувстве и о тоске по ней, заставившей его
бросить все и сюда приехать.
Рокичана молча слушала, не меняя выражения лица.
Казимир указал ей на перстень на своем пальце и, взглянув на ее руку,
увидел свой сапфир.
- Милостивый король, - начала после некоторого молчания Рокичана,
заранее приготовившаяся к этому предисловию, - я вам очень признательна за
ваше внимание ко мне, я его умею ценить, но... Люди заставляют меня
дорогой ценой его оплачивать...
Казимир с удивлением взглянул на нее.
- Люди? Это каким образом? - спросил он.
- Они завистливы и злы, поэтому позорят честь беззащитной вдовы, -
произнесла Кристина. - Уже ваши послы мозолят им глаза, что же будет,
когда они узнают о вашем приезде?
Она судорожно сжала руки.
- Умоляю вас, ваша милость, - продолжала Рокичана, - не губите меня!
Король прикоснулся к ее руке.
- Довольно! Довольно! - возразил он, - я сюда приехал с другими
намерениями. Выслушайте меня, потому что эта минута будет для меня и для
вас решающей. Ваша честь мне не менее дорога, чем вам... Я ее пятнать не
хочу. Вы сказали, что путь к вам - законный брак. Прекрасно... Я согласен,
я готов с вами обвенчаться.
Румянец покрыл лицо вдовы; она задрожала и молча провела рукой по
лицу.
- Каким же образом? - спросила она. - Ведь всем известно, что у вас
жена?
- Но ведь и всем известно, что я пятнадцать лет с ней не живу и даже
не вижусь с ней, - произнес Казимир. - Я просил ее отца взять ее обратно,
и он на это согласился. Брак этот недействителен, папа согласится его
расторгнуть, а епископ нас обвенчает.
Рокичана к этому не была подготовлена; и эти слова до того ее
удивили, что она некоторое время сидела, как немая, не будучи в состоянии
произнести ни слова. Она чувствовала на челе холодное прикосновение
королевской короны, ей казалось, что на плечах ее пурпурная мантия, и она
сидит на золотом троне, выше всей этой завидующей черни - словом, она
воображала себя королевой.
Но она скоро очнулась от этого призрачного видения.
- Государь, - воскликнула она, - не обманывайте меня! Этого быть не
может!
- Мое королевское слово служит вам в том порукой, - ответил король с
достоинством. - Ведь я вам не давал никаких обещаний и ничего не говорил
об этом, пока не удостоверился, что все это возможно. Теперь я все
предусмотрел и уверен в том, что нас обвенчают.
Вдова опустила голову, зажала губы, не находя никаких возражений.
Казавшееся столь невозможным, было близко к осуществлению - Рокичана
королева! Она взглянула на того, который хотел быть ее мужем, впервые видя
его так близко перед собой при дневном свете.
Его благородные черты лица и лоб, покрытый морщинами, носили на себе
отпечаток прожитых лет и многих страданий; молодости уже не было на этом
мужественном лице, но оно все еще было красиво, дышало добротой, и
отпечаток грусти придавал ему особенную прелесть. Красивый мужчина в цвете
лет, с темными длинными волосами, спускавшимися на плечи, в которых
кое-где пробивалась седина, не спускал восхищенного взора с Рокичаны и с
нетерпением ждал ее ответа.
Но вдова от волнения вся дрожала и не могла собраться с мыслями, и
Казимир, не дождавшись ее ответа, продолжал:
- У меня нет наследника; вы знаете, что Бог отказал мне в нем, и
корона уже обещана моему племяннику. Но я еще не потерял надежды, и вы,
может быть, будете матерью этого желанного...
- Ваше величество! - перебила взволнованная Рокичана. - Умоляю вас!
Скажите, это несомненно? Неужели это правда? Это не сон?
- Я говорил вам: нас обещали обвенчать... я протягиваю вам руку...
клянусь...
При этих словах он на минуту приостановился.
- Конечно, все это так, как я вам говорю, - прибавил он, - но так как
я уже несколько лет на ножах с королевским епископом, то венчать нас будет
другой. До тех пор тайна должна быть сохранена для того, чтобы нам не
помешали. Князь-отец берет Аделаиду к себе, а я введу вас в замок.
Рокичана молчала; все это казалось ей до того неправдоподобным, что
она не могла придти в себя.
Судорожно сдавливая виски руками, она воскликнула:
- Ваше величество, вы сами знаете, могла ли бы я отказаться от короны
и от такой чести для меня и для моего потомства? Но мне все это кажется
чудным сном. Дайте мне собраться с мыслями и успокоить взволнованное
сердце. Я не знаю, что думать, что говорить, не знаю, что делать!
Казимир воспользовался этой минутой ее растерянности и прикоснулся
губами к ее белому челу, ее рука очутилась в его руках, но она этому не
сопротивлялась и, обессиленная, нагнулась к нему. Он понял, что она
побеждена и сдается, а ей все это казалось неправдоподобным, невозможным,
несмотря на все уверения короля.
- Скажи, прекрасная Кристина, - настаивал Казимир, - ведь ты мне дашь
слово? Да!
- А родня? - спросила вдова.
- Ради Бога! У нее будет довольно времени радоваться этому, когда мы
после венчания уведомим их о случившемся, - гордо сказал король. - Ведь не
будут же они этому противиться?
- Дайте мне хоть минуту подумать! - шепнула Кристина, сжимая голову
руками.
- О чем тебе думать? - возразил король с нетерпением. - Я сюда
пробрался тайком; при дворе императора не знают о моем приезде и не должны
об этом узнать; я должен возвратиться как можно скорее, я ждать не могу,
откладывать не хочу. Все тут же должно быть обдумано и решено. Ты не
должна преждевременно разглашать это, чтобы не вызвать каких-нибудь
препятствий. По дороге в Краков ты остановишься в Тынце, где нас
обвенчают. Там уже все приготовлено.
Но прекрасная Кристина была до того взволнована, что не в состоянии
была здраво размышлять; это неожиданное, как бы с неба свалившееся,
счастье пугало ее, и она боялась, чтобы оно столь же скоро не улетучилось.
- Король мой, - воскликнула она, обращаясь к нему, - ты мне
оказываешь поистине большую честь; даешь мне надежду на счастье, которого
я никогда не ждала, но позволь мне успокоиться, собраться с мыслями,
помолиться Богу. Я вся дрожу!
Казимир взглянул на нее с состраданием и медленно поднялся с места.
Поцеловав ее в лоб, он тихо сказал:
- Я ухожу, возвращусь через несколько часов. Успокойся, прекрасная
Кристина, верь королевскому слову, не бойся ничего. Ты меня осчастливишь,
и я буду стараться отплатить тебе тем же.
С этими словами он пожал ее дрожащую руку, посмотрел ей в глаза и,
улыбаясь, медленно вышел из комнаты.
Рокичана не имела сил провожать его; она опустилась в кресло и дала
волю слезам, даже не отдавая себе отчета, почему она плачет. Ее охватила
какая-то тревога, страх за будущее; сердце ее усиленно билось, по телу
пробегала дрожь. Королевой, она будет королевой, но здесь среди своих она
уже была ею по своей красоте и по своему богатству, а там, нося имя
королевы, она будет себя чувствовать, как будто унесенная в высь. Она
чувствовала, что делаясь королевой, она теряет много - король был для нее
привлекательным мужчиной, но любви к нему она не чувствовала. Неужели
новая жизнь, прекрасная, полная блеска даст ей счастье? Здесь она была
окружена толпой обожателей, а там? Что ждет ее там?
В отчаянии она ломала руки, не зная, на что решиться, с кем
посоветоваться. Отказать - не позволяла гордость, принять - мешал страх.
Она еще сидела, погруженная в раздумье, вытирая слезы, как вдруг вошел
Енджик, почти насильно ворвавшись в комнату.
Кристина с детства привыкла к его любви и покровительству; иногда
случалось, что он ее раздражал, и она прогоняла его, когда он слишком явно
и навязчиво вмешивался в ее дела; однако она ему очень доверяла и была
уверена в том, что он ей желает добра.
В ее теперешнем положении она очень обрадовалась его приходу в
надежде с ним посоветоваться. Купец поклонился и по обыкновению начал
извиняться.
- Сердитесь на меня, если хотите, - произнес он, - но я вошел сюда
чуть ли не силой. Выслушайте меня, прекрасная Кристина; Бог свидетель,
никто вам больше добра не желает, чем я.
- Верю, - ответила вдова, медленно приближаясь к нему, - верю и
докажу это. Вы ведь меня не выдадите?
- Я? - ответил Енджик, кладя руку на грудь.
- Скажу вам первому, может быть, вам одному, о том что со мной
случилось. Польский король...
Енджик, всплеснув руками, перебил ее.
- Кто же не знает о том, что он в вас влюбился? Ведь весь город
трубит об этом, а я прихожу к вам с просьбой, чтобы вы прогнали этих...
Кристина, сделав нетерпеливый жест, грозно на него взглянула.
- Польский король женится на мне, - гордо ответила она, наблюдая за
Енджиком, какое впечатление произведет на него это известие. Но тот лишь
насмешливо улыбнулся.
- Они вас бессовестным образом обманывают! - воскликнул он. - Каким
образом король может жениться? Ведь он пятнадцать лет уже женат! Ведь жена
его, Аделаида, до сих пор еще жива!
- Послушай, - прервала его вдова недовольным тоном, - король, сам
король сказал мне об этом; из его уст я это слышала: тот брак расторгнут,
она уезжает к отцу, а он женится на мне.
Енджик своим ушам не верил.
- Да! - подтвердила Кристина. - Это так решено. Епископ взялся
обвенчать нас.
Купец в задумчивости молчал; он не мог освоиться с этой мыслью.
- Я не знаю всех хорошо этих законов и не знаю, дозволено ли королю
то, что запрещено другим, но все это мне кажется враньем, обманом. Помню,
что слышал когда-то о каком-то французском короле, который женился на
меранской графине, удалив первую жену. А что было потом? Ведь папа велит
ему развестись с ней!
Рокичана призадумалась и, скрестив руки, начала ходить по комнате.
Енджик следил за ней глазами со странным выражением лица.
- Нет! - воскликнула она, вдруг останавливаясь. - Нет! Королевскому
слову можно верить. В его глазах - благородство, этот человек не умеет
лгать.
Енджик задрожал и быстро приблизился к ней.
- Так вы намерены, никому не сообщая об этом, довериться и отдаться
ему?
- Рассказывать об этом я не могу. Вам я сказала, потому что вы пришли
как раз в такой момент, когда я не в силах была сохранить тайну, к тому
же, я уверена, что вы меня не выдадите.
- Отказаться от короны? Не согласиться быть королевой? - прибавила
она. - Для этого надо быть безумной, ведь люди осмеяли бы меня!
Она ходила по комнате.
- О, Господи! - воскликнула она, как бы про себя. - Что мне делать?
Что ответить? Голова идет кругом...
У Енджика вырвался глубокий вздох, он почувствовал к ней жалость.
- Знаете что? Я дам вам хороший совет, - тихо сказал он. - Никто
лучше не разъяснит вам этого, как наш добрый епископ Ян из Дражиц. Он -
духовный, тайны не выдаст, а поймет он это лучше вас.
Кристина размышляла.
- Нет, не могу я разглашать этого! Не могу обращаться за советами!
Мне некогда! Я и то плохо поступила, что вам рассказала, но это уже
случилось. Через час я должна дать ответ - да, или нет.
Купец долго молчал; он раздумывал.
- Когда же король говорил вам об этом? Сам король? - спросил он. -
Ведь он в последнее время здесь не бывал?
Вдова покраснела, спохватившись, что могла выдать приезд Казимира, и
воскликнула:
- Как дошло до меня королевское слово, это уж мое дело, достаточно,
что оно у меня, и я в нем уверена...
- А я ему не верю, - произнес купец, - не понимаю. Для вас многое
можно сделать, я это знаю, многое перетерпеть, но бывают иногда такие
препятствия, которые даже короли преодолеть не могут. Бросать жену нельзя,
и я не поручусь за ваше счастье, которое будет куплено ценой ее слез.
Зачем вам гоняться за какой-то короной? Разве вы не королева среди своих?
Чего вам недостает? Неужели вы так любите этого короля?
Кристина, казалось, не слушала его; она в задумчивости прохаживалась.
- Енджик, - промолвила она, наконец, - не проговорись, я бы тебе
этого не простила. Пусть совершится предназначенное мне Богом. Да
исполнится Его святая воля...
При этих словах слезы брызнули из ее глаз, и она бросилась в кресло с
закрытыми глазами, судорожно вздрагивая в истерическом плаче. Енджик,
стараясь ее успокоить, прошептал несколько утешительных слов, но, не
дождавшись ответа, видя наконец, что бесполезно было бы убеждать ее, вышел
расстроенный и так погруженный в свои мысли, что даже не заметил, как
очутился дома.
- Кристина погибла! - повторял он про себя; - спасенья нет!
Несколько часов спустя Казимир возвратился к Рокичане и, пробыв у нее
час, вышел оттуда весь сияющий, веселый; он приказал Добку, бывшему вместе
с ним, тотчас же готовиться к отъезду. Препятствием для отъезда могло
служить отсутствие Кохана, который с самого утра отправился на дуэль с
Гашем, и о котором до сих пор не было известий. Хотя королю очень хотелось
иметь Кохана при себе, однако, он не решался оставаться дольше в Праге.
- Он нас догонит, - обратился Казимир к Добку, - ждать здесь опасно.
Чего доброго при дворе узнают! Пойдут потом толки да пересуды.
Уже были готовы к отъезду, как прибежал слуга Вуйка с известием, что
Кохан лежит, тяжело раненный в руку, и должен оставаться несколько дней,
пока рана не заживет.
Король был очень недоволен, однако велел свите тронуться в путь, а
сам щедро вознаградив монахов, в сопровождении Добка поехал к дому Вуйка,
желая увидеться с Коханом и поговорить с ним наедине.
Со стороны Казимира такое путешествие среди бела дня по многолюдным
улицам города было большим риском; но он себя чувствовал в этот день таким
смелым и отважным, что его прельщала мысль вмешаться в толпу и не быть ею
узнанным.
Когда Казимир вошел в комнату, он нашел Кохана лежащим в постели с
перевязанной рукой и разговаривающим со своим хозяином.
При виде короля Рава сильно смутился и от волнения ничего не мог
сообразить. Казимир знаком показал ему удалить присутствовавших в комнате.
Они остались одни.
- Ты должен остаться в Кракове, - быстро промолвил король. - Смотри
за Рокичаной; она дала мне слово. Отправь ее в Краков; по дороге
остановитесь в Тынце, я тоже там буду, и аббат Ян нас обвенчает. Пусть
едет, пусть как можно скорее едет, а ты, если обстоятельства уже так
сложились, сопровождай ее. Вержинек пришлет тебе денег. Смотри, не медли.
Кохан не успел ответить; Казимир, закутываясь в плащ, уже собирался
уходить.
- Ты будешь вознагражден за рану, - прибавил он, - так как ты ранен
из-за меня. Не огорчайся, приезжай поскорее, а пока будь здоров.
Насколько ему позволяла раненая рука, Рава склонился перед королем,
который приветливо ему улыбнулся, вышел и сел на коня.
Раненый Кохан должен был в течение нескольких дней оставаться дома;
его лечил самый лучший врач, пользовавшийся славой хирурга, а заботливая
Зоня ухаживала за ним, как за братом.
Между тем, в Праге никто не узнал о пребывании польского короля:
Енджик молчал, а Рокичана, хоть и готовилась к отъезду, но тщательно
скрывала это, исполняя просьбу Казимира - ничего не разглашать
преждевременно.
Боязнь и нерешительность первых минут совсем прошли; надежда
сделаться королевой завладела всеми ее мыслями, рисуя ей все более и более
заманчивую будущность. Енджик, пытавшийся было поколебать ее решение, был
так бесцеремонно выгнан, что не смел более показываться ей на глаза. И он
тоже усомнился. Он понял, что богатая мещанка не могла отказаться от
такого счастья, от такой завидной доли.
Ни родне своей, ни брату мужа Рокичана ни о чем не сказала; в ней
можно было лишь заметить какую-то внутреннюю перемену, все увеличивающуюся
гордость и своеволие.
Дома и со всеми близкими она уже заблаговременно держала себя как
королева. Не переносила ни малейшего возражения. С людьми она виделась
меньше обыкновенного. Гашу совсем отказала и заперлась у себя дома.
О ее приготовлении к отъезду знали лишь экономка и Зоня, которую
Кохан, верный своему слову, приставил к Рокичане, ручаясь, что девушка не
выдаст тайны. Она хоть и была болтушкой, но желание попасть в число
придворных будущей королевы заставляло ее молчать.
Рана Кохана скоро зажила, благодар
...Закладка в соц.сетях
