Жанр: История
Золотая орда 1-3.
...мал он совсем не о рассказанном
имамом. Мысли хана были далеки. Он сразу
мог дать совет имаму, но отсрочил его. Конечно, и Ажар и Ерке Кулан достойны
смерти. Что из того, если юноша чингизид.
Он, Узбек-хан, опора ислама в Золотой Орде, не должен знать снисхождения ни к
кому. Если бы заповеди пророка нарушил
его сын, он поступил бы так, как того требуют законы ислама. Завтра Узбек
передаст свое решение имаму, а пока пусть
народ с трепетом ждет его слова. Чем дольше продлится ожидание, тем значительней
покажутся народу слова хана.
Узбек хлопнул в ладоши. В шатер неслышно скользнул туленгит и остановился в
ожидании приказа.
- Что слышно с пути? Далеко ли караван?
- Гонца не было, мой повелитель...
Хан махнул рукой, и туленгит исчез. Узбек опоясал себя поясом с висящими на
нем саблей и кинжалом и вышел из шатра.
Солнце поднялось высоко. Невидимое отсюда море рокотало за холмами тяжело и
грозно.
Узбек-хан постоял, дожидаясь, когда глаза его после полумрака шатра
привыкнут к ослепительному свету, и медленно
пошел в сторону моря. Едва поднялся на увал, как увидел его совсем рядом -
огромное, без берегов, в серебряной,
сверкающей чешуе. Море мерно катило зеленовато-синие волны на песчаный берег.
Хан глубоко вдохнул прохладный солоноватый ветер и присел на серую глыбу
известняка. Прищурившись, Узбек
различил вдали белые точки - это носились над морем, то взмывая в голубую синь
неба, то падая к сверкающей, в искрах
света воде, чайки. Узбек-хан следил за их полетом, а мысли его вновь вернулись к
тому, о чем он думал на рассвете,
проснувшись от страшного сна.
Золотая Орда. Ради нее все поступки, все дела, все помыслы. Казалось бы, о
чем беспокоиться: он, Узбек-хан, добился,
что нет государства ее сильнее и могущественнее. Никто не смеет обнажить против
Орды меча, страшась грозного ее гнева.
Стоять ей нерушимо, вечно.
Узбек-хан невесело усмехнулся. Нет на земле ничего вечного - он это знал
хорошо. Даже золотое солнце всходит в
определенное время и, пройдя начертанный ему создателем путь, гаснет за краем
земли, отпылав напоследок зловещим
красным светом. И нет такой силы, которая заставила остановиться светило в
зените хотя бы на один миг. То же происходит
и с государствами. Узбек-хан вспомнил персидского царя Дария, Искандера
Двурогого, своего предка Чингиз-хана. Они
были великими полководцами, создавшими великие государства. Но настал срок, и,
достигнув зенита славы, блеснув яркой
звездой, государства каждого из них стремительно покатились вниз, рассыпались на
мелкие осколки, похоронив под
тяжестью междоусобиц былое величие. Придет пора, и эта участь постигнет Золотую
Орду.
Узбек-хан знал, что так оно и будет, потому страшился будущего. Грех
роптать на всевышнего, но слишком уж короткий
определил он человеку век. Кажется, только вчера поднял хан свой меч на
Елбасмыша и сел на трон Золотой Орды, а
конечная, главная цель по-прежнему далека, как и в первый день, когда его
назвали ханом. Сильно его государство,
преданные воины охраняют границы, а удовлетворения нет, потому что не
осуществилось главное. И когда оно
осуществится, сам Узбек-хан не может с уверенностью сказать.
Решаясь на убийство двоюродного брата, Узбек мечтал, став ханом, раздвинуть
границы Золотой Орды от кипчакских
степей до Багдада и Шама, присоединить богатые города Мавераннахра. А
единственное, что ему удалось, так не дать
объединиться врагам Орды. В Сердней Азии добрый десяток правителей, и она не
обладает той силой, какую представляла
при Кайду. В Мавераннахре сидит хан Кебек, в Хорезме - Кутлук Темир, Хорасаном
правят потомки Джагатая. И
Афганистан, и Кавказ, и Иран, и Ирак, и Сирия живут своей жизнью - почти не
подчиняясь тем, кому должны подчиняться.
Глаза Узбек-хан сделались прозрачными и холодными. Не отрываясь, смотрел он
на бушующее море. Ему подумалось,
что жизнь схожа с морем. И в ней много таинственного и непонятного, а жизнь
каждого человека подобна волне,
стремящейся к берегу, где ее ждет конец. На смену одной волне придет другая. И
так будет до бесконечности.
Обширна площадь перед новой мечетью, но и она не вмещала всех желающих.
Люди стояли тесно, дышали друг другу в
затылки, во все глаза глядели на высокий деревянный помост с повисшими над ним
двумя ременными петлями виселицы.
Вислоусый палач с жирным лицом и тусклыми глазами медленно расхаживал по
помосту, трогал сильной волосатой рукой,
проверял на прочность ремни.
Ждал палач, ждали зрители. Тихий гул стоял над площадью. Люди старались
разговаривать вполголоса, но их так много,
что, казалось, шквальный ветер порывами проносился над их головами.
Великое событие совершалось в Крыму. Выносился приговор младшей жене
покойного султана Жадигера - Ажар и его
младшему сыну Ерке Кулану. Эти двое посмели нарушить законы шариата, переступить
через заповеди, оставленные
мусульманам для праведной жизни пророком Мухаммедом. Все знают, что за этот
тяжкий грех виновных ждет смерть, но
ведь последнее слово скажет великий хан Золотой Орды Узбек. Это ли не событие
для правоверных мусульман? Это ли не
праздник для душ, жаждущих справедливости?
Напротив помоста, где должна свершиться казнь, построен другой. На нем
установлен походный трон, на котором сидит
сам Узбек-хан, справа от него -советники и знатные воины, слева, во главе с
имамом Крыма,- мусульманское духовенство:
ишаны, муллы, мюриды.
Туленгиты привели Ажар и Ерке Кулана и бросили их на колени перед помостом,
где сидел хан. Руки у молодых людей
скручены за спиной волосяными арканами.
С жадным любопытством всматривался в их лица Узбек-хан. И Ажар, и Ерке
Кулан знали свою участь, но странно: он не
видел в их глазах страха. Даже в этот предсмертный час лица их были прекрасны, а
сами они спокойны. Какая сила
поддерживала их, что давало им возможность накануне смерти остаться гордыми?
Неужели любовь всесильна?!
Откуда-то издалека донесся негромкий голос имама:
- Все готово, высокочтимый хан...
Продолжая думать о своем, Узбек рассеянно кивнул. Ему вдруг вспомнились
строки, вычитанные в старой арабской
книге: "Радость, пережитая человеком, молодит его, а душевные страдания старят и
сокращают жизнь". Казалось бы, к нему,
к Узбеку, никогда не должна прийти старость, потому что с самой юности он знал
только радость и исполнение всех своих
желаний. Он обладал самыми красивыми девушками и женщинами, легко расправлялся с
теми, кого ненавидел, любил охоту
с соколом на лисиц, гордый и счастливый, много раз ехал впереди своих доблестных
туменов. Что нужно человеку для
полного счастья, для вечной молодости? В двадцать лет Узбек сел на трон Золотой
Орды... Почему же пришла старость, а
она пришла, если постоянно одолевают мысли о смысле жизни.
Узбек-хан вдруг почувствовал, что одряхлело у него не тело, а душа. Быть
может, испытанные им радости не были
настоящими? Что же тогда настоящее и истинное, если не слава, не почет, не
золотой трон, не обладание женщинами, не
власть?
Снова издалека до хана донесся голос имама:
- Я сказал все... Ажар и Ерке Кулан совершили страшное преступление, и по
законам, установленным пророком
Мухаммедом, они будут казнены. Так как Ерке Кулан является чингизидом, его кровь
не должна пролиться, потому и он, и
Ажар будут повешены. Этот приговор, вынесенный по всем законам мусульманской
религии, мы просим утвердить вас,
высокочтимый тахсир хан...
Еще находясь во власти своих размышлений, Узбек-хан посмотрел на имама.
Глаза того остро поблескивали,
выжидательно следили за ханом.
"Приговор справедлив,- подумал Узбек.- Закон ни к кому не должен знать
снисхождения, только тогда народ будет един, а
ислам - вечен".
Узбек поднял руку, чтобы сказать слово, которого ждала, затаив дыхание, вся
площадь, но в это время раздался яростный
и хриплый голос султана Адилькерея:
- Я не согласен с приговором... Ажар сучка... Но на моей стороне право
амангерства. Мой брат платил за нее калым...
Пусть повесят Ерке Кулана, сбившего женщину с праведного пути, а жена брата, по
законам шариата, должна принадлежать
мне...
Узбек-хан усмехнулся и пристально посмотрел на Адилькерея.
"Странно устроена жизнь,- подумал хан.- Человек требует смерти сыну родного
брата, лишь бы завладеть его женой. Что
руководит сейчас султаном больше - похоть или желание мести? Быть может,
оставляя ее жить, султан задумал мучить и
унижать женщину до конца дней? И такое бывает".
Узбек опять посмотрел на Ажар и Ерке Кулана. Выслушав приговор, они попрежнему
оставались спокойными. Хану
стало любопытно, как отнесется молодая женщина к тому, если он отменит казнь и
подарит ей жизнь, но одной, без Ерке
Кулана.
- Ты слышала, женщина, что сказал брат твоего покойного мужа? Если ты
согласишься стать женой султана Адилькерея,
то умрет только Ерке Кулан...
Женщина отрицательно покачала головой:
- Что из того, что нас не соединил мулла? Мы давно стали мужем и женой. Я
поклялась, что никогда не покину Ерке
Кулана.- Лицо Ажар дрогнуло. Она прикрыла глаза веками.- У нас есть одна
просьба, великий хан... Если уж нам не суждено
было жить вместе на земле, пусть после того, как будет исполнен приговор, нас
похоронят в одной могиле...
По площади пронесся тихий гул. Никто не ожидал такого ответа, такой
просьбы.
- Я против!..- снова прохрипел Адилькерей.- Я должен владеть этой женщиной!
Если она не согласна по доброй воле, то я
укрощу ее силой, как я делаю это с необъезженными кобылицами!
Что-то заставило Узбек-хана продолжить затеянную им же самим игру, и он
сказал:
- А что же делать с сыном твоего брата? Быть может, и ему следует подарить
жизнь?
- Нет! - закричал султан, и к лицу его прилила темная кровь.- Он нарушил
законы шариата. Он обязан умереть. И смерть
он должен принять из моих рук, потому что он опозорил меня, втоптал в грязь
честь своего отца!..
Узбек-хану захотелось спросить Адилькерея еще раз, действительно ли тот
сможет собственными руками убить сына
своего брата, но вдруг страшное воспоминание встало перед глазами, и готовые уже
вырваться слова застряли в горле. Хан
понял, что султан сделает то, о чем говорит. Ведь смог же он сам убить Елбасмыша
- своего двоюродного брата.
Стараясь скрыть охватившее его замешательство, хан повернул голову к имаму,
и тот понял, что Узбек ждет ответа.
- Просьба султана Адилькерея согласуется с законами шариата...
Люди на площади безмолствовали, затаив дыхание. Ждали, что же наконец решит
хан.
Узбек прикрыл глаза и мысленно повторил про себя: "Надо быть твердым! До
конца твердым!" Но ведь в конце концов и
такая смерть отвечает требованиям шариата, и он не нарушит устои ислама,
согласившись на просьбу султана. Народ должен
видеть, что рука хана тяжела и он не знает пощады к отступникам от веры, но
народ должен чаще видеть и мудрость своего
повелителя. Не все ли равно, как умрет преступник. Но зато пройдут годы, и
мудрость Узбек-хана прославится в легендах и
сказаниях.
Решение пришло само по себе:
- Приговор высокого суда должен быть приведен в исполнение... Это так... Но
надо учесть и просьбу султана Адилькерея.-
Узбек-хан замолчал. Лицо его было величественным и спокойным.- Пусть Ерке Кулан
примет смерть от его руки. Трижды
проскачет виновный на коне перед султаном, и трижды тот имеет право выстрелить в
него из лука. Если стрела Адилькерея
поразит Ерке Кулана, то по праву амангерства он возьмет Ажар себе. И женщине не
придется нарушать клятву: увидев
смерть любимого, она поймет, что такова воля аллаха. Если же стрелы султана не
причинят вреда Ерке Кулану, то...- Узбек
на миг замолчал, и люди в мертвой тишине услышали, как тяжело и грозно
ворочается за холмами море.
И вдруг кто-то не выдержал, крикнул:
- Что же будет тогда?!
Народ зашумел, голоса заспорили:
- Ему не суждено остаться в живых!
- Адилькерей прекрасный стрелок. За сто шагов он попадает в глаз бегущему
сайгаку!
- Первая же стрела пронзит сердце Ерке Кулана!
И снова чей-то голос перекрыл остальные:
- Так что же с Ерке Куланом тогда будет, великий хан?!
Толпа затихла и, казалось, подалась, придвинулась к помосту хана.
- Тогда? - переспросил Узбек.- Все в руках аллаха. Если он захочет, чтобы
грешник остался в живых, никто не посмеет
причинить вреда тому, кому покровительствует сам аллах. Тогда Ерке Кулан и Ажар
станут мужем и женой.
Возглас удивления пронесся над площадью:
- О мудрый хан!..
- О справедливый хан!
- Да продлит аллах твои годы!..
Узбек повернулся к Адилькерею:
- Ты согласен, султан?
Лицо того стало бледным, скулы выперли и заострились.
- Да, решение твое, хан, справедливо и угодно аллаху...
- Хочешь ли ты, Ерке Кулан, что-нибудь сказать?
Ерке Кулан, не отрываясь, смотрел в глаза любимой, потом повернул лицо к
Узбеку:
- У меня есть одна просьба, о великий хан! Пусть Ажар поставят на моем
пути. Вверяя свою жизнь в руки аллаха, я хочу
видеть ее перед собой...
- Пусть будет по-твоему...- милостиво согласился хан.
Не ожидая приказа, зрители сдвинулись в сторону, освободили часть площади.
Кто-то из молодых воинов торопливо
подвел к Ерке Кулану своего коня.
- Возьми его,- сказал джигит.- Быть может, он принесет тебе счастье. Мой
конь быстр как птица, и кто знает, может, он
обгонит твою судьбу. Если посчастливится - считай коня своим...
Два туленгита отвели Ажар в конец площади, Ерке Кулану развязали руки. Ктото
из телохранителей султана подал
Адилькерею тугой монгольский лук.
Узбек-хан поднял руку:
- Я сказал не все. Виновный проскачет перед стрелком на расстоянии ста
шагов.
Лицо Адилькерея передернулось.
- Я убью щенка, если он будет скакать даже на расстоянии вдвое большем...
- Начинайте...- велел хан.
Легко вскочив на подаренного ему белого скакуна, Ерке Кулан медленно поехал
с площади, и люди молча провожали его
взглядами.
Отъехав на значительное расстояние, Ерке Кулан остановил коня и стал ждать
сигнала. Наконец распорядитель подкинул
свой борик.
Чуть помедлив, Ерке Кулан ударил коня пятками, и тот стремительно сорвался
с места. Конь был замечательный. Он был
похож на белого ястреба, молнией несущегося над самой землей.
Сощурив раскосые глаза, сведя к переносице мохнатые брови, Адилькерей ждал.
И когда всадник поравнялся с тем
местом, где стоял султан, тонко свистнув, сорвалась с тетивы стрела с железным
восьмигранным наконечником.
Вздох, похожий на удар волны о берег, пронесся над площадью:
- Попа-а-а-ал!
Но всадник продолжал скакать, и люди тогда рассмотрели, что стрела
расщепила переднюю луку седла, а джигит
невредим.
Поравнявшись со своей любимой, Ерке Кулан нагнулся и поцеловал Ажар.
Не стало на площади тишины. Зрители бушевали. К небу неслись возбужденные
крики спорящих, и птицы в страхе
облетали площадь стороной.
И снова подбросил вверх свой борик распорядитель, и опять понес
стремительный конь Ерке Кулана навстречу его
судьбе.
Взвизгнула вторая стрела, и белые щепки от разбитой задней луки седла
брызнули во все стороны.
Люди кричали, не слушая друг друга. Кто видел в происходящем руку
провидения, кто утверждал, что Адилькерей делает
это нарочно, чтобы показать, какой он меткий стрелок, и от третьей стрелы Ерке
Кулану не уйти.
Султан молчал. Его лицо злобно побледнело и покрылось крупными каплями
пота. Для третьего выстрела он выбрал
стрелу с голубиным оперением и, нахмурив брови, стал ждать.
Зрелище захватило Узбек-Хана. Вцепившись побелевшими пальцами в
подлокотники походного трона, он всем телом
подался вперед, ожидая кровавой развязки. Бешеный топот копыт обрушился на
площадь, и в этот миг отчаянный, полный
нестерпимой боли и горя крик ударил в уши людей. Никто не слышал, как пролетела
пущенная дрогнувшей рукой султана
стрела. Крик словно разбудил людей, и слезы сострадания выступили на многих
глазах.
И вдруг наступила тишина. Люди не верили своим глазам - исчез джигит,
исчезла молодая женщина со связанными
руками. Белой птицей несся по степи белый конь. Бросив поперек седла Ажар, Ерке
Кулан мчался прочь от ханской ставки. И
вскоре знойное дрожащее марево скрыло беглецов.
Бледный, ни на кого не глядя, Узбек-хан поднялся с трона и, проведя
ладонями по лицу, тихо сказал:
- Аллах акбар! Аллах велик!
- Коня! Скорее коня! В погоню за беглецами! - кричал в ярости Адилькерей.
- Остановись, султан! - властно приказал Узбек.- Неужели ты, безумец,
станешь спорить с волей аллах? Тем, к кому он
милостив, я дарю жизнь...
Площадь ревела от восторга. От топота и криков облако пыли поднялось к
небу, и оно из голубого превратилось в мутное
и тусклое.
Узбек-хан велел разогнать народ, а сам ушел в свой шатер.
На рассвете следующего дня в его ставку прибыл караван, с нетерпением
ожидаемый ханом.
Значительное место в жизни Золотой Орды занимал Хорезм. Особенно сильным
было его влияние в период правления
Узбек-хана. Как иссушенная солнцем земля, впитывала, перенимала Орда все лучшее,
что было у покоренных ею народов. В
древние обычаи степняков с каждым годом входили новые, непривычные для них
традиции. Изумленному взору кочевника
открывались в городах сказочно украшенные дворцы, мечети с голубыми куполами.
Из разных государств шли в Орду купцы и ремесленники, но, пожалуй, больше
она была связана с Крымом и Хорезмом. В
Крыму смешались культура Рума и Ирака, Египта и Шама. Хорезм как в тигле сплавил
культуры Китая и Индии, Ирана и
Мавераннахра. К тому же он находился ближе к Орде, а значит, и общение
кочевников с Хорезмом стало более частым и
тесным.
Правда, возводили Сарай-Бату и Сарай-Берке мастера, доставленные из Рума, с
Кавказа, из Египта и Руси, но руководили
строительством хорезмийцы из города Ургенча.
Став ханом, Узбек сделал своею столицей Сарай-Берке, назвав его Сарай-ад
джадид (Новый Сарай). Подражая
предшественникам и желая еще больше прославить свое имя, Узбек-хан велел
построить новый дворец, мечети и медресе.
Он хотел, чтобы его столица походила на Ургенч. Краски и не знающие себе равных
по красоте изразцы для отделки зданий
везли из Медины и городов Хорезма.
В Сарай-Берке появились рабаты, караван-сараи, ханаки для приезжих мастеров
и купцов. Купцы вели свои торговые
дела, ремесленники имели возможность заниматься тем, что каждый умел и на что
был способен. И уже не привозные, а
собственные изделия преобладали на ордынских базарах. Учитывая вкусы кочевников,
ремесленники изготавливали для них
керамическую посуду, золотые и серебряные украшения, оловянные зеркала и медные
кувшины.
Но не только ремесленников и купцов собирал в Орде Узбек-хан. Приехали сюда
из Хорезма ученые люди и те, кто
обладал знаниями и умением управлять государством. Узбек-хан верил им и назначал
правителями золотоордынских
городов. Так, городом Азак-Тана "Азак-Тана - город Азов." правил эмир Мухаммед
ходжа Аль-Хорезми, выходец из
Ургенча. Золотоордынские беки, эмиры и нойоны становились частыми гостями в
медресе и ханаках у правоверных
мусульман, выходцев из Хорезма. В беседах с образованными людьми узнавали они
многое из того, что удивляло их и
заставляло по-иному видеть мир. Нередко гостем хорезмийцев бывал и сам Узбекхан.
Особенно любил он посещать ученого
шейха Номодана.
Немалую роль в сближении Золотой Орды и Хорезма сыграл наместник Узбек-хана
в Ургенче эмир Кутлук Темир.
Решительный и смелый, он не только помог Узбеку в свое время стать ханом, но
когда началась грызня других потомков
Чингиз-хана за трон, он без всякой жалости расправился с двенадцатью эмирами и
султанами. Кутлук Темир постоянно
подогревал религиозные чувства Узбека и сам, будучи неграмотным, ревностно
заботился о том, чтобы в хан-скую ставку
отправлялись новые книги, написанные учеными людьми Ургенча или привезенные из
чужих земель. Самое лучшее слал
эмир в Золотую Орду. Узбек-хан, подозрительный к другим, искренне любил Кутлук
Темира и всегда рад был встречам с
ним.
В прошлом году эмир заболел и не смог, как обычно, побывать в Орде. Кроме
того, до Узбека дошли слухи, что во
владениях Кутлук Темира неспокойно. Хан не придал слухам значения, так как
хорошо знал эмира и был уверен, что если
что-то и произойдет, Кутлук Темир найдет способ, чтобы расправиться с
непокорными и установить в землях Хорезма
тишину и порядок. И все-таки необъяснимое беспокойство не покидало Узбека. Хан
не любил писем. А прибывающий
сегодня караванбаши был из тех немногих, кому Узбек доверял. Его слово имело
равную цену с золотом.
Была и еще одна причина, заставлявшая хана с нетерпением ожидать караван.
Ее он прятал глубоко в сердце, но, помимо
его воли, мысль всплывала в памяти, и тогда портилось настроение, накатывалось
раздражение. Это случилось вскоре после
того, как он стал ханом. Узбек ненадолго приехал в Хорезм. И однажды,
возвращаясь с охоты с берегов Джейхуна,
остановился на ночлег в ауле рода тама.
Хан был молод, горяч и не хотел сдерживать своих желаний. Ночью он
пробрался в юрту к понравившейся ему дочери
аульного аксакала и, переборов ее сопротивление, овладел девушкой. Юный хан
остался доволен проведенной ночью и,
уходя на рассвете, пообещал в скором времени прислать сватов и сделать девушку
младшей женой.
Время было беспокойное. Хан еще нетвердо сидел на троне, а Золотая Орда
содрогалась от интриг и стычек между
чингизидами. Приходилось больше думать о сохранении головы и трона, чем о
любовных утехах. В походах и сражениях
забыл Узбек о данном им обещании.
Не забыла только она. Вскоре ему стало известно, что девушка беременна.
Терпеливо, боясь побеспокоить хана, ждала
она сватов, веря, что он все-таки пришлет за нею своих людей.
Но время шло, и о том, что девушка беременна, стало известно всему аулу.
Гневу родственников не было предела - велик
был позор. В ярости отец был готов убить дочь, но потом, когда гнев утих, он
велел отправить дочь в аул ее матери.
Прошел положенный срок, и на свет появился мальчик. Тело его было крепким,
а голос громким и требовательным.
Родственники, узнав, что ребенок рожден от хана, не посмели его убить. Они
поставили для молодой женщины отдельную
юрту и зажгли для нее отдельный очаг. Женщина была красивой, и, несмотря на то,
что родила ребенка без мужа, многие
хотели взять ее в жены, но она не пожелала никого видеть рядом с собой.
Обо всем этом Узбек узнал через три года. Сожаление о невыполненном им
обещании растревожило сердце. Но не мог
могущественный хан взять в жены женщину, которая родила ребенка, не имея мужа.
Что из того, что Узбек знал, чей он?
Людям прошлого не объяснишь. Имя хана должно всегда оставаться в чистоте, и
подданные должны произносить его с
тайным трепетом, а не с ехидной улыбкой.
Узбек рассказал о случившемся Кутлук Темиру и повелел ему позаботиться о
женщине и ребенке. Эмир сделал так, что
хан смог тайно увидеть своего сына. Мальчик удивительно походил на Узбека, и
тот, растроганный, велел сообщить его
матери, что, как только ребенок подрастет, его заберут во дворец и воспитают из
него знатного человека и отважного воина.
С горькой усмешкой отнеслась женщина к словам хана, но в народе говорят,
что обещание - это уже половина дела.
Оставалось надеяться и ждать, что, быть может, на этот раз хан исполнит то, о
чем говорит.
Благодаря заботам Кутлук Темира мать и сын ни в чем не знали нужды. Мальчик
рос здоровым и крепким, и настало то
время, когда люди стали называть подростка джигитом.
Нынешней осенью Узбек собирался забрать его в Орду, но из Хорезма пришло
печальное известие, что мальчик
неожиданно умер. Кутлук Темир сообщил, что в его кончине виновата болезнь. И
впервые хан не поверил в правдивость слов
своего эмира. Он не мог объяснить, откуда взялись сомнения. Ему показалось, что
за случившимся кроется какая-то тайна.
Узбек никогда не брал этого мальчика на руки - сын был слишком далеко от
него, но голос крови властно требовал узнать
истину. Ведь с той поры, когда хан увидел, что мальчик внешне похож на него, он
мечтал, что сын со временем и в
остальном будет подобен отцу.
Неизвестность не давала покоя, и Узбек тайно послал в Хорезм к купцу Жакупу
верного человека. Вот в чем была еще
одна причина, заставлявшая хана с нетерпением ожидать прихода каравана.
Миновав Кафу, караван из трехсот верблюдов, груженных китайским шелком,
индийским чаем, хорезмской сушеной
сливой и янтарным кишмишом, двинулся в сторону Судака, где его ждали купеческие
суда, готовые поднять паруса и выйти
в море с привезенными товарами.
Велев каравану двигаться обычным путем, Жакуп в сопровождении четырех
воинов повернул своего коня в сторону
Старого Крыма, к ставке хана Узбека.
Здесь его ждали и встретили с подобающим почетом.
Выполнив все, что положено по обычаям степи, отведав ханского угощения,
Жакуп, не дожидаясь расспросов, сам начал
рассказывать о том, что интересовало Узбека.
Не напрасно доверял ему хан. Зоркие, умные глаза купца увидели многое из
того, что было сокрыто от взора тех, кому
полагалось видеть, а уши слышали не только то, о чем говорят громко.
Неторопливо и обстоятельно рассказал он Узбеку о том, что неспокойно в
Хорезме. На базарах ремесленники, дехкане и
торговцы все чаще говорят о Кутлук Темире без должного почтения. А совсем
недавно взбунтовались рабы, доведенные
людьми эмира до отчаяния. В Ургенче произошло настоящее сражение, и Кутлук Темир
с большим трудом справился со
восставшими. Руководил рабами улем по имени Акберен.
Хан нетерпеливо перебил Жакупа:
- Его поймали?
- Нет. Такие люди неуловимы. Рабы помогли ему скрыться.
Узбек досадливо поморщился.
- Кутлук Темир болен...- осторожно сказал купец.- Если бы не болезнь, быть
может, все сложилось бы по-другому...
- Я знаю, что он болен,- резко бросил хан.
- Эмир болен,- поспешно сказал Жакуп.- Но он готовит войско для вашего
похода в Иран...
- Когда он собирается выступить?
- Кутлук Темир ждет вашего слова...
- Хорошо. Но сам он не примет в походе участия?
- Разве пристало нездоровому возглавлять тумены? - Жакуп говорил мягко,
стараясь не сердить хана.- В Хорезме
неспокойно. Народ хмур, как море перед бурей. В
...Закладка в соц.сетях
