Жанр: История
Золотая орда 1-3.
...авить положение, после долгих раздумий и сомнений
Кайду назначил эмиром Мавераннахра сына
убитого им Барака - Тубу.
Хан не ошибся. Тубу оказался удачливым военоначальником. И мудрым
правителем. Он прогнал со службы мздоимцев,
упорядочил налоги, поощрял ремесленников и торговцев, запретил грабить дехкан.
Не прошло и десяти лет, как дела в Мавераннахре пошли на лад, увеличились
ханские доходы.
Тубу занимался не только реформами, но и вел постоянные войны с Китаем и
Синей Ордой.
Синяя Орда считалась самостоятельной, но на самом деле зависела от Золотой
Орды. Управлял ею Баян, отцом которого
был Токай-Темир - средний сын Джучи. Правление его было спокойным, пока ханом не
захотел стать троюродный брат
Куйрчук. С помощью Кайду и Тубу он разбил войско Баяна и заставил того бедать в
кипчакские степи.
Свергнутый хан обратился за помощью в Золотую Орду. Токтай был занят
собственными делами, но все-таки дал ему
войско.
Теперь наступила очередь бежать Куйрчуку. Он укрылся в Орде Кайду. На
требование Токтая выдать самозванца хан
Кайду ответил отказом.
Баян-хан начал искать себе надежного союзника. В год лошади, после смерти
Кубылая, он отправил к новому императору
Китая Темиру послов с предложением дружбы. Но только через шесть лет Темир смог
послать ему большое войско. В год
коровы (1301) произошло большое сражение, в котором Кайду был убит, а Тубу
тяжело ранен.
Большие перемены произошли и в ильханстве Кулагу. Умер Абак, и на трон
взошел его внук Газан.
Тревожно начинался для империи Чингиз-хана четырнадцатый век. Ушли из жизни
самые доблестные из его потомков:
Бату, Менгу, Кубылай, Кулагу, Орду, Кайду. Раскололось государство, созданное
Потрясателем вселенной, на четыре
громадные глыбы: Золотую Орду, Китайскую империю, ильханство Кулагу и Среднюю
Азию. Последним из живущих на
земле его потомков, помнящих великого Чингиз-хана, оставался
семидесятивосьмилетний Ногай.
Токтай предал Ногая. Укрепившись в Золотой Орде, он отказался повиноваться
старшему чингизиду, который возвел его
на трон.
И тогда, впервые за свою долгую жизнь, Ногай захотел сам стать ханом.
Теперь, когда он оставался единственным из
прямых потомков Чингиз-хана, Ногай имел на это право.
Старый чингизид торопился. Слишком мало осталось у него времени, чтобы
поступать так, как он привык,- выжидать и
исподволь убирать врагов.
Словно прорвалась копившаяся в нем десятилетиями ярость. Ногай стал
готовить свои тумены к открытой войне. Первое,
что он сделал,- это разграбил Крым, которым в это время управлял брат Токтая -
Ток-Буги.
Но и Токтай понимал, что схватка будет решающей и проигравший не сможет
рассчитывать на пощаду.
Первое сражение произошло в год мыши (1300) на берегу Тана. Ногай разбил
своего врага, и это окрылило его. Он знал -
это еще не окончательная победа, но первый шаг к трону Золотой Орды был сделан.
Только через год, на исходе лета, когда в степях пожухла трава и птицы
готовились к отлету в земли, где царствует вечное
лето, встретились они вновь на берегах Тана.
В час, когда в той стороне, где лежала земля их предков, взошло кровавокрасное
солнце, сошлись в последней битве
тумены Ногая и Токтая. Даже великому Чингиз-хану не довелось видеть такого
сражения, такого количества воинов. От края
до края степь была покрыта всадниками. Ржали обезумевшие кони, звенели сабли,
высекая искры, и вороны, предвестники
беды, ослепшие от пыли, поднявшейся до самого неба, падали на землю в лужи
крови. Стонов и криков раненых не было
слышно. Семь дней длилось сражение.
По утверждению мусульманской летописи, в этом сражении со стороны Токтая
участвовали шестьсот тысяч воинов.
Сторонников Ногая было триста пятьдесят тысяч.
Токтай, вернувшийся в Орду, словно стремясь скорее забыть кровавые картины
недавней битвы, устроил большой той.
И случилось все так, как должно было случиться: первым пришел самый быстрый
скакун, самый сильный борец победил
всех своих соперников, а самый меткий острием стрелы оборвал нить, к которой
была привязана на вершине столба
серебряная пластинка.
Когда, казалось бы, закончились все состязания, наступило время самого
главного, ради которого тысячи людей с
горящими от возбуждения глазами собрались на ближайших холмах.
С незапамятных времен, с времен, когда кипчаки еще не знали о существовании
монголов и не молились аллаху, обращая
свои лица в сторону священного камня Каабы, а каждый род имел своих богов и
поклонялся только им, существовал обычай
устраивать соревнования между самыми красивыми девушками Дешт-и-Кипчак.
Не всякая красавица могла принять участие в них. Совет старейших каждого
рода отбирал самых ловких и самых смелых.
В день, когда назначался праздничный той, со всей степи, из самых отдаленных ее
уголков, съезжались люди, чтобы увидеть
это зрелище.
В большой круг, образованный собравшимися, одна за другой выходили раздетые
донага девушки. Три задания
предстояло им выполнить, и за это они получали право просить у народа и хана
исполнения трех своих желаний. По степным
обычаям, какими бы трудными эти желания ни были, правитель обязан был их
выполнить.
Когда закончились все приготовления и собравшиеся со всей Дешт-и-Кипчак
люди замерли на склонах холмов в
ожидании зрелища, из своего шатра вышел хан Токтай и величественно сел на
походный трон, украшенный слоновой
костью, золотом и другими камнями. У подножья трона, на возвышении, сели три
главных судьи: девяностолетний тубе-бий -
старший судья, семидесятилетний субе-бий - средний судья и сорокалетний бала-бий
- младший судья.
Хан махнул рукой, разрешая начать состязание.
Из специально поставленной юрты одна за другой стали выходить на круг
обнаженные девушки. Длинноногие, стройные,
белотелые, с тяжелыми черными косами, они были одна краше другой. Собравшиеся,
покоренные их красотой, словно
лишились дара речи. Сделалось так тихо, что стало слышно, как в высоком небе
поет жаворонок.
Все девушки действительно были прекрасны, но и среди роз бывает такая,
которая не знает себе равных. Так случилось и
здесь. Невольно взоры людей остановились на одной из красавиц. И если бы не
длинные, ниспадающие почти до земли
черные косы, девушку можно было бы принять за белую чайку. Она шла по кругу, и
обнаженное ее тело, казалось, излучало
неземной свет, звало к наслаждению. И только в бездонных, больших глазах девушки
тихим светом мерцала печаль, и, чтобы
скрыть ее, она часто опускала длинные черные ресницы.
Нелегкие задания придумали на этот раз судьи. Девушкам предстояло зубами
отвязать привязанного к вбитому в землю
колу тонким волосяным арканом скакуна, попасть из лука в подброшенную к небу
тюбетейку с вложенным в нее камнем, а
затем как можно больше, не держась руками, усидеть на спине неоседланного
скакуна, которого гонял на длинном аркане по
кругу джигит.
Победительницей становилась та из девушек, которая справится со всеми
заданиями.
С первого мгновения симпатии всех собравшихся оказались на стороне девушки,
похожей на чайку. Степь ревела
тысячами голосов, радуясь каждому ее успеху. Сам хан Токтай не мог оторвать от
красавицы взгляда. Подавшись всем телом
вперед, он горящими глазами следил за ней.
Никто в эту минуту не знал и не думал, кто она - эта девушка, из какого
рода и как ее зовут. Красота обнаженного тела
отняла у людей разум. Стон стоял над степью.
А девушку, похожую на чайку, звали Инкар-Айым, и была она младшей дочерью
Ногая. После победы Токтая попала она
в полон к одному из кипчакских родов и жила там на положении рабыни.
Одна из всех справилась со всеми тремя заданиями Инкар-Айым, и, когда
главный распорядитель праздника подвел ее к
хану, тот нетерпеливо спросил:
- Скажи, красавица, какие три твои желания должен я исполнить?
Девушка вскинула голову и без страха посмотрела на Токтая. Столпившиеся
вокруг люди замерли, ожидая, что скажет
она.
- Первое мое желание...- губы Инкар-Айым тронула лукавая улыбка,- пусть хан
Токтай возьмет меня в жены.
Вздох удивления пронесся над степью.
Хан облизнул пересохшие от волнения губы и, скрывая охватившее его
ликование, сказал;
- Пусть будет так. Я не могу нарушить святую традицию предков. Каково же
будет твое второе желание?
- Скажи мне, светлейшие хан, может ли человек лечь в постель своей жены,
если руки его обагрены кровью ее отца?
- Нет,- твердо сказал хан.
- Тогда пусть хан - победитель, мой муж,- подарит мне жизнь моего отца...
Ногая, если, конечно, его еще не настигла
вражеская стрела.
Молчал народ, ожидая, что скажет хан. Токтай обвел собравшихся глазами.
- Пусть будет так,- громко сказал он.- Теперь скажи мне твое третье
желание.
- У меня больше нет желаний! - сказала Инкар-Айым.
В этот же день хан выполнил первое желание красавицы - она стала его женой.
Второму же желанию Инкар-Айым не
суждено было осуществиться. Судьба Ногая шла своею тропой.
Через годы, после смерти Токтая, Инкар-Айым, согласно степным обычаям,
стала женой его младшего брата Тогырылши.
От него она родила, вскормила своей грудью знаменитого золотоордынского хана
Узбека.
Впервые за долгую жизнь Небо отвернулось от Ногая, и бог войны Сульдэ не
захотел помочь ему. С семнадцатью
воинами бежал он в земли башкир.
Если отворачивается счастье, то оно отворачивается много раз подряд. На
второй день, когда отряд Ногая переправился
через Итиль, на него случайно наткнулась орусутская дружина, принимавшая участие
в сражении на стороне Золотой Орды и
теперь возвращавшаяся в свои земли.
Короткой была сеча. Покатилась под копыта коней седая голова доблестного
Ногая - последнего настоящего монгола,
пришедшего в эти земли по велению самого Чингиз-хана.
Ничто теперь не мешало Токтаю править Золотой Ордой. И, как подобает
могучему и мудрому хану, он по своему
усмотрению разделил все земли на улусы и раздал их тем, кто помог ему победить.
Через одиннадцать лет, когда в год свиньи (1312) хан Токтай ушел из жизни,
над Золотой Ордой стояло золотое солнце,
обещая ей долгое могущество и славу. Но уже за плоским степным горизонтом
собирались черные тучи и неслышные стрелы
молний вонзались в них, обещая грозу и бурю.
ЗОЛОТАЯ ОРДА
КНИГА ВТОРАЯ
ШЕСТЬ ГОЛОВ АЙДАХАРА
Ильяс ЕСЕНБЕРЛИН
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Огромная туча, похожая на черного дракона с распростертыми в полнеба
крыльями, стремительно поднималась над
горизонтом. Остановилось солнце, охваченное ужасом, умолкли птицы, поникли,
повяли цветы и травы, и тугой порыв ветра
со зловещим шорохом прокатился по степи от края до края.
По озеру, сделавшемуся похожим на тусклый слиток серебра, побежала мелкая
рябь. Туча-дракон ударилась грудью о
золотой диск солнца и заворочалась, заклубилась сизым дымным туманом. В глубоких
степных балках протяжно, со
всхлипами завыли волки.
От поверхности озера поднялся к небу гудящий, раскачивающийся смерч,
раздвинулась тусклая вода, и Узбек-хан вдруг
увидел себя и услышал свой голос.
Держа перед лицом раскрытые ладони, он негромко читал молитву. Рядом с ним,
по правую руку, на почетном месте -
торе сидел новый хан Золотой Орды, сын недавно умершего Токтая - Елбасмыш,
дальше - эмир Кутлук Темир, а чуть ниже
его - главный визирь хана Кадак.
Великое горе привело Узбека и его родственника Кутлук Темира в Орду из
далекого Ургенча. В год свиньи (1311) ушел из
жизни хан Токтай, и, по древнему обычаю, должны были они приехать хоть на край
земли, чтобы сказать близким покойного
слова утешения.
И когда Узбек произнес последнее слово молитвы и все должны были сказать
"аминь", Кутлук Темир вдруг сделал резкое
движение. Послышался пронзительный короткий свист, словно через прохладный
полумрак юрты пронесся стремительный
стриж, и голова визиря Кадака упала на красный персидский ковер.
Узбек увидел ее совсем рядом - расширенные слезящиеся глаза визиря и
шевелящиеся старческие губы, словно
пытающиеся что-то сказать. Рука Узбека метнулась к левому бедру, к кривой
кипчакской сабле. Елбасмыш отшатнулся от
него, но было поздно. Сверкнуло тонкое стальное лезвие, и голова хана покатилась
по ковру.
Узбек вскочил на ноги и, не владея собой, оскалив зубы, нанес еще несколько
ударов по обезглавленному, корчащемуся
телу Елбасмыша. Безумными глазами обвел он юрту. Белый войлок ее стен был
забрызган кровью. Узбек посмотрел на
Кутлук Темира. Эмир очень спокойно вытер саблю голубым шелковым платком и вложил
ее в ножны.
Узбеку показалось: чьи-то липкие сильные ладони вдруг сжали ему горло, и он
рванулся всем телом, пытаясь
освободиться от них. Рот его открылся в крике, но из горла вырвался только
страшный, сдавленный хрип.
От этого хрипа хан и проснулся. Глаза его лихорадочно шарили вокруг,
пытаясь увидеть врага. Тело тряслось, а рука
искала кинжал, спрятанный под ковром у изголовья. Но в юрте никого не было. В
тонких, как стрелы, лучиках солнца,
падающих сквозь отверстие в своде юрты, клубились золотистые пылинки, и слышно
было, как за тонкими стенами
перемещались туленгиты, охраняющие покой великого хана Золотой Орды.
Узбек вытер выступивший на лбу пот, шепотом прочитал молитву и провел по
лицу сложенными ладонями.
Проклятый сон. Больше десяти лет прошло с того страшного дня. Сколько же
еще нужно времени, чтобы забылись те
давние события? Бураны заметали Дешт-и-Кипчак, яростное солнце сжигало в ней
траву дотла, а память по-прежнему хранит
все четко и ясно, словно над нею не властно время, словно все это произошло
вчера.
Зачем тогда кромсал он саблей обезглавленное тело? Ведь Елбасмыш был мертв.
Тем более что врагами они никогда не
были. Если бы не ханский трон! Если бы!..Что делить двоюродным братьям, которые
знали и любили друг друга с детства?
Но пришла пора, и встал между ними трон Золотой Орды. А оба они были
чингизидами, и самой судьбой им
предначерталось провести свою жизнь в войнах и распрях, в подозрительности и
вражде.
Ни разу за все время, что прошло с тех пор, как он коварно убил Елбасмыша,
Узбек не пожалел о случившемся. Он хотел
этого и знал, что делал. Его беспокоило другое. Он не мог объяснить, откуда у
него тогда появился страх и почему он поднял
руку на мертвого хана.
Узбек хотел прогнать воспоминания, но возбужденный недавним сном мозг не
подчинялся его воле. Словно ковыльные
волны под ветром, потекло время вспять, и перед глазами встало давнее, навсегда
врезавшееся в память. Это было детство,
когда небо, земля и люди казались большими...
Однажды ранней весной аулы среднего сына Менгу-Темира - Токтая и самого
младшего - Тогырылши, выбирая место для
летовки, встретились на берегу могучего Итиля. Тогда Токтай еще не был ханом, и
никто не знал, что предначертано ему
судьбой, и оттого между братьями и принадлежащими им аулами царил мир и солнце
светило для них одинаково ласково.
Узбек и Елбасмыш были ровесниками - им исполнилось по шесть лет. Целые дни
проводили они вместе: устраивали скачки
на стригунках, ловили силками птиц. Они мечтали быть воинами, такими же смелыми
и беспощадными, каким был их
великий предок Чингиз-хан, поэтому все, что попадалось в их силки, они предавали
смерти. И каждый стремился показать
другому свое бесстрашие. Однажды их добычей стал обыкновенный воробей. Узбек
подбежал к нему первым и, испустив
торжествующий вопль, оторвал птице голову, потом подбросил окровавленный комочек
перьев вверх.
Случилось чудо - безголовый воробей вдруг быстро-быстро замахал крыльями и
полетел над степью. Изумленные, они
смотрели ему вслед, пока воробей не исчез в зарослях чия. Узбек и Елбасмыш долго
искали птицу, но так и не нашли ее.
Увиденное потрясло обоих. Что-то загадочное было в случившемся. Куда делась
птица? Почему, если ей было
предначертано умереть, она продолжала жить, даже когда ее лишили головы?
Через охвативший юного Узбека страх просочилась вдруг тогда еще непонятная
до конца мысль, что врага надо добивать
и не верить в его смерть до тех пор, пока тело его не изрублено на куски.
Наверное, именно это далекое и почти забытое,
сидящее где-то глубоко в мозгу воспоминание заставило Узбека продолжать рубить
бездыханного Елбасмыша.
Узбек-хан верил в судьбу и потому не мучился сомнениями. Если бы Небу было
угодно, то сабля выпала бы из его рук,
когда он поднял ее на двоюродного брата, и Елбасмыш продолжал бы счастливо
править Ордой. Все в руках аллаха. Только
его волей определяются пути каждого из живущих на земле. Зачем тревожить свою
совесть и искать оправдания, если все
было заранее предначертано?
Успокоение снизошло на Узбек-хана. Судьба! Кто смеет ей противиться? Разве
не ею было уготовано воину Карабаю то,
что с ним случилось?
Давно это произошло. Узбек уже стал юношей и, как положено чингизиду,
принимал участие в походах и сражениях.
Бесстрашные тумены Ногая осадили одну из кавказских крепостей. Защищали ее воины
ильхана Газана. Крепость стояла на
крутом склоне горы, и войскам Золотой Орды пришлось нелегко. Из-за высоких стен
в нападающих летели огромные камни,
которые бросали защитники с помощью китайских метательных машин.
Воины отыскали на склоне горы пещеру, и Узбек вместе с сопровождающими его
туленгитами укрылся в ней, чтобы
немного передохнуть. Пещера была просторной, высокой, и отверстие в своде делало
ее похожей на юрту. Туленгиты
развели костер, чтобы сварить мясо, Узбек прилег на разостланной у стены кошме.
Сюда, под землю, звуки сражения
долетали слабо. Слышен был лишь слитный гул голосов многотысячного войска,
штурмующего крепость, да изредка
вздрагивала земля, когда рядом с пещерой падал большой камень.
Вдруг что-то круглое и черное влетело в отверстие в своде пещеры, ударилось
об пол и, покатившись по нему, выкатилось
наружу. Узбек привстал и увидел, что это человеческая голова. Один из туленгитов
вышел из пещеры, чтобы рассмотреть ее
поближе. Вскоре он вернулся.
- Это голова чернобородого Карабая,- сказал туленгит.- Видно, камень,
брошенный китайской машиной, перебил ему
шею, и голова через отверстие упала к нам...
- Я знаю Карабая,- сказал Узбек.- Это был смелый воин. Мир его душе.
Туленгиты согласно закивали. Многие из них тоже знали погибшего воина.
Свод пещеры задрожал, на сидящих посыпались мелкие камешки. Узбек поднялся
с пола, собираясь выйти из пещеры,
чтобы узнать, что происходит у стен крепости. Ему оставалось сделать один шаг, и
тут огромный камень упал у входа в
пещеру точно на то место, где лежала голова несчастного Карабая.
Удивление, страх отразились на лицах туленгитов. Такого им не доводилось
видеть. Дважды смерть нашла одного и того
же человека. "Только судьба могла так распорядиться",- с суеверным страхом
подумал Узбек. Не был ли он сам орудием
судьбы, когда задумал убить Елбасмыша? И коль получилось так, как он захотел, не
само ли Небо покровительствовало ему?
Да, только судьба выбирает, кому сидеть на троне Золотой Орды. Все, все
предопределено!
Мысли Узбек-хана вернулись к тем дням, когда он решился на убийство
двоюродного брата.
Елбасмыша сделал ханом визирь Кадак. Оставалось справить поминки по Токтаю,
и можно было собирать курултай,
который бы подтвердил, что все совершено согласно Яссе великого Чингиз-хана. А
что значит курултай для человека,
который уже сидит на золотом троне? Кто посмеет возразить? И друзья, и враги
будут дружно бросать в небо борики и
кричать славу новому хану, потому что каждый, кто решится поступить иначе, не
доживет даже до рождения нового месяца.
Руки хана длинны, и у него всегда найдутся те, кто рад будет выполнить его волю.
Непокорного или просто недовольного
удавят, или он упадет на охоте с коня, и его найдут в степи со сломанным
позвоночником. Так решают чингизиды свои
споры.
И Узбек не выказал тогда недовольства. Глубоко упрятав зависть к
двоюродному брату, он вместе с преданным ему
Кутлук Темиром и с большим отрядом воинов приехал в Орду, чтобы выразить
соболезнование новому хану. Так принято в
степи, и только в одном поступил по-иному Узбек - он не повел отряд в Орду, а
велел ему до поры укрыться в оврагах близ
ставки. А когда совершилось то, ради чего приехали Узбек и Кутлук Темир, когда
головы Елбасмыша и Кадака упали к их
ногам, вот тогда-то преданные воины окружили Орду. Через три недели все эмиры,
беки и нойоны выразили покорность
новому хану и подняли его на белой кошме, как велел обычай.
И потекло время, как воды великого Итиля, то бурно и стремительно, то
величаво и спокойно.
Через семь лет, после того как Узбек сел на трон Золотой Орды, в год лошади
(1318), он совершил свой первый поход в
Иран. Не спеша, тщательно готовился хан к нему. И оттого движение его туменов
было похоже на стремительный, все
сметающий на своем пути бурный поток. Каждый всадник имел по два заводных коня.
Воины, закаленные на долгих
облавных охотах, не знали усталости. Они пересаживались с одной лошади на
другую, покрывали за день огромные
расстояния. Многие носили кольчуги и железные шлемы, а кони беков, эмиров и
нойонов были украшены серебром.
И впереди этого войска, под белым знаменем Золотой Орды, ехал он, Узбекхан.
Легко и радостно он чувствовал себя,
сидя на гнедом густогривом иноходце. Кровь кипела в молодом стройном теле, и
горбоносое сухое лицо было красивым и
строгим.
Стремительно было движение туменов Узбека. Вскоре далеко позади остались
желтые просторы Дешт-и-Кипчак, и,
миновав широкий и тихий Тан, они вышли к Дербенту.
Железные Ворота гостеприимно распахнулись перед ханом. Местная
мусульманская знать не оказала сопротивления
единоверцу. Узбек-хана ждали, и потому появление золотоордынского войска явилось
полной неожиданностью для эмира
Тарамтаза, поставленного ильханом защищать рубежи государства.
Словно бешеный поток хлынули тумены Узбека через Железные Ворота на равнину
Ширвана, сметая на своем пути
немногочисленные отряды врага. Небо покровительствовало хану в первом походе, и
удача его не оставляла. Через
несколько дней белое знамя Орды уже развевалось на берегу Куры, и воины,
довольные легкой победой и богатой добычей,
ставили свои походные шатры в зеленой и прохладной долине.
Как и Берке, Узбек-хан был ревностным мусульманином. Узнав, что неподалеку
от привала его туменов находится ханака
- обитель дервишей из могущественного мусульманского ордена суфийцев, хан
отправил к ним близких людей во главе с
братом Кутлук Темира - Сарай Кутлуком. Дервиши встретили посланцев хана с
большим почетом. Шейх ханаки вознес
аллаху молитву, прося долгой жизни опоре ислама великому Узбек-хану и побед над
неверными его доблестному войску.
И только после обильного угощения, когда гости собирались в обратный путь,
словно невзначай шейх пожаловался Сарай
Кутлуку на обиды, нанесенные вои-нами Орды ордену. Слова его были пристойны,
лицо излучало доброту, но в глазах,
глубоко спрятанных под кустистыми бровями, вспыхивали жесткие, недобрые огоньки.
Тихим голосом, склонившись в
полупоклоне, шейх говорил:
- Доблестные воины великого Узбек-хана захватили много наших людей, угнали
тридцать тысяч баранов. Нашлись такие,
кто, забыв заповеди пророка Мухаммеда, прельстился имуществом, принадлежащим
мечети и слугам аллаха. Пусть великий
хан проявит справедливость и поможет нам вернуть то, что отняли у нас его воины.
Аллах вознаградит его и продлит ему
счастливые дни царствования.
- Я передам твои слова моему повелителю, о мудрый шейх...- сказал Сарай
Кутлук.
И он передал их Узбек-хану. Хан Золотой Орды впал в ярость. Ему, хорошо
знающему, сколько войн пришлось вести
Орде за земли Азербайджана, нужна была здесь надежная опора, а кто мог ею стать,
как не секта дервишей, которая оплела
своей паутиной города и селения этого края? Община поистине стала всемогущей. К
тихим, вкрадчивым словам, идущим из
ханаки, прислушивались с почтением и страхом и простой дехканин, и знатный
купец.
Узбек-хан велел вернуть общине скот и в знак признания и искупления вины
послал шейху слиток серебра величиною с
конскую голову. Были найдены и воины, осмелившиеся войти в мечеть и в дома
служителей аллаха с корыстными мыслями.
Одному из них отрубили голову и, продев сквозь уши волосяной аркан, повесили на
шею другому. Туленгиты из личной
охраны хана провели его между шатрами, и всякий из многотысячного войска мог
видеть, что будет с каждым из них, если
он поступит так же, как поступили эти двое.
Не довольствуясь этим, Узбек-хан послал гонцов с приказом к предводителям
правого и левого крыла войска. В приказе
говорилось: "Тот, кто будет красть или насильно забирать скот и вещи,
принадлежащие мусульманской общине дервишей,
будет пойман и отдан для наказания мюридам шейха. Никто не смеет творить насилие
над жителями ханаки или над теми,
кто нашел там убежище. Если же знающий о преступлении, совершенном кем-либо из
воинов, не донесет об этом, а станет
укрывать виновного, то он также будет предан смерти как соучастник
преступления".
Тяжким выдался для Ирана год лошади. Страшные грозы бушевали над ним, а с
неба низвергались потоки воды, и реки
выходили из берегов, смывая и разрушая жилища. Двинулись в поход и крестоносцы.
Эмир Чопанбек из рода сулудзу, неся
большие потери в людях, с трудом сдерживал их войско. Неспокойно стало и на
других границах.
Обстановка для Узбек-хана сложилась благоприятной. Но, окрыленный первыми
успехами, он потерял осторожность,
забыл, что перед ним сильный и опытный враг, умеющий даже в трудную минуту
собрать силы и оказать сопротивление. Хан
не задумался, почему приходилось отважному Ногаю неоднократно возвращаться в эти
земли, чтобы удержать, сохранить их
за Золотой Ордой.
Беспечно, в веселии и развлечениях проводило время на берегу Куры войско
хана, пока не стало известно, что навстречу
ему движется внук Газана - Абусеит с десятью туменами. Еще более встревожило
сообщение, что в тылу Узбек-хана, на
пройденных и покоренных землях, неведомо откуда появились сильные отряды
противника. Опасаясь окружения, хан, даже
не попытавшись собрать свои силы в один кулак, велел отступать.
Бросая награбленное, оставляя гурты захваченного скота, тумены Узбек-хана
поспешно отходил
...Закладка в соц.сетях
