Жанр: История
Кочевники 1-3.
..., батыр!
- Чем больше в живых останется казахов в это лихое время, тем больше
надежды будет у нас на будущее. Так что вы
правильно решили прислониться спиной к орысам. Барак-султан думает прогарцевать
меж двух огней, не опалив шкуры. Так
не бывает при сильном огне...
- Что же смущает тебя, батыр? - спросил хан.
- Разве друзьями нашими стали джунгарские нойоны, которые растоптали наш
край? Или уже ушли они с нашей земли,
что мы якшаемся с самым кровавым из них - с палачом женщин и детей СереномДоржи?
Но и это было бы ничего... Почему
о самых сокровенных намерениях говорил ты при нем, наш повелитель-хан? Будь хоть
трижды врагом своему контайчи этот
нойон, но, когда дело касается пролития нашей крови, они быстро найдут общий
язык. Завтра же он слово в слово передаст
сказанное здесь кровожадному волку Галден-Церену!..
- Я бы не говорил так откровенно о наших намерениях, если бы не был уверен,
что не предстанет больше нойон СеренДоржи
перед своим контайчи!
- Что же произойдет с ним?
- У Красной скалы ждет его смерть!
- Так!..
Батыры посмотрели друг на друга и задумались.
- Кто же свершить над ним суд? - спросил Тайман-батыр.
- Ты, батыр!
- Но... но с ним же будет Барак-султан!..
- Его не трогайте. И помните: ни один из людей нойона не должен уйти. Все
видели, как они благополучно уехали от
моего порога. Пусть говорят среди джунгар, что Барак-султан не уберег своего
гостя. Все средства хороши, когда следует
загнать отбившегося воина в строй!..
Не прошло и времени, достаточного для дойки кобылицы, как два десятка
джигитов пробрались через прибрежные
камыши и ускакали в степь. Впереди ехал закутанный в башлык Тайман-батыр...
Хан Абулхаир остался один. Он подумал немного, потом пошел к стене и снял
старую дедовскую домбру, украшенную
пером филина. Буйная необузданная мелодия понеслась из главной юрты. Гнев,
горечь, жажда мести вылились в тревожные,
хватающие за сердце звуки. Люди на той стороне реки поворачивали головы к
ханской ставке...
Когда скрылся из глаз Иргиз, султан Барак придержал коня.
- Что ты, султан, сходишь с дороги? - спросил нойон Серен-Доржи, тоже
приотстав от сопровождающего их отряда.
- А ты что, от Бога ко мне приставлен? - грубо оборвал его Барак-султан.
Если при хане Абулхаире он еще как-то
сдерживал свои чувства, то здесь дал им волю. Как-никак, а не одна багадурская
голова скатилась с плеч от удара его
страшной сабли. И хоть породнился он волею судеб с джунгарским нойоном, но не
давал садиться себе на шею...
Переехав через реку, султан углубился в тугаи. Передав своему джигитуоруженосцу
повод коня, он дальше пошел один.
Показался меж камышами ханский городок с тремя сведенными белыми юртами.
Барак-султан затаился и стал дожидаться
темноты. Одинокая береза шумела листвой над его головой...
Когда загорелись первые костры у юрт и воинских шатров, стройная тень
мелькнула в просвете между кустами. Султан
едва слышно кашлянул, и тень заскользила к белеющей во тьме березе. Ни слова не
говоря, он приподнял младшую жену
хана Абулхаира, стиснул ее и упал с ней вместе в мягкие камыши...
Еще одна тень показалась у тальника. Хан Абулхаир раздвинул руками ветки и
застыл, глядя в светлую лунную мглу. Ему
показалось, что он услышал совсем рядом счастливый мучительный стон, и сердце
его окаменело. Он остро вглядывался в
темноту, но ничего не видел. Потом сон повторился еще и еще раз, смех зажурчал
как весенняя вода. Хан стоял неподвижно
и думал о том, что никогда в жизни не слышал такого смеха. Потом он круто
повернулся и пошел прочь.
Тем временем Нурбике шептала совсем чужим голосом: "Этот муж мой... послал
батыра Таймана... убить твоего
джунгара... У Красной скалы"
Затрещали сучья под тяжелой ногой мужчины "Что же ты молчала, дура
намазанная?!" Барак-султан заорал грубо, во весь
голос. Она уцепилась за его ногу, жалобным голосом попросила остаться, еще
немного побыть с ней. Но султан брезгливо
вырвался, побежал к реке, шумно ломая кусты...
Она заплакала, заскулила едва слышно, как брошенный в степи щенок. Потом
поднялась с земли, долго оттирала платье. А
когда подошла к аулу, вздрогнула и вскрикнула от неожиданности. Прямо перед ней
стоял муж. И вдруг каким-то звериным
чутьем она поняла, что это уже не муж ее, а мудрый и многоопытный хан Младшего
жуза Абулхаир.
Утром младшая жена хана красавица Нурбике поехала со специальным караваном
к своему отцу Хисан-баю на берега
Сейхундарьи. В аулах поговаривали, что она попросту надоела хану своим
кривляньем и глупостью и что хан Абулхаир
вздохнул с облегчением, избавившись от своей надоедливой токал...
К вечеру того же дня к ханским юртам подъехала группа запыленных всадников.
Передний - батыр Тайман - соскочил с
коня и вошел к хану.
- Говори, батыр! - сказал хан Абулхаир после положенного приветствия.
Тайман-батыр молча опустил голову.
- Я слышал, что у Красной скалы что-то произошло... - Хан наклонился по
своей привычке к присевшему пониже батыру. -
Или это просто слухи?.. Говори же, батыр!..
- Нас постигла неудача, мой повелитель-хан...
- Как же все случилось?
- Всех джунгар, бывших с нойоном, мой джигиты, как вы и приказали,
прирезали сонными. А самого нойона я по
правилам вызвал на бой...
Хан Абулхаир не сдержал досадливого жеста. Хоть и понимал он, что не
укрепишь своей власти благородством, но с
принятыми среди батыров традициями приходилось считаться. Хан Абулхаир лишь
подумал о том, что для таких важных дел
необходимо держать ни батыров, а специальных людей, не отягченных всякими
суевериями и правилами чести. Батыры
пусть занимаются войной...
- Ну, и чем закончился ваш поединок, батыр?
- Я уже прижал его к скале и выбил из его рук саблю, как вдруг услышал
казахский клич "Аруак!"
- Это был Барак-султан!
- Да, мой хан... мог ли я драться с человеком, который стоял плечом к плечу
со мной в трех самых кровавых битвах с
джунгарами?!
- Ты поступил правильно, мой батыр. Древнее правило гласит: "Снегом
сметается снег, а хана может наказать лишь хан!"
Это нехороший пример для людей, когда простолюдин вроде тебя поднимает дубину на
султана-тюре без разрешения
другого тюре!..
Тайман-батыр усмехнулся и молча покачал головой.
- Ты не думаешь так, батыр? - удивился хан Абулхаир.
- Время ли сейчас говорить об этом, мой хан!..
- Да Серен-Доржи через неделю будет у контайчи!...
Как всегда, когда ему надо было обдумать создавшееся положение, хан
Абулхаир ушел далеко в степь. Его сопровождал
только огромный чабанский волковод с отрубленными ушами, да вдали маячили на
почтительном расстоянии всадники
личной охраны. Здесь никто не видел выражения его лица, и можно было дать волю
думам...
А подумать хану Абулхаиру было о чем. За одну ночь он пережил измену и
предательство любимой жены, из
уготовленного ему капкана ушел самый лютый и опасный джунгарский нойон, который
услышал многие тайны и не
преминет передать их своему контайчи. Весь гнев кровавого Галден-Церена
обрушится непосредственно на него. А вдобавок
Барак-султан, и до сих пор не жаловавший хана Абулхаира своим уважением,
становится отныне его открытым врагом. Да и
он сам, хан Абулхаир, разве мог простить свирепому султану то, что случилось в
эту ночь?
Нет, хан Абулхаир вовсе не был добродушным и слабовольным человеком, каким
изображали его многочисленные
недруги и завистники. Лучше всего о его характере и способностях говорят победы,
неоднократно одержанные им над самым
страшным врагом за всю историю страны казахов. Кровь его пращура Чингисхана в
полной мере проявилась в его поступках,
и в жестокости он не уступал никому из своих родичей-тюре.
Несчастьем хана было то, что он относился к младшей ветви чингизидов, а
потомки из этой ветви, по установленному
некогда закону, не могли становится главными ханами всех трех жузов. Все
подвижно в степи: звери, птицы, даже дома, но
вечен и незыблем среди кочевников дедовский закон. Как и было положено от века
древним шанраком, остовом власти над
страной казахов владели султаны из Среднего жуза - потомки Керея и Джаныбека.
Какие бы ни совершал подвиги Абулхаир,
он оставался лишь ханом Младшего жуза. Да и само ханство это было незаконным и
возникло лишь благодаря ослаблению
основной ханской власти над всеми тремя жузами. Абулхаир прекрасно понимал, что
его ханство является как бы семьей
младшего сына, живущей в небольшом отдельном домике рядом с большим домом
родителей...
И ничего не помогло, даже то, что в семье тяжелые времена народного
бедствия хан Абулхаир руководил всеми воинами
Младшего и Среднего жузов. Он первый из казахских ханов понял, что джунгарское
нашествие - не эпизодический набег, а
начало векового гнета, идущего от маньчжуро-китайских императоров. Ведь это он,
Абулхаир, не на словах, а решительно и
бесповоротно связал свою политику с Россией. Вслед за ним по этому пути
национального спасения пошел и хан Среднего
жуза Самеке, подтвердив тем самым дальновидность хана Абулхаира. Да, связав себя
с Россией, он преследует и свои тайные
цели. Наедине с собой в этом можно признаться. Но кто же, кроме него, сейчас
подходит для руководства?!
И вдруг Абулхаир, решительный и жестокий тюре-чингизид, готовый на любые
клятвопреступлении и убийства ради
достижения поставленной цели, поймал себя на том, что и один, в голой степи, он
даже в мыслях не решается назвать себя
великим ханом. Что же это за сила таится в древних традициях? Может быть, правда
то, что Чингисхан имел от Бога право
заклятия?.. Но вот же простолюдины-батыры посмели нарушить уже многие принятые в
степи законы. Как только возникает
опасность войны, трещит древний порядок по всем швам, и те же неродовитые люди
становятся во главе ополчений, многие
султаны подчиняются им. Может быть, и ему поступать, как эти люди?!
Хан Абулхаир даже остановился и оглянулся, чтобы убедиться, не подслушивает
ли кто его чудовищных мыслей? Нет,
коли ханы пойдут по этому пути, то чего же ждать от "черной кости". Так быстро
придет конец света!..
И все же... Все же, кто более него достоин всеказахского ханского трона!..
Бездарный Самеке-хан из Среднего жуза?.. Или
родной брат Жолбарыс, с грехом пополам управляющий разоренным Большим жузом?..
Никто ведь не считал настоящим
великим ханом казахов болезненного, ленивого Булата. Да и сына его Абильмамбета
мало кто почитает своим верховным
владыкой. Говорят, правда, что подает большие надежды подрастающей там Аблай. В
тринадцатилетнем возрасте он уже
попадал из лука в летящую птицу и на скаку срезал саблей голову с бегущего
сайгака. Но так или иначе, а султан Аблай еще
молод для белой кошмы, на которой поднимают над степью великих ханов. А что
касается его, Абулхаира, то немного
найдется родов в Среднем и Большом жузах, которые послали бы своих лучших людей,
чтобы поддерживать края этой белой
кошмы.
К тому же переменчивы и непостоянны родовые бии и султаны. Как только
прижмут их летом джунгарские нойоны, они
бегут под его защиту, а следовательно, и под защиту русских крепостей. Но едва
наступит передышка, как многие из них тут
же отвергают его власть, и при этом еще клянут его за договор с царицей. Не в
царице, конечно, а в том, что все эти
бесчисленные бии и султаны боятся, что, заручившись русской поддержкой, он
быстро подомнет их под себя, лишит
вольностей и привилегий, укоротит их безбрежную власть над собственными аулами.
Что же, так оно и есть. И если "лучшие
люди" многих родов противодействуют этому, то основная масса казахов
поддерживает сейчас его, надеясь не только на
защиту от джунгарского нашествия, но и на то, что он ограничит безбрежную власть
родовых биев и султанов, чьи
беззакония только усилились в период джунгарских набегов. Все больше и больше
нищают люди, и баи пользуются этим,
превращая вольных джигитов в батраков, а то и в рабов. Разве не поэтому
поддерживают его такие батыры, как Богембай и
Тайман? Для массы кочевников всегда было лучше, если правила степью одна рука. А
он, хан Абулхаир, не так уж глуп,
чтобы не воспользоваться народной поддержкой. В этом и заключается мудрость
властителя - использовать народный порыв
в своих интересах.
Но неужели не понимают этого хан Абильмамбет, Барак и другие султаны? Кто
поддержит их в степи, если после такого
кровавого нашествия они пойдут на союз с контайчи или его нойонами? И разве не
видят они того дракона, который скалит
пасть из-за спины контайчи?.. Нет, их заигрывания с джунгарскими нойонами, в том
числе и приезд Барак-султана со своим
родичем, должны были служить предупреждение ему, Абулхаиру, чтобы не заходил так
далеко в отношениях с Россией. Они
как огня боятся его усиления. А это значит, что она на правильном пути!
А потом... потом, разве не ясно уже всем, что не могут больше существовать
государства, у которых в вечном движении
народ и достояние? Как же при этом добывать руду и плавить железо, лить пушки,
обороняться от вооруженного
огнестрельным оружием врага? Нет, всему этому следует научиться. Всему нужно
будет научиться: строить города, плавить
железо, сеять хлеб. А у кого сейчас лучше учиться, чем у русских? И джунгары в
том же положении. Только дикие нойоны не
понимают или делают вид, что не понимают этого. Такие же дубины, сабли и луки в
их войске. Всем туменам контайчи не
совладать даже с теми войсками царицы, что стоят на сибирской линии. Но это
только тысячная часть ее народа. Рано или
поздно, а придется и джунгарам выбирать между Россией и Китаем. И джунгары тоже
изберут Россию, потому что нет
ничего хуже шуршутских императоров.
Пока что все эти лихие султаны, способные только скот угонять друг у друга,
объявляют его предателем за то, что
позволяет строить город Орск, за переговоры и присоединение к России. Нет,
предатель не тот, кто умело ведет челн среди
разгулявшейся бури и выводит его на глубокую воду. Это они предатели, крикуны,
которые тянут страну казахов на
джунгарскую мель, за которой явственно видны черные шуршутские скалы!..
И пусть не думают, что хитрит хан Абулхаир, присоединяясь к России. Он
знает, с какими предложениями едет Тевкелев.
Знает он и некоторых высокомерных и тупых российских правителей в приграничной
линии, которые пишут на него доносы
царице, обвиняя в лукавстве. Нет, он не лукавит и видит то, что будет впереди:
доброе и злое, выгодное и невыгодное. И он
согласится на предложение царицы отправить к ее двору своих сыновей. Так издавна
поступали в мире. Не гостями и
приближенными станут там его дети, а аманатами - заложниками. Что ж, он уверен в
правильности своего выбора и не
свернет с пути. А дети его пусть будут первыми из страны казахов, которые
научаться там всему, что необходимо в будущем
мире!
Его любимые сыновья Нуралы, Ералы, Батыр, Айшуак, Кожахмет, а от женыджунгарки
- Чингиз. Их хан Абулхаир не раз
уже отправлял в русские крепости накануне принятия важных решений и совместных
действий. При той кровавой
междоусобице, которую время от времени устраивали в степи султаны, детям там
было спокойней, да и российские
правители тогда в большой степени доверяли ему.
Что же, у них были все основания относиться с подозрением к своим новым
подданным. В 1731 году Тевкелев чуть ли не
целый год добирался обратно из степи в Россию. Самовластные бии и султаны
Младшего и Среднего жузов обвинили посла
царицы в соглядатайстве и намеревались его убить. В то время как раз подчиненные
России башкирские родовые вожди
совершали набег на казахские земли, и это еще усилило враждебность к Тевкелеву.
Русского посла тогда спас батыр
Богембай и его родственник Есет-батыр, которые сопровождали затем посольство до
самой границы... А те же нападения на
русские караваны! Разве не вправе были подумать российские правители, что сам
хан Абулхаир организует все эти
беззакония? Там, у царицы, ведь большинство советников считают, что хан обладает
полной властью...
Задумавшийся хан вдруг очнулся и повернул голову. Истошный женский крик и
плач долетели до него. По степи неслись
всадники, и впереди их на старом облезлом коне скакала пожилая простоволосая
женщина.
- Ой... Ойбай-ай!..
- О, несчастье, несчастье!..
Значит, кого-то убили.. Да, как же он не понял сразу! Ночью в схватке с
джунгарским контайчи погибли два джигита из
отряда Тайман-батыра. Их нельзя было привозить в аул, чтобы не раскрылась тайна
ночного нападения на нойона СеренаДоржи,
и мертвых положили на околицей. Теперь их нашли...
- Ой, родной наш!
- Единственный!
Черный волкодав ощерился и рванулся вперед. Вопящая, рыдающая толпа
промчалась неподалеку, но женщина и два или
три ее родственника отделились и поскакали прямо к хану. Подскакав, она
буквально свалилась с лошади и, царапая лицо
ногтями, вырывая волосы на голове, поползла к нему. Абулхаир еле-еле сдерживал
за ремень своего звероподобного пса,
который стремился вцепиться в горло несчастной женщины. А она уже вставала с
колен и подняла руку в знак проклятия:
- Знаю... Я все знаю.. Это ты, хан Абулхаир, послал на смерть моего сына...
так будь проклят!... Пусть не будет тебе
успокоения ни на том, ни на этом свете!.. Да вопить и скулить тебе в могиле
вечные времена!
- Укороти свой язык, несчастная!.. - тихо сказал хан. - Не у тебя одной
гибнут сыновья...
- О, будь проклят твой дед и прадед... Ойбай-ай!.. - еще сильнее
запричитала женщина.
И вдруг пес-волковод вырвался из рук хана. Не успел он подскочить к горлу
женщины, как черный курук просвистел в
воздухе, и собака свалилась замертво с проломленным черепом. Это один из
табунщиков на темно-рыжей кляче успел
опередить пса.
В тот же миг что-то просвистело в воздухе, и табунщик слетел с коня,
скрученный брошенным издали арканом. Подлетел
один из ханских туленгутов-телохранителей.
- Ах ты, безродная собака! - закричал он. - А если бы угодил в повелителя?!
Абулхаир сделал знак рукой. Телохранители немедленно развязали табунщика.
Тот помог взобраться в седло потерявшей
сына матери, и они поехали прочь не оглядываясь...
Посмотрев с минуту на мертвого волкодава, хан Абулхаир тяжело зашагал
обратно к своим шатрам. Телохранители
отъехали в сторону.
Он шел и все никак не мог вспомнить, где видел этого табунщика, убившего
его верного волкодава. В конце концов он
вспомнил и его и женщину. Да, это она, та девочка!.. В буйные годы молодости он
совершил небольшой веселый набег на
каракалпакские аулы в низовьях Джейхундарьи. Там он и захватил девочку с братом.
Она все хотела убежать обратно,
потому что в родном ауле остался ее жених. Но ее каждый раз ловили.
Потом по приказу хана ее отдали в жены одному туленгуту. Стал туленгутом и
ее брат. Женщина овдовела и как-то в
трудную зиму приходила просить у хана помощи. Кто-то из ханских писарей
занимался ее просьбой. Интересно, дали ли ей
тогда что-нибудь?..
А сына ее, рослого, крепкого джигита, звали Хусаин. Из него получился бы со
временем неплохой батыр. Да вот
неосторожно подставил во тьме голову под джунгарскую саблю. Если бы погиб джигит
в открытом бою, то горя было бы
меньше. Но теперь, найденный где-то за аулом, в чистом поле, он приравнен к
бродягам и соответственно будет похоронен.
Что же делать теперь? Ведь женщина всячески поносила его. Правда, никто не
слышал этого. Но разве не уронит его
авторитет такое потворство? Каким образом наказать женщину и ее брата?
Лишь поздним вечером очнулся хан Абулхаир от своих дум. Догорали костры
возле юрт, пахло теплым кизячным дымом.
Он привстал с камня и вдруг увидели, что сидит напротив большого черного круга.
Здесь стояла веселая юрта его токал
Нурбике...
Присоединение страны казахов к Российской империи трудно датировать какимто
одним документом. Это был
длительный, растянувшийся на десятилетия, сложный и противоречивый процесс. И
нельзя связывать его с именем только
какого-либо одного или даже нескольких деятелей. Как всякое закономерное
историческое явление, оно было вызвано
самыми различными причинами экономического, политического и военного порядка,
имело своих многочисленных
сторонников и противников, которые избирали позицию в зависимости от
династических, межродовых и внутриродовых
споров, от политического и географического положения той или иной группы родов и
племен, традиционной ориентации.
Благодаря кочевому образу жизни и общему неустойчивому положению в степи,
вызванному и усиленному джунгарским
нашествием, позиция родовых вождей все время менялась. Вчерашний противник
присоединения завтра становился ярым
сторонником, и наоборот. Но так или иначе, колесо истории катилось, неутомимо
отбрасывая с исторической арены все
отстающее от жизни, уходящее в прошлое, косное и окаменевшее. Как всегда в таком
случае, кровавые брызги летели из-под
этого колеса во все стороны. Резкий, беспощадный и неудержимый ветер новой
истории ворвался в Казахскую степь...
Хану Абулхаиру, согласно документам, была от царицы Анны Иоанновны выдана
грамота, в которой подтверждалось, что
"тебя, хан киргиз-кайсаков Абулхаир, и подвластные тебе войска принимаем в свое
подчинение...". Сообразуясь с этой
грамотой, Абулхаиру следовало служить царице верой и правдой, во время войны
подчинять свое войско общему
российскому командованию, не совершать набегов на поселения яицких и прочих
казаков, а также на присоединившиеся к
России народности: башкир, калмыков и других, не грабить русские караваны и
немедленно возвращать на родину попавших
в плен русских людей.
И когда в 1740 году хан Абулхаир подтвердил свое присоединение, а хан
Среднего жуза Абильмамбет с племянником
Аблай-султаном приняли присягу на верность русской царице, то все они, а также
триста девяноста девять "влиятельных
людей", в том числе батыры Богембай и Есет, каждый по-разному, представляли себе
смысл, значение и формы вхождения в
Российскую империю. Главное было то, что страна казахов к этому времени уже
прямо и недвусмысленно опиралась на
Россию, совмещая свои политические, экономические и военные интересы с
интересами Российской империи. Это было
исторически необходимо, и процесс этот развивался все более бурно, ломая на пути
все преграды.
Какие бы осложнения ни возникали в дальнейшем (что неизбежно при таком
процессе), джунгарское нашествие было все
же приостановлено, и абсолютное влияние контайчи распространялось теперь лишь на
южные казахские кочевья.
Прекратилось также давление на страну казахов со стороны Бухарского и Хивинского
ханств, а позже, уже в ХIХ веке,
казахские земли, благодаря присоединению к России, избавились от посягательств
иранского хана Надира, что тоже грозило
великими бедствиями.
А колесо истории все катилось. Помимо Орска строился ряд российских
укреплений по рекам Жаику и Илеку. Все больше
царских войск присылалось на пограничную линию. С войсками приходили переселенцы
из глубинных российских губерний,
оседали на земле. Начинались неизбежные в таких случаях столкновения, исподтишка
поощряемые как царскими
чиновниками, так и феодально-байской верхушкой. Обе стороны всегда были едины в
подстрекательстве к межнациональной
розни. Уже в то далекое время, а особенно в связи с последовавшими вскоре
пугачевскими событиями, они поняли, чем
грозит им объединение неимущих слоев обоих народов...
Да, такова закономерность истории. Присоединение к России спасло страну
казахов от уничтожения, вовлекло ее народ в
современный мировой исторический круговорот, способствовало ускорению
общественного и политического развития,
оседлости и землепашеству, созданию новых форм торговли и промышленности. Но с
самого начала этот процесс - в его
общественном выражении - также закономерно разделился на две части, пошел в двух
направлениях. С одной стороны, стали
все активнее сближаться наиболее угнетенные и подавленные слои обеих наций:
сначала переселенческая беднота - с рабами
и батраками-табунщиками, затем - на царских "горных заводах" и рудниках -
"работные люди", и, наконец, впоследствии, с
быстрым развитием промышленности и железных дорог, появился местный пролетариат
- наиболее революционная и
следующая уже полностью в едином строю с русским пролетариатом часть казахского
народа. Это сближение шло два с
лишним века, развивалось вширь и вглубь, принимая самые разнообразные формы.
Здесь были и многочисленные встречи
передовой русской ссыльной интеллигенции с передовыми людьми и просветителями
Казахской степи, и совместная служба
офицеров из казахской родовой знати с революционно настроенными русскими
гвардейскими офицерами-декабристами и
последователями декабристов, и, наконец, царская каторга, ссылки и тюрьмы, куда
тысячами попадала непрерывно
бунтующая казахская беднота и где под руководством русских профессиональных
революционеров формировалось ее
классовое самосознание. Рука к руке пришли казахский и русский народы к своей
великой цели, и произошло наконец
подлинное воссоединение наций в едином социалистическом государстве... С другой
стороны, как бы ни ненавидели
некоторые ханы и султаны лишающий их относительной самостоятельности и многих
феодальных вольностей царизм, они
неминуемо сближались с ним, становясь самыми верными и жестокими его слугами.
Только в этом сближении видели они
свое спасение от поднимающейся с каждым годом все выше революционной волны, и
колониальная политика царизма в этом
отношении отнюдь не представляла какого-то исключения. Находились чиновники и
даже генералы - умные,
широкообразованные и мыслящие люди, которые, с присущей русскому широтой
характера и его совестливостью,
учреждали школы и больницы в подведомственных им краях, требовали от судей,
врачей, почтовых работников и других
рядовых чиновников, каждодневно общающихся с "инородцами", обязательного знания
языка, нравов и обычаев местного
населения. Было не раз, что такие люди ехали в Петербург, чтобы отстаивать там
права "инородцев", защищать их от
произвола и насилия. Казахский народ из поколения в поколение передает имена
этих людей и чтит их память. А что может
быть более чутким и справедливым, чем народная память!...
Но
...Поділитися у соцмережах
