Жанр: История
Кочевники 1-3.
...такие люди были лишь исключением, которое подтверждает правило. Первые
казачьи дружины, пришедшие на "дикий
брег Иртыша", отнюдь не состояли из великих гуманистов своего времени. И
надсмотрщики на царских горных разработках
не отличались справедливостью и кротостью нрава. Да и поселенцы пограничной
линии тоже не были однородной массой.
Вместе с бедными землепашцами, уходящими в Казахскую степь от немыслимого
произвола и крепостного угнетения, на
новые места, как всегда в таких случаях, ринулись авантюристы всевозможных
мастей и калибров. Здесь же поселяли и
отбывших свои сроки уголовных каторжан. Для всех этих людей даже в родных краях
закон был не писан. А здесь перед
ними возникали широкие возможности. Когда, например, по одному из царских указов
уже ХIX столетия соответствующим
ведомствам было предложено покупать в степи в жены переселенцам по пятнадцати
рублей за штуку "девушек-сирот" из
"инородцев", - то это стало у таких людей настоящим промыслом. Все приобретенные
таким образом девушек конечно же
числились по документам сиротами. Впрочем, удивляться тут не приходилось. Разве
многим дороже стоила тогда русская
крепостная девушка, которую также отрывали от родителей и продавали другому
помещику?..
Если в коренных российских губерниях процветали казнокрадство,
взяточничество и беззаконие, то в неизмеримо
большей степени это проявлялось на колониальных окраинах. Если в Петербурге
творился неправый суд, то вдвойне
неправым он был где-нибудь в Каратале или Кокчетау.
Чем дальше, тем острее становились противоречия между этими двумя сторонами
одного и того же исторического
процесса присоединения Казахстана к России. И тем скорее привели к революции. В
этом и заключается главная
прогрессивная объективно-историческая реальность. В этом мудрость истории.
В 1737 году умер Самеке-хан, а ставший ханом Среднего жуза Абильмамбет
находился слишком далеко от российских
крепостных линий, но зато слишком близко к Джунгарии. Он решил наладить
отношения с джунгарским контайчи. Для этого
Абильмамбет признал его главенство над собой, послал к нему аманатом -
заложником одного из своих сыновей, а в награду
попросил возвратить древнюю столицу своих предков - Туркестан. С этой целью он
намеревался направить своих послов к
находящемуся в то время в Ташкенте Галден-Церену. Однако Абильмамбет вел эти
переговоры втайне. Он не был уверен,
что народ его поддержит, ибо вещий Бухар-жырау уже сказал прямо ему:
Никогда не станет старый друг твоим врагом,
Ибо кровь его смешалась с твоей во время клятвы...
И старый враг никогда не станет настоящим другом,
Ибо кровь его пролита твоей рукой!
Тогда и оренбургский губернатор генерал Неплюев поспешил укрепить свои
отношения вождями Среднего жуза ханом
Абильмамбетом, Барак-султаном и молодым султаном Аблаем. Это взволновало хана
Абулхаира, мечтавшего при поддержке
России властвовать над обоими жузами. К тому же оренбургское начальство не
удовлетворило его просьбу о разрешении на
пользование пастбищами между Волгой и Жаиком. В результате воинственные родовые
вожди Младшего жуза стали
оказывать неповиновение хану Абулхаиру, а аргынские и кипчакские племена
торайгыр, каз, кедел, утей, таз, кыркмылтык,
айдерке, акташы, такшы и бакай, населявшие пойму реки Тургай и относящиеся к
Среднему жузу, но подчинявшиеся до сих
пор Абулхаиру, стали откровенно говорить о желательности выхода из-под его
власти. Они думали этим ослабить с каждым
годом усиливающееся давление царских поселений на их земли. По указу Анны
Иоанновны размер налога на казахские
кочевья был незначителен. Два жуза вместе платили в царскую казну всего-навсего
от одной до трех тысяч штук лисьих и
корсачьих шкурок в год. В первые годы и этот налог сдавался от случая к случаю.
Теперь же, в связи со строительством
новых укреплений, царское правительство стало брать эти налоги в виде продуктов
и скота. Основная тяжесть этого налога
легла на находящиеся поблизости аулы Младшего жуза. К этому прибавились и
злоупотребления чиновников. Начался ропот.
"Если уже сейчас берут от нас скот, то что станется, когда крепости будут
построены?" - говорили люди.
Казалось, на двадцать лет постарел за один этот год хан Абулхаир.
Энергичный и деятельный в прошлом, он теперь мог
часами сидеть в одиночестве, глядя в одну точку. Скулы его обострились, щеки
ввалились, и ни кровинки не было в
пожелтевшем лице. В живых некогда глазах потухли огоньки, и они стали от этого
совсем белесыми. Когда он сидел вот так,
не верилось, что этот сухой старик и есть тот самый хан Абулхаир, который во
главе конной лавы мчался на джунгар,
пробивая их тесно сбившиеся тумены.
Но так или иначе, хан Абулхаир не был тем поставившим перед собой великую
цель человеком, который, увидя крушение
своих планов, подобно раненому орлу, падает с высоты на скалы и разбивается
насмерть. Нет, он продолжал думать о том,
как хотя бы ползком добраться до вершины, а если не удастся, то хоть отомстить
своим врагам. При таком состоянии духа
все методы хороши...
Одинокий холм в степи, который облюбовал себе хан Абулхаир, был тем самым,
у которого когда-то безродный туленгут
убил острым куруком его любимого волкодава. Как всегда, он сидел здесь на
заранее расстеленном прислужниками жестком
ковре, а рядом, у правой ноги, присел его первенец - султан Нуралы. Слишком
долго сегодня беседовали они, и оба были
невеселы. Время от времени Нуралы бросал искоса взгляд на отца, но тут же
отводил глаза, встречаясь с холодным как лед
взглядом Абулхаира. "У хана есть сын до тех пор, пока сын не пожелает стать
ханом" - гласит пословица. Пока что султан
Нуралы властвует над целым краем, уступленным ему отцом, но кто знает, что
кроется в душе у этого беспокойного и, не в
пример отцу, суетливого человека...
- Итак, ты предлагаешь, чтобы я в разговоре с Неплюевым выказал свою
твердость и независимость? - спросил Абулхаир
краешком глаза наблюдая за сыном.
- Нет, поздно уже это делать... - Нуралы даже несколько раз помахал
отрицательно рукой. - Поздно... Сейчас нужно по
возможности найти с ним общий язык.
- Захочет ли он найти теперь общий язык?
- Если бы ему этого не хотелось, Неплюев не приглашал бы тебя в Оренбург,
отец.
- Не только обо мне он тоскует... - невесело усмехнулся хан Абулхаир. -
Такие же приглашения посланы, мне кажется, на
равных и в Средний жуз. Но разве Анна Иоанновна в своей грамоте не назвала меня
"Абулхаиром, ханом всей Киргизкайсацкой
орды?!" В качестве подвластных мне земель императрица перечислила и
земли Среднего жуза. Почему же теперь
губернатор царицы не признает этот мой титул, если действительно желает найти со
мной общий язык?
- Но, отец, подумай о том, что столько лет прошло... Твои сила и влияние
уже не те, что были когда-то. Абильмамбет с
султаном Аблаем вовсе тебя не слушаются. А чтобы поссорить их с губернатором
нужно искать другой путь!..
- По всему видно, что ты уже нашел его!
- Все равно мой повелитель-хан опять не последует моему совету.
- А ты следуешь моим советам?
- Когда у малыша прорезались зубки, пережеванная пища уже во вред ему!
- Вот как ты заговорил!
Отец и сын замолчали... Им было о чем подумать. Оренбургский губернатор
Неплюев пригласил хана Абулхаира на
встречу в новый город Орск, находящийся на одинаковом расстоянии от ханских
ставок как Младшего, так и Среднего
жузов. К таким вещам с глубоким вниманием относятся в степи, и казахи сразу
поняли, что наместник царицы с одинаковым
почтением относится к вождям обоих жузов, в то время как раньше он всегда
отдавал предпочтение хану Абулхаиру. К тому
же на встречу был приглашен молодой султан Аблай из Среднего жуза, но не был
позван султан Нуралы, самостоятельно
ханствующий над прижаикскими родами. Впрочем, это устраивало хана Абулхаира,
давно уже замечавшего притязания
Нуралы на свое место. Знал он также и то, что Нуралы ведет какие-то свои дела с
русскими чиновниками, которые пока не
признали его обособленное ханство. Ради этого и для того, чтобы занять место
отца, Нуралы был готов на все. Если
Абулхаир стремился при переговорах с российскими послами отстоять, хоть в
ограниченной форме, свою самостоятельность,
то Нуралы думал о себе и готов был хоть завтра записать крепостными всех жителей
прижаикских кочевий...
- Вот как ты заговорил! - повторил хан Абулхаир.
Им вдруг овладела слепая старческая ярость. Рука хана сама потянулась к
инкрустированному серебром и драгоценными
камнями посоху, чтобы ударить по ненавистному лицу сына, по его бегающим глазам.
Он уже не видел, что рука сына
неслышно метнулась к хивинскому кинжалу на поясе. Но в этот момент раздался
лошадиный топот. Оба повернули голову и
увидели, что к холму подъезжают младшая дочь Абулхаира Жанат и сын его от женыджунгарки
Чингиз...
Жанат стройна, смуглолица и сухощава, как отец. И в серых отцовских глазах
ее читалась отцовская упрямая воля. Сразу
было очевидно, что эта черта характера явно преобладает над ее красотой. Да и
одета она была не в приличествующее
девушке платье с оборками, а в мужскую воинскую одежду. Так в те годы одевались
дочери и жены тех джигитов, которые
уходили вместе с ними в летучие конные отряды, год за годом ведущие непримиримую
партизанскую войну с джунгарами.
Здесь же не к чему было так одеваться, тем более дочери хана. На ней был
суконный бешмет с короткими рукавами и плотно
подогнанной талией, широкие брюки с расшитыми манжетами, на поясе висел кинжал в
серебряных ножнах, а косы девушки
с недорогой подвеской были привязаны по бокам к поясу. Ей явно было уже около
двадцати лет, что по степном канонам
того времени считалось чуть ли не старостью. Вместе с тем она была не замужем, и
горькая складка у рта говорила о том, что
вряд ли предстоит расцвести этим суховатым губам...
Султан Чингиз, с явно джунгарским широким лицом и раскосыми глазами,
коренаст и похож на борцов - палуанов. Его
чекмень из тонкой пряжи и с воротником их черного бархата перепоясан простым
ремнем из верблюжьей кожи с
прицепленным сбоку кинжалом.
Приняв положенные приветствия от детей, хан строго спросил:
- Вы ко мне по делу или просто набрели в степи на нашу беседу?
Никто бы не подумал, глядя в его бесстрастное лицо, что несколько мгновений
назад он готов был убить собственного
сына. Вперед выступила Жанат:
- Нет, сегодня утром вы сказали тетке Каракыз, чтобы готовила в дорогу
Чингиза. Мы прискакали узнать, куда, когда и на
какой срок он едет...
- Ладно, едем! - бросил, вставая с ковра, хан.
В сопровождении молчаливых тулегенов все понеслись к Иргизу.
Да, сегодняшнюю ночь хан Абулхаир провел в юрте своей средней жены Акилимай
из рода жагалбайлы - самой красивой
из его жен после злосчастной Нурбике. В минуту рассеяния он обещал ей, что
возвратит из Оренбурга живущего там в
качестве аманата - заложника ее сына Кожахмета. "О мой хан, разве не настало
время вернуть нашего любимого сына...
шептала она во тьме. Да отправь ты пока вместо него Чингиза от твоей токал. Он
уже подрос, и ничего с ним не сделается!"
И хан обещал...
Нет, не одна женская просьба заставила его поступить так. Он подумал и о
том, что влиятельный род жагалбайлы, живший
раньше вдоль Ори, после постройки крепости лишился многих пастбищ и выражает
недовольство. Обо всем приходится
думать хану..." Лягушка помочится, и то уровень озера выше". Увидят
жагалбайлинцы своего отпрыска от его ханского
корня и смягчатся, не станут открыто обвинять его в своих бедствиях.
Подскакав к юрте своей нынешний токал - джунгарки, хан слез с коня и в
сопровождении Чингиза переступил порог:
- Чингиз уедет надолго... Возможно, года два-три не появится в ауле. Готовь
его в дорогу посерьезней!
Каракыз побледнела и молча склонила голову. Настоящее ее джунгарское имя
было трудно произносимо для казахов, и,
когда привезли ее в аул, женщины дали ей новое имя по цвету ее смуглого лица:
"Черная девица".
- Ничего, ты уже большой джигит! - сказал хан, увидев, что побледнел и сын.
- Пора повидать другие страны, выучиться
делу, получить воспитание...
И все поняли, что Чингиза отправляют аманатом к царице,
Как будто они дождались выхода хана из юрты, из-за холма вылетели трое
всадников...
- Это Кудабай... - Хан повернулся к Жанат. - А ты ступай домой!
Жанат явно не хотелось уходить, но пришлось, Передав поводья своего коня
прислужнику, она пошла к своей юрте, не
переставая оглядывался. На это у нее были свои причины...
Кудабай - красивый плечистый джигит, толмач и писарь ее отца, давно уже
пользовался благоволением смелой и
решительной девушки. Но разве позволительно чистейшим тюре-чингизидам родниться
с каким-то простолюдином? И они
встречались тайно, хоть не бывает в степи так, чтобы тайное не стало явным. Еще
в позапрошлом году Жанат должны были
отвезти к знатному жениху куда-то к Джейхундарье, но она заболела тифом. В
прошлом году, не желая расставаться с
Кудабаем, она снова сказалась больной и даже ездила на лечение в Хиву. Уже
неделю отсутствовал Кудабай по ханскому
поручению, а она все не находила себе места, словно курица, которая должна
снестись...
Было одно великое преимущество у Жанат перед всеми остальными людьми.
Суровый и скрытый хан Абулхаир доверял
ей многие свои тайны. Отец - самый правильный судья своему ребенку, и хан
Абулхаир чутьем понимал, что дочь вся - от
головы до пят - уродилась в него и тайны тонут в ее памяти, как в бездне. Вот
почему, едва получив приглашение от
Неплюева и узнав, что такие же приглашения посланы Абильмамбету и Аблаю в
Средний жуз, он послал в Оренбург свою
дочь Жанат с пятнадцатью джигитами сопровождения. Больше никому не решился
доверить он такое важное дело...
В кожаной сумке на шее у Жанат было донесение губернатору Неплюеву.. "Хан
Абильмамбет якшается с джунгарским
контайчи. Если Галден-Церен возвратит ему город Туркестан, то он подчинится ему
и пошлет в его ставку сыновей -
аманатов. Советую потребовать от него того же и не выпускать Абильмамбета до
прибытия его сына в Оренбург..." И все
же... все же Жанат рассказала о доверенной ей тайне. Могла ли она не рассказать
этого любимому Кудабаю...
А Кудабай... Кудабай служил курочкой тому, у кого быстрее созреет просо.
Под блестящей личиной в его душе тлели
головни коварства. Писарская совесть его могла быть поколеблена чашкой крепкого
душистого кумыса. Что уж тут говорить
о чаше доброго хлебного вина, употреблять которое он одним из первых в степи
научился у орских бражников. И вот такому
человеку поручил начавший терять свой нюх хан Абулхаир проникнуть в шатер к
своим противникам-родичам из Среднего
жуза и разузнать, что там готовится. Чего же удивляться тому, что уже в первый
день приезда его в Средний жуз хан
Абильмамбет знал все то, что было доверено отцом воинственной Жанат...
Кудабай, как было положено, ловко скатился с коня и пал на колено перед
ханом Абулхаиром.
- Здравствуй, здравствуй, свет моих глаз! - ответил на его приветствие хан,
ощупывая фигуру доверенного гонца и
задержав взгляд на новом дорогам серебряном кинжале у его пояса.
Кудабай заметил это и быстро сорвал кинжал с пояса:
- Вот видите, мой повелитель-хан, что преподнесли мне в Среднем жузе как
гонцу хана Абулхаира!
- Вижу, вижу...
Абулхаир и в голову не пришло связать этот кинжал с тайной, доверенной им
дочери. Он подумал, что, если Абильмамбет
с молодым Аблаем разорились на такой подарок для его писаря - значит, дела идут
не так уж плохо.
- Ну, говори, что видел, слышал? - сказал он, когда они прошли в среднюю
ханскую юрту и остались вдвоем.
- Много увидено, услышано, мой повелитель-хан. Но главное то, что не хотят
в Среднем жузе ссоры с царицей.
- С контайчи, насколько я понял, они ведут разговоры лишь для отвода глаз!
- Султан Аблай едет с Абильмамбетом?
- Да, мой хан!
- А Бухар-жырау?
- Я его не видел.
- Как же тогда?.. Ведь его считают оком народа... Раз его нет с ними, не
значит ли это, что народ не совсем одобряет
поступки своих ханов?
- Не знаю. Губернатор просто не пригласил посторонних людей.
- И это может быть...
Хан Абулхаир удовлетворенно кивнул головой и закрыл глаза...
20 августа 1742 года оренбургский губернатор Неплюев велел поставить
большие воинские палатки в урочище Тас-Откель
вблизи Орской крепости для проведения встречи с казахскими ханами. И только тут
прибывший три дня назад хан Абулхаир
узнал, что помимо Абильмамбета, Аблая и Барака из Среднего жуза на встречу
приглашены джунгарские послы Кошку и
Бурун, а также их спутники - каракалпакские батыры Момор и Кучак. К этому
времени по личному приглашению
губернатора в российские пределы прибыли два сына хана Абулхаира - Ералы и
Нуралы. Менять что-либо уже поздно...
По всему было видно, какое большое значение придается нынешней встрече. Два
эскадрона драгун и батальон гренадер
разбили здесь свой бивак. Когда они строились по утрам или выполняли воинские
экзерсисы, на чистом степном солнце
ослепительно сверкали эфесы офицерских шашек и солдатские штыки. Шесть больших
пушек палили время от времени, и
ядра взрывали целые горы песка на далеких холмах.
Однако вожди Среднего жуза запаздывали. Не прибыли они и на следующий день.
22 августа начавший нервничать
губернатор узнал от одного из многочисленных своих соглядатаев, что хан
Абильмамбет, султаны Аблай и Барак
встретились на полдороге сюда с абулхаировским писарем и толмачом Кудабаем,
после чего неожиданно повернули коней
обратно в степь. Люди из окружения вождей Среднего жуза предполагают, что это
произошло потому, что хан Абильмамбет
узнал каким-то образом о нахождении джунгарских послов при губернаторе и не
захотел в их присутствии вести переговоры.
Как-никак, а тумены контайчи всегда готовы обрушиться на их кочевья...
Да, в этом, очевидно, и правда! - решил губернатор. - Но как они пронюхали
об этих джунгарских послах? И при чем тут
толмач?.. А ну-ка, позвать его!..
Кудабай был немедленно вызван к грозному губернатору. По тому, как
крупными, тяжелыми шагами мерил Неплюев
губернаторскую палатку, и по тому, как задергались кончики его рыжих усов,
опытный Кудабай понял, что шутить тот не
собирается.
- Здравия желаю... ваше... ваше... - по-русски закричал писарь приложив
трясущуюся руку к малахаю.
Генерал лишь махнул рукой, выпученные глаза его остекленели от гнева:
- Говори, толмач, зачем ездил от Абулхаира на встречу к Абильмамбету?!
Перед глазами хитрого Кудабая мгновенно встала картина, как приехавший в
конце концов Абильмамбет рассказывает
этому грозному генералу о том, что ему известен совет удерживать его в Орске и
требовать сыновей-аманатов. А об этом
совете, выведанном у Жанат, рассказал вождям Среднего жуза он, толмач Кудабай.
Нет, уж лучше все рассказать тому, кто
главнее всех...
- Ваше превосходительство, мой повелитель-губернатор! - снова закричал он,
путая русские и казахские слова. - Это
верно, что меня послали навстречу Абильмамбету и султанам. Не было только
возможности доложить вам!..
Неплюев продолжал мерить шагами палатку. "Что же, толмач, по-видимому,
говорит правду. Абильмамбет не приехал,
узнав о том, что его могут задержать здесь и потребовать аманатов. И толмач
говорит, что он предупредил вождей Среднего
жуза об этом именно по поручению хана Младшего жуза Абулхаира. Но почему же этот
чертов Абулхаир одной рукой
подает мне столь благой совет, а другой предупреждает об этом своего противника?
Видно, он попросту испугался этих
буйных молодцов-султанов из Среднего жуза и решил сыграть отбой... Да, по всему
видать, что хитрый Абулхаир решил во
что бы то ни стало поссорить меня со Средним жузом. Оно и понятно. Ему ведь
хочется, чтобы я все дела со степью вел
только через него. Что же, будем делать вид, что нам неведомы его штуки!..
Генерал взглянул на Кудабая:
- Послушай, милейший... Твое усердие будет отмечено нами. Однако надо еще
послужить государыне-царице, голубчик!
- Рад стараться, ваше...
- Ладно... А про все ли, что услышал, рассказал мне?
- На хлебе и Коране, ваше превосходство.
- Да, нам обоим известно, как значительна клятва на Коране... - Неплюев
усмехнулся. - Что ты слышал насчет сестрички
твоего хозяина Абулхаира... Ну, той, по калмыцкой линии, которую сватают
джунгарскому контайчи?
Кудабай открыл рот от удивления:
- Не ведаю, мой повелитель-губернатор, ваше...
- Ну, Бог с тобой, голубчик...
По всему было видать, что толмач говорит правду. Между тем губернатору
стало известно, что обидевшийся на него
Абулхаир забрасывал удочки через хивинского хана в сторону Галден-Церена, обещая
ему в жены свою сестру Карашаш.
Нуралы рассказал про все губернатору.
- Вот за этим-то и следи, милейший Кудабай!
- Рад стараться, ваше...
- Иди, иди...
А через полчаса, вызванный в юрту хана Абулхаира, толмач Кудабай передал
ему все, что касалось сватовства Карашаш.
- Неплюеву все известно!.. - захлебываясь, говорил Кудабай. - И кто ему
доносит про нас?!
- Да, уж это я узнаю когда-нибудь! - загадочно пообещал побледневший от
всех этих новостей Абулхаир.
Абулхаир прекрасно знал, что Кудабай связан с канцелярией губернатора. Но
хан не знал о связи своей дочери Жанат с
этим писарем. Многое происходящее при его ставке становилось через толмача
известным в Оренбурге. Хотя хан порою о
чем-то и догадывался, но держал это при себе. Лучше знать человека, который
приставлен следить за тобой. К тому же
Кудабай доносил и ему про все, что делалось при губернаторской канцелярии.
Самое главное, хан теперь понял, что сын Нуралы предает его. Только как
далеко зашли его отношения с губернатором? А
может быть, решена уже где-то там судьба хана Абулхаира и завтра царица признает
одного лишь хана Нуралы?! А как бы
поступил он сам на месте Нуралы?..
Абулхаир опустил голову.
А Кудабай с понимающим видом смотрел на своего повелителя и думал о своем.
Как говорится: "Кто поверит - одарит, а
кто усомнится - тронуть побоится!" Самое удобное положение у него. Все три
стороны одарили его за сведения: Неплюев -
своим вниманием и обещанием награды, Абильмамбет - дорогим кинжалом, а хан
Абулхаир - темно-серым иноходцам, о
котором денно и нощно мечтал Кудабай.
- Да, возьми его насовсем! - сказал хан Абулхаир. - Вижу, что ты верен
мне...
Правда, при этих словах что-то промелькнуло в тигриных глазах хана. Ну да
ладно, тигр уже стар, и когти у него не те.
Две другие стороны защитят, если понадобится.
Пока что мысли Кудабая полетели к красному офицерскому седлу, которое он
видел на губернаторском подворье. Как бы
хорошо подошло оно к иноходцу. Но чтобы заслужить такое седло, надо еще чтонибудь
выведать у своего хозяина и
передать в губернаторскую канцелярию. Что же, придется смотреть в оба,
повнимательней слушать, что шепчет ему в ночи
разгоряченная Жанат...
Оренбургский губернатор генерал Неплюев и виду не подал, что его заботит
отсутствие вождей из Среднего жуза. Он
приказал начинать празднества, и на следующее утро специально привезенные
длинные столы были расставлены в тени
деревьев неподалеку от реки. Здесь было все, что любят казахи и джунгары: мясо в
различных видах, самый лучший кумыс,
баурсаки. А рядом стояли русские и европейские блюда, приготовленные крепостным
поваром губернатора. При этом было
прослежено, чтобы не попали на столы блюда из свинины. Зато вина, водки,
настойки и наливки стояли на столах в
изобилии. Губернатор знал уже, что знатные люди из "киргиз-кайсаков" с
превеликим удовольствием грешат против этой
заповеди пророка Магомета. И, словно напоказ, там, где собрались толстые и
приземистые баи, на столе стояли такие же
толстые и округлые бутылки с российским бенедиктином...
Да, бедно одетых людей не было на губернаторском приеме ни с той, ни с
другой стороны. Перед пиром Неплюев устроил
военную игру: парадно одетые гренадеры стройными рядами устремились друг на
друга, а лихие гусары джигитовали,
рубили лозу, меняли на ходу общий строй.
- Эх, молодец!
- Давай, давай, джигит!
- Ойбаяй, пронеси, Аллах!
Эти возгласы гремели из рядов гостей вперемешку. Одни по степной привычке
просто подбадривали всадников. Другие
же решили, что губернатор собрал их для того, чтобы покончить со всеми сразу и в
испуге приседали, когда с шашками
наголо мчалась на них конная масса. Потом стреляли из пушек, и снова слышались
радостные или испуганные выкрики:
- Урр-аах!
- Ур-ра-а-а!
- Ойбяай!
- Астагфиралла!..
Двадцать четыре раза выстрелили пушки, и испуганные степные кони, вырывая
колья, к которым были привязаны,
обезумело уносились в степь. Жалобно скулили и прятались за юрты огромные
волкодавы. Вздрагивали всякий раз и плакали
женщины и дети. В ответ на подобострастные вопросы генерал Неплюев самодовольно
отвечал, что достаточно трех залпов
из шести пушек, чтобы стереть с лица земли средней величины аул.
В своей десятиминутной застольной речи, оборачиваясь попеременно то к
сидящему справа от него хану Абулхаиру, то к
сидящим по другую руку джунгарским послам и каракалпакским батырам, Неплюев
говорил о желании государыни и
императрицы жить в мире и согласии как с вверившими ей свою судьбу народами, так
и с соседними странами.
- Кто не выпьет в честь государыни, покажет, что не уважает ее
императорское величество! - сказал генерал, выпил до дна
свой бокал и захохотал простуженным басом.
Вконец напуганные грохотом пушек баи залпом осушили громадные бокалы - кто
с водкой, кто с настойкой. Выпили даже
те, кто до сих пор и не нюхал спиртного.
Однако за другими столами нашлись люди, которые молча отставили свои
бокалы. Но тут встал приехавший с
Неплюевым из Оренбурга муфтий тамошних мусульман ахун Насибулла-мулла.
- За здоровье матушки-государыни не выпить - значит желать ей нездоровья, -
сказал он певучим голосом. - А разве не
великий грех желать плохого тому, кого над нами поставил Аллах?
И ахун, весело шмыгнув своим сизым носиком, хватил объемистую рюмку водки,
да так, что у сидящего напротив
гусарского офицера глаза на лоб полезли от удивления. После
...Поділитися у соцмережах
