Жанр: История
Письма из деревни
... дома участок ржи, посеянной для испытания на "нови", на самой
плохой земле, какая только нашлась в моем имении.
Еще издали, подходя к участку, я заметил, что кто-то болтается около ржи,
подхожу ближе, вижу, знакомый мужик из соседней деревни тоже прогуливается,
так себе, без дела, осматривает мою рожь.
- Здравствуй, Потап, что, тоже прогуляться вышел?
- Да, праздничным делом, вышел рожь вашу посмотреть. Удивленье!
- Что ж? Хороша?
- Степь, как есть степь!
- А вы, небось, думали, ничего не будет. Смеялись, чай, как я этот участок
драть начал.
- Правда, думали, что ничего не будет. Да помилуйте, как же можно
ожидать было, что тут такая рожь будет! Самая пустая земля, трава не росла, а вы
распахали.
- То-то вот. Это вы здесь привыкли на старой пахоте болтаться, а посмотрика
в Бельщине, как за пустоши взялись, щетина, кочка, а он дерет - и с хлебом.
Вот и я надумался за пустоши взяться, облоги-то у меня все распаханы. Какова
ржица?
- Степь, как есть степь!
- Еще получше степи. Во всем поле у меня такой ржи нет, как на этом
участке. Стебель-то, посмотри, какой - тростник. Раскустилась-то как! Тут, если
господь все совершит, сколько хлеба будет?
- Много намолотите.
- На свежих землях у нас хлеб отлично родится. Сколько я облог поднял -
какой везде отличный хлеб был. И мужики ведь говорят, что на переяловевшей
земле хлеб отлично родится.
- То облоги, пахота прежде была. В облоги-то мы теперь и сами руку
вломили. Сами знаете, снимаем в Б., сеем лен, рожь - большую пользу нашли,
всегда с хлебом теперь. А тут ведь пустак был, никто не помнит, чтобы тут когда
хлеб сеяли, трава не росла, - кочки, щетина, лозник.
- А вот же. Не хуже, чем на облоге хлеб. Увидите, какой хлеб - не будете
кочек, щетины бояться, сами станете пустоши снимать и распахивать. Задешево
отдавать будут. Пустошей-то видимо-невидимо без пользы стоят.
- Да, пустует земля, а ведь вот какой хлеб мог бы родиться. Хлеб-то дорог, а
земли пустует много.
- То-то.
- У вас вон сколько земли разделано, какое хозяйство развели, на всю
округу гремит.
- Да если бы все такое хозяйство развели, как мое, так откуда бы батраков
взять? Ты вот в батраки не пойдешь, сам норовишь где-нибудь землицы снять.
Тоже из вашей деревни никто не пойдет, все норовят облоги снимать.
- Облог вблизи мало становится, все пораспахали.
- Довольно еще. Вон Ф. хозяйство уничтожается, станут на выпашку облоги
отдавать. А там еще какое хозяйство уничтожается - опять облоги на выпашку.
Облоги повыпашете, пустоши приметесь выпахивать. Много еще земли. Вон под
В., говорят, все уже повыпахано, все пустыри стали, не скоро отдохнут, а у нас
еще свежих земель довольно.
- А вы этот участок, верно, клевером засеете?
- Конечно, не сейчас только. В будущем году яровым засею, овсом частицу,
ячменем, льном, всего понемножку, может даже и картофелю посажу, чтобы вы
посмотрели, какой хлеб на кочке и щетине родится, а там опять рожь и по ней
клевер.
- Так. И клевер, верно, будет хорош?
- Надеюсь, что будет. Года три буду косить, а потом под выгон, а там
отдохнет, переяловеет, опять подыму, так кругом и пойдет. Знаешь мой порядок:
новые земли распахиваю, а старые клевером засеваю. Вот у меня и хлеб, и травы.
- Знаю.
- А вы вот облоги снимете, льном, хлебом пересеете, пока что родится, а
потом бросите, и стоит пустырем. Навозу не кладете, клевером под конец не
обсеваете. Как повыпашете - все и будут пустыри, как под В.
- А что ж на чужую землю навозить и клевером обсевать, мы навоз-то на
свою землю валим.
- То-то на свою землю валите. Со всех концов корм себе везете, а навоз на
свою землю валите. Вот и возьми тебя в батраки.
- А что ж мне его на чужую землю возить, коли бы землицы побольше
было, я бы тоже его разложил, сумел бы.
Действительно, рожь, посеянная на этом участке для испытания, была
замечательно хороша, лучшая в моем поле, лучшая в округе, но всего
замечательнее то, что земля в этом участке была самая пустая, не приносившая
никакого дохода, таких земель у нас всюду пропасть. Даже сам я не ожидал
такого результата. Правда, я всегда думал, что наши пустошные земли по
большей части вовсе не дурные земли, но только одичавшие, истощенные
поверхностно, и надеялся, что при культуре они будут не хуже пахотных земель,
но все-таки я не ожидал, что они у нас с "нови" будут давать такие
замечательные урожаи.
Участок, выбранный мною для испытания, величиной в две казенных
десятины, лежит в конце поля и примыкает к лугу на речке. Место покатое, для
пахоты удобное, не слишком сырое, хотя и обращенное к северу. Вероятно,
когда-нибудь, лет пятьдесят тому назад, участок этот был под пахотой, но потом
запущен и ходил то под покосом, то под выгоном, хотя это был и плохой покос, и
плохой выгон. Я застал этот участок в самом диком, некультурном состоянии, он
был покрыт моховыми кочками, местами паршивыми лозовыми кустиками, зарос
мхом и густой щетиной, белоусом, сквозь который пробилась кое-где травкадубровка,
куманица. В те годы, когда участок приходился за паром, он был под
выгоном, выгон это был плохой, скот и кони только проходили по участку,
потому что взять на щетине было нечего. В те годы, когда участок был за хлебом,
его покашивали, обыкновенно его брал "побить" с третьей копы какой-нибудь
лядащий мужичонко, не успевший раздобыться покосом. Обыкновенно со всего
участка накашивалось не более шести копен сена, из которого мне доставалось
две. Вот такой-то пустак, дававший три копны плохого сена с десятины, я и
задумал для испытания пустить в обработку, так как, по моим соображениям,
этот пустак был потому только мало производителен, что земля, не находясь в
культуре, одичала. Я надеялся, что и эта одичавшая земля, производящая только
мох и щетину, как земля "свежая", "переяловевшая", будет с "нови" давать
хорошие урожаи.
Осенью 1878 года участок, предварительно очищенный от кустиков лозы,
был поднят шведским одноконным плужком №29, причем посредине участка во
всю ширину была оставлена неподнятою довольно широкая полоса, дабы
впоследствии наглядно можно было видеть каждому, что достигнуто культурой
на такой почти сплошь поросшей мхом и щетиной земле.
Весной 1879 года участок был хорошо разборонован вдоль пластов
железными боронами и по пласту посеян лен, которого высеяно полторы
четверти. Лен вышел не особенно хорош, неровен, местами был густ и высок,
местами низок и редок. Однако все-таки с участка было собрано 30 коп, из
которых намолочено 61/2 четвертей льняного семени и намято 45 пудов льну.
Семя продано по 10 рублей 50 копеек за четверть, лен по 2 рубля 40 копеек за
пуд. Следовательно, за семя было выручено 68 рублей 25 копеек, а за лен 108
рублей. Всего же с участка было выручено на 176 рублей 25 копеек в первый год,
что он был под льном.
Участок давал прежде 6 коп сена, стоящего много 6 рублей.
Под льном он дал на 176 рублей 25 копеек семени и волокна, да еще мякину
на корм скоту и костру на подстилку.
Льнище было оставлено непаханным. Зимою 1879-1880 года на участок
было вывезено 200 одноконных зимних возов навозу. Весной навоз был запахан, в
течение лета 1880 года участок был подвергнут паровой обработке и засеян двумя
четвертями озимой ржи. Осенью 1880 года зелень на участке была прекрасная,
весною нынешнего года зелень вышла из-под снега в хорошем состоянии и затем
великолепно пошла в ход, так что скоро рожь стала лучшей не только в моем
поле, но и во всем округе.
Поразительно было видеть такую великолепную рожь на пустой, повидимому,
плохой земле, как свидетельствовала оставленная посредине участка
непаханной полоса в первобытном виде, густо заросшая щетиной. Урожай
превзошел все ожидания. На участке нажато 48 копен, из которых намолочено
261/2 четвертей ржи. Так как посеяно 2 четверти, то, значит, рожь пришла сам13.
Урожай великолепнейший, лучшего не надо, такой урожай, какой у нас редко
бывает на самых лучших, сильно удобренных землях. При нынешней цене, 12
рублей за четверть, с участка выручено за 261/2 четвертей 318 рублей, да за
солому и мякину (считая по 10 копеек за пуд, что еще дешево по нынешнему
неурожайному на кормы году) нужно положить 42 рубля, итого с участка под
рожью получено 360 рублей.
Сопоставьте следующие цифры:
В диком состоянии участок давал 6 копен сена на 6 рублей.
Первый год под льном дал на 176 рублей.
Второй год под рожью дал на 360 рублей.
Всего за три года (так как один год участок был под паром) с участка
получено на 536 рублей. Кладите, что хотите за семена, навоз, работу, и все-таки
останется огромная польза. Я буду далее разрабатывать этот участок: в будущем
году засею его яровым, потом, удобрив, засею рожью и по ней клевером с
тимофеевкой, оставлю на несколько лет под покосом и выгоном, пока будет
давать стоящие укосы, а затем опять лен, рожь и т.д. Но, если бы и не продолжать
культуру, а, взяв один раз яровое, оставить под покос и выгон, то разве участок не
будет давать те же 6 коп сена, которые давал прежде? Будет давать больше 6 коп
и лучшего, чем прежде, качества сена.
Когда участок был под льном, то крестьяне еще не особенно им
интересовались, но в нынешнем году, когда они увидали, какой вышел хлеб, и
узнали, что, посеяв на участке 2 четверти, я намолотил 26 четвертей, то
удивлению не было конца. В самом деле, 26 четвертей - ведь это целое богатство
для нашего мужика, у которого не хватает хлеба для прокормления. 26 четвертей
- ведь это достаточно для прокормления в течение года семьи из 10 душ. 26
четвертей при посеве двух! Мужик при посеве 2 четвертей на своем наделе
получает 8, много 12 четвертей, то есть сам-6, в помещичьих хозяйствах урожай
сам-6 тоже считается отличным.
Я постоянно удобряю все поле под рожь отличным навозом: скот получает
клевер, сено, жмыхи, муку, овес. Кроме этого 1/3 ржи всегда приходится по
свежей земле после льна, посеянного на облогах или на десятинах, бывших шесть
лет под клевером. Мой хлеб обыкновенно бывает один из лучших в округе, а
между тем при посеве 11/2 четверти на хозяйственную десятину в 3200 кв.
сажень, я имел последние годы следующие урожаи:
В 1876 году у меня рожь пришла сам-61/4.
В 1877 году сам-6 1/2.
В 1878 году сам-8 1/4.
В 1879 году сам-6 1/2.
В 1880 году сам-7 1/2.
А тут сам-13!
На переяловевших землях хлеб всегда хорошо родится, говорят мужики.
Они убедились в этом, арендуя облоги в помещичьих имениях и засевая их
льном, а потом рожью, но и мужики в наших местах не знали - еще не дошли, -
что пустоши, заросшие щетиной, могут давать урожаи хлеба не хуже облог.
- Вот тебе и щетина. Посеял 2 четверти, а намолотил 26, - хвастаюсь я.
- Все-таки же вы и навоз клали на эту землю, - заметил мне один мужик.
- Клал. По 100 возов на десятину положил. А вы разве не кладете навозу на
свои земли? Ты разве мало положил навозу на подворную землю? А много ли ты
намолотил? Из двух кулей 10 намолотил ли?
- Десять, должно быть, намолотил.
- А я 26! Вот тебе и щетина, кочка!
- Да, теперь и мы щетины и кочек бояться не будем. Во как пустоши драть
возьмемся.
- И отлично будет.
В два посева выручено на 536 рублей с пустака, который давал всего по 6
коп плохого сена! А сколько у нас таких пустошей стоят непроизводительными
в одной только Смоленской губернии! Куда ни поедешь, везде пустоши и
пустоши с самой скудной растительностью. Какое количество хлеба
производилось бы, если бы эти пустоши распахивались! Теперь Смоленская
губерния нуждается в привозном хлебе, но если распахать пустоши, то мы не
только не нуждались бы в хлебе, но завалили бы им рынок. Распахать эти
пустоши может только мужик, а нам говорят, что мужик должен вести
интенсивное хозяйство с виллевскими туками на маленьких кусочках и что
только таким путем может быть поднято наше упавшее хозяйство. В №11 газеты
"Русь" за 1881 год, в статье "Наше земское самоуправление", редакция, сообщая
о том, что смоленское земство, по инициативе вяземского помещика Шарапова,
взялось за земскую (?!) разработку вопроса об искусственных удобрениях,
говорит: "таким образом, вопрос о поднятии сельского хозяйства смоленское
земство поставило на совершенно новый путь и этим сразу отрешилось от всех
рассуждений о малоземелье". "Быть может, вопрос о выгодности туков, -
говорится далее, - разрешится на практике и отрицательно, важна лишь его
постановка, основанная на сознании собрания, что не в недостатке земли
заключается зло, губящее сельское хозяйство, а в несоответствии этого
хозяйства с законами природы, причем пропадает даром чуть не вся масса
труда крестьянина" (подчеркнуто в подлиннике).
Мы не знаем, что сделало смоленское земство по части земской разработки
вопроса об искусственных удобрениях. Кажется, что ничего. Г.Шарапов
предлагал организовать земский кредит на искусственные удобрения! В земствах
не раз поднимался вопрос об организации кредита крестьянам для прикупки
земель, коих у нас пустует множество, но этому "Русь" не сочувствует, так как
она считает малоземелье выдумкой либералов. "Русь" сочувствует организации
кредита на искусственные удобрения!
Однако что за бессмыслица такая! Огромные пространства земель, которые
могут дать превосходные урожаи хлеба, доходящие до сам-13, чего и с
виллевскими туками не достигнешь, мы оставим пустовать - ни богу свечка, ни
черту кочерга, - а сами засядем на маленькие кусочки земли и будем их удобрять
виллевскими туками, в выгодности которых даже сама "Русь" сомневается.
Огромные пространства пустошей стоят непроизводительными, и пустоши
эти владельцы готовы продать дешево, потому что владельцам, ничего или очень
мало получающим с этих пустошей и только платящим за них поземельный
налог, выгоднее продать земли и иметь капитал, с которого они могут получать
проценты. Вместо того, чтобы помочь жаждущим земли, затесненным на своих
наделах крестьянам скупать пустующие земли, с котoрых они, распахав, могут
выбрать суммы, имеющие с лихвою покрыть уплаченные за земли деньги,
предлагают организовать кредит на искусственные удобрения! Этому "Русь"
сочувствует, это она считает правильной постановкой вопроса. Что угодно, какие
хотите делайте глупости, только не затрагивайте вопроса о малоземелье!
Мужик хочет земли, потому что он знает, что в земле найдет пользу. У
землевладельца земля пустует, и он не знает, что с ней делать. И тому, и другому
было бы выгодно, чтобы земля пришла к месту. Мужик нашел бы пользу в земле,
землевладелец нашел бы пользу в капитале. Нет, пусть земля останется
пустовать, а мы устроим кредит на виллевские туки. Ну, а если мужик, взяв
деньги в кредит, не найдет пользы в виллевских туках, чем же он тогда платиться
будет? Что же, у него тогда за долг последний надел отобрать?
Я рассказал выше, какие замечательные результаты дает распашка даже
самых плохих, одичавших пустошных земель. Таких земель у нас пустует
видимо-невидимо. Но вот что замечательно, что на старопахотных землях
(старопахотными я называю крестьянские и помещичьи пахотные земли, которые
обрабатываются), даже при сильном удобрении и хорошей обработке, получаются
далеко не такие отличные урожаи, какие получаются при разработке "новей",
пустующих теперь, одичавших земель, дающих лишь скудные урожаи трав. На
этих облогах, пустошах, "с нови" хлеба родятся превосходно и при слабом
удобрении.
Я в моих статьях много раз уже указывал на это обстоятельство и на
вытекающую из него необходимость изменить систему хозяйства в
нечерноземной полосе, но до сих пор я говорил только о необходимости
расширять хозяйство на счет облог, то есть запущенных, после "Положения",
полей, теперь же я из опыта убедился, что не только облоги, но и пустоши - раз
место не низко и годно для хлебопашества - могут с "нови" давать отличные
урожаи хлеба, и потому расширение хозяйства может идти и на счет пустошей. В
противоположность агрономам "Руси", которые говорят, что массы земель
нужно оставлять пустовать и лишь на кусочках вести интенсивное хозяйство с
виллевскими туками, я, на основании научных соображений, на основании
многолетней практики, в один голос с мужиком говорю, что мы должны,
наоборот, вести экстенсивное хозяйство, расширяться по поверхности,
распахивать пустующие земли. Я утверждаю, что это единственное средство
поднять наше упавшее хозяйство, единственное средство извлечь те богатства,
которые теперь лежат втуне, и так как сделать все это может только мужик, так
как будущность у нас имеет только общинное мужицкое хозяйство, то все
старания должны быть употреблены, чтобы эти пустующие земли пришли к
мужику. Этого требует благо страны, благо всех.
Если верно, что смоленское земство поставило вопрос о поднятии сельского
хозяйства на путь земской разработки виллевских туков и отрешилось от всех
рассуждений о малоземелье, то смоленское земство вступило на ложный путь. Не
верится что-то, чтобы это было так, не ошибается ли редакция "Руси"? И благо
крестьян, и благо самих землевладельцев требуют совсем иной постановки
вопроса о поднятии сельского хозяйства.
Крестьяне, мы это верно знаем, ждут милости насчет земли и живут
упованиями, которые они, не стесняясь, громко высказывают. Землевладельцы не
знают, что делать со своими пустующими одичавшими землями, бросают
хозяйства, уменьшают запашки до таких размеров, чтобы земля обрабатывалась
крестьянами безденежно, за пользование "отрезками", с радостью отдают
крестьянам на выпашку до истощения "облоги", распродают леса, готовы дешево
продать земли, лишь бы кто покупал. Нет, земство не может отрешиться от
рассуждения о малоземелье. Только враг своей страны или какой-нибудь
меднолобый может отрешиться от этого обострившегося вопроса, который
составляет злобу дня. "На отдохнувших", переяловевших землях, на облогах,
пустошах хлеб "с нови" родится превосходно. Между тем те же облоги и
пустоши в их теперешнем, одичавшем состоянии дают самые ничтожные укосы
трав. Напротив того, как я убедился десятилетним опытом, на старопахотных
землях травы - клевер, тимофеевка - родятся превосходно, так что мне
случалось с одной хозяйственной десятины получать 50 коп клеверу, а в среднем
я получаю не менее 30 коп. Обратите внимание на это обстоятельство:
старопахотные земли дают превосходные урожаи трав, тогда как хлеб на них,
даже при хорошем удобрении, родится не особенно хорошо; пустующие,
одичавшие земли, облоги, пустоши, напротив, в естественном их состоянии дают
скудные урожаи трав, но при распашке дают превосходные урожаи хлебов, даже
и при слабом удобрении. Этого еще мало. На старопахотных землях, после того
как они пробудут несколько лет под травой, хлеб родится лучше, чем прежде, а
пустоши, пробыв под хлебом, будучи потом засеяны клевером, дают прекрасные
урожаи клевера. Не естественно ли при таких условиях расширить хозяйства, не
увеличивая притом много посевы хлебов, распахать облоги и пустоши, сеять на
них хлеб, а на старопахотных землях, где теперь сеется хлеб, сеять травы: клевер,
тимофеевку? Какую бы громадную производительность увидали мы даже в
нашей бедной Смоленской губернии! Было бы много хлеба, было бы и много сена
для корма скота, было бы, следовательно, много навозу, было бы из чего
земледельцу-мужику платить и казне, платить и рентьеру, платить и фабриканту,
купцу, попу, учителю, доктору. Всем было бы хорошо. А теперь - голь, бедность,
хлеба нет, скот кормить нечем, земли пустуют, и какие земли! Земли, которые
сразу могут дать 13 четвертей с десятины! Ну, что толку для землевладельца,
когда его земля пустует или беспутно выпахивается, что толку для фабриканта,
что голодный рабочий дешев, когда фабриканту некому сбыть свой миткаль,
кумач, плис? Да он, фабрикант, втрое будет платить рабочему, лишь бы только
был сбыт на его товар. А кто же, как не мужик-потребитель, может поддержать и
фабриканта и купца? На господах далеко не уедешь. Не тот фабрикант живет,
который производит господский товар, а тот, который производит мужицкий.
Богатеет тот купец, который торгует русским, то есть мужицким, товаром. Не
оттого ли купец, фабрикант, мещанин, поп относятся так сочувственно к
упованиям мужика на милость насчет земли? Да и кому же может быть
невыгодно, если улучшается благосостояние мужика, если мужик сделается
богат? А благосостояние мужика может улучшиться только тогда, если он так
или иначе получит возможность увеличить свой надел, расширить свое
хозяйство. Пустой расчет тех, которые думают, что, если мужик будет беден, то
он будет дешево наниматься в работу в их хозяйство. Пожалуй, будет наниматься
дешево, да что толку-то? Если бы только в этом было дело, то помещичьи
хозяйства не разорялись бы, а мы видим, что они падают и падают. "Русь"
говорит, что малоземелье выдумано либералами. Пусть же "Русь" и меня причтет
к либералам ("Русь" в №18 за 1881 год, разбирая по поводу моих статей, что я
такое, говорит, что я не подхожу к либералам: благодарю за аттестат), но пусть
со мной причтет к либералам и всего мужика, который стонет от малоземелья. Я
мужиком не гнушаюсь.
Я в своем хозяйстве давно уже принял экстенсивную систему и расширил
запашку на счет облог, то есть пахотных земель, запущенных после "Положения"
(см. мои статьи "Из истории моего хозяйства", напечатанные в "Отеч.зап." 1876
и 1878 годов), а теперь буду расширять его на счет пустошей.
В нынешнем году у меня уже было поле, в котором все облоги распаханы и
находятся под хлебом, а старопахотные земли - под клевером. Это поле наглядно
доказывало верность проводимых мной хозяйственных положений. В этом поле
всего 40 десятин, из коих 20 было запущено после "Положения". В 1871 году в
этом поле было 20 хозяйственных десятин пахотной земли, которые засевались
хлебами, и 20 десятин облог. Средний урожай ржи в имении за шесть
предшествовавших 1871 году лет (1865-1870) был 71/2 четвертей с хозяйственной
десятины, что при посеве 11/2 четверти на десятину составляет урожай сам-пять.
20 десятин облог были покрыты порослью березняка, олешника, лозы и
представляли лишь скудный выгон. За десять лет эти облоги разработаны, и в
нынешнем году в поле было уже 40 десятин в культуре, из коих 27 десятин были
под рожью и 13 под травами. На старопахотной земле, которая до 1871 года была
под хлебами, теперь был превосходный клевер с тимофеевкой, на прежних
облогах - прекрасная рожь, гораздо лучшая той, которая родилась на том же поле
до 1871 года. За 6 лет, предшествовавших 1871 году, средний урожай ржи был
сам-пять, то есть по 71/2 четвертей с десятины, за 6 последующих лет (1872-1877)
урожай был сам-семь, то есть по 101/2 четвертей с десятины. Следовательно,
урожай возвысился на 2 зерна или на 3 четверти с десятины. Из числа 27 десятин
ржи некоторые уже опять были из прежних старопахотных, и рожь шла по
клеверу. Эта рожь была превосходна, лучше той, какая бывала до 1871 года,
следовательно, земля не стала хуже родить оттого, что побыла шесть лет под
травами. Сравните же теперь, что давало это поле до 1871 года и что дает
теперь!
Летом нынешнего года, прогуливаясь по этому полю, я подошел к мужику,
который косил у меня с части полевые ровки и канавы. Разговорились о
прекрасной ржи, которая густой стеной стояла у канавы, о клевере.
- Ну, что, Семен, хороша рожь? - спросил я.
- Преотличная.
- Ты помнишь, какая тут прежде бывала, до меня?
- Помню. Теперь куда лучше.
- А клевер?
- Отличный. Чудеса вы тут наделали. Пустаки все распахали, где прежде
заросль была, там теперь хлеб, да и хлеб-то какой, лучше прежнего, где прежде
хлеб был, там теперь трава. На полях луга завели не хуже заливных днепровских.
Чудеса!
- Теперь уж так чередом и пойдет: где хлеб был - клевер будет, где клевер
был - хлеб будет.
- Понимаем, что чередой пойдет.
- Вы ведь теперь тоже в это дело руку вломали, на меня глядя, тоже стали
присевки делать, снимаете облоги, льном, потом хлебом засеваете.
- Да, и мы теперь стали этим делом заниматься.
- Выгодно ведь?
- Еще бы не выгодно. Снимешь облогу, льном засеешь, лен и семя продашь,
а мякину и костру во двор - корм, подстилка. Как не выгодно! Да к тому же нам
только за облогу заплатить, а за работу не платим, сами работаем, все же три
четвертных, а то и целую катеринку, с десятины выручишь. Потом и по перелому
рожь без навоза посеешь, хороша выходит - как не выгодно! Я летом с десятины
15 коп привез, четвертей 8 намолотил, а рожь-то была 14 рублей, вот и считайте,
да еще мякина, солома во двор.
- Скоро вы выпашете Б., там клевера не засеют. Пересеете всю землю по
нескольку раз - и конец.
- Это так.
Мужик этот был из соседней деревни А. (см. мое Х письмо), разбогатевшей
за последние годы присевками. Рядом с этой деревней имение, в котором
хозяйство прекращено, господа уехали, и земли сдаются на выпашку. Так как там
системы правильной, как у меня, не заведено, все, что снимается, увозится, земля
выпахивается, то понятно, что имение превратится в пустырь, который нужно
будет бросить лет на пятнадцать. Владелец теперь возьмет кое-что, а потом и
стоп. Крестьяне пойдут искать других земель, опустошать другие имения. Не
сидеть же им, в самом деле, голодными, пока будет устроен земский кредит на
виллевские туки! Опустошили Б., опустошат и Ф. Доходно теперь владельцам,
ну, а там банк, в котором заложено имение, и возьми его. В конце концов,
конечно, все к мужику придет, так как что же банки с выпустошенными
имениями делать будут? Нужно продать мужику - ничего больше. И чем скорее
это совершится, тем лучше, потому что будь эта земля у мужиков, они бы ввели
точно такую же систему, как у меня. Нашлись бы люди, которые научили бы и
мужиков, - не все же такое время будет, что нельзя и учить. Стали бы сеять
клевер, чередовать его с хлебом, раскладывать удобрение на большее
пространство земли, а то теперь мужики, по необходимости, должны валить весь
навоз на свои наделы (причем навоз не производит того, что мог бы
производить), а чужие земли выпахивать без навоза.
Мужики снимают в прекращающих хозяйство имениях только о
...Закладка в соц.сетях
