Жанр: История
Письма из деревни
...стует пропасть".
Наконец, с весны 1881 года явилось полнейшее убеждение, что будет
милость насчет земли.
Я очень внимательно следил за всеми этими слухами и толками и пришел к
убеждению, что мысль о равнении землей циркулирует среди крестьянского
населения настойчиво, издавна, без всякой посторонней пропаганды. Одно уже
то, что толки об этом явились одновременно в известный момент (конец 1877 г.)
повсеместно, во всей России, что говорили всюду, не стесняясь, без всякой
опаски, что сами сельские начальники, сотские, старшины, поддерживали эти
слухи, способствовали их распространению, служит, по моему мнению,
несомненным доказательством, что слухи эти идут от самого народа, что мысль
эта присуща самому народу.
Газетные корреспонденты совершенно ошибочно говорили, что слухи о
переделе не продукт народной фантазии, как они выражалась, совершенно
ошибочно утверждали они, что слухи разносятся по селениям злонамеренными
людьми, для которых нужно только смущать народ и нарушать общественное
спокойствие. Все это совершенно неверно. Возможно ли допустить, чтобы какието
злонамеренные люди вдруг могли разнести подобную мысль по всей России?
Откуда взялась такая масса злонамеренных людей и куда они потом девались? И
как они могли так обстоятельно привить мужикам известные убеждения, и не
только взрослым, но и малолеткам, которые рассуждают совершенно так же, как
взрослые, и, очевидно, сызмала всосали эти убеждения. Только люди,
занимающиеся бумажным делом, могут думать, что подобные убеждения
прививают так легко: написал бумагу, циркуляр, передовую статью - прочитают
и сейчас же убедятся. Как бы не так. Легко бы было прививать убеждения, если
бы это делалось так просто. В наших местах, положительно можно сказать, не
было ни злонамеренных людей, разносящих слухи по селениям, ни подметных
писем, а между тем и у нас, как и везде, мужики после Плевны стали толковать,
да и теперь совершенно убеждены, что будет "милость". Спросите любую бабу,
любого малолетка, и он вам расскажет все совершенно обстоятельно.
Вот какие на моих глазах были случаи. Однажды утром пришел ко мне
сотский и принес из стана бумагу, в которой требовалось, не знаю для чего,
сообщить сведения о количестве земли, количестве построек в имении и т.п.
Бумага самая обыкновенная, какие получаются очень часто. Начальство собирает
статистику для какой-нибудь комиссии. Я взял бумагу, тотчас же на присланном
бланке проставил требуемые сведения, запечатал, отдал сотскому для
доставления обратно в стан. С сотским я ничего не говорил, никому из домашних
о полученной бумаге тоже ничего не говорил, да и говорить было нечего, потому
что ничего интересного в ней не было. Между тем, очень скоро, через несколько
часов, я узнал, что в деревне на сходке уже толкуют о том, что барин получил
бумагу насчет земли, что скоро выйдет новое положение, что весной приедут
землемеры нарезать землю. В деревне ни от кого другого, кроме сотского, не
могли узнать, что я получил бумагу, кроме сотского, никто не мог знать, что от
меня требовали каких-то сведений о количестве земли. Стало быть,
распространителем ложных слухов является полицейский сотский, который
только кинул искру в готовый костер.
Дело объясняется очень просто: сотский в становой квартире или в какомнибудь
помещичьем доме, куда он заносит бумагу, слышал, что от помещиков
требуют каких-то сведений насчет земли, построек и пр. Как мужик, да еще
притом мужик бедный, плохой хозяин, неспособный к работе, сотский вместе со
всеми мечтает о вольном лесе, вольной земле. Услыхав, что в бумаге требуют от
помещиков сведений о земле, сотский вообразил, что это бумага "насчет земли",
насчет "нового положения". Проходя по деревне, он сказал мужикам, что
разносит по господам бумагу "насчет земли". Этого было достаточно. Собралась
сходка, и пошли толки, разговоры. Слух тотчас же распространился и по другим
деревням, где уже стали говорить: "сам видел бумагу, малахвест пришел к Б-му
пану, сотский приносил". Чего проще? Никакого тут злонамеренного человека
нет. И какого-нибудь сотского Ивана виноватить тоже нельзя, потому что точно
так же поступил бы сотский Петр, сотский Андрей, всякий сотский. Если бы
становой и исправники стали убеждать сотских, что передела не будет, то еще
того хуже было бы, сотские их не поняли бы, а напротив подумали бы, что вот
тут-то скоро и будет: "сам исправник говорил". Вам может показаться это
странным, но вот факт: нынешним летом бабы в деревне рассказывали, что
приезжал становой и сам говорил, что будет милость насчет земли. Конечно,
становой ничего не говорил или, если говорил что-нибудь, то совсем не то, но,
повторяю, при известном настроении, охватившем всех, люди слышат и видят
только, что сами хотят. Когда пошли строгости и приказано было осматривать у
всех паспорты, останавливать проезжающих и пр., то все эти меры исполнялись
мужиками очень усердно, потому что мужики думали, что, когда переловят
господ, которые бунтуют, то вот тогда и будет "милость". Со стороны очень
странно было видеть, как различно понимают дело разные люди: высшие
полицейские чины "из господ" под злонамеренностью понимали одно, а низшие
полицейские чины "из мужиков" понимали совершенно другое,
противоположное. По одним, тот, кто думает, что нужно поравнять землю -
злонамеренный человек, по другим - злонамеренный человек тот, кто думает, что
не нужно равнять землю. Путаница понятий страшная, и выходит иногда очень
комично.
И волостное начальство тоже нужно причислить к злонамеренным людям.
В самом деле, мужик хочет купить у помещика землю и, ввиду слухов о
переделе, советуется со своим родственником, волостным старшиной. И что же?
Старшина не советует покупать, как бы деньги не пропали, потому что скоро, с
нового года, "новое положение насчет земли выйдет".
Вот и волостной старшина является злонамеренным человеком. Или, может
быть, этого старшину смутили какие-нибудь злонамеренные люди, стремящиеся
нарушить общественное спокойствие? Ничего этого нет. Просто старшина, как и
сотский, как и всякий мужик, верит и по родству предупреждает своего дядю,
"чтобы деньги не пропали". А дядя, мужик, которого предупреждал старшина, -
странствующий коновал. Каждое лето он обходит за своей работой тысячи
деревень в разных губерниях. Неужели же он так-таки все и молчит? Как человек,
желающий купить подходящую землю и опасающийся, чтобы деньги не пропали,
он неминуемо будет стараться разузнать, что слышно насчет земли. Зайдя для
работы ко мне, он и со мной посоветовался и меня расспросил, не слышно ли
чего насчет земли по ведомостям. Точно так же, он непременно будет
разговаривать и с мужиками, у которых работает, будет разузнавать,
расспрашивать, сообщать свои опасения, свой разговор со старшиной. Этот
странствующий коновал явится, таким образом, сам того не зная,
распространителем ложных слухов. И заметьте, хотя этот коновал и посейчас
остается при своих мужицких понятиях о земле, это все-таки не помешало ему
купить землю. Он купил 90 десятин земли - земля продавалась очень дешево,
кажется, по 5 рублей за десятину - и начал ее разрабатывать, выкорчевал и сжег
часть зарослей, засеял рожью и, по моему примеру, хочет весною по ржи посеять
клевер, для чего просил для него семян.
Я совершенно уверен, что если какой-нибудь простой человек разговорится
по душе за стаканом пива со скучающим на станции в ожидании поезда
жандармом о податях, о земле, о господах, то жандарм будет говорить то же, что
и все мужики, потому что он, как мужик, имеет такие же убеждения.
Предостерегать в этом смысле сельское население, по меньшей мере,
бесполезно. Точно так же бесполезно предостерегать солдат. И как ни
подделывайся к мужицкому языку, бумага будет не понята или понята
совершенно в обратном смысле.
"Читали, - скажут, - в волости бумагу насчет земли". "Насчет "милости"
бумага пришла, равнять будут". Даже и грамотные, которые сами будут читать, и
те ничего не поймут или поймут наоборот, а если кто поймет смысл бумаги, то
не поверит, чтобы это была настоящая бумага. Это господа, злонамеренные
люди, выдумали, а настоящая бумага должна быть не такая.
Сельское начальство предостерегали! Мало того, сельскому, волостному,
полицейскому начальству вменено было в обязанность зорко и неослабно
следить за появлением вестовщиков, а введенных в обман всячески вразумлять и
удерживать от распространения вредных слухов. Но, спрашивается, как же
сельское, волостное и низшее полицейское начальство будет предпринимать
меры против распространения слухов, когда само это начальство твердо
убеждено, что рано или поздно будет милость, само с жадностью ловит всякие
известия, до этого предмета относящиеся, само распространяет их.
Кто будет принимать строгие меры против сотского, сообщающего в
деревне, что он несет помещикам бумагу насчет земли? Не деревенский ли
староста, жаждущий сам узнать что-нибудь насчет земли?
Кто будет принимать строгие меры против волостного старшины,
предостерегающего дядю-мужика от покупки земли, чтобы деньги как не
пропали? Уж не сотский ли? Только исправник, становой да иной урядник могут
понять смысл бумаги и будут говорить, что ни теперь, ни в последующее время
никаких дополнительных нарезок к крестьянским наделам не будет и быть не
может.
Конечно, когда исправники пригрозили старшинам, чтобы не было
разговору насчет земли, то и те, в свою очередь, пригрозили старостам и
десятским: "не велено, дескать, болтать зря насчет земли до поры до времени".
Что же касается приказа "следить", то это исполняется строго: Стой! билет
есть? Тащи его в холодную. И тащат иной раз бедного акцизного чиновника,
посещающего ночью подозрительный винокуренный завод.
Тем не менее газетные корреспонденты ошибочно передавали, что в народе
ходят слухи, будто с предстоящей ревизией земли от помещиков отберут и
передадут крестьянам. Толковали не о том, что у одних отберут и отдадут
другим, а о том, что будут равнять землю. И заметьте, что во всех этих толках
дело шло только о земле и никогда не говорилось о равнении капиталов или
другого какого имущества.
В объявлении бывшего министра внутренних дел, г.Макова, совершенно
верно было сказано, что в сельском населении ходили слухи и толки о земле.
Именно толковали о том, что будут равнять землю и каждому отрежут столько,
сколько кто может обработать. Никто не будет обойден. Царь никого не выкинет,
каждому даст соответствующую долю в общей земле. По понятиям мужика,
каждый человек думает за себя, о своей личной пользе, каждый человек эгоист,
только мир да царь думают обо всех, только мир да царь не эгоисты. Царь хочет,
чтобы всем было равно, потому что всех он одинаково любит, всех ему одинаково
жалко. Функция царя - всех равнять.
Дело это, о котором столько говорят, мужики понимают так, что через
известные сроки, при ревизиях, будут общие равнения всей земли по всей России,
подобно тому, как теперь в каждой общине, в частности, через известные сроки,
бывает передел земли между членами общины, причем каждому нарезается
столько земли, сколько он может осилить. Это совершенно своеобразное
мужицкое представление прямо вытекает из всех мужицких аграрных
отношений. В общинах производится через известный срок передел земли,
равнение между членами общины; при общем переделе будет производиться
передел всей земли, равнение между общинами. Тут дело идет вовсе не об
отобрании земли у помещиков, как пишут корреспонденты, а об равнении всей
земли, как помещичьей, так и крестьянской. Крестьяне, купившие землю в
собственность, или, как они говорят, в вечность, точно так же толковали об этом,
как и все другие крестьяне, и нисколько не сомневались, что эти "законным
порядком за ними укрепленные земли" могут быть у "законных владельцев"
взяты и отданы другим. Да и как же мужик может в этом сомневаться, когда, по
его понятиям, вся земля принадлежит царю и царь властен, если ему известное
распределение земли невыгодно, распределить иначе, поравнять. И как стать на
точку закона права собственности, когда население не имеет понятия о праве
собственности на землю? Давно ли мужики, дотоле никогда не владевшие
землями, стали покупать земли в собственность! Возможно ли, чтобы исконные
понятия переменились так быстро? Да и много ли таких, которые купили земли?
Могут ли единицы так быстро отстать от мира, стать с ним в разрез? Разве, купив
земли, мужик купил вместе с тем понятие о праве собственности на землю,
определенное законом? Мужик и законов-то никаких об укреплении земли не
знает, точно так же, как не знает законов о наследстве. Мало того, мужик имеет
даже смутное представление о праве собственности и на другие предметы,
потому что если земля принадлежит обществу, состоящему из известных членов,
то другие предметы, скот, лошади, деньги, принадлежат дворам, семьям. Этот
конь наш, то есть такого-то двора. Отец, хозяин двора, не может не дать
отделяющемуся сыну лошадь. Мир его принудит разделить имущество двора по
справедливости. Во всяком случае равнение, по мнению мужика, не может быть
по отношению к кому-нибудь неправдой или обидой.
Видя, что у помещиков земли пустуют или обрабатываются не так, как
следует, видя, что огромные пространства плодороднейшей земли, например изпод
вырубленных лесов, остаются невозделанными и зарастают всякою дрянью,
не приносящей никому пользы, мужик говорит, что такой порядок царю в
убыток. Хлеба нет, хлеб дорог, а отчего? Оттого что нет настоящего хозяйства,
земли заброшены, не обрабатываются, пустуют. Царю выгоднее, чтобы земли не
пустовали, обрабатывались, приносили пользу.
По понятиям мужика, земля - царская, конечно, не в том смысле, что она
составляет личную царскую собственность, а в том, что царь есть распорядитель
всей земли, главный земляной хозяин. На то он и царь. Если мужик говорит, что
царю невыгодно, когда земля пустует, что его царская польза требует, чтобы
земля возделывалась, то тут дело вовсе не в личной пользе царя - царю ничего не
нужно, у него все есть, - а в пользе общественной. Общественная польза требует,
чтобы земли не пустовали, хозяйственно обрабатывались, производили хлеб.
Общественная польза и справедливость требуют равнять землю, производить
переделы. Мужик широко смотрит на дело, а вовсе не так, как сообщают разные
корреспонденты: отнимут землю у господ и отдадут крестьянам. Нет, это не так.
Царь об общественной пользе думает. Видит царь, что земля пустует, и скорбит
его царское сердце о таком непорядке. Видит царь, что у одних земли мало,
податься некуда, а у других много, так что они справиться с ней не могут, и
болит его сердце.
И ждет мужик царской милости насчет земли, ждет нового царского
положения, ждет землемеров к весне.
Весна. Нет корму, скот голодает, отощал. "Потерпим, теперь уж недолго,
скоро даст боженька тепло". Показалась кое-где травка, овечка, слава богу,
отвалилась. "Потерпим, теперь не к рождеству дело идет, а к петрову дню. Вот и
Егорий, даст бог дождичка, станет тепло, касаточка прилетит, скотинка в поле
пойдет. Потерпим".
Нет хлеба, голодают. "Потерпим, теперь уж недолго, только бы до Ильи
дотянуть". Мужик мечется, хлопочет, как бы раздобыться осьминкой ржицы или
хоть пудиком мучицы. Недолго теперь дожидаться, скоро и матушка поспеет.
"Недолго ждать, потерпим. Смилостивился боженька, цвела нынче "матушка"
отлично. Бог не без милости, подаст что-нибудь за труды. Бог труды любит.
Боженька больше даст, чем богатый мужик..." И живет человек в ожидании Ильи.
Смололи первую рожь. Все ликуют. Новь. Хлеб вольный, едят по четыре
раза в день. Привезли кабатчику долги, заклады выкупают. Выпили. "Что
пьянствуете, - говорит старшина, наливая из полштофа третий стакан, - чем
подати платить будете?" - "Податя заплатим, Вавилыч, заплатим! Даст бог,
семячко продадим, конопельку, пенечку - заплатим. Бог не без милости, даст бог,
заплатим".
Продали семячко, конопельку, пенечку, заплатили податя, отгуляли
свадьбы, справили никольщину, святки проходят, до Аксиньи недалеко. Хлебы
коротки стали. Едят три раза в день. Новые подати поспевают. "Ничего не
поделаешь, - придется, кажется, у барина работу, кружки брать. Не вывернешься
нынче, хлеба мало, податями нажимают, - придется хомут надеть. Даст бог,
отработаем".
Зима. Соберутся вечерком в чью-нибудь избу, и идет толк: "Царь видит,
сколько у господ земли пустует, - это царю убыток. Царь видит, какое мужику
затесненье, податься некуда, ни уруги для скотины, ни покоса, ни лесу. Вот
придет весна, выйдет новое положение, наедут землемеры". Насчет лесу теперь
какое закрепленье вышло: ни затопиться, ни засветиться. Вот скоро выйдет новое
положение, леса будут вольные: руби, сколько тебе нужно на твою потребу.
Подождем.
И идет какой-нибудь бедняга Ефёр с вечерней сходки в свою холупинку,
мечтает о вольной земле, когда всюду будет простор. Пустил кобылу не путавши,
и никто ее в потраве не возьмет, мечтает о вольном лесе, когда не нужно будет
раздобываться лучиной и дровами: пошел в лес, облюбовал древо, срубил, - вот
тебе дрова и лучина - топись и светись хоть целый день. А на утро тот же Ефёр
идет к барину добыть осьмину ржи, "возьмусь убрать полдесятины луга да
скосить десятину клевера", рассчитывает он.
Прислушиваясь к толкам массы, слышишь только жалобы, мечтания,
упования, надежды. События вызвали массу легенд, рассказов, толков. "Это
господа сделали, господа сговорились, подкупили, споили. Приказано смотреть
за господами, приказано не наниматься к господам в работники, приказано
прежде свой хлеб убирать, свой хлеб сыплется, а ты иди к пану работать! Как бы
не так! Мало ли что обязался - не приказано. Приказано жидов разбивать..."
Так толкует масса. Этими отрывочными восклицаниями исчерпываются все
толки, общий смысл которых понятен. Иначе, более определительно толкуют
богачи, богатые мужички, кулаки. Конечно, и богач-кулак тоже непрочь
позюкать на вечерней сходке, где мечтают о переделе, о новом положении, хотя
богачи не придают большого значения этим неопределенным мечтаниям,
упованиям и больше всего налегают на то, что господа бунтуют, господа мешают,
и если бы не господа... Богачи-кулаки - это самые крайние либералы в деревне,
самые яростные противники господ, которых они мало того что ненавидят, но и
презирают, как людей, по их мнению, ни к чему неспособных, никуда негодных.
Богачей-кулаков хотя иногда и ненавидят в деревне, но, как либералов, всегда
слушают, а потому значение их в деревне, в этом смысле, громадное. При всех
толках о земле, переделе, о равнении кулаки-богачи более всех говорят о том, что
вот-де у господ земля пустует, а мужикам затеснение, что будь земля в мужицких
руках, она не пустовала бы и хлеб не был бы так дорог. Но что касается
собственно толков о "равнении земли", то богачи-кулаки все это в душе считают
пустыми мужицкими мечтаниями, фантазиями, иллюзиями. Принимая самое
живое участие в деревенских толках, подливая масла в огонь, они на стороне с
презрительной усмешкой говорят, что это мужики все пустое болтают.
"Статочное ли дело, - говорят, - что так и отберут у всех земли! Теперь это уж и
нельзя, потому что многие земли мужичками и купцами куплены. Просто так
будет, что господские имения, которые заложены, как только барин не заплатит в
срок, будут отбирать в казну и потом мужикам раздавать!" А то еще, рассуждают
они, обложат все господские земли податями, по полтиннику или по рублю с
десятины. Многие ли господа в силах будут заплатить такую подать? - Один, два.
Те, которые на том только хозяйничают, что мужичка землей затесняют, разве в
силах будут платить? Вот у таких земли будут отбирать и мужикам отдавать,
которые возьмутся платить. А богатых мужичков с деньгами много найдется:
деньги внесут, землю под себя возьмут и пользу в земле найдут, потому что
мужичкам земля нужна. А то и так будет: найдется богатый мужичок, который
деньги внесет, земля под общество пойдет, а общество мужику выплачиваться
будет. Богач найдет, с чего взять.
Много толков, много слухов, много разных легенд ходит в народ. Общий
вывод, какой можно сделать из всех этих слухов и толков, тот, что мужику мало
этой земли, которою он наделен, что ему нужно еще земли, что он платить
готов и заплатит царю более, чем кто другой, лишь бы было из чего платить.
Мужик видит упадок помещичьих хозяйств, всю несостоятельность их, мужик
видит, что большинство этих хозяйств держится только нажимом, отрезками,
выгонами и пр., он видит, что массы господских земель или пустуют, или
истощаются беспутно, вследствие дурного хозяйства, сдачи в аренду на выпашку.
Мужик говорит, что все это в убыток царю, государству, что от этого и хлеб, и
все дорого, что это не порядок. И мужик терпит, ждет, уповает.
Интеллигенция не просмотрела это положение вещей, в литературе давно
уже поднят вопрос о малоземелье, о недостаточности наделов, о несоответствии
платы за землю с ее доходностью и пр. Исследования показали, в какой упадок
пришли наши хозяйства в последнее время. В этом отношении исследования как
частных лиц, так правительственных комиссий совершенно совпадают с
мнениями мужика, выражающимися в его толках. Однако и в литературе есть
органы, которые, противно голосу народа, доказывают, что малоземелья вовсе
нет. Эти литературные органы говорят, что малоземелье выдумано либералами,
что это только либеральный догмат, неожиданно, как лопушник, выросший
поперек дороги ("Русь", 1881, №11). Они доказывают, что мужик наделен
достаточным количеством земли, что никакой прибавки земли не нужно, что это
даже было бы вредно, потому что мужик истощил бы и эту землю, как истощил
свои наделы (?!). Они говорят, что расширение крестьянских наделов убьет
всякую идею о выработке новых, лучших форм хозяйства. Не будучи в состоянии
отрицать, что народ жаждет земли, что все его надежды и упования заключаются
в этом, они говорят, что мужик, по глупости, хочет все больше и больше
расширяться по земле и вести истощающее, грабительское, экстенсивное
хозяйство. Агрономы "Руси", нахватавшиеся из популярных французских
книжек кое-каких поверхностных химических знаний, говорят, что мужик
наделен достаточным количеством земли, но только не умеет ею пользоваться
рационально, а потому не получает с нее того, что следовало бы. Они указывают,
как много получает немецкий мужик с такого же количества земли, они
советуют мужику изменить систему хозяйства, вести хозяйство интенсивное,
советуют мужику удобрять землю виллевскими искусственными туками. Идеал
агрономов "Руси": мужик, живущий на интенсивно обработанном клочке земли.
Мужичок в сером полуфрачке посыпает виллевскими туками свою нивку, баба в
соломенной шляпке пасет свою коровку на веревочке по клеверному лужку.
Восхитительная картина! Точно в Германии.
Вот уже целый год продолжается в "Руси" это выбивание либерального
догмата, которым, однако, проникнут и весь мужик, чего "Русь" знать не хочет.
Читая статьи славянофильских агрономов, удивляешься только нахальству и
бесстыдству этих недоучек. Мужик глуп, мужик не понимает хозяйства, мужик
не знает, что скот нужно хорошо кормить, чтобы он был производителен, мужик
не умеет убирать сено, ухаживать за скотом, рационально утилизировать
молочные продукты. Ест, дурак, сам молоко, творог, топленое масло, вместо
того, чтобы приготовлять из него парижское масло и честер для продажи
господам. Мужик не знает, что нужно удобрять землю, вести интенсивное
хозяйство. А между тем мы видим, что этот мужик, который не знает, что скот
нужно хорошо кормить, в страду, в покос работает по двадцати часов в день,
убивается на работе, худеет, чернеет с лица и все для того, чтобы заготовить
побольше корму для скота. Мы видим, что этот мужик, который не понимает, что
нужно удобрять землю, плохо ест, мало спит, лишь бы только заготовить
побольше удобрения.
Я сел на хозяйство в 1871 году и, смею думать, достаточно подготовленный
научно. Теперь, прохозяйничав одиннадцать лет, доведя хозяйство мое, по его
производительности, до блестящего состояния, я говорю, что в общем разделяю
воззрения мужика на хозяйство. Я считаю, что хозяйственные воззрения мужика,
в главных своих основаниях, чрезвычайно рациональны, если смотреть на дело с
точки зрения общей, государственной пользы.
Если мы посмотрим на частные хозяйства, ведущие свое дело рационально,
достигшие большой доходности, то мы увидим всегда, что эти хозяйства имеют
значение только сами для себя и никакого общего значения их системы, приемы
и пр. не имеют. Для себя эти хозяйства рациональны, но для общего хозяйства
страны они не имеют смысла. Возьмем, например, хозяйство, в котором разведен
отлично молочный скот, дающий огромный доход. Уход за скотом образцовый,
сено заготовляется самого раннего закоса, скот летом подкармливается травой и
пр., и пр. Все это, предполагаю, делается не для виду только, а действительно.
Хозяин показывает вам жирных вычищенных альгаусских, голландских и иных
скотов, дающих огромный доход, и рассказывает, как рационально он их кормит,
показывает вам великолепное сено, для которого трава убрана еще в полном соку.
Все это прекрасно, отлично, положим, и выгодно, но все это прекрасно,
рационально и выгодно только для него, для этого хозяина и не имеет никакого
значения для общего хозяйства страны, так что мужик, оставляющий свою траву
подрасти, чтобы было побольше сена, поступает рациональнее, если мы
посмотрим с точки зрения общей пользы хозяйства страны. Точно так же с этой
точки зрения может быть более рациональным, когда мужик приготовляет
топленое русское масло, сухой творог с маслом по-русски и пр. и пр. Точно так
же и воззрения мужика на общую систему хозяйства страны, его экстенсивная
система хозяйствования разумнее интенсивной системы "Руси" с виллевскими
туками. Чтобы развить мою мысль, я должен обратиться к примерам специально
из моего хозяйства.
Нынешним летом я пошел однажды, в праздник, в ржаное поле посмотреть
отдаленный от
...Закладка в соц.сетях
