Жанр: История
Баудолино
...аж, из небытия.
С тех пор и без перерыва все было сплошным откровением. Из марева выникали новые
каланчи и купола. Это было торжество зелени, золотых колонн, белых перистилей, розового
мрамора, это была роскошь императорского дворца Буколеона, с кипарисами в разноцветном
лабиринте висячих садов. Потом судно вошло в Золотой Рог. Для них отпустили, а потом
снова натянули цепь, загораживавшую гавань. Белая башня Галаты возвышалась по правой
руке.
Баудолино рассказывал с воодушевлением, а Никита с печалью слушал о красоте
Константинополя, то есть о бывшей его красоте.
- Ах, этот город жил так порывисто, - говорил Баудолино. - Сразу после приезда мы
поняли, что повсюду волнения. На Ипподроме мы видели казнь противника василевса.
- Андроник как обезумел. Ваши сицилийские латиняне предали огню и мечу наши
Фессалоники. Андроник вроде начал укреплять Константинополь, но быстро позабыл об
опасности. Снова предался рассеянной жизни, говорил, что от врагов оберегаться не надо, и
отправлял на плаху тех, кто мог бы помочь ему. Он бежал от города с проститутками и
наложницами, запрятывался в долины, в леса, как это делают звери, за ним следовали
любовницы, как следуют за петухом куры, за Дионисом вакханки. Чтоб стать богом
пьянства, ему оставалось только облечься в кожу оленя и в платье шафранового цвета. Он
видел одних флейтистов и гетер. Растленный, как Сарданапал, похотливый, как каракатица,
он еле справлялся с истощением от собственной необузданности, и, чтоб усилиться, даже
поедал отвратительное нильское чудовище, род крокодила, по слухам способствовавшее
эякуляции... Но мне бы не хотелось, чтобы ты полагал его негодным господином. Он много
полезного сделал. Сократил произвол сборщиков податей. Издал эдикты, запрещающие
потопление в портах терпящих бедствие кораблей с целью их разграбления. Восстановил
старый подземный акведук. Привел в порядок церковь Сорока Великомучеников....
- Был добродеем...
- Я этого не говорил. Речь о том, что василевс может использовать свое владычество
для добра, но для удержания владычества он вынужден творить зло. Ты тоже жил при
властелине. Ты тоже видел, что власть бывает и благородной, и вспыльчивой, и лютой, и
попечительной об общественных благах. Чтоб не грешить, царям следовало бы уединяться
на вершины столпов, как делали святые схимники. Но ныне схимнические столпы уже
превратились в руины.
- Я не вступаю с тобой в спор о том, как нужно было управлять этой империей.
Империя-то ваша. По крайней мере до сих пор была вашей. Вернусь к рассказу. Мы
поселились тут, у этих наших генуэзцев. Как ты уже догадался, именно они были моими
бесценными осведомителями. Не кто иной как Бойямондо принес однажды весть, что
вечером василевс направится в старинную крипту Катабаты для проведения гаданий и
волшбы. Чтоб настичь Зосиму, это был верный случай.
Спустился вечер. Все двинулись к Константинову валу, вернее к маленькому дому
около храма Всех Святых Апостолов. Бойямондо доложил, что из домика есть вход в крипту,
нет нужды проходить через церковь монастыря. Он открыл им дверь, провел по нескольким
скользким ступенькам и доставил в коридор, где были вонь, плесень и сырость.
- Вот, - сказал Бойямондо. - Пройдете вперед и будете в крипте.
- А ты?
- А я не охотник спознаваться с мертвецами. Спознаюсь охотно с живыми, в случае
если они бабского пола.
Дальше они шли одни. Низкое подземелье, везде триклинии, неопрятные кровати,
кубки брошены на землю, грязная посуда, остатки кутежей. Было видно, что сладострастник
Зосима не только с усопшими спознается в этих стенах, но и с теми, кого предпочитал
Бойямондо. Однако вся эта оргиастическая утварь была спешно упрятана и вброшена в
завалы и углы. Сегодня Зосима назначил сходку с василев-сом, чтобы знакомить его с
покойниками, а не с потаскухами. Потому что, известно, пояснил Баудолино, люди готовы
поверить во что угодно, если в дело ввязаны мертвецы.
За этой залой виднелись какие-то огни. Они вступили в помещение круглой крипты,
освещавшейся двумя зажженными треножниками. Крипта была обнесена кольцом колонн,
между которыми были проходы в какие-то другие лазы, подкопы, галереи, куда ведущие -
бог их весть.
Посередине крипты стояла полная лохань с водой. В гнутой закраине лохани
колыхалась жирная жидкость. Около лохани на низкой колонке было поставлено нечто
покрытое красным сукном. По городским сплетням и слухам Баудоли-но уже понимал, что
Андроник, прежде полагавшись на чревовещателей и звездочетов, затем искав и не найдя,
кто в Византии умел бы, как в старину, толковать судьбу по полету птиц, не дав особой веры
самозванным изъяснителям снов, ныне сосредоточивал главные упования на гидромантах, то
есть на тех вещунах, подобных Зосиме, кто добывает предсказания из воды, погружая в нее
предметы, принадлежавшие усопшим.
Входили они в зал из-за алтаря и вышли в самую середину. Оборотились: с верхнего
тябла иконостаса Христ Вседержитель уставился на них расширенным и строгим взором.
Баудолино понимал, что если сведения Бойямондо верны, значит, скоро сюда придут.
Спрятаться, и поскорее. Для этого годился край колоннады, куда от факелов на треногах не
попадало ни блика света. Как раз и вовремя. По гулким шагам было понятно, что кто-то
входит.
Из-за левой части иконостаса в круглую крипту вступил Зосима, окутанный мантией
вроде хламиды Рабби Соломона. Баудолино так зашелся от злобы, что чуть не выскочил на
свет - ухватить мерзопакостного лгуна. Монах раболепно изгибался перед следовавшим за
ним мужчиной в роскошном платье, при двух свитских сопровождающих, и было ясно, что
это и есть Андроник.
Василеве остолбенел от зрелища, замер, затем перекрестился с чувством на золотые
иконы. Спросил у Зосимы: - Зачем ты привел меня в эту крипту?
- Владыка, - ответил Зосима, - мы здесь потому, что подлинная гидромантия возможна
только на святом месте. Нигде кроме как в церкви не осуществимо прямое сообщение с
загробным миром.
- Я не труслив, - продолжил василевс и снова перекрестился. - Но ты-то, ты-то как не
страшишься вызывать усопших?
Хвастливый ответ: - Владыка, стоит мне вознести к небу руки, и из десятка тысяч
константинопольских гробов восстанут спящие и лягут под мои стопы. Но я не вижу нужды
в оживлении этих трупов. Тут есть чудодейственный предмет. Я его использую для самого
быстрого вызова потусторонних духов.
Зосима зажег головню от факела и приблизил к закраине лохани. Масло в лохани
запылало, обняло воду огненным венцом, заблистало языками.
- Я пока ничего не вижу. - Василеве склонился над плоским сосудом. - Спроси у своей
воды. Кто готовится занять мое место. В городе неспокойно. Я хочу знать, кого надо
уничтожить, чтоб не страшиться.
Зосима приблизился к колонне с красным покровом, театрально снял ткань и поднес
Андронику на ладонях нечто круглое. Наши друзья не могли разглядеть, что там такое. Но
было видно: монарх затрясся и отстранился. Видимо, картина оказалась невыносимой. - Нет,
нет, - вскричал он. - Только не надо! Когда ты выпрашивал для своих обрядов... Я ее дал, но
не думал, что ты станешь воскрешать... Не согласен!
Зосима поднял трофей высоко в воздух, представляя некоему воображаемому суду как
дароносицу, поворачивая по очереди ко всем сторонам подвала. Тот шар был детской
головой. Голову еще не затронуло тление, будто ее только что отсекли от тела: глаза
закрыты, раздуты ноздри заостренного носика, полуоткрытые губы открывают два
неповрежденных ряда детских зубов. При неподвижности это лицо странно полнилось
жизнью. Особую торжественность придавал равномерный золотой цвет, разлитый на
смертной маске, сияющей в лучах пламен, к которым Зосима приближал ладони.
- Необходима голова твоего племянника Алексея, - сказал Зосима василевсу, - чтобы
совершился обряд. Алексей был связан с тобой узами крови, через его посредничество ты
можешь общаться с теми, кого нет. - И он медленно погрузил в глубь влаги ужасную ношу.
Андроник наклонился сколько позволил пылающий круг. - Вода затуманилась, - выдохнул
он.
- Вода обрела в Алексее потребный земной элемент и его допрашивает, - пояснил
Зосима. - Подождем, пока муть разойдется.
Друзьям было не видно, что происходило на дне лохани. Видимо, жидкость снова
приобрела прозрачность и явила лицо василевса-ребенка.
- Силы Ада! Он обрел живой вид - бормотал Андроник. - и читаются какие-то буквы
на лбу, вот и чудо... Йота, Сипла...
Не требовалось быть гидромантом, чтоб догадаться, как это было подстроено. Зосима,
получив голову мальчика-императора, вырезал у него на лбу две буквы и позолотил все лицо
водорастворимой краской. Позолота в воде разошлась. Злосчастный мученик внушал тому,
кто подослал к нему губителей, то, что было выгодно или Зосиме, или Зосимо-вым
подговорщикам.
Андроник действительно не переставал повторять: "Йота, Сигма, ИС... Ис..."
Он привстал, накручивая бороду на пальцы, глаза метали молнии, голова в наклоне,
казалось, лопалась от мыслей. Затем вздыбился, как ярый конь. - Исаак! - прокричал он, еле
сдерживаясь. - Враг - Исаак Комнин! Что он задумывает на Кипре? Я направлю на Кипр
флот, задавлю гадю-чину в логове!
Один из императоровых спутников вышел из тенистого места и Баудолино увидел
типичную рожу молодца, готового изжарить родную мать, если захочется пообедать. -
Владыка, - сказал тот. - Кипр далече, флоту придется выйти из Пропонтиды и поплыть в те
места, на которых разгулялся сицилийский король. Как тебе несподручно идти к Исааку, так
и Исааку неудобно идти к тебе. Не его ты должен опасаться! Не Комнина, а Исаака Ангела!
Он-то в городе и его-то, конечно, ты причисляешь к своим завистникам.
- Стефан, - брезгливо оборвал его император, - что мне волноваться из-за Исаака
Ангела? Что ты взял в голову? Истасканный, бессильный, ничтожный Исаак, какая в нем
угроза? Эх ты, Зосима! - В негодовании он рявкнул на гидроманта. - Живая вода и мертвая
голова указывают либо на слишком далекого, либо на чересчур глупого! На что тебе глаза?
Они не умеют разглядеть правду в этой луже мочи! - Зосима, верно, уже мысленно
попрощался с глазами. Но тут на его счастье снова вступил тот Стефан, что говорил раньше.
Он так ликовал, смакуя, вероятно, новые злодейские планы, что Баудолино догадался: пред
ним Стефан Агиохристофорит, злой гений Андроника, тот самый, кем был удавлен и
обезглавлен молодой Алексей.
- Владыка, не пренебрегай адской чарой. Ты же сам видел на лбу отрока письмена,
которых не было при жизни. Исаак Ангел труслив и ничтожен, но он ненавистник. Другие,
еще ничтожнее и трусливее его, злоумышляли на жизни великих и смелых, подобных тебе,
ежели, конечно, подобные бывали... Дай позволение! Ночью я арестую Исаака и вырву у
него глаза своими руками, потом повешу на столбе твоих царских палат. Народу скажем, что
было знамение Господне. Разумнее уничтожить того, кто еще не угрожает, чем оставить его
в живых и дать возможность угрожать в будущем. Ударим же первыми!
- Ты стремишься использовать меня в интересах своей мести, - отвечал василевс. - Но
возможно, что идя за злом, ты принесешь добро. Убери Исаака. Огорчительно только, - при
этих словах он пронзил взором Зосиму так, что у того затряслись все члены, - огорчительно,
что, расставшись с жизнью, Исаак не сможет подтвердить нам, что он действительно
замышлял дурное, а следовательно, мы не узнаем, сказал ли нам правду этот монах. Но он,
конечно, насторожил меня... А береженье лучше вороженья. Стефан, мы принуждены
выказать ему признательность. Одели его тем, чего он просит. - Монарх жестом позвал за
собой сопровождающих и вышел. Зосима бок о бок с волшебной купелью, по-видимому,
медленно приходил в себя от ужаса, сковавшего члены.
-
- Агиохристофорит и точно ненавидел Исаака Ангела и, похоже, сговорился с этим
Зосимой, чтоб накликать на Ангела немилость, - сказал Никита. - Вот только, теша свое
озлобление, он не добром помог собственному владетелю, потому что, ты, верно, наслышан,
тем самым ускоривал его кончину.
- Знаю, - в ответ Баудолино, - но, по совести говоря, в тот вечер я не так уж
интересовался сутью наблюдаемых мной действий. Интересовался я исключительно тем,
чтобы заполучить Зосиму себе в руки.
Отзвучали шаги царственного посетителя со свитой, Зосима шумно перевел дух.
Действо, можно сказать, состоялось с успехом. Он тер ладони, и что-то вроде
удовлетворенной улыбки играло на его лице. Вынув детскую отрубленную голову из купели,
он вернул ее на прежнее место. Повернулся, окинул взором крипту и разорвал тишину диким
хохотом, воздевая руки, истерически вопя: - Василеве в моей власти! И теперь мне не
страшны даже мертвые!
Только он накричался, как вся компания друзей медленно вышла на свет. Иногда у
заклинателя возникает чувство, что хотя он не верит в дьявола, дьявол почему-то поверил в
него. Перед зрелищем сонма призраков, возникавших отовсюду, будто в Судный день,
Зосима, хоть и был паяц, повел себя на редкость естественно. Он даже не пытался скрыть
свои чувства. Он просто лишился их: рухнул в обморок.
Отошел он, когда Поэт облил его волшебной водой. Открыв глаза, он обнаружил перед
своим носом Баудолино, и тот был страшнее, чем какой угодно несусветный выходец. В этот
момент Зосиме стало ясно, что вовсе не пламена потустороннего ада, а воздаяние его вполне
посюстороннего знакомца - вот что неотвратимо и ужасно ждет его в самом неотдаленном
будущем.
- Только волею пославшего мя владыки, - поспешно выпалил он. - Да и ради тебя, для
твоего же блага! Я ведь запустил повсюду твое письмо гораздо лучше, чем сумел бы ты
сам...
Баудолино сказал: - Зосима, не стану преувеличивать... Волею посылающего мя
владыки, я бы стер тебе задний проход в порошок. Однако поелику не желаю сильно
пачкаться, то, как ты видишь, я воздерживаюсь. - И влепил ему такую заушину, чтоб
закрутить голову Зосимы по крайней мере на два полных оборота.
- Я состою при дворе василевса. Только троньте мой волосок, и обещаю... - Поэт
вцепился ему в волосы, подтащил лицо к огню, полыхавшему на закраине купели. Борода
Зосимы задымилась.
- Вы сошли с ума, - старался Зосима вывернуться от Абдула и Гийота, заломивших ему
за спину руки. Баудолино мощным подзатыльником прекратил пожар в бороде, ввергнув
голову Зосимы в самую лохань и держа ее под водой до тех пор, пока злосчастный, позабыв
свои муки от огня, не принял новую муку от воды, и чем больше он вертелся, тем сильнее
захлебывался влагой.
- По этим замечательным пузырям, - вкрадчиво сказал Баудолино, вытаскивая того за
волосы, - я вывожу гидромантическое предвестие, что этой ночью ты умрешь. Не с горелой
бородой, так с горелыми пятками.
- Баудолино, - изнемогал Зосима в рвотных позывах, - Баудолино, мы же можем
договориться по-людски... Дай мне откашляться, пожалуйста, я же не убегу, чего вам надо,
столько на одного, нет у вас милосердия! Слушай, Баудолино. Я знаю, ты не захочешь мне
мстить за стародавний миг слабости. Ты хочешь отыскать землю этого твоего пресвитера. Я
говорил тебе, что верная карта находится у меня. Не плюй в колодезь...
- К чему ты клонишь, бандит? Кончай с поговорками!
- Хочу сказать, что убив меня, ты не получишь карту. Нередко рыбы, играя,
выпрыгивают из родных стихий... Я дам тебе уйти в далекие страны. Заключим же договор
как честные люди. Ты меня выпустишь, а я приведу тебя к карте Космы Индикоплова. Жизнь
Зосимы в обмен на царство Иоанна. Разве не выгодно?
- Я предпочел бы убить тебя, - сказал Баудолино. - Но ты мне нужен для карты.
- Ну а потом?
- Потом мы свяжем тебя как можно крепче и закатаем в ковер, поищем корабль
понадежнее и уплывем подальше отсюда. И только там раскатаем ковер, поскольку
отпустить тебя здесь, сейчас, означает навлечь на себя всех наемных убийц этого города.
- Знаю, как же, раскатаете в воду...
- Замолчи. Мы не убийцы. Если бы я собирался убить тебя, то не хлестал бы по щекам.
Имей в виду, это я так выветриваю гнев. Тем я и намерен ограничиться. - И снова отвесил
одну и вторую, и новые оплеухи, то левой, то правой, так что голова Зосимы
переворачивалась туда и сюда, два раза ладонью, два раза тыльной стороной, два раза
кулаком, два раза ребром, два раза пальцами, покуда Зосима не приобрел лиловый цвет, а у
Баудолино почти что вывихнулись оба запястья. Тогда он сказал: - Уже и мне больно.
Довольно с тебя. Идем смотреть карту.
Гийот и Абдул тащили Зосиму под руки, поскольку своим ходом он, похоже, идти не
мог. Он только показывал дорогу дрожащим пальцем и еле мычал себе под нос: - Инок
безропотно переносит глумления и тяготы досаждений, подобно злаку, поливаемому
ежеденно.
Баудолино говорил Поэту: - Я слышал изречение когда-то от Зосимы, что гнев сильнее,
чем любая другая страсть, волнует и смущает душу, но иногда ей и способствует. Когда мы
спокойно вымещаем гнев на нечестивцах и на грешниках, дабы спасти и образумить их, мы
доставляем душе бла-говерие, ибо прямо близимся к правосудной цели.
Рабби Соломон вторил ему: - В Талмуде сказано, есть взыскания, смывающие все
злодеяния с человека.
21. БАУДОЛИНО И УСЛАДЫ ВИЗАНТИИ
Катабатская обитель стояла в развалинах, все считали ее покинутой, но на нижнем
ярусе еще сохранялись годные кельи. В старой библиотеке не осталось ни единой книги. Ее
превратили в трапезную. Зосима жил там с двумя или тремя послушниками, и богу одному
ведомо, в чем состоял их монашеский искус. Когда Баудолино с друзьями вынырнули из
подвала, ведя пленника, послушники спали, а наутро проснулись такие чумные от пьянства и
обжорства, что, по совести, опасности никакой не представляли. С вечера друзья,
посоветовавшись, решили устроиться на ночь в библиотеке. Зосима метался в беспокойных
снах, лежа на земле между Гийотом и Абдулом, своими новыми ангелами-хранителями.
Утром все расселись около стола, и Зосиме велели выложить все начистоту.
- Начистоту, - начал Зосима, - могу сказать, что карта Космы находится в
Буколеонском дворце, в известном только мне месте, и только мне к тому тайнику дозволен
доступ. Как свечереет, можно пойти.
- Зосима, - перебил его Баудолино, - не советую хитрить. Для начала расскажи, что
представляет собой эта карта.
- Да что такого, - сказал Зосима, беря пергамент и стилос. - Я говорил тебе, что любой
правый христианин, исповедующий правую веру, обязан признавать ту истину, что
вселенный мир устроен в виде скинии, о коей говорится в Писании. Смотрите, я вам покажу.
В нижней части скинии стол с двенадцатью хлебами, двенадцатью плодами, по одному на
месяц года, вокруг же этого стола имеется постамент, соответствующий Океану. Постамент
обрамлен стенками шириной в ладонь: это соответствует потусторонней земле, на восточном
краю которой располагается Земной Рай. Небо отображено в виде свода. Свод всей
протяженностью опирается на окраины земли. Однако между сводом и основанием
растянута завеса тверди, а за ней Царствие небесное, которое все мы однажды получим
возможность хорошо рассмотреть. И действительно, как сообщает Исайя, Он есть Тот,
Который восседает над кругом земли, и живущие на ней - как саранча пред Ним; Он
распростер небеса, как тонкую ткань, и раскинул их, как шатер для жилья. Ему вторит и
Псалмопевец: Ты одеваешься светом, как одеждою, простираешь небо, как кожаный покров.
Потом Моисей поставил под завесой против стола на стороне скинии к югу светильник,
освещавший все протяжение земли, под ним же семь лампад, дабы отобразить семь дней
недели и все светила небесного свода.
- Да что ты мне толкуешь устройство Моисеевой скинии, - взорвался Баудолино. - Мы
говорим об устройстве мира.
- А мир устроен как Моисеева скиния. Так что через скинию я объясняю тебе мир. Ну
что тут не понять, если все так просто? Смотри. - И он начертил рисунок.
Рисунок передавал устройство мира, как точного подобия храма, с выгнутым сводом,
верхняя часть которого закрыта от земных глаз завесою тверди.
- В нижней части находится ойкумена, то есть обитаемая земля, но не плоская, а
отходящая от окружающего Океана с мягким уклоном вверх до крайнего полуночного края и
крайнего запада, на котором стоит настолько высокая гора, что она недоступна
человеческому взгляду, ее верх теряется в облаках. Солнце и луна движимы ангелами,
которые распоряжаются, кроме того, дождями, землетрясениями и прочими атмосферными
явлениями. Солнце и луна по этой тверди утром проходят от востока к полдню, оставив гору
за собой, и освещают землю, а вечером они уходят себе на запад и исчезают за горой,
создавая нам ощущение, будто они закатились. В то время как у нас опускается ночь, с той
стороны горы стоит день, но этот день никому не виден, потому что с той стороны горы
необитаемое место. Никто там никогда не был, - пояснял Зосима.
- И этого нам должно хватить, чтоб найти страну Пресвитера? - не выдержал
Баудолино. - Зосима, имей в виду, ты выменял свою жизнь на хорошую карту, а на плохую
никто с тобой не менялся.
- Спокойно, спокойно. Поскольку эта проекция, через вид скинии, бессильна передать
все, что загорожено как стенами, так и горой, Косма нарисовал другую карту, в которой
земля показана в проекции сверху, как видят ее те, что летают по тверди, то есть ангелы. И
эта карта, сохраняемая в Буколеоне, отображает соотношение знаемых нами земель,
заключенных в обвод Океана. Отображает и расположенные по бокам Океана земли, где
люди обитали перед потопом. Но после Ноя никто не плавал туда.
- Так я еще раз повторяю, Зосима, - сказал Баудолино с самым зверским лицом. - Если
ты думаешь, что болтая и не давая нам ничего увидеть...
- Да я-то все это вижу как будто сейчас перед глазами. Погоди, скоро увидите и вы.
С этой изможденной физиономией, которой сообщали выразительность синяки и
шишки, придавшие ему самый жалостный вид, с этим горящим взором, устремленным на
нечто видимое только ему, Зосима умел уговаривать и недоверчивых. - В этом была его
сила, - пояснял Баудолино Никите, - и таким образом он провел меня в первый раз, водил за
нос тогда снова и сумел проводить за нос еще несколько лет.
Зосима смотрелся так убедительно, что дело чуть не дошло до объяснения солнечных и
лунных затмений по системе Индикоплова, да только Баудолино об этом не хотел думать. Он
хотел думать лишь о том, как он с правильной картой скоро в самом деле поплывет на
поиски Пресвитера. - Хорошо, - сказал он. - Будем ждать вечера.
Зосима велел приспешникам принести овощи и фрукты. На вопрос, а нет ли чего
посолиднее, ответил Поэту: - Пища суровая, всеми единодейственно вкушаемая, споро
приводит иноков в гавань бесстрастия. - Поэт послал его к черту, потом присмотрелся:
Зосима уплетал за обе щеки. Обнаружилось, что у него под овощами пряталась порция
жирного ягненка. Поэт без звука взял его тарелку и сунул тому свою.
Так они приуготовлялись просидеть целый день, до сумерек, как вдруг один из
послушников явился с вытаращенными глазами и доложил, что что-то происходит. Ночью
сразу же после гадания Стефан Агиохристофорит с отрядом солдат отправился в дом к
Исааку Ангелу, возле монастыря Богородицы Периблептос (Досточтимой), и позвал своего
врага зычным голосом, приказывая выйти. Даже нет, кричал-то он не Исааку, а своим
солдатам: ломать дверь, хватать Исаака за бороду и тащить вон из дома. Исаак на это, будучи
человеком мнительным и боязливым, как его характеризовало общественное мнение, решил,
что хуже уже не будет, забрался во дворе на лошадь и с мечом наголо, сам почти голый, в
дурацкой двухцветной рубахе, едва окутывавшей бедра, выскочил там, где враг его не ждал.
Агиохристофорит не успел схватить оружие, как Исаак ударом меча раскроил ему голову
надвое. Потом он налетел на прислужников этого недруга, превращенного в двухголовца,
первому напрочь снес ухо, а остальные в ужасе дали деру.
Убить любимца императора! Невозможное преступление! В крайней невзгоде, крайние
меры. Исаак, проявив поразительное чутье по части обращения с народом, кинулся в храм
Святой Софии просить той защиты, которую по традиции могли там получать убийцы, и
громогласно возопил о своей вине. Порвал те немногие одежды, что имел на себе, рвал также
и бороду, показывал меч с кровью и, умоляя о прощении, сумел дать понять, что убивал он
для защиты собственной жизни. Попутно Исаак перечислял различные злодейства убитого.
- Не нравится мне эта история, - пробормотал Зосима, и без того разволнованный
гибелью своего зловещего покровителя. Те новости, которые последовали вскоре, должны
были понравиться ему и еще меньше. К Исааку в соборе Святой Софии присоединились
уважаемые люди, такие как Иоанн Дука. Исаак продолжал увещевать толпу, а она
становилась все громаднее час от часу. К вечеру большое количество горожан
забаррикадировалось с Исааком в соборе, чтоб защитить его, и кое-кто начинал бормотать,
что следовало бы убрать и тирана.
Готовил ли вправду Исаак, как следовало из пророчества Зосимы, какой-то переворот,
или случайно сумел воспользоваться замешательством противников? Как бы то ни было,
теперь трон Андроника, ясно, шатался. И столь же ясно было, насколько дикая идея - идти в
царский дворец, когда он может в любой миг превратиться в общественную бойню. Все
понимали, что надо пережидать бурные часы и оставаться в Катабате.
На следующее утро не менее половины горожан хлынуло на городские улицы, требуя,
чтобы Андроника заключили в тюрьму, а Исаака избрали на императорский трон. Народ
разбил запоры и ворвался в темницы, освобождая невинные жертвы тиранов. Многие
сидевшие были из знати и сразу пристали к бунтующим... Да это был уже не бунт, а
восстание, революция, взятие власти. Горожане с оружием бродили по городу, кто в кирасе и
с мечом, кто с дубьем и дрекольем. Многие в толпе, и в частности многие чиновники,
решили, что настал момент избрать другого автократа, поэтому была снята корона
Константина Великого, висевшая над главным алтарем, и Исаака венчали на царство.
Как рой пчел, с шумом вырвавшись из Софии, толпа обложила со всех сторон
императорское жилище. Андроник отчаянно сопр
...Закладка в соц.сетях
