Жанр: История
Баудолино
... очень больно.
- Вижу , что тебе и правда лучше, - ответил Баудо-
лино.
Так они плелись до рассвета всю ночь, то и дело спотыкаясь. Спотыкался и бедный
конь. Всюду корни, кусты, колючки. Только раз издалека они завидели огонь и дали
изрядный круг, от огня подальше. По пути, чтоб и вправду не уснуть, Баудолино
разглагольствовал, а император не засыпал, чтобы не уснул Баудолино.
- Кончено, - говорил император Барбаросса. - Я не вынесу позора. Это нестерпимое
бесчестье...
- Это несущественная заварушка, отец. Вдобавок все уже уверовали, что ты погиб. Тут
ты заявишься, прямо как воскресший Лазарь. Кто будет помнить поражение? Все на
радостях запоют Те Deum.
На самом деле Баудолино просто силился как мог утешить раненого, униженного
старика. Этот день подорвал весь престиж империи. Плакала святая-священная власть...
Фридрих мог снова выйти на сцену лишь в ореоле какой-то новообретенной славы. Тут
Баудолино опять не сумел отогнать призрак своего давнего замысла. Он вернулся к
предсказаниям Оттона и к посланию Пресвитера.
- Дело в том, дорогой отец, - сказал он, - что из происшедшего тебе следует кой-чему
научиться.
- И чему я должен у тебя учиться, кладезь мудрости?
- Нет, не у меня, избавь господь. Учиться у судьбы. Оцени по совести то, что говорил
покойный Оттон. В этой здешней Италии вытащишь хвост - нос завязнет. Невозможно
императорствовать, имея у себя на шее папу. Над этими городами тебе одержать верх не
удастся, поскольку ты хочешь упорядочить их согласно политическому искусству. А они
хотят жить в беспорядке согласно природному складу. Или, как сказали бы парижские
философы, сохранять состояние hyle, первобытного хаоса. Лучше обратись-ка на Восток,
далеко за Византию, водрузи знамена своего правления над христианскими землями,
которые простираются вдали по ту сторону обиталищ нечестивых. Объединись с
единственным и истинным rex et sacerdos, владычествующим над теми областями со времен
Волхвоцарей. Только когда ваш союз заключится я скрепится, или он принесет тебе клятву
служения, ты сможешь поехать в Рим и обойтись с папой как с конюхом, а короли Франции
и Англии будут у тебя на посылках. Только тогда твои сегодняшние победители привыкнут
снова опасаться тебя.
Фридрих не помнил почти ничего из заповедей Оттона, и Баудолино пришлось
пересказывать ему все сначала. - Что это за Пресвитер? - допытывался император. - Он
существует? И где живет? И как я могу отправляться с войском не ведая дороги? Меня
переименуют в Фридриха Глупого и под таким именем ославят на веки веков.
- Вряд ли, если в канцеляриях всех христианских правителей, в том числе и в
византийской, появится письмо, в котором этот Иоанн Пресвитер пишет к тебе, прямо ж
тебе, тебя единственного готов признать себе равным, и приглашает тебя объединить царства
и власть.
И тут Баудолино, помня письмо наизусть, во тьме ночи принялся декламировать
послание Пресвитера Иоанна, и пояснил, какой смысл имела самая драгоценная реликвия
мира, которую Пресвитер посылал ему, Фридриху, в некой шкатулке.
- Как? И где это письмо? У тебя есть копия? Ты случайно не сам его настрочил?
- Я переписал его на доброй латыни. Я соединил разрозненные члены, издавна
знакомые ученым мудрецам, к которым никто не прислушивался. Однако все, о чем
говорится в этом письме, истинно, как Евангелие. Если уж совсем начистоту, от себя я
прибавил только адресата. Вышло, что письмо адресовано лично тебе.
- И тот поп мог бы отдать мне эту, как там ее называют, Братину, содержавшую кровь
Иисуса? Вот это точно бы было помазанием крайним и совершенным... - бормотал еле
слышно в седле император Фридрих.
Так во тьме этой ночи решились и доля Баудолино, и доля императора. Хоть ни один из
них не сознавал, на ка-кое дело они нацелились.
Загадывая, воображая себе вожделенное царство, к, рассвету у какой-то канавы они,
обротали, коня, ушедшего с поля боя и не знавшего, куда брести. Теперь оба были верхами.
Хотя и по проселочным трактам, путь в Павию все же: сильно ускорился. Тем же путем
брели остатки разбитой: армии. Солдаты узнавали императора и радостно, приветно
кричали. Поскольку войско грабило деревни, по которым проходило, нашлось и императору
с Баудолино чем подкрепиться и поправить силы. Солдаты перебегали вперед, передавали
радостную новость впереди идущим, через два дня, у врат Павии, Фридриха дожидалась вся
городская верхушка и все его ближние сановники, разубранные in pompa magna и все еще
не верящие собственным глазам.
Была с ними и Беатриса, уже одетая в скорбный траур, поскольку ее оповестили, что
муж погиб. Она держала за руки детей: Фридриха, ему исполнялось уже двенадцать, хоть
выглядел он не старше шести, по прирожденной слабости здоровья, и Генриха, который
унаследовал всю мощь отца, но в этот день буквально заливался слезами и спрашивал, что
произошло. Беатриса издали узнала Фридриха на коне, с рыданьями подбежала к нему и
страстно прижалась. Когда муж сказал ей, что остался в живых только благодаря Баудолино,
она наконец заметила, что и Баудолино тут, вся покраснела, вся побелела, опять заплакала и
наконец протянула руку, коснувшись груди Баудолино, и обратилась к небу, умоляя
вознаградить Баудолино за все, за все, называя его то сыном, то другом, то братом.
- И именно в это мгновение, сударь Никита, - сказал Баудолино, - я понял: тем, что
спас жизнь владетеля, я расплатился с ним по долгу. Именно потому я не имел больше права
любить Беатрису. И тут же, кстати, я обнаружил, что я ее больше не люблю. Рана
зарубцевалась. Ее лицо вызывало в моей душе благодарные воспоминания, но не вызывало
трепет. Я осознал, что мог бы теперь находиться рядом с нею и не страдать, и мог бы
удалиться от нее и не страдать тоже. Наверное, я окончательно повзрослел, юношеская
горячка остыла. Мне даже не было жаль, только немного взгрустнулось. Как голубь:
беззаветно токовал - больше не токует. Закончилась пора любви. Пора мне было в путь за
далекое море.
- Из голубя ты преобразился в ласточку.
- Да уж скорей в журавля.
16. БАУДОЛИНО ОБМАНУТ ЗОСИМОЙ
В субботу утром пришли Певере и Грилло и объявили, что постепенно в
Константинополе восстанавливается порядок. Не то чтобы утолилась алчность
пилигримов-мародеров. Но их предводители наконец сообразили, что идет разграбление
ценных реликвий. Можно было закрывать глаза на какие-то кадила и бархатные покровы, но
вот мощи разбазаривать было недопустимо. Поэтому дож Дан-доло приказал, чтобы все
сокровища, разобранные военными в городе, были снова принесены в Святую Софию. Там
состоится честное распределение. Прежде всего идея была в том, что их поделят между
пилигримами и венецианцами, которые до сих пор не получили договоренную плату за
перевоз паломников на кораблях. Затем надлежало установить цену каждой вещи и выразить
в серебряных марках. Рыцарям будет выдано по четыре части, конным сержантам по две,
пешим сержантам по одной. Представим себе, как это восприняла солдатня, которой по
программе не причиталось ничего.
Поплыли слухи, что Дандоловы люди уже стащили четырех золоченых коней,
украшение Ипподрома, и перевозят статуи в Венецию. У всех испортилось настроение. В
ответ Дандоло велел обыскивать тех, кто в военном снаряжении. Он также приказал
прочесать все снятые для постоя квартиры в Пере. У одного из рыцарей графа де Сен-Поль
нашлась какая-то бутылка. Он утверждал, что там лечебный настой, от времени засохший.
Но ее встряхнули, и от тепла ладоней порошок снова приобрел жидкую природу, и по алому
цвету все узнали, что это кровь из ребра Господа нашего Иисуса. Рыцарь кричал, что честно
сторговал бутылку у монаха еще до погрома. Но для порядка и примера его повесили на
месте, с щитом и с родовым гербом, навязанными на шею.
- Эк страх, растянули как треску, - рассказывал о виденном Грилло.
Никита принимал эти сведения с тихой грустью, а Баудолино переполошился, будто
сам был в чем-то виноват. Он резко переменил разговор: не настала ли уже пора покидать
город?
- Да там такой содом, - ответил Певере, - лучше поостеречься. Куда тебе идти, сударь
Никита?
- В Селиврию. В Селиврии надежные друзья... Они приютят нас...
- Селиврия - это мудреновато, - произнес Певере. - Идти на запад... Это прямо
недалеко от Долгих Стен... Даже на мулах выходит три дня дороги, а может, и больше, так
как едет беременная женщина. Что же до этих мулов... Пересекать сейчас город с тягловой
силой значит объявить, что у вас кое-что есть. Пилигримы налетят на вас как мухи.
Решили, что разумнее приготовить мулов, чтоб ждали за стенами, а через город снова
идти пешком. Надо было попасть за Константинов вал и ни в коем случае не приближаться к
берегу, где толпы слишком буйные. Обойти вокруг собора Святого Мокия и через Пегские
ворота выбраться за Феодосиев вал.
- Вряд ли все так сойдет с рук, чтобы вас не остановили, - мотал головой Певере.
- Ох, - вторил ему Грилло. - Попадете как кур в ощип. На этих ваших бабенок у
пилигримов слюни потекут. Кто вас сможет выпутать?
Чтоб подготовить молодых женщин, требовались добрые сутки. Решили не повторять
маневр с проказой, поскольку пилигримы, несомненно, уже должны были просечь, что в
городе прокаженных не бывает. Надо было наляпать им на лица болячки и коросту, чтобы
женщины обрели наружность больных чесоткой: чесоточную кто хочет? Кроме того, три дня
пути - значит на три дня припасов. В дороге есть-то надо было. Пустой мешок на ногах не
держится.
Генуэзцы наготовили корзин с тонкими хлебами - скрипи-литами. Эти знаменитые
лепешки готовились из бобовой муки, заправлялись оливковым маслом и резались на
продолговатые ломти. Переложенные листьями салата, они всегда были под рукой:
оставалось только посыпать перцем, и получалась дивная еда, сытная - хоть корми львов!
лучше бифштекса! Лежали в корзинах и булки с маслом, с шалфеем, с сыром, с жареным
луком.
Никите эта варварская пища показалась непривлекательной, но поскольку выход был
намечен не ранее чем через сутки, он рассудил, что останется еще время и для последних
изысканных лакомств, которые успеет состряпать Фео-фил, и для последних рассказов
Баудолино, ибо жаль было расставаться на интересном месте, так и не узнав, чем
заканчивается его повесть.
- Ну, моя повесть еще не скоро заканчивается, - буркнул Баудолино. - В любом случае,
я отправляюсь с вами. В Константинополе мне вовсе нечего делать. На каждом углу тяжкие
воспоминания... Ты стал моим пергаментом, сударь Никита. Я на тебе пишу то, что полагал
позабытым. Будто рука скользит по листу. Думаю, что рассказчику самое нужное -
слушатель. Тогда истории выходят из забытья. Можно рассказывать, конечно, и самому себе.
Но... Помнишь, как я писал письма императрице? Которые к ней не попадали? Если я и
сдурил, прочитал их товарищам, - это потому, что в противном случае письма не имели бы
смысла. А вот когда с императрицей состоялось дивное событие, поцелуй, то про этот
поцелуй рассказать я никому не был волен. Я носил его в себе, в своей памяти, долгие годы,
то и дело смаковал, как ваше сладкое вино с медом... жил с этим ядом во рту... Вот сейчас я
рассказал о поцелуе - и освободился.
- А почему ты именно сейчас смог рассказать о поцелуе?
- Потому что именно сейчас, прямо перед нашей встречей с тобою, не осталось в
живых никого из тех, кто участвовал в моей истории. Остаюсь в живых только я. Ты мне
необходим теперь, как воздух. Я пойду с вами до Селиврии.
Не успев отойти от ран, полученных под Леньяно, Фридрих вызвал Баудолино вместе с
имперским канцлером Христианом фон Бухом. Если решаем принять всерьез грамоту
Иоанна, следует действовать немедленно. Христиан прочитал пергамент, поданный
Баудолино, и, предусмотрительный царедворец, сделал несколько замечаний. Прежде всего:
почерк не писарский, не канцелярский. А ведь письму надлежало обращаться в кругу
папского двора и при дворах Франции, Англии, византийского василевса. Пусть же оно
примет вид, положенный важным документам в мировом христианском обиходе. Затем он
добавил, что требуется некоторое время, чтоб изготовить печати, действительно похожие на
печати. Чтобы работать серьезно, надо работать спокойно.
Как запустить письмо по всем этим городам и весям? Разослать прямо из имперской
канцелярии... Неправдоподобно. Вот еще! Пресвитер Иоанн обратился лично к тебе,
пригласил в гости в неизведанные страны, а ты станешь разглашать это на семи ветрах, lippis
et tonsoribus , чтобы кто-то перебежал тебе дорогу? Нет, необходимо организовать тихий
ток сведений. Пусть блуждают призрачные слухи. Это нужно не только чтоб узаконить
намеченный поход, но и чтобы изумить весь крещеный мир. Но пусть это произойдет
исподволь, вскроется тайная тайных.
Баудолино предложил употребить своих друзей. Из них выйдут агенты выше всяких
подозрений. Выученики парижской школы, это вам не Фридриховы птенцы. Абдул
обнародует письмо в государствах Святой Земли. Борон распространит текст по Англии,
Гийот по Франции. А Рабби Соломон распространит его через евреев, проживающих на
территории Византийской империи.
Так все следующие месяцы были посвящены хитроумным подставам, и Баудолино в
сущности руководил скрипторием, где трудились его однокашники. Фридрих время от
времени требовал докладов. Он настаивал, в частности, на том, чтобы статью насчет
Братины прописали поотчетливее. Баудолино объяснил ему, по каким причинам эту тему
лучше бы оставить под завесой тумана. Но он увидел, что царский и священнический
символ, судя по всему, волнует императора.
План прорабатывался. Однако Фридрих то и дело отвлекался на инородные дела.
Требовалось во что бы то ни стало замиряться с папой Александром Третьим, ибо
императорских антипап, как обнаружилось, никто в мире всерьез не принимал. Император
согласился отдать честь Александру и признать его единственным и истинным римским
понтификом (и это был крупный шаг). Но за это папу обязывали, чтоб он полностью
прекратил поддержку ломбардских городов-коммун (а это был уже шаг просто-таки
гигантский). Стоило ли, задумались тогда и Фридрих и его канцлер Христиан фон Бух, одной
рукой плести тонкую интригу с папой, а другой - подрывать эту связь, снова вытаскивая
теорию совмещения sacerdotium и imperium? Баудолино от этих императорских колебаний
исходил желчью, но, конечно, не мог слова сказать поперек его воли.
Дальше - хуже. Фридрих вовсе перестал планировать что-то вместе с Баудолино.
Вместо этого Баудолино был направлен с деликатным поручением в апреле 1177 года в
Венецию. Нужно было искусно подготовить разные аспекты намеченной на июль встречи
папы и императора. Церемония примирения должна быть продумана в подробностях,
исключая наималейшие опасности срыва.
- В особенности Христиана волновало, не подстроит ли ваш василевс какую-нибудь
козню или же бунт, чтобы испортить обстановку встречи. Помнишь, ведь именно тогда
Мануил Комнин заигрывал с папой. Примирение Фридриха с Александром сильно портило
планы василевса.
- Не то слово! В корне подрывало эти планы! Мануил потратил десять лет, чтобы
убедить папу объединить наши церкви. Он был готов признать папу по церковной иерархии
выше себя. А в мирской державе он хотел получить от папы титулование единственного
истинного римского императора, как Западного, так и Восточного. Однако Александру даже
при такой договоренности не предоставляли полной власти в Константинополе. И к тому же
кто бы избавил его от Фридриха в Италии? Новым пактом, вдобавок, папа рисковал
восстановить против себя других монархов Европы. Поэтому он выбирал, какой союз сулит
ему больше разнообразных выгод.
- Все же твой василевс наслал в Венецию шпионов. Переодетых в монахов...
- Вероятно, они монахами и были. В нашей империи люди церкви довольно часто
работают на василевса, а не копают под него. Насколько я могу понять... но учти, что в тот
период я еще не состоял в высшей власти... тогда никого из наших не посылали разжигать
бунты. Мануил смирился с неизбежностью. Может, он хотел просто получше знать о том,
что происходило у ваших.
- Государь Никита, ты, конечно, знаешь, раз был логофетом невесть каких
келейностей... что когда шпионы двух противостоящих держав действуют на одном месте,
самое естественное для них - дружить и обоюдно обмениваться секретами. Тогда они не
волнуются, что у них украдут секреты, и вдобавок предстают во всей красоте перед
начальством. Примерно это произошло и между нами и монахами. Мы сразу оповестили
друг друга, с каким намерением были там. Они - чтобы шпионить за нами, а мы - чтобы
шпионить за ними! И, объяснившись, во взаимопонимании пречудесно проводили время.
- Подобную ситуацию предусмотрительный правитель всегда предвидит. Она
неотвратима. Если он захочет обратиться напрямую к иностранным шпионам, которых он, в
частности, не знает, они ему ничего не скажут. Поэтому он отправляет своих шпионов,
снабженных не слишком важными секретами... теми, которыми правитель готов
поступиться... и через них он узнает то, что ему необходимо. И что, как правило, уже
известно всем, кроме этого правителя, - сказал Никита.
- Среди монахов состоял некий Зосима из Халкедонии. Меня поразил его облик,
испитое лицо, горящие и вращающиеся вверх и вниз глаза... Сверкающим взором будто
освещались большая черная борода и длинные космы. Беседа его была... будто он обращался
к распятому, повешенному истекать кровью в двух пядях от его лица.
- Да, знаю эту породу, у нас в монастырях их сколько
угодно. Обычно умирают молодыми от изнурения плоти...
- Ну, это не тот случай. В жизни не встречался мне подобный сладострастник.
Однажды я привел его к двум венецианским куртизанкам, а те, как знаешь, слывут
сильнейшими из тружениц достопочтенного ремесла, старого, как мир. В три часа ночи я
основательно напился и предпочел пойти домой, а Зосима оставался. Впоследствии одна из
девушек мне сказала, что ей ни разу еще не приводилось выдерживать такого сатанинского
наскока.
- Да, знаю эту породу, у нас в монастырях их сколько угодно. Обычно умирают
молодыми от изнурения плоти.
Баудолино и Зосима не то чтоб стали друзьями, но много кутили вместе. Это началось
довольно необычно. После первой и обильной попойки Зосима изрыгнул невоспроизводимое
ругательство и сказал, что этой ночью он обменяет всех зарезанных библейских младенцев
на одну деву несуровых обычаев. На вопрос, тому ли учат в византийских монашеских
школах, Зосима отвечал: - Рече святый Василий, двое суть демоны, гораздые прельщать ум.
Первый есть блуд, второй богохульство. Однако действие второго недолго, а первый, если не
сопровождается страстностью, безвреден для ума и не мешает созерцанию Бога. - Они тут
же отправились отдать должное, не сопровождая страстностью, демону блуда. Баудолино с
восхищением отметил, что у Зосимы всегда имеется в запасе некая сентенция отца церкви
или святого угодника, помогающая восстанавливать при каждом случае мир душевный.
В другой раз они опять вместе пили. Зосима восславлял чудеса Константинополя.
Баудолино было стыдно, что он мог рассказать лишь о переулках Парижа, загаженных
калом, который выкидывали жители из окошек. Еще он мог описать насупленные воды
Танаро, которым было далеко до золотистых течений Пропонтиды. Говорить о mirabilia urbis
Mediolani было невозможно, поскольку Фридрих в Милане все разгромил. Он не знал, чем
отвечать Зосиме, и, чтоб поразить его, показал ему письмо Пресвитера Иоанна. Будто хотел
показать, что существует на земле земля, по сравнению с которой Зосимова Византия -
жалкая пустошь.
Не успел Зосима впериться в первую строку, как он уже недоверчиво спрашивал: -
Presbyter Johannes? Кто это?
- Ты не знаешь?
- Благ, еже достиг предела знаний, иже не прейдеши.
- Прейдеши, прейдеши. Прочитай до конца.
Тот прочитал, горящие очи загорелись еще сильнее. Отложил пергамент и равнодушно
промолвил: - А, Пресвитер Иоанн. Ясное дело. В моем монастыре хранится куча путевых
записок о таких странствиях.
- Да ты ведь только что не знал как его зовут!
- Журавли слагают письмена на лету, хоть не знают азбук. Эта грамота празднословит
о Пресвитере Иоанне и лжет. Но царство, о котором она рассказывает, неложно. Я читал о
нем в путевых записках. Правит царством Господин Великих Индий.
Баудолино прозакладывал бы голову, что лукавец просто хочет вытянуть из него
сведения. Но Зосима не оставлял ему времени для сомнений.
- Господь трижды обетовал в крещеном человеке: душу правой вере, язык прямоте,
плоть воздержанью. Это твое послание не мог сочинить Господин Великих Индий. Слишком
много неувязок. Например, описываются чудные твари, бытующие в той земле, однако не
охвачены... дай подумать... к примеру, не охвачены метацыпленарии, финсиреты и
камететерны.
- Чего, чего?
- То есть как! Первым делом всякий, кто попадает во владения попа Иоанна, видит
перед собой финсирету. И если он не готовился к этой встрече... Хрясть! Финсирета его
сожрет и не поморщится. Э-э, милый, в таких местах не прогуливаются запросто, как в
Иерусалиме, где уж в самом крайнем случае натолкнешься на верблюда, крокодила, на
парочку слонов... ничего особенного... Продолжаю. Твоя грамота кажется мне
подозрительной еще и по той причине, что адресуется к вашему императору, а не к нашему
василевсу, хотя именно наша империя расположена ближе к земле Иоанна, нежели империя
латинян.
- Ты так уверенно говоришь, будто знаешь, где она.
- Точно-то знать и я не знаю, но могу представить себе,
как добираться, потому что кому ведома цель, тому ведом и путь.
- А тогда почему никто из вас, ромеев, туда не хаживал?
- А с чего ты взял, что не хаживал? Я мог бы сказать: василевс Мануил затем и ходил
на Иконий во владениях султана, чтобы разведать дорогу в царство Господина Великих
Индий.
- Мог бы сказать... но не говоришь!
- Не говорю, ибо наши доблестные вояки были разбиты именно в тех краях, при
Мириокефалоне, два года тому назад. Поэтому нашему василевсу, прежде чем снова идти,
нужно как следует собраться. Но если бы у меня были деньги и вооруженные люди, готовые
к трудностям, я с моим знанием пути выступил бы хоть сию минуту. В дороге узнал бы еще
больше... спрашивал местных жителей... Опознавался по знакам: например, когда начнут
попадаться деревья, цветущие только в искомых землях. Или когда обнаружатся звери,
обитающие только там... метацыпленарии...
- Многая лета метацыпленариям! - вскричал Баудолино и поднял кубок. Зосима
предложил здравицу за царство попа Иоанна. Следующим предложением было - за Мануила,
и Баудолино ответил, что ладно, если тот согласится выпить и за Фридриха Барбароссу.
Потом они пили за папу, за Венецию, за двух куртизанок, с которыми позавчера
познакомились, и наконец Баудолино рухнул, сраженный количеством выпитого, головой на
столешницу, напоследок услышав бормотание Зосимы: - Жизнь монашеская такова:
чуждайся любопытству, не споспешествуй неправедному, не покушайся руками...
На следующее утро Баудолино, еле ворочая заскорузлым языком, сказал: - Зосима, ты
прощелыга. Ты не имеешь ни малейшего понятия, где обретается Господин Великих Индий.
Ты надумал выйти на перекресток, расспросить народ, и как только тебе укажут, что вон в
той стороне могут пастись метацыпленарии, - побежать скорее, отыскать дворец из ценных
каменьев, во дворце найти попа и сказать ему: добрый день, Пресвитер Иоанн, приятное
знакомство! Прибереги этот бред для василевса! А со мной уж лучше воздержись.
- Ну, а если у меня хорошая карта... - промычал Зосима, силясь разлепить кислые веки.
Баудолино возразил, что даже и с хорошей картой путь совсем не так уж прост.
Ориентироваться по картам трудно. Как известно, карты неточны, в особенности карты тех
мест, в которых, говоря начистоту, побывал только Александр Великий, да и тот лишь по
слухам, а уж после него не был никто. И он постарался как мог изобразить карту,
предложенную Абдулом.
Зосима стал хохотать. Ничего себе! Баудолино исповедует еретическую извращенную
теорию, будто земля кругла, как шар! С этим и из дому выходить не следует!
- Или ты вверишься Святому Писанию, или ты басурман, до сих пор веришь в те идеи,
что существовали до Александра... который, кстати, не сумел даже оставить приличную
карту! Писание гласит, что не только земля, но и весь универс созданы в форме скинии!
Моисей устроил скинию в виде точной копии универса, от тверди земной до тверди
небесной!
- Однако античные философы...
- Однако античные философы не были просвещены словом Господа! Выдумали
каких-то Антиподов! В то время как в Деяниях Апостолов сказано, что Господь вывел от
одного человека все потомство, живущее на лице Земли. На лице! Заметь, второго лица
Земле не причитается. В Евангелии от Луки сказано, что Господь дал апостолам силу ходить
по гадам и скорпиям. Ходить - это значит по чему-то, а не снизу чего-то. Да и будь
взаправду Земля сферична и виси она в пустоте, тогда нельзя было бы разобрать верха от
низа, никто не разбирал бы путь, не разбирался бы, что такое путь. Кому вообще пришло в
голову, что небо может быть шарообразно? Это пришло грехотворникам-халдеям,
возлезателям на шпиц столпа Вавилонского, которым они пронзили устрашавшие их небеса!
Кто из Пифагоров, Аристотелей сумел провозвестить воскресение из мертвых?! Никто не
сумел! Как же они при толиком невежестве потщились определять форму Земли! Ты
думаешь, шаровидная Земля позволила бы предсказывать восходы и заходы солнца и дату
Пасхи? То есть смогли бы простые люди, не изучавшие философии, астрономии,
предугадывать, когда взойдет солнце, когда оно сядет, сообразно времени года? Смогли бы
рассчитывать день Пасхи не ошибившись? Каких геометрических знаний можно требовать
от плотника, кроме самых примитивных? Какой астрономической науки, кроме исконной,
можно требовать от землепашца? А ведь ему известно и время сева и время жатвы! И
вообще, о ком из античных философов ты говоришь мне? Что знаете вы, латиняне, о
Ксенофане Колофонском, который, полагая, что земля бесконечна,
...Закладка в соц.сетях
