Жанр: История
Когда врут учебники истории. прошлое, которого не было без иллю
...оре.
Сюда по новым им волнам
Все флаги в гости будут к нам,
И запируем на просторе.
Но есть ли смысл уничтожать дверь, чтобы на ее месте прорубать окно? Но разве
"все флаги" не направлялись в течение почти столетия к Ниену - особенно во время
знаменитых тамошних ярмарок? И следовательно, эти волны при всем желании не
назовешь для иноземных купцов "новыми". Просто в русский Петербург поначалу
приходилось заманивать тех, кто спокойно хаживал в Ниен: когда в 1703 году в
новую столицу пришло первое голландское судно, Петр на радостях отсыпал капитану
500 золотых, а всем матросам - по 30 серебряных талеров. Да, верно: за время
навигации 1724 года у Троицкой пристани ошвартовалось уже 270 торговых судов. Но
вряд ли в Ниене к тому времени их оказалось бы меньше.
Безусловно, Пушкин не мог не видеть этих противоречий. Не зря же свои
знаменитые, всеми бесконечно цитируемые слова об окне в Европу он снабдил
авторской сноской, на которую как-то не принято обращать внимание: "Альгаротти
[[439 - Альгаротти Франческо - итальянский литератор и просветитель, автор
диссертации о Ньютоновой оптике и просветительской (сегодня мы сказали бы -
научно-популярной) книги "Ньютонианство для дам" (имеется в виду, что не только
ученые мужи понять смогут).]] где-то сказал: "Pitersbourg est la fentre par
laquelle la Russie regarde en Europe" [[440 - Pitersbourg est la fentre par
laquelle la Russie regarde en Europe (франц.) - Петербург - окно, через которое
Россия смотрит в Европу.]]". Очень точный нюанс - если не иметь в виду
французского, конечно, то через окно смотрят, а не ходят... Все, все прекрасно
понимал Пушкин. Но историческая правда вступала здесь в конфликт с идеологией.
Существует устное предание, фактами, насколько мне известно, не подтвержденное,
однако вполне логичное: увидеть именно "пустынные волны" мягко порекомендовал
поэту его "личный цензор", то бишь государь, ибо никакое другое представление не
укладывалось в традиционный культ Петра Великого.
Это ему, Петру, чтобы ощущать себя подлинно творцом, свойственно было стремление
непременно созидать с нуля, так сказать, из праха и глины, - концепция, много
позже нашедшая выражение в предпосланных этой главе в качестве эпиграфа
незабвенных словах "Интернационала". Историкам же последующих лет нужно было
этой петровской страсти подобрать рациональные объяснения. И они старались.
Вовсю.
Казалось бы, почему, захватив Ниеншанц и Ниен, не укрепить заново понесшую
серьезный ущерб при бомбардировке цитадель, а северную столицу не перенести в
уже существующий город?
Суммируя различные аргументы в книге "Основание Петербурга", доктор исторических
наук, профессор Владимир Мавродин писал: "Ниеншанц был мал, "не гораздо крепок
от натуры", то есть не имел серьезных естественных рубежей, в частности, не был
огражден водой с севера и северо-востока, а также удален от моря".
Но ведь, как уже было сказано выше, наибольший поперечник Ниеншанца достигал
километра, тогда как у Петропавловской крепости - около 750 метров. А ров,
превративший мыс в остров, был не уже речки Кронверки, отделяющей
Петропавловскую крепость от Петроградской стороны.
Зато расположенный выше по течению, на месте нынешних Большой и Малой Охты, Ниен
не ведал вечного бича Петербурга - нагонных наводнений [[441 - Заметьте, и самое
крупное русское село, Спасское, было выстроено на Песках, между нынешними
Смольным и Александро-Невской лаврой, куда невские воды почти никогда не
доходили. Ниен же пострадал от наводнения лишь единожды, в 1691 году, когда
уровень воды поднялся без малого на 6 метров (!). С тех пор подобная катастрофа
ни разу не повторялась: в среднем при невских наводнениях уровень воды
поднимается на полтора-два метра выше ординара; во время воспетого Пушкиным
наводнения 18 ноября 1824 г. вода поднялась на 4,10 м; 23 сентября 1924 г. - на
3,69 м, 18 октября 1967 г. - на 2,34 м. Выводы о правильности выбранного Петром
I места расположения города, как говорится, делайте сами...]]. Ирония судьбы: Петр
I умер, простудившись во время одного из таких стихийных бедствий... (Недаром в
Священном Писании сказано: "горе строящему город на крови и созидающему крепости
неправдою!" [[442 - Книга пророка Аввакума, гл. 2, ст. 12.]])
Утверждают, будто "ногою твердой" необходимо было стать именно при море, а не в
нескольких километрах от него. Но почему же такая удаленность никоим образом не
мешала исправно функционировать ниенскому порту?
Остается признать, что никакими рациональными соображениями петровского решения
не объяснишь. Зато невольно приходит на память срытый новгородцами холм, на
котором возведена была некогда Ландскруна...
Но и обращаясь к допетровскому периоду, то и дело наталкиваешься на те же
противоречия. Вот лишь один пример. Как уже было сказано, русских на территории
нынешнего Петербурга с окрестностями проживало "1516 душ мужеска полу". При
этом, когда здешние земли по Столбовскому миру отошли к Швеции, не пожелавшие
смириться с этим земледельцы переселялись в Россию... тысячами. "Жестокая
эксплуатация, сочетавшаяся с национальным и религиозным гнетом, - писал историк
А.А. Чухман в 1980 году, - привела к тому, что значительное количество русского
населения (почти пятьдесят тысяч) ушло с невских берегов на территорию Русского
государства". Дивная арифметика, оперирующая отрицательными величинами, - как
иначе из полутора тысяч можно вычесть пятьдесят, да чтобы еще что-то осталось...
Никоим образом не дерзну утверждать, будто при шведах местному населению жилось
очень уж хорошо или хотя бы лучше, чем под властью государей московских. И
подати, как водится, в три шкуры драли, и повинности всякие налагали - все было.
Как всегда и везде. Но вот достаточно красноречивые записи, относящиеся ко
временам Ливонской войны: у помещика Семена Неклюдова на Охте "запустело от
опричного правежа" свыше десяти десятин пахотной земли; у Федора Феткова деревня
Устье пуста; заброшены и одичали все земли "в волости царской и великого князя в
устье Невы"; запустели пашенные земли на Фомином острове, где "крестьяне побиты,
и деревни сожжены"... Этот разор, между прочим, не от шведов был. Так что все
хороши. Между прочим, и суждения об извечной шведской экспансии на ингрийские
земли заставляют вспомнить, что процесс этот являл собою улицу с двусторонним
движением: осмелюсь напомнить, что первый оборонительный пояс Стокгольма
назывался Карельским валом и построен был для защиты города от регулярных
набегов "диких карелов", к которым неизменно присоединялись и новгородцы... [[443
- Так, например, новгородцы как-то задумали украсить храм святой Софии. Хорошо
бы новые врата - да не какие-нибудь, а из ряда вон роскошные. Вроде тех,
например, что лет тридцать тому назад знатные магдебургские мастера Риквин и
Вейсмут изготовили для кафедрального собора славного шведского города Сигтуны.
Но не самим же ковать! Посовещавшись, они подговорили карел соединенными
усилиями разграбить Сигтуну. "Хроника Эрика" рассказывает:Свеям урон наносили
огромныйНабеги карелов, язычников темных.До Мелара вод они доплывали,Будь
сильный шторм иль спокойные дали.Шли, не стесняясь, шхерами свеевГости незваные,
злобу лелея.Раз до Сигтуны дошли корабли -Город сожгли и исчезли вдали.Спалили
дотла и многих убили.Город с тех пор так и не возродили.Архиепископ Йон там
сражен.Весел язычник, в радости он,Что у крещеных так плохи дела.Русским,
карелам смелость далаМысль, что свеям не устоять.Теперь можно смело страну
разорять.Сигтуну и впрямь так и не возродили - лишь впоследствии приблизительно
на этом месте возник Стокгольм. Но вот беда: искомых церковных врат уже не
оказалось - незадолго до новгородско-карельского набега на Сигтуну нагрянули
эсты и увезли их в качестве трофея. Такой наглости новгородцы, разумеется,
стерпеть не могли - чтобы законную добычу да из-под носа? А как же родная
Софийская церковь? Кинулись в погоню. Догнали разбойных эстов. Отобрали врата -
они по сей день красуются на западном фасаде Софии Новгородской, украшенные
изображениями отнюдь не русских епископов (в сентябре 2002 года эти
Магдебургские врата с гордостью демонстрировал федеральному президенту Германии
Йоханнесу Рау и его супруге архиепископ Старорусский и Новгородский Лев -
представляю, с каким чувством взирала почтенная президентская чета на сей итог
разгульного средневекового разбоя...). Эстам, замечу, не повезло вдвойне: в
отместку в том же году "епископ вместе со шведским герцогом, тевтонами и готами
"..." пристали в Виронии (совр. Вирумаа) "..." и в течение трех дней разоряли ее".
Такая вот "вратная эпопея".]]
Но вот интересная деталь: если вы обратили внимание, гарнизоном, оборонявшим
Ниеншанц против войск генерал-фельдмаршала Шереметева, командовал шведский
подполковник и русский дворянин Апполов, под началом у которого русских тоже
хватало. Причем, если шведов победители великодушно отпустили восвояси, то о
судьбе пленных русского происхождения история как-то умалчивает. Зная петровский
нрав, им трудно было позавидовать.
Исходя из мифа "пустынных волн", неизменно замалчиваются или елико возможно
преуменьшаются значение и масштаб Ниена. В "Энциклопедическом словаре Ф.А.
Брокгауза и И.А. Ефрона", например, не только нет посвященной забытому городу
отдельной статьи - он вообще упоминается один-единственный раз, в статье,
посвященной генерал-фельдмаршалу Шереметеву: "...оттуда он пошел вниз по правому
берегу Невы и взял Ниеншанц". Но и в "Российском энциклопедическом словаре" 2001
года издания за статьей "Ниедре, Янис" непосредственно следует "Ниецкий
Рудольф". А Ниена - как не бывало...
В более или менее популярной исторической литературе он, само собой, фигурирует.
Но даже городом назвать его немногие решаются, в большинстве, как упоминавшийся
уже В.В. Мавродин, например, именуя "погостом", где было всего четыреста домов
[[444 - Отрадное исключение составлял прекрасный петербургский писатель и
историк Сергей Сергеевич Шульц-младший (1934-2004) - светлая ему память! Он о
Ниеншанце писал честно.]]. Во-первых, замечу, даже четыреста - уже немало. А вовторых,
шведские источники называют число на порядок большее. И то сказать: ведь
еще во времена королевы Кристины, в тридцатых годах XVII века, в Ниене обитало
до восьми тысяч человек, а дорос он, как вы помните, до двадцати с лишним тысяч
[[445 - Санкт-Петербург достиг такой численности населения то ли в конце
царствования Петра I, то ли уже при Петре II. Зато - в отличие от Ниена, ни
таких методов, ни такой цены строительства по счастью, не знавшего, - строился
он в буквальном смысле слова "на костях". Разные источники называют
соответственно и несхожие цифры: самые скромные утверждают что в период с 1703
до 1710 г. пришлось по одному трупу строителя на душу тогдашнего населения,
наиболее пессимистичные - что по пять, если не шесть. Кстати, в качестве
строителей Петр Великий впервые в российской истории использовал здесь
заключенных.]]. Вряд ли все они в четырехстах домах уместились бы... Зато сельцо
Усть-Охту с ее полтутора десятками дворов иные с завидным энтузиазмом именуют
"торговым городом". Пусть их...
И лишь из сугубо специальных, а вследствие того мало кому известных,
общественного мнения не формирующих исторических трудов можно почерпнуть
подлинные факты об этом "умолчанном граде".
Печальный эпилог
Города привычно гордятся своей историей.
В 1968 году в Советском Союзе пышно праздновалось 2750-летие Еревана, причем
точкой отсчета послужил 782 год до Р.Х., когда - почти за тридцать лет до
основания Рима! - на холме Арин-Берд была возведена урартийская крепость Эребуни
[[446 - До наших дней от нее дошли остатки мощных укреплений, дворца и храма с
росписями, хозяйственные постройки и так далее.]]. Позволю себе усомниться в
генетическом родстве нынешних армян с жителями завоеванного в VI веке до Р.Х.
мидянами царства Урарту. И тем не менее Эребуни - первое поселение на месте
нынешнего Еревана, и возводить к этой крепости родословную тринадцатой столицы
Армении более чем справедливо.
Еще в "Записках о Галльской войне" Юлия Цезаря в связи с подавлением римлянами
восстания Верцингеторига упоминается Лютеция, построенная на острове Ситэ
посреди Сены. После того как в 16 году по Р.Х. Галлия была превращена в римскую
провинцию, Лютеция стала значительным торговым центром. И хотя нынешние французы
имеют весьма спорное отношение ко племени паризиев, Лютецию основавших, однако
историю свою современный Париж ведет именно от нее.
В 1626 году на острове Манхэттен голландцы основали город Новый Амстердам. Сорок
лет спустя он был захвачен англичанами (что впоследствии было закреплено
Вестминстерским договором) и в честь Джеймса, герцога Йоркского, переименован в
Нью-Йорк. Однако город, уважая собственную историю, годом своего рождения
считает не 1674, когда было обретено новое имя, а 1626.
В 2003 году был отмечен юбилей крымской Евпатории - ей исполнилось 2500 лет. Да,
конечно, современный город основали там лишь в екатерининские времена, но отсчет
от греческой колонии, расположенной на том самом месте, совершенно справедлив и
является традицией общепризнанной.
Наконец, в августе 2005 года будет отмечаться тысячелетие Казани - города,
кстати, отнюдь не русского, отвоеванного при Иване Грозном у татар, основанного
же в X веке (тогда он назывался Великий Булгар) и являвшегося первой столицей
Волжско-Камской Булгарии.
Имя подобным примерам - легион.
И только град Петров гордо отрекается от прошлого. В 2003 году помпезно
отмечалось его трехсотлетие. Но первым городом, возникшим на этом месте, была
основанная в 1300 году Ландскруна, и, по ереванскому примеру, отсчет следовало
бы вести от нее, отмечая - тоже, кстати, в мае - 703-ю годовщину.
Но, допустим, просуществовала Ландскруна слишком уж недолго. Тогда, замечу, был,
"торговый городок" Усть-Охта, возникший веком позже. Был, наконец, Ниен, и если
вести счет от него, в юбилейный день Петербургу исполнилось 392 года. Впрочем, к
вольному обращению с юбилеями петербуржцам не привыкать. Старшее поколение наших
соотечественников еще помнит, должно быть, что и 250-ю годовщину города
праздновали не в положенном (даже по каноническому исчислению) 1953 году, а
четырьмя годами позже - в 1957. В пятьдесят третьем страна облачилась во
всенародный траур по случаю кончины Отца народов - не до юбилеев тут,
натурально, было. Зато в пятьдесят седьмом, когда сквозь чуть прираздвинутый
железный занавес на Международный фестиваль молодежи и студентов съехалось
немало иностранных туристов, и юбилей Санкт-Петербурга-Петро-града-Ленинграда
оказался как нельзя более кстати...
Так или иначе, а российская Северная Пальмира не могла быть основана ни по воле
иноземных государей, подобно Ландскруне и Ниену, ни возникнуть сама собой, как
Усть-Охта, - и в представлении самого Петра [[447 - Причем - и тут блистательно
прав наш российский гений! - главным мотивом государя было все-таки "назло
надменному соседу", градостроительные же соображения стояли в лучшем случае на
втором месте.]] (как, впрочем, и его преемников), и в сознании общественном ей
надлежало родиться исключительно на пустом месте по воле великого самодержца
всероссийского.
И так оно и стало.
Эпилог. Жемчуга Клио
Не делает мне чести, если я ввел тебя в заблуждение.
Но и тебе следовало понимать меня правильно. Прощай!
Томас Карлейль [[448 - Карлейль Томас (1795-1881) - шотландский публицист и
историк, выдвинувший концепцию "героев" - великих провиденциальных творцов
истории. Некоторое время был учителем и сотрудничал в газете "Эдинбург ревью".
Автор книг "Жизнь Шиллера" (1824), "Французская революция" (1837), откуда и
позаимствованы слова, вынесенные в эпиграф, "Чартизм" (1839) и "Прошлое и
настоящее" (1843).]]
Разумеется, рассказанным тема не исчерпывается - Клио щедро одаряет нас
неиссякаемым запасом сюжетов, и для книги я достаточно произвольно отобрал те,
которые почему-то больше зацепили, растревожили что-то в душе. В принципе же
любую из частей можно пополнять практически неограниченно.
Можно было бы написать, например, о цесаревиче Алексее Петровиче - с него,
кстати, вообще началась для меня тема без вины окаянных. Было это лет сорок
назад, но прекрасно помню, как поразила юношу, воспитанного на представлениях,
почерпнутых из романа Алексея Толстого и фильма, где наследника престола играл
Николай Черкасов, подлинная история этого Петрова отпрыска, рассказанная как-то
раз ленинградским (в ту пору, а теперь израильским) историком Михаилом Хейфецом.
Ведь миф о царевиче-ретрограде, жаждущем вернуться к неумытой старине, был
создан исключительно затем, чтобы оправдать сыноубийство. Поначалу-то Алексей
был всем хорош - и в деяниях отцовых, и в делах отечества участвовал активно и
прилежно. Так, например, когда осенью 1707 года было предпринято укрепление
Москвы на случай нападения Карла XII, надзор за работами был поручен Алексею
Петровичу. В августе 1708 года на него же был возложен осмотр продовольственных
магазинов в Вязьме. В начале 1709 года царевич представил царю в Сумах пять
полков, собранных и устроенных им самим, затем присутствовал в Воронеже при
спуске кораблей, а осенью отправился в Киев, чтобы находиться при той части
армии, которая предназначалась для действий против Станислава Лещинского [[449 -
Лещинский Станислав (1677-1766) - польский король в 1704-1711 и 1733-1734 гг.
Первоначально был избран под нажимом Швеции и не признан шляхтой. Восстановлен
на престоле усилиями французской дипломатии (с 1725 г. дочь Лещинского стала
женой французского короля Людовика XV). В конце концов был изгнан из страны в
ходе Войны за польское наследство (1733-1735).]]. Характеризуя царевича по
поручению австрийского двора, Вильчек, в частности, отмечал, что тот
любознателен, посещал церкви и монастыри Кракова, присутствовал на диспутах в
университетах, покупал много книг, ежедневно употреблял по шесть-семь часов не
только на чтение, но и на выписки, и вообще обладал отменными способностями и
способен выказать большие успехи, если окружающие не станут чинить ему
препятствий. Во время пребывания в Дрездене он занимался геометрией, географией
и французским, брал уроки танцев и посещал театральные представления на
французском языке. И это - ретроград, мечтающий лишь о жизни по старинке? Он был
царевым сотрудником и единомышленником - пока у второй жены российского
императора, Екатерины I, не родился собственный сын, Петр, которого отец любовно
называл Шишечкой. И чтобы не преграждать этому младенцу пути к трону, Алексею
Петровичу пришлось умереть...
Можно было бы рассказать о Петре III и Павле I - невзирая даже на то, что в
последнее время говорилось и писалось об этих государях немало, однако и тут
далеко не все однозначно просто.
Или, например, о принце Джоне, более известном как король Иоанн Безземельный из
династии Плантагенетов (1167-1216). Вот уж на кого английская историография не
пожалела черных красок! И даже "Российский энциклопедический словарь" удостоил
его единственной уничижительной оценки: "...в 1202-1204 годах потерял значительную
часть английских владений во Франции и под давлением баронов, поддержанных
рыцарством и городами, подписал в 1215 году Великую хартию вольностей". Позволю
себе провести нехитрую аналогию: затевая отмену крепостного права, Александр II
затратил немало усилий, чтобы реформа представлялась шагом, предпринятым
исключительно под давлением снизу... Дерзну утверждать, что Великая хартия
вольностей явилась не поражением, а достижением Иоанна Безземельного.
Или заступиться за оболганного (и в немалой мере - стараниями русского гения)
Антонио Сальери, оправданного историей за отсутствием состава преступления, ибо
Моцарта, как теперь доказано, никто и не думал убивать, но до сих пор с завидным
упорством обвиняемого в этом отравлении общественным мнением.
Еще одна фигура, настоятельно требующая (простите сей привычный архаизм) взяться
за перо, - Иван Мазепа, тот самый, на которого был "Донос на гетмана-злодея /
Царю Петру от Кочубея". Что ж, благодаря этому доносу Кочубеи стали в России
уважаемым княжеским родом [[450 - "Энциклопедический словарь" Брокгауза и
Ефрона, например, отзывается о них весьма достохвально, тогда как Мазепу вообще
не счел достойным упоминания...]]. Но повернись все иначе, - и считались бы они в
самостийной Украине предателями и изменниками родины. Вопрос о героях вообще
непрост. Вот панфиловцы - не двадцать восемь, а те, безвестно павшие, - они
герои? Безусловно. А их немецкие ровесники, насмерть стоявшие за Берлин? И такое
противоречие - отнюдь не достояние только нашего времени и нашей психологии. О
Греко-персидских войнах нам известно исключительно из эллинских источников.
Естественно, Ксеркс выступает там тираном и агрессором, каковым и предстает в
наших учебниках истории (об этом, если помните, мы уже упоминали в четырнадцатой
главе). Но дойди до нас источники персидские, - что сказали бы мы тогда?
Вернемся, однако, к гетману. В румынском городе Галац, где находится его могила,
8 мая 2004 года открылся памятник этому "выдающемуся украинцу", чье имя "на
протяжении трех столетий служило многим соотечественникам символом борьбы за
самостоятельность Украины", и "стороннику европейского выбора народа". Недаром
же соратник Мазепы гетман Пилип Орлык (иногда пишут - Филип Орлик) стал автором
одной из первых демократических конституций в мире - увы, так никогда и не
реализованной... Впрочем, и у нас таких хватало - вспомните, например, так
называемую Конституцию Лорис-Меликова [[451 - Лорис-Меликов Михаил Тариелович,
граф (1825-1888) - по определению "Энциклопедического словаря" Брокгауза и
Ефрона, "один из замечательнейших государственных и военных деятелей России".
Генерал от кавалерии и генерал-адъютант (1877), герой Русско-турецкой войны
1877-1878 гг., временный генерал-губернатор шести губерний, главный начальник
Верховной распорядительной комиссии, едва ли не всесильный, наделенный почти
диктаторскими полномочиями министр внутренних дел в царствование Александра II
(за глаза его даже называли "вице-императором", чему он, замечу, не слишком
противился). Именно он настоял на упразднении Третьего отделения, ограничении
административной расправы, фактическом расширении круга действий земского и
городского самоуправления, ослаблении цензурных ограничений, учреждении комиссии
для пересмотра законов о печати, реформы в учебном деле и т.д. Подготовленную им
конституцию государь завизировал, и уже была назначена дата ее обсуждения, до
которой император не дожил три дня. Окажись конституция принята (чего так
боялись революционеры), - и отечественная история могла бы оказаться во многом
иной.]]. Словом, и о Мазепе написать нестерпимо хочется. Да, он был противником
России; да воевал, да потерпел поражение; но все это - не основание числить
гетмана в предателях и предавать его имя анафеме. А вот факт - в pendant, так
сказать, сказанному выше. Летом 2004 года близ города Батурина Черниговской
области археологическая экспедиция обнаружила семьдесят захоронений с останками
сорока взрослых и тридцати детей в возрасте от двух до пятнадцати лет (!) - все
с простреленными, разбитыми черепами, отрубленными головами и конечностями. Эти
останки лежали в ряд, засыпанные углем, пеплом и битым кирпичом. Впрочем, и
ранее в оврагах и заброшенных колодцах здесь находили кости убиенных того же
времени. Как выяснилось, все они были убиты в 1708 году офицерами и солдатами
петровской армии. Из исторических документов следует, что по приказу Петра I в
Батурине было бессудно казнено 6000 человек - в отместку за то, что Мазепа
заключил договор со шведским королем Карлом XII, чтобы оторвать Украину от
Российской империи. Да, любил царь Петр казнить, об этом еще стрельцы
порассказать могли бы... Да и жители Ниена.
То же и с возвеличенными облыжно.
В свое время мне очень хотелось написать о Марке Юнии Бруте, этом символе
тираноборства, активно востребованном многими поколениями разноязыких
революционеров, а на поверку оказавшемся ростовщиком, дравшим за ссуды самый
высокий в истории Древнего Рима процент. Так уж вышло, что до сих пор я
ограничился стихотворной отпиской:
Его судьба - для всех иных урок.
Марк Юний Брут - он был из ближних ближний,
Сын императора, воспитанник, сподвижник,
Но Кодекс Цезаря он пережить не мог.
Ужель ему, давая деньги в рост.
Терять свои проценты годовые? -
Закон к пяти их сводит не впервые,
Но кто ж в законы верует всерьез?
Привык он сорок восемь получать -
Ужель теперь?.. И душу жгла обида...
И тут настали мартовские иды...
Чем хуже нож секиры палача?
Нет Цезаря. Сражен рукой любимца.
Но, кровь смывая, знал Марк Юний Брут:
Его тираноборцем назовут,
А не ростовщиком-отцеубийцей.
Долгое время мне казалось, что тем все и сказано. Теперь я уже так не считаю -
интрига там вскрылась сложная, вовлекавшая самые неожиданные фигуры... Кто знает,
может, когда-нибудь возьмусь еще и за этот сюжет?
Совсем недавно, 24 ноября 2004 года в Санкт-Петербурге пышно отмечалось 275летие
со дня рождения Александра Суворова и столетие со дня открытия музея
великого полководца - первого в России мемориального музея, созданного на
народные пожертвования. Но ведь сама-то фигура князя Италийского, графа
Рымникского и Священной Римской империи, генералиссимуса русской армии и
генерал-фельдмаршала австрийской, прямо скажем, неоднозначна. Да, он стал героем
национального мифа. А что за мифом? Говорят, он любил солдат? И при этом, как
пишет военный историк Юрий Веремеев, при суточной норме марша в 20 верст (100
верст в неделю) заставил их в 1798 году проделать за десять дней 500 верст - для
того лишь, чтобы удивить своими "чудо-богатырями" австрийский двор; или за 36
часов проделать под палящим солнцем марш в 80 верст на Требию - ради никому в
России не нужной
...Закладка в соц.сетях
