Жанр: Фантастика
Люди огня
...деляются морфиноподобные вещества.
Я скатился по лестнице и, к своему удивлению, смог встать. Тереза не выпускала мою
руку, но боли больше не было. Мы промчались через зал, где проходила месса, темный и
опустевший. Оказались в каменном туннеле, освещенном только сиянием, исходившим от лица
и волос моей проводницы. Туннель упирался в решетку, похожую на вентиляционную. Я
подергал - заперта. Тереза коснулась ее рукой, и решетка упала.
Она протолкнула меня туда. Мы были в каменной кишке со старинной кладкой. Да, дом
новый. Но что может быть новым на Святой Земле? Здесь под любым офисом могут оказаться
древние катакомбы. Потом были люк и тяжелая дубовая дверь, которую моя спасительница
открыла так же легко, как решетку. Все плыло перед глазами, меня подташнивало. За дверью я
упал и потерял сознание.
Надо мною был каменный свод пещеры - белый с желтыми разводами, на который
ложились красноватые отблески. Наверное, рассвет или закат.
Я попытался приподняться на локте, и меня пронзила боль.
- Отец Иоанн! - надо мной склонилась девушка с черными вьющимися волосами и
носом с горбинкой. Наверное, красивая. Но не в моем вкусе.
Иоанн подошел и положил руку на повязку у меня на плече. Там боль утихла, зато Знак
словно залило пламенем. Я взвыл.
Он отдернул руку.
- Не стоит. Ему это не поможет, Мария.
Я посмотрел на девушку. Может быть, одна из тех Марий, что знали Христа. Нет.
Смертная.
Боль в плечо вернулась. Я закусил губу.
- У нас плохо с лекарствами, - извиняющимся тоном сказала Мария.
Я осторожно приподнял правую руку. Знак был, конечно. А я уж думал, что меня
излечило прикосновение Терезы, сожгло на моей руке Эммануилову печать. Как бы не так!
Если ни колесо Екатерины, ни содранная кожа апостола Варфоломея, ни стрелы другого
Варфоломея не аргумент для Него - как может быть аргументом такая мелочь!
- Есть водка, - добавила девушка.
Да, лекарство, конечно. Правда, по моему глубокому убеждению, исключительно
наружное.
- Давайте что есть, - хрипло сказал я.
Боли это практически не сняло, но я заснул. И там в моем сне тоже была боль.
Когда я проснулся, голова раскалывалась. Да, отвык я от вина дешевле десяти солидов за
бутылку. При этом по-прежнему ныло раненое плечо.
- Мы тут достали немного для вас, - сказала вчерашняя девушка и сделала мне укол.
Это помогло. Следующее мое пробуждение было менее неприятным. Меня накормили
куриным бульоном и консервами не лучшего качества. Но по тому, с каким видом их подала
Мария, я понял: от себя отрывают. Возможно, последнее. Есть было совестно, но необходимо
для того, чтобы выжить.
Девушка улыбнулась, встала, крикнула кому-то:
- Государь!
И передо мной возник Жан Плантар. В потрепанных джинсах и рубашке, когда-то явно
недешевой, но пережившей не одну стирку. Юный д'Артаньян, отправляющийся в Париж из
своей Гаскони. По одежде. По чертам лица. Но не по глазам: слишком много мудрости и
скорби. Д'Артаньян с глазами Христа. Я вспомнил Эммануила на развалинах Лубянки. Опять
ведусь! Да хватит уж! До сих пор Плантар не производил на меня такого впечатления.
Наверное, последствия обезболивания.
- Вы искали со мной встречи?
- Да... Кстати, как я здесь оказался?
- Вынесли по подземному ходу, потом перевезли сюда.
- Как?
Он пожал плечами:
- На машине.
- Это Иудейские горы?
- Да.
- Откуда у вас все это? Машины, продукты, лекарства. Все же денег стоит.
Он улыбнулся.
- У слуг Сатаны есть одна приятная особенность: они берут взятки.
Как ни странно, эта фраза очень расположила меня к нему. Так мог бы сказать Эммануил.
Все-таки Плантар. реалист, хоть и рядится в одежды мистика. Значит, найдём общий язык.
- Зачем брать взятки? Имущество "погибших" все равно подлежит конфискации.
- Конфискованное идет в казну, а взятка - в карман.
- Логично. Но ведь не все берут.
- Где-нибудь совсем наверху, ближайшие приближенные Эммануила, может быть, и не
берут. Но нам это и не нужно. Для легализации кредитки достаточно мелкого чиновника.
Я вспомнил свои перелеты с Енохом, потом с Тейяром и с Иоанном. Что это, как не
взятка? Почему обязательно деньгами: можно жизнью, можно спасением.
- Моя карточка осталась в Яффе.
- Ее все равно было бы невозможно легализовать. Слишком заметный счет. Так что вы
мне хотели сказать?
- Месье Плантар... - я поколебался, как к нему обращаться. "Государь" - слишком
подобострастно, да и какой он мне государь! Мой государь по-прежнему Эммануил, с ним я
или против него. "Месье Плантар" - тоже не идеальный вариант. Так обращаются к
свергнутым властителям: "вдова Капет", "гражданин Романов". Но ничего лучше не приходило
в голову. Я проследил за его реакцией. Нормальная реакция, то есть никакой.
- Месье Плантар, кажется, я знаю, где Копье.
ГЛАВА 3
Прошел месяц. Мы с Жаном как-то незаметно перешли на "ты". Наша дружба с Марком
началась со взаимного неприятия, нарождающаяся дружба с Плантаром - со взаимной
вражды. Но я понимал, что Жан не заменит мне Марка, не говоря уже об Эммануиле.
Мы с Жаном ближе по уровню образования, правда, он гуманитарий и носит старомодный
титул "Магистр искусств". Но, по сути, тогда нас связывала только любовь к французскому
вину. Такового здесь не водилось, одно дешевое местное и только для причастия. То есть мне
пришлось стать совершенным трезвенником и предаваться с Жаном ностальгическим
воспоминаниям о бордо и шабли. Хотя, честно говоря, отсутствие кофе я переживал гораздо
острее.
С мессой был полный облом. Мне по-прежнему становилось плохо, и я уходил задолго до
начала причастия. Меня не удерживали, за что я был благодарен.
Не знаю, доставалось ли Плантару причастное вино. У нас в колледже во время причастия
на край престола ставили чашу с вином: "Подходи, кто смелый!" Жан был человеком,
безусловно, храбрым, раз осмелился появиться без Знака в соборе Парижской богоматери, но
здесь нужна другая храбрость. Я подозревал, что он ведет столь же трезвый образ жизни, что и
я.
За месяц я перезнакомился с его сподвижниками. Рыцари Грааля. Тусовка
многонациональная и весьма аристократическая. Был даже один русский: Дмитрий Раевский,
граф. Тот самый парень, что первым заметил меня на мессе в Яффе. При встречах я улыбался
ему несколько теплее остальных, и пару раз мы с ним предавались совместным воспоминаниям
о любимой родине. Марка он напоминал только на первый взгляд: те же черные волосы,
военная выправка и прямота суждений. Как и Марк, он играл на гитаре, правда, аккордов знал
раз в пять больше и тексты предпочитал посложнее. Но изысканные манеры и правильная речь,
полностью лишенная брани, практически сводили на нет это сходство.
Близко мы не сошлись. Всякий раз, когда я обращался к Плантару по имени, Раевский
просто выходил из себя.
- Господин Болотов, вы хоть понимаете, с кем разговариваете?!
- По крайней мере не с Люцифером. И не с Богом.
- Дима, оставь! - одергивал Жан. Он старательно выговаривал "Дима", но все равно
получалось с чудовищным французским акцентом.
- Да, государь, простите.
Другим интересным персонажем был колоритный усатый чех по имени Вацлав. Он,
несомненно, тоже был аристократом, но внешне это никак не проявлялось. Рост под два метра,
здоровенные плечи и вечная трубка в зубах. Типичный казачий атаман.
Из остальных мне запомнились австриец Франц, любивший говорить, что он именно
австриец, а не немец, и соотечественник Плантара по имени Мишель. Было еще несколько
французов, с которыми я почти не общался.
Рыцари Грааля. Ни один из них в подметки не годился д'Амени. Или просто я не смог
сойтись с ними ближе. Скорее последнее. Меня окружала стена отчуждения, как чумного или
прокаженного. Я так и не научился говорить об общине "мы". Я говорил "они". Жан оказался
из них самым милосердным.
Мы сидели у костра недалеко от входа в пещеру, похожего на жерло печи. Багровое небо.
Оно теперь всегда такое: рассвет, закат или полдень. И только ночью тьма без звезд или
кровавая луна сквозь струи пепла.
Дима играл на гитаре что-то классическое. Потом сменил музыкальную тему и запел.
Низкий с хрипотцой голос:
У белых ангельских врат
Целует солнце луну.
Зачем мне, любимая, врать?
Я видел эту страну.
Я падал в эту траву,
Высокую, до бедра,
Где шьет небесам канву
Веселый звон комара.
Я вернулся, Господи, в руки Твои,
Встречай!
Они уже не боялись зажигать костры. Вечные сумерки, холод. Да и Эммануилу не до
систематической ловли "погибших". Две недели назад отложились Североамериканские
Штаты, потом Южная Африка и Скандинавия. От Эммануиловой Империи методично
отламывались кусочки по краям. Штаты всегда и были полунезависимы, об отделении они не
объявляли, просто прекратили отчисления в бюджет. Эммануил готовил карательную
экспедицию.
Почему так долго? Дварака по-прежнему лежала на востоке от Иерусалима и только
ждала своего часа. Почему он медлит? Устал, растерял силы? Две недели, как это случилось.
Раньше он был скор на расправу.
- Медлить больше нельзя, - сказал Жан. - Копье должно быть у нас. В подземный
храм можно проникнуть через верхний.
Я пересказывал ему "Евангелие от Марка", но, видно, он не все услышал.
- Даже если вы сможете проникнуть под алтарь в Колодец Душ, в чем я сильно
сомневаюсь, там внизу вас встретят минимум тридцать шесть бессмертных воинов, каждый из
которых стоит десятерых. Ты намерен провести в Храм отряд из трехсот шестидесяти человек?
При всем честном народе?
- Не при всем честном народе, а ночью. И не триста шестьдесят воинов, а гораздо
меньше.
- Это безрассудство.
- Это храбрость. Трусов не держим. Трусость, Пьер, - это форма язычества. В этом
мире никого не стоит бояться, кроме Бога, а он на нашей стороне.
- Ты верблюда-то привязывай! - усмехнулся я.
- Привяжем верблюда. Кстати, ты можешь остаться здесь. Я понял дорогу.
- В нижнем храме я не был, это так, зато строил верхний. Я там сориентируюсь получше
вас.
Жан печально улыбнулся: "Ты ко всему прочему еще и строил верхний Храм!" Но вслух
сказал:
- Хорошо.
- Только вы уж привяжите меня к какой-нибудь мачте, а то Эммануил действует на меня,
как сирены.
- Привяжем. - Он встал. - Все. Сегодня вечером. Наверное... После молитвы.
- Жан, погоди. Да сядь ты! Во-первых, Храм на ночь запирают.
- Откроем.
- И выставляют охрану.
- Людей?
- Конечно, людей! Будет он в Иерусалиме джиннов с сянями демонстрировать!
- Справимся.
- Сяней огнестрельное оружие не берет. Только мечи. У тебя сколько народа мечом
владеет?
- Найду.
- Ну смотри. Как знаешь. В крайнем случае я вернусь к своему Царю.
- Даже не думай об этом!
Я пожал плечами. Будто от этого что-то зависит, буду я думать или нет. Если меня там
убьют, я определенно к нему вернусь. В любом случае.
После молитвы Жан вышел с просветленным лицом. На перевязи у него висел меч -
прямо поверх джинсов. Смотрелось странно, но я бы не сказал, что смешно. Почему,
собственно, джинсы - не рыцарская одежда?
С ним еще девять ребят с мечами, столь же мало озабоченных внешней стороной дела.
Рыцари Грааля: Дима Раевский, чех Вацлав, Франц, Мишель и еще пятеро французов.
- Возьмешь какое-нибудь оружие? - спросил меня Жан.
- Пистолет. Этим я все равно не умею. Желательно с серебряными пулями,
вымоченными в святой воде в течение трех дней.
- Серебряных пуль не обещаю, а пистолет найдем.
Смеркалось. Небо затянули тучи, и из багрового оно стало пепельно-серым. Пошел снег.
Медленный снег крупными пушистыми хлопьями. Октябрь, Израиль, снег. Невозможно! Я
вспомнил Рим.
Жан улыбнулся и подставил снегу лицо.
- Боже, как красиво!
- Не видел, что ли, никогда?
- Видел, в Бургундии, когда гостил у Шарля.
- Понятно. Что, поезд будет, три машины?
- У нас есть микроавтобус.
Нас было двенадцать: девять рыцарей Грааля, отец Иоанн, Жан и я. Впереди лежал
темный Иерусалим.
Храм был слабо освещен, даже на него уже не хватало электричества. У "весов" стояла
охрана.
- Попробуем пройти, - шепнул я Жану. - Я сам отбирал храмовую стражу, частью из
своих телохранителей. Вы - за мной.
Охранники переговаривались. Знакомые голоса. Один из них Артем, он охранял нас с
Марком в Японии и чудом спасся во время землетрясения. Другой - Стаc. Тоже знаю.
- К четвертой арке!
Стаc с Артемом шагнули вперед и направили на нас дула автоматов.
- Привет, ребята! Не узнаете?
- Господин Болотов!
- Петр!
- А Господь говорил, что вы на секретном задании...
Ага! Так вот какова версия Эммануила! Значит, надеется в скором времени предъявить
публике меня воскресшего и заранее заботится о том, чтобы избежать лишних вопросов.
- Это и есть секретное задание. Эти люди со мной.
Артем кивнул.
- Сейчас мы откроем.
Стас бросился ему на помощь. Сияющие металлические двери распахнулись нам
навстречу, и мы шагнули в Храм.
Я победно посмотрел на Плантара. Вот как мы здорово вошли! Без единого выстрела! И
все благодаря мне.
Реакция Жана меня удивила.
- Секретное задание, значит? - сквозь зубы процедил он. - Дима!
Я почувствовал холод клинка у горла.
- Свяжи его! - приказал Плантар.
Мне сложили руки за спиной и стянули ремнем. Пистолет отобрали.
- Ну спасибо! - усмехнулся я. - Привязали к мачте, как обещали.
- Это ловушка? - спросил Плантар.
- Боже упаси! Кроме джиннов и бессмертных сяней, никого там не найдете - все, как
обещал.
- Не поминал бы ты Бога, Пьер. Если это ловушка - умрешь первым.
- Если вы здесь поляжете - я все равно умру. Эммануил давно обещает даровать мне
инфернальное тело. Очередность не так важна.
Жан не удостоил меня ответом, он шел к алтарю.
- За алтарем, метрах в трех, лестница в Колодец Душ, - сказал я.
- Ничего не вижу.
- Тогда отойди!
Под бдительным присмотром Димы я обошел алтарь и нащупал ногой тайный механизм.
На полу словно раскрылся затвор старого фотоаппарата: каменные лепестки разъехались в
стороны, открывая колодец с лестницей.
- Колодец Душ в принципе место открытое для посещения, но не всегда и не для всех.
Свет есть у кого-нибудь?
Плантар зажег свечу и начал спускаться.
- Пойдемте!
Колодец Душ - каменный грот с двумя маленькими алтарями. Плантар посмотрел на
меня:
- Который?
- Не знаю.
- Ребята, попробуйте оба.
Рыцари разделились и попытались сдвинуть алтарные камни. Безрезультатно.
- Там, наверное, механизм, аналогичный храмовому, - предположил Плантар.
- Не знаю, - я выразительно пожал плечами. - Я не был в нижнем храме.
Плантар яростно взглянул на меня.
- Пьер, попробуй!
Я прекрасно понимал, о чем он думает: Колодец Душ - идеальная мышеловка. Как выйти
наверх, известно только мне, как войти в нижний храм - возможно, никому или тоже только
мне.
- Ладно, - сказал я и направился к одному из алтарей. Мой выбор был совершенно
случаен.
- Пьер! - тихо, как шелест осенней листвы. Голос Терезы.
Я обернулся.
Она стояла на коленях у другого алтаря, положив на него руки. Камень разгорался теплым
солнечным светом.
- Этот! - сказал я и шагнул к нему.
Камень дрогнул и отъехал в сторону. Это не добавило Плантару доверия ко мне.
- Так! - сказал он, и я понял, что ни он, ни остальные рыцари ни Терезы, ни света не
видели.
Я поискал глазами отца Иоанна. Он-то должен был видеть, если только это не плод моего
больного воображения.
Святой вышел вперед, едва взглянул на меня без всякого выражения и направился к
камню. Махнул рукой остальным:
- Пойдемте!
Рук мне не развязали, так что спускаться по крутой винтовой лестнице было весьма
неудобно. Дима изредка поддерживал меня под локоть, чем напоминал о своем присутствии, и
я косился на его обнаженный клинок.
Наконец, я увидел дно колодца, метрах в пяти под нами, слабо освещенное свечой Жана.
Спустились. Лестница упиралась в гладкую каменную стену. Плантар обернулся ко мне.
- Ну?
- Еще один движущийся камень, очевидно, - сказал я.
- Открывай!
- У меня руки связаны.
- В Колодце Душ это тебе не помешало.
Я подошел вплотную к скале. Дверной проем был явный. Обсидиановое полукружье
романской арки, и в ней, как в раме, гладкий камень - предполагаемая дверь.
- Посветите мне!
Жан провел свечой вдоль арки. Никаких признаков тайной пружины. Может быть, дверь
вообще не открывается с этой стороны.
- Подальше от двери. Механизм не обязательно у арки.
Посветили подальше. Я вздохнул. Возможно, мы ищем то, чего нет вовсе, и от этого замка
один ключ - воля Эммануила. Или Бога.
Я поднял глаза к каменному потолку. Шепнул: "Тереза!"
Ничего.
Обернулся к остальным и заметил взгляд Раевского, обращенный к Плантару. Взгляд
содержал вопрос. Мне не надо было объяснять, какой.
Жан сделал движение правой рукой, вверх-вниз, от запястья: успокойся, не сейчас. И я
мигом нашел в нём по крайней мере три положительных качества: Плантар был уравновешен,
рассудителен и очень спокоен. Может быть, я и назову его государем, если, конечно, мы
выйдем отсюда.
- Что делать будем? - спросил Дима.
- Подождем. Подумаем.
Мучительно тянулись минуты в поисках выхода, которого не было.
Стало жарко. Я коснулся пальцами двери за своей спиной и тут же отдернул руку. Отошел
на шаг, резко повернулся.
- Жан, смотри!
Еще минуту ничего не происходило. Вдруг по камню пробежал алый всполох, словно
отсвет костра, и раздались отдаленный гул и низкий вой, как от ветра. Наверное, такой ветер
дует в аду над пылающими рвами.
Дверь разгоралась алым, словно ее подожгли изнутри.
- Франц, Мишель, к двери! - скомандовал План-тар. - Держите проем. Остальные -
назад! Пьер, тебя касается! Будьте наготове!
Я отошел назад, за спины рыцарей, и поднялся на ступеньку, чтобы видеть дверь. Жан
накрыл рукой и затушил свечу, так что теперь только пылающая скала заливала все алым
сиянием.
Гул сменился скрежетом, и скала поползла вверх. Прямо перед нами стоял Эммануил и
держал Копье. На острие набухала багровая капля. Он был в черном. Черная свободная мантия.
Как это смотрелось! Черный цвет ему шел куда больше, чем белый. За спиной у Господа стояли
Мария Новицкая в черном платье с алыми искрами, Марк, Иоанн и Филипп.
- Дима, - шепнул Плантар. Я скорее понял это, чем услышал.
Раевский взял меня за локоть, и я почувствовал у горла холод его меча.
Эммануил сразу узнал меня - как ни пытались рыцари отойти в тень, перед дверью было
слишком мало места.
- Здравствуй, Пьетрос! Что, привели тебя, как овечку на привязи? Нашел к кому бежать!
Этой фразой он спас мне жизнь.
- Дима, стой! - тихий голос Плантара. - Уведи его повыше.
Я еще успел услышать, как Эммануил приказал кому-то у себя за спиной:
- Взять их! - и бросил Иоанну: - Иди! Ты знаешь, что делать!
Раевский утащил меня вверх ступеней на пятнадцать, лестница успела пару раз повернуть,
но в колодец в центре шахты было видно, что происходит внизу. В проем ворвались двое:
джинн и даосский сянь. Плантаровы рыцари встретили их плечом к плечу. Звон мечей слился с
гулом подземного огня в единую инфернальную песню. Реквием.
Алое свечение джинна и синеватое даосского бессмертного: люди огня и люди льда.
- К стене! - скомандовал Дима, и я больше не мог видеть то, что происходит внизу.
Только слышать. Я понимал, что это не надолго: человек практически бессилен против сяня,
против джинна - тем более. Навалиться толпой люди Плантара не могли - слишком тесно.
Отец Иоанн и Плантар встали на пару ступенек выше нас.
- Жан! - позвал я.
Он шагнул ко мне.
- Эммануил послал Иоанна за подмогой. Думаю, это будут джинны или сяни, или и те, и
другие, - я указал взглядом наверх. - Оттуда.
- Сколько?
- Вам хватит. На Двараке около сорока сяней под командованием Хун Сянь, девы меча.
Всего было восемьдесят один, двадцать Эммануил подарил в качестве телохранителей
Варфоломею и восемнадцать здесь. Остается сорок два. Джиннов много. Учитывая, что вас
одиннадцать, их число в первом приближении можно считать бесконечным. Вас просто возьмут
в тиски.
- Что ты предлагаешь?
- Прорываться вниз, в зал.
- Нас и так очень мало. А значит, мы сильнее в обороне. Открытое сражение в большом
помещении - верная смерть. Сколько времени уйдет на то, чтобы привести войско с Двараки?
- Давай считать. Иоанну нужно подняться вверх по лестнице. Сколько мы спускались?
- Минут пятнадцать.
- Так и посчитаем: пятнадцать минут. А потом, на Двараку можно элементарно
позвонить. Даже если вся связь вырубится, думаю, эта будет работать. Сяни движутся быстро,
джинны - тем более. По последним и считаем. Не более пятнадцати минут. Итого полчаса.
Плантар кивнул:
- Спасибо за информацию.
Я хмыкнул.
В Знаке разгоралась боль. Не так, как при прикосновении святого, не резко, постепенно,
но Эммануилову печать заливало огнем.
Я обернулся. Отец Иоанн воздел руки к каменному своду и молился. Боль усилилась. Я
прислонился к стене. Ступени узкие. Что будет, если я упаду на колени? Лестница не
огорожена.
Руки Святого начали светиться тем же теплым солнечным светом, которым разгорался
алтарь под ладонями Терезы. Боль стала нестерпимой. Я застонал и начал медленно сползать по
стене. Жан подхватил меня под руку. Я замотал головой:
- Прекратите!
- Нет!
- Дима! Ладно, развяжи его.
Ремни разрезали, но я не почувствовал облегчения. Свет заполнил колодец. Я был внутри
света. Боль вырвалась из Знака и заполнила все тело. Отломайся всухую! Наверное, это оно и
есть.
С помощью Плантара я опустился на колени и привалился к стене - по внешней
окружности ступени пошире. Инфернальный реквием из воя огня и звона клинков отдалился и
почти затих для меня. Была только боль. Никогда мне не было так плохо. И непостижимым
образом никогда мне не было так хорошо.
Я толком не понимал, что происходит: сквозь пелену боли снизу проникали крики, гул и
звон мечей. Время застыло и растянулось в бесконечность.
Шум сверху, словно в колодец падает огненный поток.
Плантар медленно-медленно, как во сне, вынимает меч, наклоняется, трясет меня за
плечо.
- Пьер, мы прорываемся! Встанешь и спустишься за нами. Как только мы уйдем - сразу
станет легче. Сверху спускается войско Эммануила. - Он выпрямился, бросил Раевскому: -
Дима! За мной!
И побежал вниз по лестнице. За ним Раевский и отец Иоанн, унося с собой золотое облако
света.
Я оказался во тьме, и боль отпустила. Попытался встать и снова упал на колени. Слабость,
как после долгой болезни.
Сверху слышался гул, и алые сполохи играли на стерах почти над моей головой.
- Пьер! - рядом стояла Тереза и протягивала мне пуку. - Вставай!
Я взял ее пальчики, боль в Знаке вернулась, но показалась булавочным уколом по
сравнению с тем, что было.
Почти над нами, ступенях в десяти выше по лестнице, колыхнулись алые одежды джинна.
- Быстрей! - закричала Тереза и рванулась вниз.
У основания лестницы лежали мертвые и умирающие: сяни, джинны и люди. Спотыкаясь
о мертвые тела, мы выскочили в дверной проем. Здесь было то же побоище.
Эммануил стоял посреди этого кровавого месива и опирался на Копье. По правую руку от
него - Марк, по левую - Филипп и чуть позади - Мария. Ни джиннов, ни сяней больше не
было.
Я услышал, как за нашей спиной с грохотом встала на место раскаленная скала двери,
преграждая путь подкреплению Эммануила.
Чуть впереди меня стоял Плантар и отец Иоанн. По правую и левую руку от них - двое
рыцарей: Раевский и чех Вацлав - все, только двое.
Эммануил окинул меня взглядом, заметил несвязанные руки, усмехнулся.
- И ты, Пьетрос! Значит, все-таки с ними.
И я мигом понял свое место в Дантовом Аду: на девятом круге, рядом с Брутом и Иудой, в
одной из пастей Люцифера.
Марк и Филипп держали пистолеты, Нас всех, в отличие от них, огнестрельное оружие
берет. Похоже, мы прорывались на собственный расстрел.
- Стреляйте! - холодно приказал Эммануил.
- Ложись! - крикнул Плантар.
Обе команды прозвучали почти одновременно.
Я упал за труп одного из сянёй, почти не надеясь, что это поможет, пули вполне могли
пройти насквозь. Но нет! Они только звякнули по чешуе бессмертного и срикошетили вниз.
Я оглянулся.
Раевский закрыл собой отца Иоанна и упал вместе с ним. Димина рубашка окрасилась
кровью. Прозвучал еще один залп по Плантару и Вацлаву. По-моему, Жан тоже был ранен.
Я понял, что следующего выстрела мы не переживем.
Отец Иоанн встал на колени и начал молитву. Раевский закрыл его собой. Время снова
застыло, и на меня нахлынула боль. Краем глаза я увидел, как за спиной Эммануила застонала и
упала Мария.
К Эммануилу медленно шла Тереза. Шла, не касаясь пола и мертвецов, лежавших
вплотную друг к другу. Белые одежды летели и струились, и оставались чисты: ни капли крови.
Он усмехнулся.
- А-а! Привет тебе, белошвейка! Привет, гризетка! Милая Тереза, что увела у меня
апостола. Видно, Всевышнего так достала твоя пошлая повесть, что он решил послать тебя ко
мне, чтобы навсегда избавиться от автора.
Она промолчала. Эммануил рассмеялся.
- Думаешь, одолеешь меня? Попробуй!
Она подошла и взялась за Копье рядом с его рукой.
Он улыбался. Я уже видел эту улыбку Иоанна Крестителя Леонардо. Копье раскалилось.
Солнечное сияние текло вверх, чередуясь с алыми струями огня. Древко потемнело и
задымилось. С острия сорвалась молния и ударила в купол.
- Стреляйте! - бросил он своим апостолам.
Им было не лучше, чем мне, если не хуже. Филипп упал на колени и выронил оружие.
Марк держался из последних сил, пистолет дрожал в его руке. Он выстрелил по Терезе. Она не
заметила пуль.
- Не в нее, идиот! В старика!
Марк упал на колени, как и Филипп, но смог поднять пистолет и нажать на курок. В
Иоанна он не попал, зато Раевский вздрогнул, обмяк и начал сползать на пол.
Потом пули летели вразброд, никому не причиняя вреда. Марк падал навзничь,
механически расстреливая обойму.
Раздался грохот: в свод ударила вторая молния. Эммануил и Тереза так и стояли в центре,
держась за Копье. Эммануил улыбался, гордо, с вызовом. Тереза на мгновение обернулась.
Плотно сжатые губы. Взгляд воина.
И тогда поднялся Плантар. С трудом, тяжело дыша, рубашка в крови. Он закашлялся,
пошатнулся, но сделал шаг. У нижней губы застыла капелька крови.
- Вот и король без королевства! - усмехн
...Поділитися у соцмережах
