Жанр: Фантастика
Люди огня
...ну в таком состоянии?
- Это всего лишь морфий.
- Морфий что, не наркотик?
- Да так, лекарство, обезболивающее средство.
- Угу! Немного позже морфия открыли еще одно обезболивающее средство. Астму
лечили, кашель, бронхит. От депрессии прописывали. Очень эффективное оказалось. Героином
назвали.
Марк посмотрел на меня так, что я сильно усомнился, что в его шприце был морфий.
Может ли вообще героинщик перейти на морфий? Чтоб я что-нибудь понимал в этих материях!
- Что болит-то?
- Душа.
Марк гнал так, что машина ревела на поворотах и пела резина. Сто в час, не меньше.
- Иди на хрен! Давай я поведу.
- Да ладно тебе.
- Здесь же горы! Тебе что, жить надоело?
Марк усмехнулся.
На поясе у него висела кобура с пистолетом. Тоже мне новость! Марк всегда ходил с
оружием. Но сегодня она меня нервировала. Пьяный Марк был нефункционален, но вполне
безобиден. С Марком под кайфом я еще не сталкивался.
Я боюсь Марка? Что за бред!
Пронеслись мимо Вифлеема. Появился указатель на Хеброн. И тогда Марк начал клевать
носом.
- Марк! - заорал я. - Давай поменяемся!
- Я тебя прекрасно слышу, - сказал он. - Не ори.
- Ты спишь!
- Это другой сон. Спроси меня о чем угодно - я отвечу, я все вижу и слежу за дорогой.
- Ты спишь!
- И сплю тоже. Это как две программы по одному каналу: сон и реальность - одно
просвечивает через
другое.
Как Марк следит за дорогой, я понял, когда мы подъезжали к Хеброну. Машина вильнула,
как пьяная. К встречной полосе. К здоровому грузовику, несущемуся к нам навстречу.
Я бросился на руль. Увильнули! Дистанция была сантиметров десять.
- Марк, тормози!
Он тормозил! Но исключительно в переносном смысле. Хватит! Я нажал на тормоз за
него, бесцеремонно отдавив ему ногу. Резина засвистела. Нас развернуло на девяносто градусов
и вынесло на обочину. Слава Богу, трасса была не очень оживленная и в нас никто не
впечатался.
- Все, Марк, выходи. Вроде живы.
Наконец он послушался. Я помог ему занять мое место, а сам сел на место водителя.
- Куда мы едем?
- На юг.
- Это я понял. Точнее.
- Тимна.
Я порылся в памяти.
- Это недалеко от Эйлата?
- Да. Копи царя Соломона.
- Шахты?
- Шахты. Медь добывали.
Я почувствовал холодок в груди. Струя холодного ветра.
Марк дремал. Я больше не стал проверять двойственность его состояния.
Беершеба... Иерохам... Сде Бокер...
Наконец Марк проснулся и объявил, что он в порядке и готов вести машину. Он
действительно выглядел спокойным и уравновешенным, но насчет вождения я сомневался. К
тому же до цели было уже недалеко.
- Обойдешься, - сказал я. - Что там?
- В шахтах?
- Ну конечно.
- Нас пытались убедить, что ничего: туннели-де обвалились, размыты водой и засыпаны
песком. Пока мы не нашли подземный лабиринт, в котором можно разместить город. Точнее,
нам показали вход - везде есть предатели.
- И что там было?
- То же, что в Бет-Гуврине.
- Лагерь "погибших"?
- То же, что в Бет-Гуврине! С начала и до конца. Только куда больше.
- Понятно. Ты решил исповедоваться?
- Ты мне вряд ли отпустишь грехи. Все, стоп! Приехали! Вылезай.
Мы были в огромной долине, окруженной скалами из белого и желтого песчаника. У
подножия чахлые деревья с плоскими кронами, похожие на грибы. Белые россыпи камней. На
камнях редкие кусты колючек. Синее небо, ни облачка. И температура сорок градусов в тени,
но реально все пятьдесят, за отсутствием последней. Первое побуждение: немедленно
вернуться в кондиционированную прохладу автомобиля.
- Это что, Чистилище?
- Да вроде того. Нам сюда!
Мы шли к красной скале с огромной аркой, образованной постоянной работой ветра и
песка. Вверх, под палящим солнцем. Сердце заходилось. Я пожалел о том, что пил кофе.
На каменистом плато множество дыр в скале, в основном действительно засыпанных
песком, но есть и опасные пропасти. Впереди три небольшие груды белых камней, явно
сложенных рукой человека.
- Все, пришли.
- Что это?
- Шахты. Точнее, братские могилы. Петр, я не знал, что она была там.
- Кто она?
- Твоя Тереза.
Я задохнулся, голова закружилась, и потемнело в глазах. Жара, подъем, утренний кофе. И
ощущение потери, словно у меня вынули сердце.
Помоги мне закрыть эту страшную пропасть в груди...
Я сел на камень у одной из могил.
- Здесь?
- Не знаю. Я не занимался похоронами. И о ней мне доложили потом. Опознали.
- Она собиралась в Бет-Шеарим.
- Там был перевалочный пункт. Небольшие катакомбы с каменными гробами, не то что
здесь. Шахты по тридцать метров! Общину Бет-Шеарима мы уничтожили еще в марте. Ее там
не было.
Я усмехнулся.
- Я вижу, ты славно тут поработал без меня.
Марк вынул пистолет. Этот жест показался мне угрожающим. Но он повернулся спиной и
зашагал в пустыню. Я его не удерживал. Раздались выстрелы: Марк разряжал пистолет по
камням и колючкам.
За один день я потерял Бога, возлюбленную и друга.
Ладанка Мейстера Экхарта до сих пор была при мне. Я открыл ее, вынул записку,
развернул.
"Где Бог - там свобода, где несвобода - там не Бог".
Запоздалый афоризм. Несвобода Эммануила. Несвобода его причастия, его вина, его
голоса, его взгляда. А где свобода Бога?
Я уронил ладанку и пустил записку по ветру.
Выстрелы прекратились. Марк возвращался. Сел рядом на камень, вынул пустой
дымящийся магазин, демонстративно отпустил и отбросил ногой.
- Эммануил приказал мне убить тебя.
- И что же ты? Ты же ему верен.
- Тебе тоже.
- Гонка под кайфом входила в программу? Решил, что умрем вместе?
- Нет. Просто в этом состоянии я не боюсь... - Марк помедлил.
"Даже Эммануила", - подумал я.
- Даже себя, - закончил Марк. - Ты можешь больше не считать меня своим другом, но
я им остаюсь.
Почти до Вифлеема мы молчали и не смотрели друг на друга. Машину вел Марк. Вначале
вполне спокойно и на нормальной скорости. Только после Хеброна начал дергаться,
нервничать, резко жать то на газ, то на тормоз и наконец сдался. Выехал на обочину,
остановился.
- Петр, смени меня.
Я пожал плечами и сел за руль.
- Стой! Подожди немного.
Он достал из бардачка простую железную кружку, пол-литровую пластиковую бутылку
из-под минералки, наполовину полную, и квадратный бумажный пакетик. В пакетике оказался
белый порошок, который он высыпал на дно кружки. Туда же плеснул воды из бутылки. И
достал шприц.
Больше всего меня поразила суровая обыденность происходящего. Не ампула с раствором
(кто ему сделает в такой концентрации!) или хотя бы дистиллированной водой, не одноразовый
шприц и чистые руки. Вот так на дороге, в железной кружке, водой из бутылки - и шприц,
если теоретически и одноразовый, то никак не на практике.
Марк перегнал в шприц содержимое кружки, чуть отдернул манжету на правой руке,
открывая цепочку следов от уколов, и всадил его в вену на запястье.
Мне хотелось сказать ему что-нибудь медицинское, например: "У тебя что, вода из-под
крана?", "Ты кружку-то помыл?", "Сепсис заработаешь!" или "Ты хоть знаешь, сколько
плеснул - или у тебя глаз наметанный?" Или хотя бы ехидное: "Что, опять "особый случай"?"
Но я вспомнил братские могилы Тимны и не сказал ничего. Туда тебе и дорога.
Думаю, что меня хранят от наркомании не только уроки отцов-иезуитов, но и природная
брезгливость.
Через каждые шесть часов - это много или мало?
- Спасибо, Петр! Я тебя люблю! Поезжай.
Когда мы приехали, Марк уже начинал дремать. Но из машины вышел самостоятельно и
смог сказать:
- Помни о моей просьбе.
Ночью я не спал. Чем я лучше Марка, что смею судить его? В Бет-Гуврине мы были
вместе. Он не виновен передо мной, потому что вина предполагает умысел. Ему бы найти
хорошего доктора.
Как только ночь сменил очередной кровавый рассвет, я позвонил Марку, еще не понимая,
что скажу. Ладно, по обстоятельствам.
Телефон не отвечал.
Мне стало тревожно.
Ладно, может быть, еще спит и телефон выключил. Я позвонил еще через час.
Щелчок определителя и длинные гудки, долго, до бесконечности. Марк был жаворонком в
отличие от меня.
Не берет трубку?
На всякий случай перезвонил ему на сотовый. То же.
Я поколебался еще минут пятнадцать и стал одеваться.
У апартаментов Марка никого не было. Я позвонил в дверь. Подождал минут пять и еще
раз позвонил. Никакой реакции. Набрал код. Щелкнул автоматический замок. Дверь подалась, и
я вошел.
- Марк! Ты дома?
Тишина.
В коридор выходили двери столовой, гостиной, кабинета и спальни. В первых двух царил
порядок, но хозяина не было. Я заглянул в кабинет: все то же, что и вчера, никаких признаков
вторжения. И компьютер выключен. Пусто.
Я нашел его в спальне, на кровати. Даже не сразу понял, что случилось.
- Марк!
Подошел ближе. Он лежал на спине, глаза закрыты, очень бледная кожа.
- Марк, тебе плохо?
Я взял его руку, холодную, с негнущимися пальцами. Марк был мертв уже несколько
часов.
Осмотрел комнату. На тумбочке у кровати стояла кружка и пластиковая бутыль с водой,
рядом - ложка с остатками белого порошка и шприц. Еще пару дней назад я бы не нашел связи
между этими предметами: шприц счел бы не имеющим отношения к остальному. Теперь мне
все было ясно.
В общем-то, этим и должно было кончиться, но больно уж странное совпадение. Я
заподозрил самоубийство.
Вышел в кабинет, повернул рукоять катаны, набрал код сейфа. Там была черная папка с
какими-то документами. С какими, я посмотреть не успел. Послышался звук открываемой
двери.
- Алекс, останься у входа! - голос Эммануила.
А я так и стою в кабинете перед открытым сейфом с папкой Марка в руках. Шаги
приближаются, звучат у двери кабинета. Я затаил дыхание. Нет! Эммануил прошел дальше,
прямо в спальню.
Я аккуратнейшим образом закрыл сейф и повернул рукоять катаны: щит бесшумно
вернулся на место. Я перевел дух.
Алекса я знал, он был из старой, еще московской охраны, из "Рыцарей стальной розы".
Вряд ли он меня задержит. Я усмехнулся: если только у него нет приказа убить меня.
Я вышел из кабинета и повернулся спиной к двери, за которой был Эммануил. Я не
сомневался в том, что там происходит. Процесс, обратный агонии. Я держался за ручку входной
двери, когда услышал из спальни: "С возвращением, Марк!"
Алекс стоял у входа в полном соответствии с приказом. Я кивнул ему.
- Привет, Алекс!
- Здравствуйте! Не знаете, что с Марком?
- Он умер и воскрес.
Я не стал возвращаться к себе: слишком опасно. Кредитка и документы были со мной.
Первую я еще надеялся использовать, вторые скорее всего не понадобятся.
У подъезда стоял автомобиль Эммануила, длиной и пропорциями напоминавший
подводную лодку. Я кивнул шиферу, курившему возле дверцы, и еще одному телохранителю,
точнее, мальчику на побегушках. Эммануил держал охрану исключительно для приличия,
после римской смерти и воскресения она была ему не нужна. Даже Хун-сянь отослал на
Двараку к прочим бессмертным воинам: джиннам и сяням.
Может, слуги Господа и удивились, что его апостолу вздумалось прогуляться пешком, но
ничего не сказали. Мало ли, какие у меня дела!
Я посвятил день воспоминаниям о туристской юности. В магазине спортивных товаров
присмотрел спальник, рюкзак и кроссовки. Мне везло, карточка не была заблокирована. Не
успел? Не до того было? Или надеется по транзакциям выследить меня? Я склонялся к
послед-ному.
Лучше бы переместиться в другую часть города. Общественный транспорт отпадает. Вся
оплата по кредиткам. Сесть в автобус - значит собственноручно прочертить свой маршрут на
Эммануиловом компе. Автостоп вряд ли сработает: бензин дорог, частник зол. Тот, который
остался. Поставить машину в гараж и ездить автобусом на порядок дешевле.
Да и неразумно передвигаться автостопом с такой примелькавшейся физиономией!
Я решил не мудрить и положиться на везение. В ближайшем супермаркете купил майку с
изображением группы "Дети Господа" (даже не знал, что есть такая), дешевый джинсовый
костюм, карманный радиоприемник, бейсболку, темные очки, а также запас воды и продуктов.
Здесь же в туалете переоделся. Сунул в мусорное ведро новые итальянские ботинки
ручной работы, белые французские штаны за тысячу солидов (по доинфляционным ценам) и
рубашку "от кутюр". Повезет же кому-нибудь! Подумал, не присовокупить ли и кредитку. Но
решил не торопиться.
Туристов в последнее время поубавилось, зато до сих пор не вымер зверь-паломник и
прибавилось пешеходов по причине дороговизны топлива. Бедный студент в одежде
эконом-класса и со здоровым рюкзаком идет куда-то по своим делам, например, в Эйн-Керем
или в соседний Вифлеем. Кто опознает в нем блестящего апостола Господа Эммануила,
наместника Иерусалима и Рима, Великого Инквизитора?
Я уходил от Бога, который искал меня, чтобы убить, к Богу, который пока хранил, но вряд
ли встретит с распростертыми объятиями. В общем-то, я уходил в никуда.
Я избегал шумных проспектов, предпочитая переулки и размышлял о том, можно ли по
транзакциям понять, что именно я купил, и составить мое подробное описание.
Остались позади новые кварталы с многоквартирными скворечниками, ступенями,
поднимающимися по холмам, и башни офисов из бетона и стекла. Я оставил слева зеленый
пригород Эйн-Керем с его виноградниками и оливковыми рощами и повернул на север.
Закатное солнце заливало кровью голые холмы, гордо именуемые Иудейскими горами. Я
был свободен. Передо мной лежала пустыня.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Прощай - время пришло,
Теперь медлить грешно,
Звезда в небе, как крик,
И поднят, как меч, миг.
Прощай - времени нет,
Издохнет, как пес, век,
Истает, как вздох, след,
Иссякнет звезды свет.
Полынь в чаше моей,
Не верь смерти, не верь!
Рука друга, как путь,
И шепчут ветра: "Будь!"
Коней гоним в зарю,
Забудь робость мою,
И я встречным пою,
И яд вечности пью.
О чем молишь, крича,
Еще влет саранча,
Еще боль коротка,
Еще живы пока.
Еще на скаку ветрено,
Навстречу они - четверо...
ГЛАВА 1
По пустыне лучше идти ночью. И не только из-за жары. Днем я как на ладони, достаточно
выслать вертолет.
Багровая луна дает очень мало света. Я худо-бедно вижу дорогу, а летчик заметит меня,
только если высветит лучом прожектора.
Что я буду делать днем? Этот вопрос стоял довольно остро, но не был единственным.
Куда идти? Не в плане мистическом, а вполне земном.
Вернуться в Россию? Ввиду сложностей с транспортом это путешествие достойно
Афанасия Никитина! Да и не хотелось бы возвращаться в ту же точку, откуда я начал свою
службу Эммануилу, словно этих трех лет и не было. Они были. И, несмотря ни на что, прошли
не зря, Я стал другим.
Нет! Лучше Европа. Я ее неплохо знаю, особенно Францию и Италию, Но останется ли со
мной понимание языков? Пока вроде бы да, но надолго ли?
Я посмотрел на свою руку: слишком темно, чтобы увидеть Знак. Но, по-моему, он там
был. Я его чувствовал.
Я шел всю ночь. Начало светать. Что я буду делать, когда настанет рассвет и кончатся
Иудейские горы?
В утренних сумерках на склоне горы я увидел белую фигуру. Ярко-белую, как снег. Она
была довольно далеко: метров сто. Белое платье и волосы развеваются по ветру. Она
обернулась, но я не узнал ее. Махнула рукой:
- Пьер!
Еле слышно! Или вообще не слышно? Выдумка! Галлюцинация!
Легко сбежала вниз, застыла и выпрямилась, как пламя свечи в затишье после порыва
ветра. И стала еще дальше. Белое платье и волосы, как солнце. Сбежала, не касаясь земли.
- Пьер!
- Тереза?
Она носила черную монашескую одежду и покрывала голову. Она умерла.
Может быть, в комнате Марка стоят концентрированные пары героина? Героин вызывает
галлюцинации? Сутки прошли!
Она остановилась, замерла, обернулась:
- Пьер!
Я пошел за ней. Не лучшее занятие преследовать призраков. Где там пропасть, в которую
она меня заведет? Помню я зеленого Хидра!
Пропасти не было - был вход в пещеру. Она остановилась у входа, одной рукой держась
за камень. Совсем близко от меня. Помедлила и шагнула во тьму.
Я включил фонарик. Пещера была невелика и скорее напоминала грот. В ней никого не
было.
Холодно. Я рискнул развести костер, чтобы вскипятить воды и развести растворимое
картофельное пюре с кусочками чего-то, долженствующего изображать мясо. Я не ел сутки.
Уничтожив пару баночек, я соорудил чай, прилег у костра на спальник и открыл папку Марка.
Там оказалась толстая черная тетрадь.
"Евангелие от Марка" - торжественно объявляла первая страница.
"...Мне было плохо, очень плохо. Хреново. Дозы не было уже несколько дней. Какой
героин с моими финансами! Звонил Сашке. Мучился, презирал себя, но звонил. Слёзы. У нее
тоже не густо. Откуда ей столько взять, средней руки журналистке! Плюнул.
Позывы к рвоте. Мучительно сокращается пустой желудок. Чем рвать-то! Я сутки не ел,
не хочется. Болело всё. Упал на кровать. Казалось, кости выворачивает из суставов. Смотрел в
потолок. В одну точку. Все вращалось вокруг нее. Я думал, что не выдержу. Схватился за край
дивана, сжал руку. Думал, порву обивку. Вспомнил, что у меня есть пистолет. Еще с войны.
Трофейный. Не сдал. Долго запрещал себе о нем думать. Нашел. Патроны были. За окном в
сиянии фонарей медленно кружился снег. В рот или в висок? Все равно. Я взвел курок...
И тогда раздался звонок в дверь. Думал минуты две. Может быть, не открывать, а кончить
все сейчас, пока есть решимость? Зачем подавать себе лишнюю надежду? Верно, нищие ходят
по подъездам, собирают на похороны или на лечение. Какая разница?
Звонок раздался снова. Я медленно положил пистолет и направился к двери. Даже не
посмотрел в глазок, просто распахнул настежь. И оказался нос к носу с высоким парнем лет
тридцати. Из-за его плеча выглядывала Сашка.
- Кто ты такой? - спросил я.
- Сын Божий. Пойдем!
Он взял меня за руку и повел в комнату.
- Что ты мелешь? Какой еще Сын Божий? - возмутился я и попытался вырваться. Но у
парня была хватка профессионала. Это меня удивило. В конце концов я тоже не новобранец. -
Да что ты вообще здесь делаешь?
- Тебя спасаю. Садись. Сашенька, закрой, пожалуйста, дверь.
- Ухажер твой? - поинтересовался я у Сашки. - Влад, значит, надоел?
- Помолчи, солдат! Помолчи и успокойся! Сестра твоя... - Его взгляд упал на пистолет.
"Сын Божий" встал и подошел к столу. - Да, Саша, мы вовремя.
Он взял пистолет, изучающе посмотрел на него, потом распахнул окно и выстрелил в
воздух. Ледяной ветер влетел в комнату, и с соседних крыш вспорхнули голуби. Он закрыл
окно, вынул магазин из пистолета и спрятал в карман.
- Тебе он пока не понадобится, Марк. А теперь слушай меня. Колоться ты больше не
будешь. Это не пожелание - это констатация факта. Тебе это не нужно. У тебя уже ничего не
болит, ведь так?
Он был совершенно прав. Когда этот странный парень появился на пороге, я как-то забыл
о боли. Слишком все было неожиданно. А потом боль куда-то делась. Просто исчезла - и все.
Теперь я сидел под взглядом этих ледяных глаз, холодных, как ветер, ворвавшийся в комнату, и
понимал, что каждое слово незнакомца - правда, что так и будет, не может быть иначе.
- Сейчас ты пойдешь с нами, - продолжил он. - Я пока не могу оставить тебя одного,
Марк.
И я понял, что пойду с ним хоть на край света.
- Тебя так и называть - Сын Божий? - спросил я, поднимаясь с кровати.
Он улыбнулся.
- Можно просто - Господи.
Я поехал с ними. И мне больше не хотелось наркотика. Хотя пару раз становилось плохо.
Но Господь сразу замечал, брал меня за руку, и все проходило. Через месяц не стало и этих
приступов.
...В начале лета мы приехали в Москву. Здесь у Господа уже было много сторонников,
читавших его книги. Только люди все несерьезные: студенты, программисты да нисколько
мелких коммерсантов и банковских клерков с высшим образованием и небольшими деньгами.
Несмотря на способность Господа убедить кого угодно в чем угодно, этих ребят хватило только
на то, чтобы купить нам квартиру на севере Москвы и набить ее компьютерами.
Но не успели мы въехать, как к нам нагрянула полиция. Искали наркотики. Да какие
наркотики! Господь объявил нам сухой закон, что вызвало глухой ропот Рыцарей Стальной
Розы, ну и мой, конечно. Но нарушать стрёмались.
Господа тогда дома не было, и полицейские убрались ни с чем. А на следующий день к
нам пришел один наш друг, доминиканский терциарий, имевший отношение к Лубянке, и все
объяснил.
- О вас известно инквизиции. Так что догадайтесь с трёх раз, что, а точнее, кого они
искали, - усмехнулся он. - Я видел постановление о его аресте. Кажется, инквизиторы
догадываются, кто такой Эммануил. По крайней мере они напуганы до смерти.
- Напуганы?
- Ну так отвечать же придется! А вам лучше сменить квартиру.
Сменили. И не один раз, пока, наконец, Господу удалось вывести на улицы своих
сторонников и уничтожить Лубянку. Но до победы было еще очень далеко. Для того, чтобы
захватить город, мало разрушить главную городскую тюрьму. И Господь это отлично понимал.
Об этом эпизоде власти могли просто забыть и еще долго жить спокойно, не обращая
никакого внимания на немногочисленную партию Эммануила. Но, к счастью, они испугались.
Когда Господа пригласили на встречу с генералитетом, я сразу заподозрил ловушку и
сказал об этом.
- Меня не так-то легко поймать, Марк. Ни один силок не выдержит.
Это было вечером того дня, когда пала Лубянка. Мы вышли из дома часов в одиннадцать:
Господь, я и двое телохранителей, Сергей и Константин. Я знал, что на крышах могут быть
снайперы, и старался держаться между противоположным домом и Господом, чтобы успеть
закрыть его собой.
- Успокойся, Марк, - усмехнулся он. - Скорее вы под моей защитой, чем наоборот.
Несколько обнадеживало то, что встречу назначили не в Генштабе, а на одной из
фешенебельных подмосковных дач. Это говорило в пользу того, что у военных есть свои
планы, возможно, отличные от планов правительства, и генералитет не склонен афишировать
свои связи с Эммануилом.
Тем не менее у ворот дачи нас встретили дула автоматов. Отряд спецназа. Господь
небрежно кинул стольник перепуганному таксисту и спокойно вышел из машины. Я бросился
за ним и закрыл собой. Сергей и Константин встали рядом. Я смотрел на дула автоматов и лица
солдат, едва освещенные уличным фонарем. Шел дождь, монотонно барабаня по листьям
деревьев.
Нам не приказывали сдаваться и сдать оружие. Я понял, что и не прикажут. Это просто не
входило в их планы. Нас пригласили на расстрел. И я подумал, что в этом лесу очень легко
спрятать трупы. Я ждал команды "пли!", но они почему-то не стреляли.
Тогда Господь мягко отстранил меня.
- Не мешай, Марк, ты здесь ничем не поможешь.
Он сделал солдатам знак, похожий на благословение. Я поднял глаза вверх, к зеленой
листве, пронизанной белым электрическим светом. Все-таки хочется попрощаться. В такой
ситуации любое резкое движение может стать последним. Но они не выстрелили, и я опустил
взгляд. Лица солдат неуловимо изменились, стали какими-то отрешенными. А потом я увидел,
как один из спецназовцев без видимой причины медленно сползает по стене сада.
Господь шагнул вперед, и ворота сами собой распахнулись, только звякнул сломанный
замок, падая на асфальт.
- Пойдемте!
Мы вошли за ним.
- Господи, что ты с ними сделал?
- Не беспокойся, Марк, все живы. Между прочим, ты тоже.
На втором этаже особняка горело единственное окно, и мы направились к дому. Господь
не утруждал себя открыванием дверей, они настежь распахивались при его приближении. Мы
поднялись на второй этаж. Господь быстро шел по коридору. Подул ветер, словно в доме был
сильный сквозняк, и перед нами распахнулась последняя дверь.
В ярко освещенной комнате за столом собрались люди. Когда мы появились на пороге,
они резко встали и уставились на Господа. Холодные цепкие взгляды старых солдат.
- Вы очень мудро поступили, господа, что все-таки собрались здесь, - сказал
Господь. - Вероятно, вы хотели полюбоваться на мой труп, но я не доставлю вам этого
удовольствия. И, поверьте, так для вас лучше. Прошу садиться.
Господь сел с ними за стол, мы встали у него за спиной.
- Как вы прошли? - разделяя слова, оторопело спросил один из генералов.
- Я Господь.
- Не морочьте нам голову, молодой человек. Здесь собрались не домохозяйки.
Шариковая ручка медленно воспарила над столом и встала вертикально в полуметре над
его центром.
- Ну и что? - спросил генерал. - Да, вы сильный экстрасенс. Колдун, как сказали бы
сотрудники ненавидимого вами ведомства. Ну и что дальше?
Он встал и попытался взять ручку из воздуха. Но она не поддавалась, словно была
укреплена на стальном стержне. Думаю, Господь при этом мило улыбался. Генерал оставил
свои попытки и озадаченно сел на место. Господь как ни в чем не бывало взял ручку из воздуха.
- Вы можете считать меня кем угодно: колдуном, экстрасенсом, инопланетянином. Для
меня это не столь важно. Зато важно для вас. Лучше иметь адекватные представления о
действительности. Безопаснее. Неправильные представления ведут к неправильным поступкам.
Я не хочу, чтобы вы обманывались. Это может вам очень дорого стоить. Я Господь. Ваши
солдаты лежат там, у ворот, они живы. Пока. И только потому, что я не хочу жертв.
- Вы опасный безумец.
- Очень опасный. Итак, господа. Завтра в Москву должны быть введены войска и заняты
все стратегические объекты. Президент должен умереть. Это единственная жертва, без которой
я, к сожалению, не могу обойтись, потому что не хочу гражданской войны. Мне неважно, как
вы это сделаете. Завтра я приму власть.
- Вы сумасшедший.
Повисла тишина. Воздух в комнате накалился и поплыл, как в жаркий полдень. Господь
быстро перевел взгляд на застекленный шкаф с книгами за спиной разговорчивого генерала, и
стекло начало плавиться и стекать вниз, словно воск с оплывающей свечи. А дерево
обуглилось. Генералы повскакивали с мест.
- Сядьте и не злите меня. Кстати, Ипатий Владимирович, - обратился Господь к
любопытному генералу. - Когда вы сегодня вернетесь домой, ваша дочь выйдет к вам
навстречу. Ей больше не нужно инвалидное кресло. А завтра вы за мной заедете. Вот адрес.
Он небрежно бросил на стол исписанный клочок бумаги. Я с ужасом смотрел на это. Он
встал.
- И помните, господа, если вы ослушаетесь моего приказа, я найду вас везде, гд
...Поділитися у соцмережах
