Жанр: Фантастика
Нет жизни никакой
...ой-то свежий
покойничек, который к тому же еще и попугай... Р-раз - и в дамках! Не бывает такого.
- Бывает, - заверил полуцутик. - Есть ведь еще один закон Загробных Миров, о
котором ты, наверное, еще не слышал. Закон подлости называется. По этому закону...
- Помолчи хоть минуту! - попросил Никита. - И без тебя тошно. Нет, ну почему его в
мир живых, а не меня, а?
- Бывает, бывает, - говорил Г-гы-ы. - Я вот как-то с Друзьями полуцутиками жабал
"бухло" в Двухсот Шестом Загробном, а там как раз указ вышел - мол, пить запрещено. То
есть - пить можно, а жабать вусмерть нельзя. А я как Раз только в кабак зашел, кружку
опрокинул. Друзей встретил - они все гашеные уже сидели, то есть практически лежали. Я
присел рядом с ними - и сразу патруль в кабак вломился. Друзей-то не заметили под столом, а
меня взяли. Хотя я почти трезвый был. И осудили на срок исправительных Работ - на какой
точно, не помню, - осудили как раз на основании закона подлости. Представляешь? А ты
говоришь...
- Заткнись! - проревел Никита, и полуцутик хотя и хронически хмыкнул, но на
несколько секунд и правда заткнулся.
- А ведь это он, Степа, разъяснил нам, почему у нас с генератором ничего не
получалось, - после паузы грустно сказал Никита. - И он нам подал идею, как сделать так
чтоб получалось: придерживаться законов Загробных Миров- найти Шороха и заменить его
на... меня, скажем Подумать только - только прибыл и уже все обо всем понял. Жалко -
сколько дельных идей он мог выдать...
- Оно, конечно, так, - задумчиво проговорил Г-гы-ы. -Но я вот рассудил сейчас...
Степу могло и не выкидывать из Цепочки... Его могло кинуть и в этот мир - только не в то
место, куда нас. Подальше...
И полуцутик махнул ручкой куда-то в напластования тумана.
Недолго думая, Никита набрал в грудь побольше холодного воздуха и заорал:
- Степа-а-а-а! Степа-а-а-а-ан! Ты где?! Откликнись.., Оглушительный злобный рык был
ему ответом.
- Кто-то откликнулся, - почему-то шепотом проговорил полуцутик. - Но явно не
Степа... Дурак ты, Никита, между прочим...
Дядюшка Степана Михайловича Турусова Георгий Петрович начинал в КГБ как раз в
отделе пропаганды. И до сих пор его излюбленным коньком оставалось стандартное
коммунистическое словоблудие, которое он называл партийной риторикой и к которому
относился с исключительным трепетом, как верующий к тексту сокровенной молитвы.
Конечно, Георгий Петрович понимал, что окружающим не всегда доступен смысл его
высказываний, почти полностью погрязший в вязнущих в зубах метафорах, но прервать самого
себя он обычно не мог. В пору боевой молодости Георгия Петровича способ выражать свои
мысли посредством коммунистических языковых штампов ни у кого не вызывал, конечно,
неприятия, а вот когда путь к социализму неожиданно привел к перестройке и Георгий
Петрович остался не у дел, собеседников его частенько стали раздражать высказывания на тему
о гидре империализма или тлетворном влиянии Запада. Мало того - Георгия Петровича
нередко бивали за его оголтелую пропаганду в забегаловках, кафе и барах, куда Георгий
Петрович любил захаживать в силу своей непреодолимой тяги к спиртному.
Итак, сегодня, добравшись на своем стареньком "запорожце" до подъезда дома, где
совсем недавно обитал Степан Михайлович, а теперь поселился Георгий Петрович с женой
Ниной, дядюшка своего племянника оставил машину во дворе, а сам завернул в подвальную
забегаловку, находящуюся буквально в двух шагах.
В забегаловке Георгий Петрович выпил пива и неожиданно расчувствовался, вспомнив о
своем пропавшем невесть куда племяннике.
"Вот Степка, - подумал Георгий Петрович. - Дурак дураком. Говорил я ему - работа в
буржуазном издании до добра не доведет. Поди поймали его какие-нибудь сегодняшние
бандиты, которые работают в Думе или в мэрии, сунули в багажник машины и отвезли
куда-нибудь... Жалко парня. А квартирка его все-таки мне досталась. Правда, пока еще я не
хлопотал об оформлении, ну и что? Успею. Жены у Степки не было, а ближайший и
единственный родственник- это я".
Тут, как видно, мысли Георгия Петровича приняли несколько иное направление. Оставив
грусть о Степане Михайловиче, Георгий Петрович подумал о том, как хорошо ему будет жить с
женой Ниной в центре города, а не на Даче, где зимой все-таки холодно, хотя обогреватели
шпарят на всю мощь. К тому же и дачу можно пропить, как Когда-то собственную квартиру.
Зачем эта дача? Старый стал Уже на нее ездить. Да и жене не особенно нравится в грязи
Копаться.
Георгий Петрович усмехнулся. Жена его Нина отчего-то считала себя дворянкой, хотя -
как было доподлинно известно самому Георгию Петровичу - генезис имела в чухонской
деревеньке Хунино, где еще ее прапрадед пас коров и овец. Просто в силу какого-то каприза
природы волосы Нины смолоду были очень светлыми, гораздо светлее, чем брови, а кожа -
смуглой, будто у метиса. Эффект получался какой-то немного искусственный. Сама Нина о
своей экзотической внешности фантазировала, что вроде бы прапрабабушка ее, столбовая
дворянка, жившая в конце девятнадцатого столетия, отличалась для того чопорного века
излишней резвостью, а ее муж - прапрадед Нины - любил свою жену так, что ни в чем ей
отказать не мог - в частности, выписал ей из Франции камергера-эфиопа, образованного,
кстати говоря, человека, помимо своих основных обязанностей публиковавшего статьи о
поэтике Пушкина, которого считал своим прямым предком, в петербургской газете "Луч
света".
Георгий Петрович взял еще пива, потом подумал и заказал сто граммов водки, из
скупости отказавшись от предложенного продавцом бутерброда с килькой. Он выпил водку,
выпил и пива - вследствие чего ему стало так хорошо, что, взобравшись на шаткий столик,
Георгий Петрович взмахнул руками и крикнул:
- Товарищи!
К нему обернулись. Продавец - здоровенный детина, - исполнявший в заведении также
и обязанности вышибалы, прикинул, стоит ли ему из-за какого-то выпившего дедка,
взгромоздившегося на столик, вытаскивать собственное дебелое тело из-за прилавка, и решил,
что не стоит.
- Товарищи! - удивленный и обрадованный тем, что его еще не бьют, вновь крикнул
Георгий Петрович. - Позвольте сказать речь!
И тут же начал говорить, хотя никто ему ничего не позволял.
- Вы все помните, в какое время мы жили! - загорланил Георгий Петрович. - Грозовое
время! Устои рушились, весь мир смотрел с опаской на молодую страну, взятую в клеши
бандой империалистов... Когда гидра капитализма поднимала одну из своих голов, мы тоже не
дремали...
Долго говорил Георгий Петрович, и никто его не прервал. Только на втором часу речи
какие-то темнолицые ханыги, допивавшие вчетвером пятую бутылку портвейна, поднялись
из-за столика, заговорщицки глядя друг на друга. И были произнесены слова, которые Георгий
Петрович так и не услышал:
- Пойдем этому Ленину броневичок покоцаем.
Домой Георгий Петрович попал, когда уже вечерело. Возбужден он был так, что даже не
стал отгонять машину на стоянку. Да и отгонять-то там было, собственно, нечего. "Запорожец"
Георгия Петровича теперь представлял собой такую жуткую колымагу, что никто на нее и не
покусился бы. А если бы и покусился, то украсть оттуда все равно ничего нельзя было -
автомагнитола была раздолблена вандалами в пыль, а старенькие чехлы измазаны какой-то
гадостью. Три шины из четырех были проколоты, диски на колесах помяты... чего там
говорить...
Но вдохновленный собственной речью Георгий Петрович на это не обращал уже никакого
внимания.
"Все равно я хитрее вас всех, - думал он, шагая по направлению к лифту. - Кто еще,
кроме меня, старого партийца, мог вот так запросто получить новую квартирку в центре города,
а?" - и мысленно хихикал.
Лифт довлек Георгия Петровича до нужного этажа.
Хихикнув еще раз - уже не мысленно, а вслух, - Георгий Петрович вышел из лифта и
прошел к двери своей квартиры. Позвонил.
"А то, понимаешь, строят из себя... - отвлеченно подумал он. - Не нужны нам, старым
партийцам, пайщики, акции, офисы, брифинги... и дополнительный капитал не нужен".
- Привет! - сказал Георгий Петрович своей жене Нине открывшей ему дверь.
- Привет, - ответила Нина, пристально оглядывая своего благоверного. - Что это ты
такой... сияющий? Выпил, что ли?
- Я не пью, - не обиделся Георгий Петрович, пролезая в дверь, - в завязке я - сама
знаешь. Просто дела пошли у меня... неплохо сегодня. Понимаешь, надо старую закваску
иметь, вот тогда и будешь в отдельной квартире жить. Я, наверное, на работу поступлю, -
зачем-то добавил еще Георгий Петрович. - Диктором на радио. Речи буду произносить.
- Да? - обрадовалась Нина. - Наконец-то. Может быть, хоть на этот раз найдешь свое
место в жизни... Знаешь, я ужин приготовила, но хлеба в доме нет ни крошки. И майонеза нет и
красного вина - полусладкого, земляничного, такого, как я люблю. Дай мне, пожалуйста,
ключи от машины, я в супермаркет съезжу. Я быстро - ты только душ принять успеешь.
- Конечно, - пожал плечами Георгий Петрович, - о чем речь...
Он уже давно привык к странностям своей дворянствующей жены и знал, что никакого
полусладкого земляничного вина она не купит, а купит дешевый портвейн, рюмочку которого
будет с возвышенно-вдохновенным видом смаковать в течение всего ужина.
"Дворянка-то дворянка, - неожиданно неприязненно подумал он, - а квартирку мы
хапнули, она ничего не сказала. А когда я свою пропил, она мне совсем не по-дворянски
выволочку устроила - последние волосья повыдергивала".
Он сунул руку в карман, достал ключи, протянул было их Нине, но тут рука его дрогнула.
- Понимаешь... - мгновенно изменившимся голосом начал он.
- Так, - проговорила Нина, тонко разбиравшаяся в интонациях речи мужа. - Что
случилось?
- Да... - замялся Георгий Петрович. - Небольшая неувязка.
- Ты же говорил, что дела пошли хорошо?
- Теперь - да, - сказал Георгий Петрович, - но начались-то они очень даже
хреново... Я потом расскажу...
- Ты сейчас расскажи, - потребовала Нина.
Георгий Петрович вздохнул и снял ботинки.
- Ладно, - согласился он. - Только, может быть, все-таки поужинаем, а? Без хлеба,
вина и майонеза? Я с самого утра сегодня на ногах. Понимаешь... - начал рассказывать он,
идя вслед за Ниной на кухню. - Началось все с того, что я зашел в пивнушку... Не для того,
чтобы выпить, - торопливо поправился он, - а для того, чтобы... для того, чтобы...
Георгий Петрович вдруг замолчал, отодвинул от себя тарелку.
- Ты чего? - спросила Нина от плиты.
- Шипит чего-то... - нахмурился Георгий Петрович.
-Да, - прислушавшись, кивнула и Нина. - Шипит. Кажется, в ванной. Похоже на...
- Прохудившийся кран! - закончил Георгий Петрович и. вскочив, ринулся в ванную.
Громадными скачками он пронесся через большую прихожую, свернул к ванной, но вдруг
споткнулся обо что-то и, пролетев несколько метров по воздуху, головой врезался в
противоположную стену - рядом с дверью в ванную, из-под которой уже, бодро журча,
струилась вода.
- Черт... - простонал Георгий Петрович, поднимаясь и потирая макушку, - какого...
чего тут все валяется?..
Он зашлепал ладонью по полу и скоро обнаружил шнур от телефона, невесть как
оказавшийся посреди прихожей - сам разбитый вдребезги телефон валялся в двух метрах от
ушибленного Георгия Петровича.
- Сволочи... - пробормотал Георгий Петрович, неизвестно к кому обращаясь. - Как
этот шнур тут оказался-то? Еще утром он был плотно прибит к притолоке...
Дверь в ванную задрожала и, внезапно изогнувшись, слетела с петель. Георгия Петровича,
который уже успел подняться с пола, волна мутной воды сбила с ног и шибанула о стену.
- И... а-а! - проорал наполовину захлебнувшийся Георгий Петрович. -
Ни-и-и-и-на-а-а!
Подбежавшая Нина всплеснула руками и метнулась к столику, на котором стоял телефон,
но телефона там, конечно, не оказалось, а то, что в виде металлических деталек, проводков и
обломков пластмассового корпуса валялось на полу, уже никак не могло выступать в качестве
средства связи.
- Телефон разбит! - крикнула Нина, прижимая ладони к щекам. - Не могу никому
позвонить!
Проделав поистине героические усилия, Георгий Петрович, уклонившись от напора воды,
отклеился от стены, едва ли не ползком проник в ванную. Несколько минут оттуда доносились
только нечленораздельные вопли, практически полностью заглушаемые шипением рвущейся из
поврежденной трубы воды, потом вдруг напор ослабел и иссяк совершенно.
С головы до ног мокрый Георгий Петрович, пошатываясь, вышел из ванной навстречу
бледной от перепуга Нине.
- Еле закрутил вентиль, - хрипло сообщил он. - Напор очень большой. Часть трубы
сорвало к чертовой матери - хорошо еще пониже перемычки. Иначе вообще - утонули бы
сами и весь дом утопили. Звони сантехникам, пускай приходят и разбираются. Хрен знает, что
такое - месяц назад только Степка ремонт сделал, а теперь ванную заново перестраивать
надо... Буржуазия чертова- при коммунизме такого ни за что не было бы...
- Да не могу я позвонить, - повторила Нина, осторожно заглядывая в искореженную
ванную комнату. - Телефон разбит.
Георгий Петрович откинул с лица намокшие пряди волос.
- Кстати, какого черта телефонный провод на полу делал? - осведомился он. - Я через
него полетел и башкой в стену... Хорошо еще не проломил ничего... ни стену, ни голову...
Нина пожала плечами.
- Он же у нас по притолоке шел, - сказала она, - провод-то...
- Ну и дела... - протянул Георгий Петрович. - Барабашка у нас, что ли, завелся?
Он вытащил из кармана свой мобильный телефон размером с батарею парового
отопления, поднес- его к уху и потряс. Потом, оттопырив нижнюю губу, потыкал пальцами в
кнопочки. Вынул телефон из промокшего насквозь чехла и, открыв крышку, посмотрел
зарядную батарею.
- Мертвый, - констатировал Георгий Петрович. - Вода попала внутрь. Утопленник.
Сим-карта полетела. Вот буржуйская игрушка... Как же это мы теперь без средства связи-то?
Нина снова пожала плечами.
- От соседей позвонить можно, - предположила она.
- От соседей... - проворчал Георгий Петрович и, швырнув ненужный теперь сотовый
на пол, снова направился в ванную.
Нина, вздохнул, ушла за тряпкой и ведром.
- Кафель отлетел ко всем чертям! - гремел из ванной голос Георгия Петровича. - А
тот, который еще остался, на соплях держится. Зеркало разбилось... Про полотенца и коврик я
уже не говорю... Эх, мать твою! От раковины кусок-то какой откололся! Краники посшибало
все...
- Это еще что... - попробовала было успокоить его Нина, собиравшая воду с пола
тряпкой в ведро, - это еще трубу с холодной водой прорвало... А если бы вот с горячей...
Речь ее прервал неприятнейший скрип, мгновенно сменившийся ревом хлещущей воды.
Ванная за несколько секунд наполнилась густым и горячим паром, стремительно заполняющим
все комнаты квартиры Георгия Петровича, а сам хозяин с оглушительным воплем вылетел в
прихожую.
- Обварился! - заорал он.
- Что случилось?.. - пролепетала Нина.
- Трубу с горячей водой прорвало! - выкрикнул Георгий Петрович, тряся в воздухе
обваренными руками. - Беги к соседям - звони в "скорую"! В МЧС!!! Куда хочешь, только
пусть они быстрее приезжают!
Уронив ведро и тряпку, Нина опрометью кинулась вон из квартиры.
Георгий Петрович как сумасшедший бегал по квартире, сшибая мебель и натыкаясь на
стены, бестолково орал что-то и даже пару раз попытался было сунуться в ванную - и
обварился весь с ног до головы. От убежавшей к соседям Нины не было никаких вестей.
Обезумевший Георгий Петрович непонятно зачем выскочил на балкон, потом запрыгнул
обратно в квартиру и застал в коридоре жену.
- Сантехников ЖКХ прислать не может, - сообщила жена. - Так как на штатной
должности остался один слесарь, и тот уже второй месяц не выходит из запоя. Что делать,
Жора?
- Доперестраивались! - заорал Георгий Петрович. - Суки! Сволочи! Демократы
паршивые!
И снова забегал по квартире, которую завалило клубами пара полностью, - и бегал до
тех пор, пока не сообразил накинуть на себя висящий на вешалке длинный осенний плащ
Степана Михайловича, натянуть на руки варежки, на голову - свою спортивную шапочку, а на
лицо - большие горнолыжные очки, которые хранил с тех пор, когда партактиву органов
выдавали халявные путевки на Домбай. И в таком виде вошел в ванную, пробыл там некоторое
время, после чего шум воды прекратился.
Георгий Петрович, хлюпая промокшей одеждой, вышел в коридор, плюхнулся на табурет,
стащил шапочку и очки и прохрипел жене, совершенно не видя ее в клубах пара:
- Открой все окна и балкон.
Через десять минут пар из квартиры испарился, зеркала и стекла покрылись банным
налетом, который скоро заиндевел. В комнате треснула стеклянная горка, обои скособочились.
Георгий Петрович кинулся спешно закрывать окна и балкон, а когда справился с этим делом и
вернулся на кухню, совершенно без сил сполз по стенке на пол.
- Вот так, Нина, - сказал он заплаканной жене. - Такие случаются катастрофы. Но
хорошо, что все закончилось...
- Знаешь, Жора, - всхлипывая, проговорила Нина. - Я думаю, это нас господь бог
наказал... Мы ведь Степочку не хоронили даже, а в квартиру его въехали. Может быть, он жив
и еще вернется?
- Не дури, - хмуро ответил Георгий Петрович. - При чем здесь бог? А Степка...
Последний раз его видели в супермаркете - перед тем, как там стрельбу начал тот самый
Маньяк, который недавно ночной клуб захватил. Но тела Степки не нашли в супермаркете. Я
думаю, что его демократы погубили. Такое вполне в их стиле - подговорили Маньяка, маньяк
убил Степку, а труп демократы куда-то вывезли... Украли.
- Зачем они труп украли? - тупо спросил Нина, не в силах уловить в словах мужа
логическую нить.
- Чтобы надругаться, - не думая, ответил Георгий Петрович и, кряхтя, поднялся на
ноги.
Он стащил с себя мокрый плащ и варежки.
- Давай, что ли, ужинать, - проговорил он, - жрать хочется от всех этих переживаний.
Уборку потом сделаем.
Нина, всхлипывая, начала заново накрывать на стол, а Георгий Петрович, потирая
озябшие руки, прошелся по кухне - и вдруг остановился.
- Что-то того... - неуверенно проговорил он, задирая голову вверх и хлюпая носом. -
Что-то... пахнет как-то... У тебя ничего на плите не сгорело?
- Ничего, - ответила Нина и дрогнувшим голосом добавила: - Знаешь, Жора, хорошо,
что у нас трубы с водой прорвало. Это еще ничего. А вот если канализацию...
- Молчи, дура! - взревел Георгий Петрович и бросился в туалет.
Картина, которую он застал там, потрясла его настолько, что Георгий Петрович замычал,
бессильно всплескивая руками. Унитаз клокотал, как кастрюля на плите - из вонючего его
нутра перло зелено-коричневое содержимое, как перекипевший суп. Георгий Петрович открыл
рот, по неосторожности глотнул зловонного воздуха - и содержимое теперь поперло из него
самого.
- Что случилось еще? - долетел из кухни встревоженный голос Нины.
- Накаркала, гнида, - икая мучительной икотой, простонал Георгий Петрович. -
Канализация... Скорее - вантуз, вантуз!
Через полчаса ценою невероятных усилий были ликвидированы последствия очередной
катастрофы. Правда, зеркала и стекла в квартире снова покрылись водяными пупырышками, а
пол в коридоре и на кухне был покрыт зеленой липкой пленкой, которая никак не желала
оттираться. Георгий Петрович, неумело обращаясь с вантузом, повредил себе правую руку, а
Нину так и вообще едва не засосало в унитаз - но теперь было все позади.
Бледный Георгий Петрович дрожащими губами пил на кухне чай, а сидящая подле него
Нина размешивала сахар в своей чашке, но так как руки у нее тряслись, чай расплескивался по
столу.
- Наказание божье, - вздыхала Нина. - Степочка с небес гневается. Ой, гневается
Степочка с небес...
- Не болтай ерунды, - буркнул Георгий Петрович. - Наказание божье... Степочка с
небес... Я же партийный! А ты мне такую муть несешь... Вот барабашка тут завелся - это
точно...
Нина помолчала, оставила наконец в покое ложечку, положила на залитый чаем стол руки
и молвила:
- А знаешь, Жора, прорыв труб и канализации - еще не самое страшное, что могло
случится. Если бы, например...
- Заткнись! - рявкнул Георгий Петрович и так врезал кулаком по столу, что опрокинул
обе чашки и свалил на пол заварочный чайник.
Нина послушно и испуганно смолкла.
- Степочка, Степочка... Заладила! Дура!
Степан Турусов, сидя в собственной квартире на открытой створке кухонного шкафчика,
плакал, размазывая слезы по чудовищному своему клюву.
"Надо же такому случиться, - горько думал он, - чтобы я опять оказался в мире живых
в своем городе, в своей квартире... Как так могло получиться? Наверное, эта Мария что-нибудь
перепутала и меня перекинула сюда, вместо того чтобы переместить с Никитой и Г-гы-ы в
Пятьдесят Восьмой Загробный... Совсем эта Мария ошалела от любви к Никите - вот и
перепутала что-то в своем колдовстве... Я и мечтал дома оказаться - но почему в таком виде?
Почему я все еще в обличье попугая, притом невидимого? Опять сработали какие-то дурацкие
загробные законы? Никто из живых меня не видит... Считают барабашкой... А я раньше думал,
что барабашки не существуют. Ну, ничего. Теперь по крайней мере знаю, откуда эти барабашки
берутся".
Степан Михайлович посмотрел вниз - туда, где за его собственным столом пили чай
измотанные переживаниями родственники дядя Георгий и тетя Нина. Степан Михайлович до
такой степени вдруг преисполнился ненависти к подлым захватчикам, что даже перестал
плакать.
- Сволочи! - выкрикнул он, но никто его, конечно, не услышал. - Гады! Я вам еще не
такое устрою! Квартиру только жалко мою, а то я бы вообще вас тут сжег к чертовой бабушке!
Куда Джему мою дели? На живодерню отвезли! Гад ты, дядя Жора, я тебе никогда твоей
подлости не прощу! Гнида! Гэбэшник проклятый! Сталинист паршивый! Я тебе... Сгною!
Джемочка моя...
И Степан Михайлович снова заплакал.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 1
- В городе бунт!
Ю. Олеша
Кентавр Борисоглебский по натуре своей был существом беззаботным и, несмотря на то
что исполнял обязанности подручного инспектора Колонии X Эдуарда Гаврилыча, нечасто
задумывался о служебных проблемах. Мало дела ему было до того, что Колония переживала
теперь не лучшие времена - сначала обитающих в Пятом Загробном героев терроризировал
маньяк Раскольников, расчленивший своим страшным топором всех наличествовавших на тот
момент старушек, а потом неуловимый и загадочный Черный Плащ вносил смятение и хаос в и
так неспокойную Жизнь колонии.
Борисоглебский весело скакал вдоль по улице имени Расстрела бакинских комиссаров,
затем повернул в переулок имени Сожжения Лазо, поднялся к проспекту Каплан и, звонко
дробя копытами брусчатку проспекта, пролетел несколько километров, насвистывая любимую
песенку:
А я еду не грущу,
А наеду, не спущу...
Завидев в конце проспекта толпу народа, он перешел с иноходи на рысь и, подскакав к
толпе, вовсе остановился.
Разношерстные жители колонии что-то гомонили. Из общего шума выделялся бас Илюши
Муромца:
- Ай-ай-ай... Ай-ай-ай-ай...
Живо заинтересовавшись происходящим, Борисоглебский стал пробиваться в центр толпы
и скоро добился своего, смяв при этом десяток-другой второстепенных героев, и увидел
следующее - окруженный обитателями колонии стоял, прочно уперев в брусчатую
поверхность проспекта перепончатые лапы, встрепанный селезень, закутанный в темно-синюю
ткань. Мутно-голубые глаза селезня прикрывала черная повязка, а из массивного клюва
вылетали пронзительные звуки, складывающиеся в слова:
- Тому в истории примеров нет совсем! Герои - товар штучный! Нельзя их всех
причесывать под одну гребенку - это неправильно!
- Верно! - громыхнул из толпы суровый голос Фантомаса. - Нельзя всех под одну
гребенку... Тем более тех, кто вообще не знает, что такое гребенка и зачем она нужна!
Борисоглебский перевел взгляд на отливающую под утренним загробным солнцем
зеленую лысину Фантомаса и коротко хохотнул.
- Архиверно! - поддержал французского киногероя грассирующий тенорок. -
Архиверно, товарищи! Гребенка нам вовсе не нужна! Теперь время не гладить по головкам, а
бить! Бить по этим самым головкам!
- Очень приятно, что большинство из вас поддерживают мое мнение! - продолжал
пронзительно вещать селезень. - Итак, я предлагаю вам, дорогие герои, изменить
существующее положение вещей. Внести, так сказать, ясность! Выступить в роли, как
говорится, бога из машины л поставить все на свои места! Если мы - герои, так мы должны
совершать подвиги! А как можно совершить подвиги в колонии, где на каждый квадратный
метр приходится по три десятка самых разнообразных героев - всяких конфигураций и
ориентации?!
- И еще больше, чем три десятка, - пробасил, рубанув могучим кулаком воздух, Илюша
Муромец. - Мою квартиру уплотнили недавно - мало того что до этого со мной в одной
комнате жили Алеша Попович и Добрыня Никитич, так теперь еще целую отару героев
татарского эпоса пригнали на личную мою жилплощадь - Кумбыз-хан, Бастур-ман-хан,
Кимберлиз-хан, Беверлиз-хан, Суматри-хан и Лавизгум-оглы. Пернуть, извините за выражение,
негде... А Кумбых-хан к моему богатырскому коню все присматривается - хочет его сожрать,
наверное. У них, у татар этих, такой народный обычай!
- Я об этом и говорю, - закивал своим клювом селезень. - Перенаселенность - одна
из существенных проблем Колонии X. А почему образовалась такая проблема? Что, места
свободного нет в Цепочке? Да сколько угодно! Вон Тридцать Третий Загробный - по слухам,
там вообще жесточайшая нехватка населения! Почему бы администрации туда пару тысяч
героев не перекинуть?
"Дельно говорит селезень, - подумал кентавр Борисоглебский. - Тесно тут у нас в
колонии, это правда. А если у Илюхи богатырского коня сожрут, с кем я буду рысистые
испытания устраивать? Да и потом - героев с каждым днем все больше и больше становится
- кончится все тем, что Рысистые испытания негде проводить будет... Откуда этот селезень
взялся, кстати? - подумал еще Борисоглебский. - Что-то раньше я его не видел..."
- А сказать вам, - продолжал между тем селезень, - Почему администрация всех
героев в одну-единственную Колонию сваливает? Да еще огоражи
...Закладка в соц.сетях
