Жанр: Фантастика
Нет жизни никакой
..., должно
быть, напоминал ему милый сердцу корейский кухонный комбайн.
"Гут, - думал, наверное, герр Мюллер. - Зеер гут. Большая экономия. Такой один
монстр заменит целый взвод ифритов. И зарплату ему платить не надо. Почему у меня никогда
не было братьев или сестер?"
- Собрание закончено! - заорал с потолка цутик. - Вопрос о сотрудниках, которые
будут брошены на поиски Вознесенского и Г-гы-ы, решен! Все свободны.
Тигран кивнул своему роботу Андронику и с достоинством удалился. Робот последовал за
ним, гулко сотрясая зал металлическими ножищами.
Цутик М-мы-ы дождался, пока братья сойдут с возвышения, и только тогда слетел вниз -
на свое место в Президиум. Усевшись на кресло, он почесал рога и объяснил сидящим рядом:
- Чтобы контролировать ситуацию, надо быть над ситуацией.
Участники заседания расходились довольно-таки поспешно. Только герр Мюллер шел
позади всех, оглядывался туда, где скрылся Тигран со своим роботом, и бормотал себе под нос:
- Почему у меня не было братьев и сестер, а?
Штуковина, похожая на кабинку сельского туалета, рухнула с высоты на твердь, но не
развалилась.
Степан Михайлович, лежащий в ногах у Никиты, минуту после тяжкого удара о землю
обмирал от страха и думал - погиб ли он или еще нет? Потом вспомнил, что и так мертв, - и
ему стало еще тоскливее.
Никита откинул дверцу, выглянул на поверхность и с удовольствием констатировал:
- Приземлились!
- Приземлились... - пропыхтел полуцутик, выползая из кабинки. - В гробу я видел
такие полеты...
- В гробу! - усмехнулся Никита. - Где ты только таких выражений нахватался?
- От тебя, где же еще... Я раньше и слов таких не знал. Полуцутик оглянулся.
- А где мы, кстати, находимся? - спросил он вдруг.
Никита пожал плечами. Место, куда они попали, похоже было на большую пещеру,
только со стенами мягкими, ноздреватыми, точно вылепленными из густого теста. Кое-где из
стен торчали небольшие безлиственные кустики, напоминающие пучки жестких волос.
Откуда-то сверху пробивались лучики света, так что темно в пещере не было.
- Не знаю, куда мы попали, - сказал Никита. - Да и Не важно.
- А что важно? - спросил полуцутик.
- Важно, - ответил Никита, - разобраться в ситуации. Где этот... попугай?
- Эй! - крикнул Г-гы-ы, подлетая к кабинке с распахнутой дверцей. - Степа хороший,
ты где?
Степан Михайлович по дверной створке, провалившейся внутрь, осторожно выполз на
поверхность кабинки.
- Рассказывай, - обращаясь к нему, потребовал Никита. - Все с самого начала - как
тебя грохнули и что было потом?
- Гр-рохнули! - горестно подтвердил Степан Михайлович и защелкал клювом.
- Это понятно, - терпеливо кивнул Никита. - Но каким образом?
- Тр-рах! - воскликнул Турусов. - Тар-рар-рах!
- Ну вот, - огорчился Никита. - Как с ним с таким разговаривать? Давай, Г-гы-ы,
превращай его обратно.
Полуцутик подумал и отрицательно покачал рогатой головкой.
- Не могу, - сказал он.
Степан Михайлович возмущенно закудахтал. Никита тоже удивился и спросил:
- Почему?
- Во-первых, - начал перечислять полуцутик, - я только заколдовывать хорошо умею,
а расколдовывать... С этим хуже. Можно было бы попробовать, но я не стану.
- Кр-рак?!
- Да, почему?
- Потому что, - уверенно заявил полуцутик, - этого хмыря датчики властей засекли.
Ну, что он контрабандой прибыл в Загробные Миры. И если я его все-таки расколдую, датчики
снова его засекут. Проще простого.
- Хм... - огорчился Никита и присел рядом с взъерошенным Степаном Михайловичем
на опрокинутую кабинку. - А как мы его тогда допросим?
- А мы его не будем допрашивать, - сказал Г-гы-ы, - я просто в мозгах у него
покопаюсь и все узнаю. Я же телепат. Эй, - он дернул Турусова за пестрый хвост, - а ну
закрой глаза и думай о чем-нибудь отвлеченном.
Степан Михайлович громким квохтаньем выразил отчаянный протест.
- Ладно, - легко согласился Г-гы-гы, - не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Все
равно я в башку к тебе залезу и в мозгах покопаюсь...
Турусов ожесточенно повертел хохлатой головкой.
"А вот хрен вам! - мстительно подумал он. - Для того чтобы у меня мозгах покопаться,
загипнотизировать меня нужно, в транс ввести. А я в транс вводиться не желаю! Хватит. И так
поиздевались надо мной порядочно!"
- Хр-рен! - вслух проговорил он и отвернулся, закрыв глаза, поскольку предполагал,
что этот драный рогоносец может вводить в гипнотическое состояние при помощи взгляда.
"А если насильно глаза откроют?" - с испугом подумал вдруг Степан Михайлович.
Однако полуцутик ничего такого делать не стал. Он просто взмахнул крылышками,
поднялся на пару метров в воздух и - внезапно сжавшись до размеров микроскопических, с
жужжанием шмыгнул Турусову в правое ухо. Степан Михайлович от неожиданности и щекотки
подскочил на месте и распахнул клюв, ощутив вдруг в своей голове назойливое стрекотание.
- Что такое? - хотел воскликнуть Степан Михайлович, но стрекотание уже
прекратилось, и из левого уха Турусова вылетел совсем крохотный полуцутик.
Г-гы-ы надул щеки, стал распухать на глазах и очень скоро достиг своих нормальных
размеров - и уселся рядышком с Никитой, который с интересом наблюдал за происходящими
событиями.
- Да-а! - отдуваясь, протянул полуцутик. - Неприятная эта работа - в мозгах
копаться у вас, у людей. Зато интересная. Сразу вся подноготная выползает наружу. И прошлое,
и будущее, и... все.
Он вдруг подмигнул озадаченному Турусову и захохотал.
- А ты-то хорош! - воскликнул полуцутик, дергая снова Степана Михайловича за
хвост. - С этой Ниночкой-то что удумал? Сам ей стихи читал под чучелом степной лисицы, а
про себя мечтал, как ее это самое... на крышке рояля...
Никита захохотал. Степан Михайлович лишился дара речи совсем и побагровел, что было
вовсе не заметно под слоем цветастых перьев, покрывавших теперь его лицо. Неужели этот
рогатый коротышка теперь знает о нем все? Если уж ему известно о стыдных грезах с участием
Ниночки, грезах, навеянных просмотром фильма "Влажные и горячие"...
- Или взять эпизод из ранней юности, - продолжал воодушевленный смехом Никиты
полуцутик. - Когда ты поменял собрание сочинений Шиллера на набор порнографических
открыток. Романтик, блин...
Никита зашелся в новом приступе хохота. Турусов возмущенно завопил. Это-то уж было
совсем подло. О том давнем эпизоде с Шиллером и открытками он, став немного взрослее, сам
поспешил забыть. А теперь вытаскивать на свет божий подобные гадости...
- Позор-р! - голосил Степан Михайлович. - Позор-р!
- Вот я про то же, - подмигнул ему полуцутик. - Позор, а что еще? Ай-ай-ай... Это
надо же - Шиллера!..
- Позор-р! - рычал Турусов, не зная, как дать понять этому ублюдку, что говорит
"позор" применительно не к себе юному, а к полуцутику, который бессовестно пользуется
своими исключительными способностями.
- Ну ладно, - отсмеявшись, сказал Никита. - Ты давай по делу... Что узнал?
- Ну что... - Полуцутик напоследок хихикнул и еще раз дернул Степана Михайловича
за хвост. - Значит, этот Вот самый попугайчик- есть Турусов Сы-Мы, главный редактор
журнала "Саратовский Арарат". Фу, ну и названия у вас там... язык сломать можно, хоть он у
нас - у полуцутиков - без костей.
- Знаю такой журнал, - кивнул Никита. - Дальше.
- А что дальше? Дальше какой-то отморозок его замочил в магазине, куда этот... Степа
хороший... пошел, чтобы купить себе пожрать.
- Дальше.
- А вот дальше и начинается самое интересное! - Полуцутик поднял вверх
указательный палец. - Вместо того, чтобы, как все нормальные люди, попасть в Первый
Загробный Мир, наш жмурик полетел в Африку. То есть? Ну? Говори ответ... - Г-гы-ы
вопросительно посмотрел на Никиту. Тот тоже смотрел на полуцутика и ответа не говорил. -
То есть? - снова начал Г-гы-ы.
- Ты объясняй давай! - воскликнул Никита. - Нечего тут пальцами размахивать.
Распальцовку и я умею делать...
- А что объяснять-то? Произошло перемещение пространственное, в пределах одного
мира, а не между миров - только и всего.
- Что это значит? - нахмурился Никита.
- Кр-рак? - заинтересовался и Степан Михайлович.
- Ну, вы, люди, и недогадливые, - посетовал Г-гы-ы, - мы же, Никита, с тобой
запустили тогда генератор. Вот этот генератор и перекинул мертвого редактора в Африку,
вместо того чтобы спокойненько перенести его в Первый Загробный.
Никита подумал немного и мотнул головой.
- Понятно, - сказал он. - А что в Африке?
- А в Африке Степу хорошего вторично умертвили, - проговорил Г-гы-ы, - негры. И
съели. И так как генератор все еще работал, съеденный Степа переместился к нам - в Тридцать
Третий Загробный. Такие дела...
"Позвольте! - хотел крикнуть Степан Михайлович, уже почти смирившийся с мыслью,
что он мертвый. - Что значат все эти перемещения? И по какому праву вы меня своим
генератором мытарили по странам третьего и Тридцать Третьего миров?" - но птичья глотка
его произнесла только:
- Крак? Р-руки пр-рочь?
Полуцутик тем не менее понял, что хотел сказать Турусов. Но отвечать на его вопросы не
стал.
- Заткнись ты, - посоветовал Г-гы-ы.
- Да ладно, - неожиданно вступился за Турусова Никита. - Мужик должен знать, что с
ним было. Значит, так, слушай...
Никита потрепал Степана Михайловича за хохолок на головке и заговорил:
- Дело было так. Мы вот с этим вот товарищем скоммуниздили из спецхранилища
генератор - как он там назывался, этот генератор, я не помню... Но главное - этот генератор
отвечает за перемещение умерших в Загробные Миры. Я хочу вернуться домой - в мир
живых, - вот и подумал, что если как-нибудь по-другому отрегулировать генератор, то он
сработает наоборот и перенесет меня - мертвого - в мир живых. Но генератор оказался
экспериментальной моделью и правильно регулироваться наотрез отказывался.
- Мы его чуть ли не до винтика разобрали, - встрял полуцутик, дернув Турусова за
хвост, чтобы обратить на себя его внимание. - А механизма работы понять так и не смогли.
Пришлось действовать наобум.
- Да, - подтвердил Никита, перехватывая нить разговора. - Мы ввели мои параметры
- социальное положение, место предполагаемого проживания, точку отсчета и конечный
пункт отправления. То есть социальное положение мое - бандит, - без всякого стеснения
признался Никита. - Я на Земле в братве ходил, место проживания - Саратов. Точка отсчета
- Тридцать Третий Загробный Мир, конечный пункт отправления - Саратов же... И
запустили генератор. А он, конечно, все параметры перепутал - экспериментальная же
модель, - и... я остался в Тридцать Третьем, а какой-нибудь бандит в мире живых, которого
случайно грохнули в тот момент, когда мы включили генератор, наверное, куда-нибудь
переместился. Скорее всего, как и ты, из одного места на Земле в другое. Может быть, в
Саратов, может быть, из Саратова.
- Постой! - воскликнул полуцутик. - Да его же - этого Степу- и грохнул тот самый
бандит, которого на Земле убили, а мы нечаянно переместили с того места, где он находился, -
в Саратов! Да, так оно и было! Я у этого типа... - он дернул Турусова за хвост, - в мозгу я
прочитал о беспределыцике-зомби с автоматом... Так вроде бы это тот самый бандит и есть...
- Что-то это... - с сомнением сказал Никита, - слишком твоя версия надуманная. Мало
ли в Саратове отморозков...
- Да нет! - торжествующе завопил полуцутик. - У него же в мозгах все ясно написано
- убили бандита в Москве, а он неожиданно оказался в Саратове! И стал беспредельничать! И
почти все параметры совпадают - бандит, Саратов...
- Ну ладно, - согласился Никита. - Бывают же такие ^впадения... Итак, - он снова
повернулся с Степану Михайловичу, - первая попытка у нас не получилась. Тогда мы заново
ввели параметры - и снова включили генератор. ^ надо же такому случиться, что в тот момент
убили именно тебя! Случайность...
- Случайностей не бывает! - неожиданно высказался Г-гы-ы. - Говорю это вам как
полуцутик.
- Так... убили тебя, и генератор снова сработал неправильно. Переместил тебя не в
Загробные Миры, а в Африку,
- Экспериментальная модель, что поделаешь, - встрял снова полуцутик.
- А потом в Африке тебя сожрали, а генератор, который все еще работал, снова
переместил тебя. На этот раз - в Тридцать Третий Загробный. Понял?
Степан Михайлович ничего не ответил. Понял из сказанного он мало. А тому, что
все-таки понял, как-то не верилось.
- Да, - вздохнул Никита. - Вряд ли с помощью этого генератора мне удастся в мир
живых попасть. Не хочет он работать как надо, не хочет.
- Он как раз работает как надо, - проговорил полуцутик. - Его же не создавали
специально для того, чтобы мертвых в мир живых переносить. Это вообще против всяких
законов и правил. Вот потому он и сбоит. Кстати, ты сейчас-то его выключил?
- А я не умею, - признался Никита и, подумав, добавил: - Все равно энергии в нем
уже немного осталось. Мы ее до хрена израсходовали, когда сюда летели. Еще сколько надо
ждать, чтобы заряд накопился достаточный.
- А когда накопится? - забеспокоился полуцутик. - Эта хрень к нам опять
какого-нибудь жмурика переместит? Не надо! Скоро тут не продохнуть будет от пришельцев!
- Ну и что, - сказал Никита. - В Тридцать Третьем Загробном все равно населения не
хватает. Уж мне ли этого не знать... Ладно, придумаем потом что-нибудь.
- Ты лучше сейчас что-нибудь придумай, - посоветовал полуцутик. - Положение у нас
- хуже некуда. Власти за нами гоняются... где мы сейчас находимся - неизвестно... Да еще
и...
- Нормальные дела, - проворчал Никита. - Если власти забеспокоились - значит они
меня всерьез воспринимают. То есть мечта моя - вернуться в мир живых - не такая уж
несбыточная, как ты говоришь.
- Несбыточная! - твердо произнес полуцутик. - Ты пойми - такого еще отродясь не
бывало, чтобы мертвец обратно вернулся.
- Не бывало, так будет, - сказал Никита. Полуцутик только отмахнулся от него.
- Толкуй с такими... упертыми.
- А чего ж ты тогда со мной таскаешься столько времени? - прищурился на рогатого
Никита. - Если у меня - по твоим словам - все равно ничего не получится? Или ты за мной
следить приставлен?
- Я?! - задохнулся от возмущения Г-гы-ы. - Ты что? Никита и сам понял, что сказал
что-то не то.
- Ладно, - проговорил он. - Извини.
- Да я... Черная неблагодарность! Я тебя сколько раз вытаскивал из всяких...
ситуаций... А ты? Нет, я тебя все-таки сейчас в таракана превращу. Или в какашку. Хочешь?
- Извини, я говорю...
- Нет, ты хочешь? - взвизгнул Г-гы-ы. - В вонючую какашку! Так оскорбить
полуцутика! Да я... Я свободный, понял? Куда хочу, туда и лечу! Везде скука смертная, а с
тобой немного повеселее... Но если ты моих дружеских чувств не ценишь, то я тебе сейчас...
Прощай!
И полуцутик взлетел вверх.
- А напоследок я тебя все-таки в какашку превращу! - заорал он, угрожающе
размахивая руками и ногами.
- Ну да! - крикнул и Никита, тоже поднимаясь на ноги. - и сам потом в какашку
превратишься... От скуки.
Полуцутик осекся на полукрике, задумчиво покружился над головой Никиты, плавно
спланировал вниз - и снова уселся между ним и нахохлившимся от испуга Степаном
Михайловичем. Ножки свесил вниз.
- Ты прав, - сказал Г-гы-ы Никите, - от скуки того.,, еще и не то... Но прощения ты у
меня попросить должен.
- Извини. В третий раз говорю - достаточно?
- Извини... - успокаиваясь, проворчал полуцутик. - Тут, понимаешь, сердце рвешь,
думаешь, как тебе помочь из очередного дерьма выбраться, а ты...
- И я! - неожиданно внятно выговорил Степан Михайлович.
Никита и полуцутик Г-гы-ы вздрогнули - одновременно.
- Чего это он? - спросил полуцутик у Никиты. Тот пожал плечами.
- И я... - повторил Степан Михайлович. - В Сар-ра-тов... Обр-ратно...
- Обратно хочешь? - обрадовался Никита. - Надо же - первый раз за все время
ссылки встретил единомышленника.
Г-гы-ы пренебрежительно фыркнул.
- Обр-ратно, - проговорил Турусов. - Скор-рее.
- Не боись! - Никита занес руку, чтобы хлопнуть Степана Михайловича по плечу, но в
последний момент, к счастью для последнего, передумал. - Не боись! Держись за меня - и
выберемся! У меня в мире живых невеста осталась - Анна. Любит и ждет. Мне здесь не
нравится. Никогда не нравилось. Мертвечина одна!
- А чего ты хотел? - насупил брови полуцутик, должно быть, обидевшись за свою
родину. - Загробный мир - он и есть загробный. А вы лучше думайте, как нам выкрутиться:
если поймают ведь, плохо нам будет. Генератор скоммуниздить - за это ссылкой не
отделаешься. Могут и чего похуже припаять.
- А я и думаю, - ответил Никита. - Да что толку. Не везет мне что-то в последнее
время, не везет...
- А уж мне как постоянно не везет, - подхватил полуцутик. - Вообще кошмар. Ты
представляешь - я ведь мог когда-то стать правителем всей Цепочки, да, да. Меня в обход
многим цутикам и полуцутикам хотели назначить администратором в главное управление
Цепочки - за мои исключительные способности. Но... не повезло. Напился я в день экзамена и
провалился. Представляешь? Тотальное невезение.
- А мое невезение - врожденное, - печально проговорил Никита. - Еще папа мой,
Всеволод Михайлович, был невезучим с самого детства. Во дворе дома, в котором он рос, не
было ни одного дерева, с которого папа, когда был мальчиком, не падал, каждый кирпич на
близлежащей стройке, прежде чем рухнуть на землю, вырвавшись из рук неопохмеленных
рабочих, обязательно делал вынужденную остановку на макушке чисто случайно проходящего
мимо папы; крупные окрестные собаки, заметив вышедшего на прогулку папу, с радостным
лаем кидались, чтобы порвать ему штаны или то место, которое эти штаны прикрывают; был
известен также случай, когда громадных размеров овчарка, охранявшая территорию
близлежащей стройки, затащила маленького папу в свою конуру, очевидно, приняв его за
какую-то диковинную игрушку. Дедушке с бабушкой с большим трудом удалось на третьи
сутки извлечь из конуры порядком изжеванного сына. И так далее. Дорожно-транспортных
происшествий на улице Герцена, где прошло Детство моего папы, до появления на свет папы,
не было вовсе, а когда Всеволод Михайлович подрос и научился самостоятельно передвигаться,
число ДТП достигло рекордного количества, наверное, потому что в каждом из происшествий
мальчик Всеволод принимал непосредственное Участие. Этот ярко выраженный синдром
неудачника немного приутих, когда папа женился, проявившись, впрочем, всего однажды -
когда подкова, подаренная родителями невесты и повешенная на притолоку "на счастье", упала
и проломила голову жениху, в связи с чем папа ночь, которая должна была стать первой
брачной, провел на привычной с детства больничной койке. Так, синдром неудачника приутих,
но через несколько лет относительно тихой семейной жизни разыгрался вовсю... Да что там
говорить... Не буду дальше рассказывать. Грустная история.
- Чего тут грустного? - удивился полуцутик. - Вот то, что меня не взяли в
администрацию Цепочки, - это грустно. Представляешь, каких я дел мог бы наворотить?
- Зная твой веселый нрав, представляю, - вздохнул Никита, которого, кажется,
потянуло на воспоминания. - Вообще ни мне, ни моей семье счастья не было никогда... Папа
пить начал, и как-то раз его, с тяжкого похмелья пытавшегося стянуть с прилавка продуктового
магазина бутылку пива, поймала на месте преступления дебелая продавщица и, оставив свое
рабочее место на удачно подошедшую сменщицу, потащила ослабевшего с перепоя папу в
ближайший пункт милиции, где бывший известный писатель был заключен в "обезьянник", а
после переправлен в КПЗ. Как выяснилось немного позднее, папа ослаб не только физически,
но и морально - причем настолько, что следователю, который вел его ничтожное дело,
удалось навесить на него еще с десяток второсортных кражонок, залежалых в пыльных бумагах
с прошлого квартала.
Никита снова вздохнул.
- Папа мой получил четыре с половиной года и навсегда исчез из моей жизни. Помер,
наверное, где-нибудь на зоне, я не знаю... В мире живых упоминания о нем я не встречал.
Осталась только мама моя - Наталья Вознесенская, - но и та, не перенеся разлуки с мужем,
сама стала крепко попивать, совсем перестала следить за собой и сыном своим, то есть мною, и
наконец тронулась рассудком - после особенно длительных посиделок она вдруг объявила
мне, что потолстела - и опухла от пьянства настолько, что теперь не может протиснуться в
дверь. А мне не оставалось ничего другого, как перестать шляться по улицам и начать
заботиться о матери, которая, ссылаясь на воображаемую полноту, наотрез отказывалась
выходить из квартиры, тем не менее не переставая тратить на вино и водку всю свою пенсию.
Да и пенсии-то ей не хватало, потому что взявшиеся снабжать маму спиртным местные
старушки-пропойцы - в прошлом уголовницы с пожизненным стажем - большую часть денег
оставляли себе. Все попытки мои уличить, а уж тем более усовестить престарелых вороваек, ни
к чему не приводили. Пенсия мамы неизменно пропадала в бездонных недрах запущенной
старушечьей квартиры... Эти старушки вообще очень интересные личности были, они обе
называли себя бабушками моего старинного дружка Гоши Северного. Я о нем потом
расскажу... А старушки... Ты слушаешь, Г-гы-ы?
- Слушаю, - с явной неохотой отозвался полуцутик. - Хотя уже слышал это двести
раз.
- Так вот Степа еще не слышал. Степа, рассказать? Степан Михайлович не посмел
отказать в любезности и кивнул хохлатой головой. Никита, явно соскучившийся по свежему
слушателю, тут же стал рассказывать. И Степан Михайлович слушал, с каждой секундой теряя
интерес к повествованию и погружаясь в собственные безрадостные мысли. А Никита, вовсе не
замечая этого, рассказывал, что одну бабушку звали Степанида Прокофьевна, а вторую -
просто Прокофьевна, потому что своего имени вторая бабушка, кажется, не помнила вовсе.
Бабушки Гоши Северного очень были похожи друг на друга, но совершенно не похожи на
Гошу. Степанида Прокофьевна представляла собой крохотного сморщенного пупса,
изумлявшего всех своей удивительной худобой (налетевший как-то невесть откуда на тихий
вообще-то город Саратов сильный ураганный ветер застал Степаниду Прокофьевну сидящей на
лавочке возле дома - и так как ветер не менял своего направления, Степанида Прокофьевна, не
имея сил подняться, просидела приплюснутая к лавочке почти двое суток), а вторая бабушка -
просто Прокофьевна - выглядела как сильно усушенная копия Степаниды Прокофьевны. Гоша
в отличие от своих воспитательниц был мальчиком крупным - до восьмого класса его
частенько дразнили во дворе жирдяем, но после восьмого класса охотников таким образом
поразвлечься не нашлось: Гоша как-то неожиданно вытянулся за лето и превратился в
массивного верзилу, ростом и размерами напоминавшего больше тридцатилетнего мужика.
Бабушки, заметив перемены в облике своего воспитанника, решили не баловать его
дальнейшим посещением общеобразовательных уроков, забрали из школы Гошины документы
и настоятельно посоветовали ему не трепать дурака по улицам, а начать зарабатывать деньги...
- Тут не лишним было бы обмолвиться о том, что Гошины старушки подразумевали под
словом "заработок", - подняв вверх указательный палец, интонационно выделил Никита. - За
всю свою жизнь Степанида Прокофьевна и просто Прокофьевна не проработали ни дня, зато
успели отсидеть немалые годы в различных исправительно-трудовых колониях по всей стране и
очень гордились тем, что суммарное количество лет, проведенных ими в неволе, на порядок
превышало по длительности человеческую жизнь средней продолжительности. Ясно, что из
зоны бабушки прихватили богатый жизненный опыт и сочный тамошний лексикон - пичкали
они и тем, и другим Гошу ежедневно, вперемежку с дрянной гороховой кашей, концентрат
которой старушки приобретали на чудом выхлопотанные крохотные пенсии. Гоша лагерную
науку вместе с кашей глотал, не разжевывая, и уже ничему не удивлявшиеся соседи по дому
привыкли видеть его - гориллоподобного переростка - сидящим вместе со своими
старушками на лавочке и перекидывающимся с ними малопонятными репликами,
складывающимися в диалог, где матерных слов было гораздо больше, чем нормативных... Да,
кстати, и Гоша, и его бабушки могли разговаривать вообще без нормативных слов, инту...
интуитивно придавая матерным различные значения. Ну, к примеру, слово "бля" могло в одно
и то же время обозначать...
Никита что-то еще рассказывал, но никто его уже не слушал. Полуцутик длинно зевнул и
задумался о чем-то своем, а Степан Михайлович откровенно задремал.
Глава 4
Дома - лучше.
С.С. Горбунков
Степан Михайлович и правда очень хотел домой. Дома хорошо. Родная редакция, родной
кабинет, чистенький и опрятный, хотя, конечно, давно не ремонтированный. Стол - широкий
такой, удобный, на котором свободно размещается семнадцатидюймовый монитор, да еще
принтер, да еще целая куча бумаг и папок... газетных вырезок и документов...
А здесь?
Непонятная пещера с ноздреватыми стенами и волосатыми кустиками... Неяркий свет,
пробивающийся откуда-то сверху, кабинка сельского туалета, которая на самом деле никакая не
кабинка, а странный прибор, затащивший сюда его - Степана Михайловича. Полуцутик этот
вредный...
Степан Михайлович вспомнил свою уютную холостяцкую квартирку- хороший такой,
мягкий односпальный диван, на котором прекрасно читается под оранжевым светом лампы с
вязаным абажуром, а то и просто - можно выключить свет и помечтать, глядя в посветлевшее
сразу ночное окно, где кружится снег и, наверное, очень холодно. Порывы ветра разбиваются о
стекло, как морские волны, десять лет неисправный бачок унитаза гудит, словно струи
северного бриза в парусах... "Он был старый морской волк, его тело было испещрено шрамами,
а душа покрыта незаживающими ранами житейских бурь..." - и так далее. Рояль с откинутой
крышкой и свечой на партитуре. Ниночка... Хоть она и дура, конечно, но ведь как у них могло
все прекрасно сложиться.
Турусов вспомнил содержание фильма "Влажные и горячие" и окончательно помрачнел.
"А ведь больше никогда! - подумал он вдруг. - Не то что это самое, а даже легкий
флирт для меня исключен. А какая романтика без женщин и флирта? Никите хорошо - вон
...Закладка в соц.сетях
