Жанр: Фантастика
Нет жизни никакой
...ые вопли
особенно резво встрепенулся и произнес обращение:
- Друзья мои! - голосом удивительно резким и неприятным, сравнить который можно
было только с внезапным милицейским свистком в стылой ночной тишине пользующегося
дурной славой микрорайона.
Арнольд вздрогнул и поморщился. Впрочем, тотчас он тряхнул головой и жадно начал
внимать словам неизвестного в надежде хоть немного прояснить для себя ситуацию.
- Друзья мои! - верещал неизвестный из-за стенок ящика. - Довольно мы терпели гнет
продажного правительства и его подлых наймитов. Мы - сами себе голова! Герои, как
говорится, никому не должны давать отчета в своих действиях! И никто не смеет обсуждать
действия героев!
- Правильно! - крикнул из толпы кто-то, в ком Арнольд, приглядевшись, узнал героя
Французской революции Марата.
- Друзья мои! Неправы те, кто считает, что жестокость героев неоправданна! Герой
всегда прав, ибо по определению ратует за справедливость, какой бы несправедливой эта
справедливость ни была!
- Вер-рно! - раздался издалека рев Покатигорошка сопровождаемый громоподобной
очередью из "максима".,
- Нам тесно в колонии! Нам скучно в колонии! Наша жизнь-после-смерти лишь жалкое
подобие той потрясающей эскапады подвигов и приключений, к которой мы готовили себя на
Земле!
"А ведь и правда, - подумал вдруг Арнольд, чувствуя, как пронзительные вопли
неизвестного ложатся на его пораженное вирусами смерти сердце живоносным бактерицидным
пластырем, - он правду говорит. Никак не справиться со скукой. А все почему? Потому что
там, где существуют сто героев, одному герою никак не развернуться..."
- А кто виноват в страшной бедности нашего существования? - взлетел к небу
следующий крик.
- Правительство!!! - в один голос грохнула толпа.
- Значит, что надо делать?
- Переворот!!!
Услышав это слово, Арнольд подумал, что теперь наконец разобрался в целях, с которыми
колонна двигалась к правительственному корпусу. Он окинул колонну испытующим взглядом,
увидел в первых рядах весело гарцующего кентавра Борисоглебского и снова запутался,
вспомнив, что Борисоглебский исполняет обязанности подручного инспектора Эдуарда
Гаврилыча и, следовательно, не должен участвовать в антиправительственных действиях.
- Герои! - завывало в картонном ящике. - Забудьте о своих делах! Сейчас для вас
существует только одно дело - переворот! Сейчас вы должны думать только об одном - как
вам доказать себе самим и всем окружающим, что вы - истинные герои, а не какие-то там
вшивые добропорядочные граждане! Переворот! Переворот!!!
- Переворот! - бесновалась толпа. - Даешь героям - героическое!
- Переворот? - обескураженно проговорил Арнольд. - Как это? Это значит идти
против власти? Мне, американскому народному герою, такой поворот событий чужд... Но...
Видимо, из-за того, что усыновленный старухой Аленой Ивановной Арнольд под
воздействием воспитания приемной матушки нечувствительно принял в себя частичку великой
и загадочной русской души, мысль о перевороте не казалась ему такой уж страшной, каковой
она, несомненно, показалась бы ему некоторое время назад, когда Арнольд был круглым
сиротой. Теперь, наравне с вполне законными сомнениями, на ум героя Арнольда приходили
соблазнительные мысли относительно перспектив, которые в случае, конечно, успеха сулит
переворот.
- Переворот!
- Переворот!!!
"Переворот! - эхом отдалось во взметнувшейся душе Арнольда. - Не этого ли я хотел?
Зачем мне нужен этот паршивый селезень, на которого меня матушка Алена Ивановна
науськала? Переворот - это гораздо круче! Это даже, наверное, круче, чем тот робот-враг, о
котором я мечтал. Тем более что для участия в нем нужен не один герой, а много... А если я
отличусь в перевороте, то возвышусь среди остальных героев! Герой среди героев - что может
быть лучше?!"
Так подумал Арнольд, а когда мыслительный аппарат его целиком усвоил новую идею,
Арнольд вскрикнул радостно и приветливо тому гениальному неизвестному, сидящему в
картонном ящике, - и выстрелил в воздух из своего ружья.
Только отгремел в воздухе выстрел, как треснула картонная коробка, стенки ее
развалились на все четыре стороны одновременно, и на открывшейся площадке над головами
всех присутствующих возник большой и пухлый селезень. Уперев одетые в желтые краги
крылья в бока, горделиво подняв к небу тяжелый клюв, он стоял, широко расставив ноги, и
внезапно поднявшийся ветер свирепо клокотал, запутавшись в складках развевающегося за его
спиной черного плаща.
- Вперед, герои!
"Вот лапочка! - умильно подумал Арнольд. - А я-то хотел его изничтожить... И кто я
после этого?"
Перехватив покрепче свое верное помповое ружье, Арнольд решительно присоединился к
колонне, яростно скандирующей одно слово:
- Переворот!
Потомственный колдун и чародей Никифор назначил встречу Георгию Петровичу на
восемь часов утра.
Едва дождавшись семи часов, Георгий Петрович, четыре часа просидевший в прихожей
полностью одетым для долгой зимней прогулки, выскочил из дома и побежал к автобусной
остановке с такой скоростью, с какой он не бегал никогда в жизни - даже тогда, в тот
памятный день его молодости, когда он был застукан парторгом Петровым в складском
помещении на ящиках с тушенкой в обществе известной всему комсоставу кладовщицы
Забиздулиной. Георгий Петрович до сих пор помнит, как парторг Петров, погрозив молодому
Георгию пальцем, направился к телефону .в свой рабочий кабинет, а Георгий, натягивая на
ходу штаны, помчался домой - и домчался, успел, - вломившись в квартиру, пролетел мимо
юной супруги Нины, схватил телефон и заперся с ним в туалете. Так что, когда неторопливый
Петров позвонил и сказал в трубку: "Знаете ли вы, уважаемая Нина, что ваш супруг в рабочее
время наших сотрудниц улюлюкает?", Георгий голосом Нины пропищал: "Знаю" - и перегрыз
телефонный провод...
Колдун Никифор, оказавшийся одетым в черную рясу довольно молодым человеком с
безбородым лицом и ленивыми глазами, встретил взъерошенного Георгия Петровича очень
приветливо, попросил не волноваться, а когда Георгий Петрович прямо на пороге расплакался,
напоил его каким-то странным на вкус чаем, после одной чашки которого Георгий Петрович
успокоился до такой степени, что поведением стал напоминать консервированный овощ.
- Проблема ваша не так уж и страшна, - сказал колдун Никифор, и разомлевший после
чая Георгий Петрович согласно кивнул. - Самое главное, берегите свои нервы, а об остальном
я позабочусь лично. Барабашка, да? Устраню без проблем. Оплата по договоренности, после
констатации положительного результата сеанса. Вас устраивает это?
Георгий Петрович снова кивнул.
- Вот и отлично, - полуприкрыв глаза, проговорил Никифор. - Таксу обговорим
позже. Другие услуги потомственного чародея и колдуна интересуют? Для комплекта, так
сказать. Устранение барабашки для серьезного специалиста - работа слишком простая. Может
быть, вам еще кого-то надо устранить? Грызунов, насекомых, соседей, родственников? За
устранение родственников беру полцены, так как услуга среди местных колдунов сейчас очень
распространенная.
Георгий Петрович, родственники которого были в свое время удачно устранены
естественным путем, отрицательно помотал головой.
- Ну как хотите, - закончил разговор Никифор. - Идите домой и ничего не бойтесь. Я
зайду в течение дня.
- Уж пожалуйста, - снова заволновался Георгий Петрович. - Зайдите, не обманите... Я
вам и авансик могу оставить... А то нам с женой житья никакого нет... - Тут Георгий
Петрович опять не удержался и расплакался.
Колдун и чародей Никифор напоследок едва ли не насильно заставил посетителя выпить
еще одну чашечку чая, После чего Георгий Петрович, двигаясь как в тумане, покинул квартиру,
вышел на улицу, чуть не погиб под колесами троллейбуса - и оживился немного лишь тогда,
когда водитель, свесившись из окна кабины, кулаком дал ему сверху по пыжиковой шапке.
Но несмотря на это, прямо скажем, не особенно приятное происшествие, Георгий
Петрович, подходя к дому, обрел прекрасное расположение духа и преисполнился надеждой
избавиться от назойливого полтергейста и жить нормально в завоеванной квартире настолько,
что даже открыл подъездную дверь какой-то бабульке, чего с ним не случалось вообще
никогда.
Насвистывая, Георгий Петрович проехал в лифте несколько этажей, проследовал к дверям
собственной квартиры, извлек из кармана ключи, открыл дверь, заранее радуясь тому, как он
будет рассказывать об удачном визите жене, и шагнул на порог.
- Нина! - крикнул Георгий Петрович. - Ты где? Ответа он не услышал, и прихожая
была темна. Тогда Георгий Петрович нашарил на стенке выключатель и включил свет.
И на долгую минуту замер с открытым ртом.
То, что открылось взору Георгия Петровича, было просто непостижимо. Ему вдруг
показалось, что он попал в гигантских размеров аквариум, которому неизвестный шутник
решил придать вид жилой квартиры...
- Мать вашу... - тоскливо проговорил Георгий Петрович. - Опять началось... И зачем
мы в эту квартиру переехали? На даче холодно было, зато безопасно...
На этом месте Георгий Петрович прервал свои рассуждения и пригнулся - пустая пивная
бутылка, пролетев мимо его головы, с грохотом разбилась о входную дверь за его спиной.
Георгий Петрович присел на корточки, осторожно запустил пальцы в груду осколков и
выудил оттуда бело-коричневую этикетку.
"Балтика, - подумал он. - Это я им вчера похмелялся. Девятый номер. Забористое пиво,
но не настолько, чтобы летать..."
Он выпрямился и снова осмотрелся - да, как ни фантастично это бы ни звучало, но вся
квартира была приведена в движение. Неподвижными оставались только стены, да и то - вот,
извиваясь, словно водоросли под водой, шевелятся кусочки отставших от стен обоев. А вокруг
летают, чудесным образом удерживаясь в воздухе, разнообразные предметы - коврики, стулья,
вилки, ложки, складной карманный ножик; тетрадка помахивает исписанными страницами, как
птица крыльями; извиваясь жгутами, стелется по полу простыня; воздушным змеем порхает
пунцово-красный Нинин шарфик.
- Нина! - вспомнив о своей жене, воскликнул Георгий Петрович. - Нина, ты где?
Перепрыгнув через простыню, сторонясь потянувшихся к нему со всех сторон
змееподобных обойных полос, Георгий Петрович, не думая больше ни о чем, бросился на
кухню, но, споткнувшись о перегородивший ему путь кожаный поясной ремень, не удержался
на ногах и грохнулся на пол. А как только поднял голову - вытаращил глаза и открыл рот.
Из кухни в гостиную величаво проплыл по воздуху обеденный стол. С развевающейся на
нем скатерти посыпались чайные чашки и кофейник, но на пол не упали, а, Расплескивая по
обоям остатки чая и кофе, принялись кружить возле стола, точно птенцы, не очень хорошо еще
выучившиеся летать.
- Это уж слишком, - хрипло выговорил Георгий Петрович. - Это не барабашка, это...
монстр какой-то.
"Монстр, - злобно подумал сидящий верхом на парящем кофейнике Степан
Михайлович. - А как же иначе? И не то еще будет. Где моя собака, сволочи? Где Джема?"
Кофейник оторвался от стаи чашек, подлетел под стол описал по прихожей свистящий
круг и спикировал прямо на голову Георгия Петровича, туда, где скрывалась тщательно
маскируемая волосами лысина.
- Ой! - воскликнул осыпанный осколками Георгий Петрович, хватаясь за ушибленный
затылок.
- Кто здесь? - немедленно раздался из ванной глухой плачущий голос. - Я слышала
чей-то голос... Кто здесь? Это ты, Жора?
- Нина! - позвал Георгий Петрович и пал на колени, спасаясь от атаки одной из чайных
чашек. - Ты в ванной? Что происходит? Опять...
Договорить он не успел, потому что заметил, как проследовавший было в гостиную
обеденный стол на половине дороги медленно развернулся и неуклюже, как боевой дредноут,
пошел прямо на Георгия Петрович. Чайные чашки, взлетев повыше, все более и более
разгоняясь, вращались вокруг люстры.
- Эскадра! - скомандовал Степан Михайлович, размахивающий перьями в центре
грозно и неумолимо перевшего стола. - Огонь прямой наводкой!
Конечно, Георгий Петрович этого крика не слышал, но он уже и не был новичком в битве
с потусторонним. Как только Георгий Петрович заметил подозрительно повышенную
активность чашек, он тотчас схватил деловито проплывавший мимо глубокий жестяной поднос
и нахлобучил его себе на голову, как сомбреро. Чашки одна задругой спикировали на голову
Георгия Петровича, и он стоически выдержал атаку и даже перешел в контрнаступление, сорвав
с головы поднос и швырнув его в надвигающийся стол.
Поднос громыхнул, отскочив от крышки стола, который нисколько не замедлил ход, а
даже напротив - разогнался еще больше, и Георгию Петровичу не осталось ничего, кроме как
спешно ретироваться.
Он едва успел отскочить в сторону, как обеденный стол, развивший немалую скорость,
тяжелым снарядом пролетел через тот отрезок пространства, который еще одну терцию
секунды назад занимал Георгий Петрович, врезался в колыхавшую щупальцами обоев стену -
и рассыпался грудой деревяшек.
Георгий Петрович перевел дух. Степан Михайлович, выбравшись из-под обломков стола,
гибель которого никакого вреда ему не причинила, отряхнул перья и пешком отправился на
кухню, сказав вслед Георгию Петровичу:
- Битва еще не закончена.
- Нина! - закричал Георгий Петрович, осторожно продвигаясь по стене из прихожей в
ванную. - Ты цела?
- Почти... - глухо ответил Нинин голос.
- Как это? - спросил Георгий Петрович и отпрыгнул в сторону, увернувшись от
неловко сманеврировавшего в полете светильника в виде купающейся нимфы.
- Мне плохо! - закричала Нина. - Спаси меня, пожалуйста! Я ничего не понимаю. Я
только... Я только проснулась и...
- Когда это все началось? - продвигаясь ближе к ванной, проорал Георгий Петрович. -
Тут вообще кошмар какой-то творится... Может быть, ты чем-то нашего барабашку разозлила?
- Да нет... Да не знаю я! - плача, отвечала Нина. - Я проснулась, пошла на кухню,
потом в ванную... А потом вспомнила, что у нас на кухне стоит до сих пор мисочка, которая
осталась от Степиной собачки. Я эту мисочку в мусорное ведро выбросила. Только
отвернулась, а мисочка опять на своем месте. Я снова выбросила, а она снова... на своем месте.
Я тогда, признаться, немного разозлилась и выбросила мисочку в форточку... А она, вместо
того чтобы упасть вниз, вдруг как взлетела вверх! Обратно влетела в Форточку и ударила меня
по голове! Я кинулась в прихожую, спасаясь от мисочки, смотрю - мои туфли под потолком
порхают. И рожок для обуви. Я, конечно, совсем перепугалась и начала кричать. Думала,
может, соседи услышат и придут меня выручать. Но все соседи, наверное, на работе были -
никто не пришел... Кинулась к телефону, а он молчит... и только потом вспомнила, что он
сломанный - телефон-то... А потом из кладовки вылетает раскладушка - прямо как дикая
собака - и на меня бросается. Я еле успела в ванной укрыться. А раскладушка - правда, как
собака, - с полчаса, наверное, скреблась в дверь. Она, Жора, меня сожрать хотела, -
сообщила напоследок Нина.
- Каким же образом она тебя сожрать хотела - раскладушка-то? - изумленно спросил
Георгий Петрович. - У нее же зубов нет. Не говоря уже о желудке...
- Да не знаю я! Я не видела, чем она меня съесть хотела, - договорила Нина. - Я в
ванной сидела за закрытой дверью. Но в дверь она скреблась так, что чуть ее не сломала.
И только теперь добравшийся почти до ванной комнаты Георгий Петрович обратил
внимание на несколько продольных, довольно глубоких царапин на крашенной облупившейся
уже белой краской поверхности двери.
- Помоги мне! - запричитала Нина. - Не век же мне сидеть тут... Кстати, ты привел
колдуна?
- Скоро обещал, - ответил Георгий Петрович. - Я ему наш адрес дал... Я уже у двери,
Нина... Открой мне.
Судя по звукам с внутренней стороны двери, Нина взялась было за ручку двери, но
отчего-то открывать не стала.
- Ты что? - спросил Георгий Петрович и постучался. - Открой! Тут уже, кажется, все
успокаиваться начало... Все, что могло разбиться, разбилось... Что могло поломаться,
поломалось... Открой!
- Не открою, - заявила вдруг Нина. - Откуда я знаю, что ты и есть Жора?
- Как это откуда? - оторопел Георгий Петрович. - А кто еще, по-твоему, тут может
быть?
Нина долго не отвечала, потом выговорила едва слышно:
- Раскладушке тоже было вроде нечем царапаться, а она едва дверь не выломала и меня
не съела... Так почему мне нельзя предположить, что она и разговаривать научилась - твоим
голосом? То есть голосом моего мужа Жоры?
- Ну, ты совсем съехала, старая! - заорал Георгий Петрович. - Родного мужа с
раскладушкой перепутать!
- Я тебе вопросы буду задавать, - предложила Нина. - Чтобы по ответам
сориентироваться, кто за дверью стоит - мой муж или раскладушка...
- Дура! - рявкнул Георгий Петрович. - С ума сошла? Какие вопросы? Какие ответы? Я
тут стою, я! Открой, а то хуже будет! Дворянка недоделанная! Каренина гребаная!
Вне себя от злобы, Георгий Петрович забарабанил по двери кулаками, но очень скоро
устал и принялся в бессильной ярости царапать крашеную поверхность ногтями.
- Ой! - пискнула Нина. - Опять скребется! Раскладушка!
- Это я! - заревел Георгий Петрович. - Открой, а то хуже будет!
Секунду он ждал ответа, и вдруг из-за двери раздался первый вопрос:
- Кто главный вождь пролетариата?
- Дура и есть, - сплюнул Георгий Петрович. - На такой вопрос и раскладушка
ответить может. Конечно, Ленин Владимир Ильич.
- А... Что такое диктатура пролетариата?
- Тебе этого все равно не понять!
- Какой из Феликсов был железным?
- Дзержинский, дура!
- Ка... какой из Дзержинских был Феликсом? - начала путаться доведенная до
отчаяния Нина. - Как называлась партия коммунистов?
- Коммунистической!
- А лейбористов?
- Пошла к черту!
- Где скрывается Березовский? Кто подставил кролика Роджера? Кому на Руси жить
хорошо? Кто украл кораллы... у кого...
- У-у... дура... Открой дверь, я тебе говорю! Я тебе покажу Березовского! - бесновался
Георгий Петрович. - Кораллы украл Карл... Маркс... у Клары... Цеткин...
- С каких слов начинался гимн Советского Союза?
Георгий Петрович гневно распялил рот, чтобы в очередной раз обозвать свою жену Нину
дурой, как вдруг, расслышав последний вопрос, сменил гнев на милость, щелкнул каблуками
стоптанных ботинок, вытянул руки, по швам и запел, старательно интонируя начинающиеся с
заглавной буквы слова:
Союз нерушимы-ы-ый республик свободны-ы-ых
Сплотила-а-а навеки великая Ру-усь!
Да здравствует со-о-озданпый волей иародо-ов
Единый, могу-учий Советский Сою-у-уз...
С наслаждением пропев гимн от начала до самого конца, Георгий Петрович замолчал,
прислушался к установившейся в квартире тишине и неожиданно понял, что он совершенно
успокоился. А как только он это понял, дверь ванной с треском распахнулась, и на пороге
возникла Нина - с растрепанными волосами, в распахнутом на груди халате. Слезы стояли у
нее в глазах.
- Жорочка, - срывающимся голосом проговорила она. - Иди ко мне, мой родной.
Только ты один можешь так пропеть...
- Иду, моя ласточка, - тоже со слезами выговорил Георгий Петрович.
В дверь постучали.
Глава 4
Последним смеется тот, кто медленнее соображает.
Афоризм
Глуши мотор! - скомандовал полуцутик Г-гы-ы, едва поспевающий вслед за кабинкой
генератора.
- Какой мотор, - проворчал Никита, который сидел в кабинке, как за рулем гоночного
автомобиля. - Нет у него никакого мотора. А есть это... как его... ну, в общем, какой-то
двигатель универсальный.
- Вот его и глуши!
Никита потянул на себя какой-то тросик, и кабинка, до этого медленно влекущаяся по
каменистой дороге, остановилась.
- Ф-фу... - протянул Никита, выбираясь наружу. - На самосвале так не трясет, как на
этой тарахтелке. Всю душу выбило... А чего мы остановились?
Полуцутик подлетел к Никите и устало брякнулся задницей на кабинку. Протер лапками
чумазую мордочку и несколько раз сильно хлопнул крыльями себе по бокам - взметнувшееся
сразу после этого пыльное облако окутало его, и полуцутик чихнул.
- Вот черт, - прохрипел он, шмыгнув носом. - Весь пылью пропитался. Лучше уж
генератор наш использовать по назначению, а не в качестве средства передвижения. Колымага
получается еще та- трясет, пылит... да еще и едва тащится, если энергии мало
нааккумулировалось...
- Это точно, - подтвердил Никита, разминая ноги. - Зато бензина не надо...
- Это точно... А что такое бензин? Никита не стал отвечать.
- Вот я и летел, - проговорил полуцутик, - сверху чтобы на колымаге нашей не
трястись. Мы, полуцутики тряску хреново переносим.
- Я тоже, - сказал Никита, перед глазами которого основательно все плыло после
продолжительной поездки в кабинке. - Слушай, а чего мы остановились? До центра колонии
еще далеко.
- А дальше хода нет, - пояснил полуцутик. - Посмотри-ка!
И указал рукой.
Посмотрев туда, куда показал полуцутик, Никита присвистнул. На расстоянии метров ста
от них среди абсолютно ровной каменистой поверхности Пятого Загробного возвышался
большой конторский стол, за которым кто-то сидел. Верхушки домов центра колонии еще
только-только выступали в синей пыльной дымке, поэтому конторский стол, одинокий и
неожиданный среди каменистой пустыни, выглядел довольно странно - как наполовину
вросший в землю покинутый корабль.
- Это что? - спросил Никита.
- Контрольно-пропускной пункт, - сказал полуцутик. - Видишь, там, где этот стол
стоит, проходит граница, отделяющая центр колонии от периферии. Видишь?
Никита не видел. Он так и сказал:
- Не вижу.
- Ну как же?.. - удивился было Г-гы-ы, но тут же спохватился. - Все время забываю,
что ты не полуцутик, - проговорил он. - И не можешь видеть магического барьера. Центр
колонии окружает магический барьер, чтоб ты знал. Администрация придумала. Герои,
которые в Пятом Загробном обитают, существа взбалмошные и непредсказуемые. Их в центр
натолкали, как селедок в бочку, чтобы легче было за ними следить, а чтобы они из центра не
разбежались, установили магический барьер. Пройти через него нельзя, хоть он и не виден. Ни
в ту, ни в другую сторону - нельзя. Даже я - полуцутик - не могу пройти, пока мне не
разрешат.
- А кто разрешения выдает? - поинтересовался Никита. - Тот, кто за столом сидит?
- Правильно, - кивнул полуцутик. - Надо нам к нему на поклон идти. Уболтать, чтобы
пропустил. В центре мы с тобой будем в относительной безопасности. Там народу полно и
легко можно затеряться. А тут - на периферии - мы как вошь на блюдце. Да еще и типы на
периферии попадаются всякие... отморозки, в общем... Ну, ты сам это уже понял...
Никита тряхнул головой, видимо, отгоняя от себя образ оскаленного Кошевого с топором
наперевес.
- Да, - сказал он, - пожалуй, лучше в центр. Только ты уверен, что нас пропустят?
Если это контрольно-пропускной пункт, то там, должно быть, известно, что нас ищут по всей
Цепочке. Не вполне еще разобрался, как у вас тут; а вот у нас на Земле, если кого в розыск
объявляют, так потом все тачаны шмонают на каждом КПП. Хоть ты усы наклей, хоть бороду
- все равно менты узнают. Только случаи, конечно, разные бывают. Когда моего корешка
бывшего Гошу Северного в розыск объявляли, он в Москву подался прятаться. Рассудил, как и
ты: там, где больше людей, легче затеряться. А чтобы выехать из Саратова, наклеил себе усы,
бороду, нашлепку на нос поставил, очки и парик нацепил - и стал как две капли воды
похожим на тогдашнего прокурора области, того самого, который клад У себя в кабинете
заныкал, только сам Гоша о своем сходстве не догадывался, так как прокурора этого ни разу в
глаза не видел. Ну и ехал себе Гоша в Москву - на ничем не приметном шестисотом "мерине"
своем и еще удивлялся, почему, когда он через область катил, менты не то что не тормозили
его, а еще и честь отдавали. Расслабился. А когда уже к Москве подъезжал, его и прихватили.
Отволокли сразу куда-то - чуть ли не к генеральному прокурору - и стали на такие дела
колоть, что у Гоши под очками едва шнифты не лопнули. Оказалось, что пока Гоша
неторопливо в столицу канал, нашего коррумпированного прокурора сняли и разоблачили, а
задержать не смогли, он под шумок скрылся. А вместо него Гошу и поймали. Только в камере
Гоше объяснили что к чему. Он, конечно, весь прикид свой снял и следаку открылся - что
никакой он не прокурор, а только похож был на него. Менты в непонятках. Не знают, что с
Гошей делать: по бумагам-то он прокурор! А дело громкое - прессу подключили, все дела.
Президент звонит, спрашивает, как и что? Менты-то уже отмашку дали, что местный наш
саратовский прокурор - падла коррумпированная - пойман и дает показания, мол, громкое
дело в работе, и доблестная милиция, как обычно, оказалась на высоте. Гошу в СИЗО в
одиночку перевели. Он мечется, башкой стучит в дверь, а его и слышать не хотят. Назвался
прокурором, так теперь и отвечай по всем его грехам. Гоша во всех своих делах сознался и даже
чистосердечное хотел писать, но ему не дали. Заставляли в прокурорских делишках сознаваться
- а те делишки по совокупности Гошины в три раза перекрывают. Тут уж не пятнашкой дело
пахнет, а высшей мерой, хотя ее и отменили. Гоша и документы показывал свои, и пальцы
катал - дактилоскопию то есть делал, - все никак доказать не может, что он - это он. Менты
говорят, документы сделать можно какие хочешь, пластическую операцию тоже. И отпечатки
пальцев нетрудно сменить при желании. Пересадил кожу хоть с жопы на кончики пальцев - и
все дела. Когда Гоша понял, что реально произошло, когда допер он, что ментам легче любого
крокодила пустить по делу бывшего прокурора, чем перед самим президентом отчитываться за
свои проколы и обознатки, то хотел уже вешаться. Он пацан дошлый был, когда у следака в
кабинете объяснялки писал, карандаш под стол уронил, полез типа за ним под стол и из
следачьего ботинка шнурок вытянул. В рукав спрятал, а в камере сделал себе петельку и совсем
было уже... Но не успел. Настоящего прокурора где-то приняли и быстро раскололи. Вот тут-то
у ментов настоящий мандраж пошел. Два главных подследственных по одному и тому же делу!
Один - это Гоша
...Закладка в соц.сетях
