Жанр: Фантастика
Шайтан-звезда
...л, с какой целью Рейхан ищет меня, о Мамед, - объяснил Саид. Прежде
всего я должен был убедиться, что в этом нет для меня угрозы.
- Госпожа велела купить у тебя книгу с историями, о Саид, и ничего более, -
сказал Рейхан. - Ей хотелось знать, чем закончилась история о царевиче Салах-эд-Дине.
- Нет, о Рейхан, и ты сам знаешь, что сказал сейчас неправду! - возразил Саид. -
В истории есть некая подробность, которую она узнала, и она искала меня, чтобы задать
мне вопросы касательно некого дела. А в истории было расставлено несколько ловушек, и
в одну из них мог угодить враг, а другая могла мне помочь найти друга. Я хотел понять,
кто мне твоя госпожа - враг или друг. Поэтому я выследил её дом, и захотел увидеть её
лицо, и для этого пришел сюда ночью, чтобы устроить переполох и выманить её на улицу
с непокрытым лицом. Но мне это не удалось, о Рейхан... не знаю, впрочем, хорошо ли и
дальше называть тебя этим именем...
- Почему, о Саид? - спросил чернокожий.
- Потому что Рейхан - имя для рабов, а ты - не раб.
- Да, я не раб, клянусь Аллахом! - воскликнул великан. - И лишь одно могло
побудить меня принять образ раба!
- И я знаю, для чего ты так поступил, - уверенно отвечал ему Саид. - Ты
совершил это, чтобы не сказали: "Умерла верность среди людей!"
- Клянусь Аллахом, да!
Саид негромко рассмеялся.
- Нас собралось тут, в этом доме, трое рабов верности, ибо и я храню её, и эта моя
невольница Ясмин, а что касается Мамеда - он верен лишь кувшину с густым вином, и
белой бумаге, и каламу, которым пишет свои касыды. И не будем требовать от него
большего, ибо он - не из тех, кто дает клятву, так что нет ему нужды в выполнении
клятв. Как нам называть тебя, о раб верности?
- Если бы я сдержал слово и уберег госпожу, я назвал бы тебе свое имя, о
рассказчик, - подумав, сказал чернокожий. - Но судьба была против меня. Так что зови
меня все же Рейханом. А потом, если будет на то соизволение Аллаха, ты узнаешь мое
настоящее имя.
- И оно, я уверен, не последнее среди знатных имен Хиры, - заметил Саид.
- Ты бывал в Хире, о рассказчик? - насторожился тот, кто предпочел носить имя
раба.
- Бывал, о Рейхан. Но об этом мы поговорим в другое время и в другом месте, если
будет угодно Аллаху. А теперь расскажи, что же тут произошло и что ты намерен делать.
- Лучше бы тебе не знать этого, о рассказчик, и твоим друзьям - тоже, со всей
доступной ему деликатностью и тонкостью отвечал Рейхан. Некоторые тайны убивают
тех, кто по неосторожности прикоснется к ним.
- Я не прошу, чтобы ты раскрыл нам сейчас тайну - прямо здесь, во дворе, да ещё
в то время, как наверху лежат одурманенные банджем женщины, которые нуждаются в
помощи, - сказал Саид. - Ты только объясни, как получилось, что вам дали бандж. А я
постараюсь понять, кто и зачем это мог сделать.
- Мы жили уединенно, и не принимали гостей, и госпожа выходила из дому лишь в
хаммам, и вот она пошла туда, и забыла там браслеты, и банщица взяла их, и принесла к
нам... - сказав это, Рейхан задумался. - И некому было подмешать нам в питье бандж,
кроме этой банщицы! Ибо она втерлась в дом, как змея, проползающая в тончайшую щель!
- Как это произошло? - быстро спросил Саид.
- Мы не хотели впускать её, потому что с нас довольно было и этого горерассказчика,
- Рейхан показал на Мамеда, и тот открыл было рот, чтобы возразить, но
чернокожий продолжал. - И я сказал госпоже, что напрасно она впустила в дом
постороннего, поэтому, когда раздался стук дверного кольца, и невольница выглянула, и
увидела банщицу, закутанную в изар, она хотела приоткрыть ворота лишь настолько,
чтобы принять браслеты. Но банщица заупрямилась, и сказала, что она хочет убедиться в
том, что госпожа этого дома - хозяйка браслетов, и её впустили в проход, и она села на
скамью, и госпожа вышла к ней, и стала называть приметы браслетов, а банщица держала
их под изаром, и поглядывала на них, и отвечала. А потом между ними завязался разговор,
и вдруг я вижу - это проклятая банщица уже во дворе, и она откидывает с лица изар! И я
удалился, чтобы не увидеть её и не смотреть на нее...
- А свою госпожу ты видел с открытым лицом? - перебил его Саид. - Ты ведь не
похож на евнуха, о Рейхан, и госпоже не полагается открывать лицо перед такими, как ты.
- Видел, о Саид, и обстоятельства этого дела таковы, что знать их постороннему
человеку незачем... Клянусь Аллахом, сперва я думал, что напрасно она показывает мне
свое лицо, а теперь вижу, что это пойдет нам всем на пользу! Ибо я немедленно
отправлюсь на розыски, и я смогу её узнать, и если её всего-навсего похитили торговцы
рабами, у меня найдется, на что её выкупить, даже если запросят тысячу динаров!
- Неужели она такой неслыханной красоты? - спросил Мамед. - Ведь даже среди
невольниц повелителя правоверных немного найдется девушек, за которых уплачены
такие деньги!
- Красота её такова, что из-за неё гибнут царства и рушатся города, о Мамед, -
совершенно серьезно сказал Рейхан. - И если бы собрать всех красавиц минувших
времен, и усадить их тут, и ввести госпожу, то они поднялись бы, и поклонились, и
воскликнули: "Вошедшая лучше!"
Ясмин невольно вздохнула.
- Начертал калам, как судил Аллах! - Саид покачал головой. - Что ты намерен
делать, о Рейхан? Не думаю я, что это дело рук торговцев рабами.
- И я так не думаю, о Саид, но следует сперва обратиться к ним. Может быть, ктото
искал невольницу поразительной красоты, и у них не нашлось этого товара?
- Мы будем искать вместе с тобой, о Рейхан, - сказал Саид. - И если найдем её у
торговцев рабами, ты позволишь мне задать ей несколько вопросов, и в ответах будет мое
вознаграждение. А если нет - мы, все трое, последуем за тобой по твоим путям. И где бы
ты ни искал госпожу, мы будем рядом. Что ты скажешь об этом, о Мамед? Не лучше ли
тебе на время скрыться из города, где тебя по приказу повелителя правоверных ищет
городская стража из-за четырех строчек скверных стихов? И что ты скажешь об этом, о
Ясмин?
- Скажу, что долг невольницы - повиноваться, даже если Аллах и послал ей
бесноватого хозяина, - первой ответила Ясмин, но в её голосе не было злости.
- Вечно ты тащишь меня за собой, о Саид, словно ишака за повод... - начал было
причитать Мамед, но Саид резко оборвал его:
- А ты сопротивляешься и упираешься, как упирается ишак всеми четырьмя
копытами, хотя его, вполне может быть, ведут к кормушке! Не отказывайся от нашей
помощи, о Рейхан. Вот увидишь - в дороге мы пригодимся тебе, все трое. И первое, что я
сделаю - пойду в хаммам, и найду его хозяина, который наверняка до утра развлекается с
сотрапезниками, и спрошу его о банщице, которая принесла браслеты. И если это она
подмешала в питье бандж и отворила ворота людям, которые пришли за твоей госпожой,
то в наших руках уже есть одна ниточка от запутанного узора на ковре наших бедствий!
И они привели в чувство старуху и невольниц, и расстались, поскольку близился
рассвет, и Рейхан отправился нанимать верблюдов, а Ясмин собирать в дорогу припасы, а
Мамед - к торговцам рабами, которые, по его словам, прекрасно знали его, так как не
было лучше услуги повелителю правоверных, как подарить ему красивую невольницу или
по меньшей мере известить, что в город привезли новую красавицу, и придворные поэты
были частыми гостями в лавках посредников. Ведь только женщин, годных убирать и
стряпать, выставляли на рынках, а подлинных красавиц, образованных и остроумных,
умеющих петь и играть на лютне, рассказывать истории и писать многими почерками,
открывали в узком кругу ценителей, чтобы те могли испытать их вопросами и заданиями.
Саид же направился к хаммаму узнать о банщице, а когда он пришел на место встречи, то
застал там Рейхана, Мамеда и Ясмин с дорожными хурджинами.
- Каждый из нас сделал свое дело, о Саид, - сказал Рейхан. - Пусть говорит
Мамед, ибо то, что он узнал, очень важно для нас.
Рассказчик сел на ковер, где Ясмин расстелила походную кожаную скатерть,
разложив на ней хороший хлеб, зелень и непременных для приличного застолья
подрумяненных кур.
- Действительно, о Саид, несколько дней назад шли поиски красивых невольниц,
- продолжал Мамед, - но к посредникам приходила и смотрела девушек женщина,
которой невозможно было угодить! И она действительно разбирается в достоинствах
певиц и музыкантш, а также во многом другом. И она не купила ни одной девушки. Я
подумал, что следует пойти к этой женщине - может быть, люди, знающие, чего она
ищет, предлагали ей украсть для неё красавицу. И я узнал, в каком доме она остановилась,
и пошел туда, и вдруг вижу - двери этого дома открыты, и ковры вынесены, и нет в нем
ни души. И я спросил соседей о причине этого, и они указали мне хозяина дома, и он
подтвердил, что его сняла на месяц почтенная женщина, которая приехала в город с
десятью невольниками и тремя невольницами, на своих лошадях и верблюдах, но она
уехала этой ночью, не дожидаясь истечения срока. И она заплатила, не торгуясь, и уехала,
не потребовав с хозяина денег за те дни, которые оставались до полного месяца. Вот то,
что я узнал.
- Как называли невольницы эту женщину? - хором спросили Саид и Рейхан.
- Называли они её Фатимой, и никто не знает, чья она жена и каковы её
обстоятельства. Вот я сказал вам все, что услышал, и больше ничего не знаю, клянусь
Аллахом! - Мамед возвел глаза к небу.
Саид и Рейхан переглянулись.
- Знакома ли тебе женщина с таким именем, о рассказчик?
- Нет, о Рейхан, женщины с таким именем, способной украсть другую женщину, я
не знаю...
- А что нового узнал ты, о Саид?
- Я был у хозяина хаммама, и осведомил его о нашем положении, и он призвал
банщиц, чтобы расспросить их о браслетах. И вдруг оказалось, что браслеты взяла одна из
них, по имени Джейран, и понесла их владелице, и больше не вернулась.
- Джейран! - воскликнул Рейхан. - Говори, о Саид!
- И никто из банщиц, вместе с которыми она живет, не знает, куда она девалась,
зато все они в один голос утверждают, что Джейран давно уже замышляла недоброе, о
Рейхан. Она нехороша собой, и у неё скверный характер, и Аллах дал ей самое плохое, что
только может получить при рождении девушка, - короткий вздернутый нос, впалые щеки
и глаза, не то серые, не то голубые, и это - признак неверной и предательницы.
- Есть страны, где у всех женщин короткие носы и голубые глаза, так разве все они
- неверные жены и злокозненные хитрицы, о Саид? - спросила Ясмин, которой
непременно нужно было проявить свою сварливость при посторонних мужчинах.
- Хозяин хаммама сказал мне то же самое, ведь он знает Джейран с детства, и сам
воспитал её, и обучил ремеслу банщицы, и она была в его хаммаме одной из лучших, -
тут Саид вздохнул.
- Значит, другие ей просто завидовали! - воскликнула Ясмин. - А если я начну
рассказывать, сколько бед принесла зависть женщин друг к другу, то моих историй хватит
на дорогу отсюда до Каира!
- Единственная, с кем она дружила, была подавальщица напитков Наджия,
продолжал Саид. - И Наджия рассказала, что накануне в хаммам пришла богатая вдова с
двумя красивыми невольницами, с которыми она обращалась ласково, словно с родными
дочерьми, и она велела позвать лучшую банщицу, и Джейран пришла к ней, и вымыла её,
и растерла, и размяла, и вытянула ей все кости и суставы, и охотно с ней беседовала.
- Как её звали? - перебил рассказчика Рейхан.
- В том-то и беда, что её звали Фатима...
Саид замолчал, и надолго.
- А та, что принесла браслеты, назвалась Джейран! - сказал Рейхан. Старуха
сказала мне об этом. Все сходится, о Саид! Мы должны искать караван, состоящий из
лошадей и верблюдов, при котором десять невольников, а ведет его женщина средних лет
по имени Фатима! Теперь я знаю, что нужно делать - обойти все городские ворота и
расспросить стражу!
- Это займет у тебя целый день, ибо я не стану подходить к стражнику даже за
золотой венец повелителя правоверных, да хранит его Аллах и да вернет ему хорошее
настроение, - заметил Мамед. - И Ясмин не станет этого делать, ибо ей как женщине
это неприлично.
- Наконец-то хоть один человек сказал тут разумные слова! - воскликнула Ясмин.
- Потише, потише, о Рейхан, о Мамед, о Ясмин, - проворчал неожиданно хмурый
и притихший Саид. - Во-первых, если это опытные воры и похитители, то они могут
разделить свой караван на несколько отрядов, выйти через разные ворота и потом
соединиться. А во-вторых...
Но что могло произойти во-вторых, он так и не сказал.
- Однако если мы не расспросим стражников, мы тем более ничего не узнаем, о
рассказчик! - Рейхан уже был готов вскочить в седло, и мчаться, и догонять, и налетать,
и отнимать, и блистать мужеством в споре белых мечей и серых копий.
- Послушайте меня, о правоверные, - вмешался Мамед. - Вы в этом городе люди
пришлые, а я в нем родился и вырос. Когда я написал первую касыду, которая удостоилась
внимания повелителя правоверных, этот рабад ещё не был построен, здесь простирались
поля и стояли одинокие загородные усадьбы. А медина, которую теперь
пренебрежительно называют старым городом и смеются над её запустением, строилась
по определенному плану. Улицы в ней прямые и пересекаются под строгим углом, а две
её главные улицы проложены крест-накрест и за городской стеной они переходят в
дороги. Но это только кажется, что из города ведут четыре большие дороги, на самом деле
их три, потому что та, которая ведет на север, упирается в реку, и делает вместе с ней
поворот, и сливается с той, которая ведет на восток. И лишь потом эти три дороги
разветвляются. Так что если каждый из нас поедет по одной дороге, и будет
расспрашивать содержателей караван-сараев, то рано или поздно мы найдем место, где
воры вновь соединились и откуда они поехали вместе. А если мы выедем сейчас все
вместе из ворот рабада, то будем обречены ехать по одной-единственной дороге, пока у
неё случится разветвление, а это будет нескоро, Аллах мне свидетель.
- Если госпожу украли те, кого я подозреваю, они повезут её на восток, сказал
Рейхан. - Поэтому растолкуй мне, о почтенный Мамед, какая из дорог восточная, и я
поеду по ней, и нагоню этих проклятых, и отниму у них госпожу и ребенка!
- А если госпожу похитили те, кого подозреваю я, то они могут повезти её на
запад, - возразил Саид. - Ибо она, как я понимаю, и была привезена в наши края с
запада. Но непонятно тогда, зачем бы этим людям одурманивать госпожу банджем...
- Тебе это непонятно лишь потому, что ты не знаешь всех обстоятельств госпожи, о
Саид, и те, кто мог прийти за ней с запада, знали, что добром она не пойдет с ними.
Однако ты прав, и вне наших подозрений остается лишь южная дорога.
И они ещё потолковали, и Рейхан пошел за погонщиками мулов и верблюдов, а для
Ясмин он привел пегого мула-иноходца, чтобы ей были легки тяготы пути. И погонщики
привели прекрасных верблюдов, из тех, что могут состязаться на бегах, и они рождаются,
когда двугорбый самец-верблюд с востока покрывает одногорбую верблюдицу пустыни.
Рейхан предложил этих верблюдов Саиду и Мамеду, а для себя он имел коня, и он был
вороной, точно темная ночь, и подобный благородному Абджару, коню великого Антара.
На этих животных, которые состязались в быстроте с ветром, они выехали из ворот
медины, и поехали по трем дорогам, и расспросили содержателей караван-сараев, и
оказалось, что никто из них не видел каравана, сопровождаемого десятью невольниками,
который возглавляла бы почтенная женщина из купеческих вдов.
- Еще немного - и домом нашим станет дорога, и мы поселимся на ней, и возьмем
здесь себе жен, и родим детей, и дадим им в наследство отрезок дороги и наше ремесло, а
ремесло наше будет в том, что мы станем собирать верблюжий навоз и продавать его
желающим развести костер!.. ворчал Мамед, подходя к огню, и подмышкой у него была
немалая лепеха сухого навоза, который прекрасно горит и дает тепло.
- Еще немного - и мне нечего будет положить на скатерть, о почтенный Мамед,
- отозвалась Ясмин, хозяйничая у костра. - И мы можем только видеть сны о жареных
курочках, начиненных размолотым мясом, о рыбных кушаньях на лепешках из плотного
теста и о жирном жарком, которое обмакивают в разбавленный уксус... Скоро для нас, как
для бедуинов, наилучшим лакомством станет масло с пахтаньем, которое добавляют к
ячменной каше, клянусь Аллахом!
- Похоже, что мы собираем колючки вместо фиников...
- Ты и тут прав, о почтенный Мамед...
- Не ворчи, о женщина, не мешай мужчинам думать, - одернул её Саид. - Ты
видишь сам, о Рейхан, мы промчались подобно песчаной буре по трем дорогам, и
расспросили людей, и ответ был один - а вернее сказать, никакого ответа.
- Мне приходит на ум одно, о Саид, - госпожу увезли на север, в горы, хмуро
отвечал Рейхан. - И я в толк не могу взять, кому она понадобилась в диких горах, где нет
ни городов, ни селений. Но тем не менее я поеду теперь на север, и этот ужин станет
нашим прощальным ужином, потому что я не могу таскать вас за собой до Страшного суда
по ущельям и бездорожью. Вы и так достаточно сделали для меня, о Саид, о Мамед, и ты,
о Ясмин.
Ясмин резко повернулась к нему.
- Молчи, о женщина! - предупреждая взрыв красноречия, воскликнул Саид. И ты
ни слова не говори, о Мамед. Рейхан прав - нам не по плечу тяготы этого пути. И
животы наши уже устали от ячменных лепешек. Мы вернемся в город, и, пока Рейхан
странствует в горах, позаботимся о старухе и невольницах, которые там остались. А
может статься, что Аллах поможет нам, и мы в городе узнаем нечто такое, что поможет
Рейхану в его поисках.
- Не скажет ли Рейхан, что мы слишком быстро отступились, о Саид?
поинтересовался Мамед.
- Нет, я не скажу этого, - и Рейхан, упершись локтем в колено, обхватил рукой лоб
и крепко задумался. - Вашей вины тут нет. Наверно, кто-то сглазил меня. Мне давно это
казалось...
- Невозможно сглазить того, кто носит на себе бирюзу, о Рейхан, - сказала Ясмин.
- Она притягивает к себе все зло от недоброго глаза, и отвлекает беду от владельца
камня, а также смягчает гнев сильных и дает достаток.
- И ещё она помогает воинам в бою, - добавил Мамед.
Рейхан вынул из ножен и положил перед собой ханджар. Теперь, в дороге, он надел
на себя фарджию из полосатого сукна, а под ней на чернокожем была голубоватая рубаха
из шелкового муслина. Сверх всего же он накинул просторный серый шерстяной плащаба,
которым при желании можно было укрыть и голову.
Погладив серое лезвие с волнистым рисунком, изгибы которого не повторялись, а
это свидетельствует о том, что сталь сварили не в Дамаске, а в самой Индии, Рейхан
коснулся пальцами крупных, хорошо отшлифованных кусков бирюзы, вделанных в рукоять
ханджара, очевидно, на ощупь пытаясь определить, что за зло они втянули и впитали, и от
кого бы это зло могло исходить.
- Так выпьем же на прощание хотя бы настойки из фиников, и каждый поедет
своей дорогой, чтобы нам до окончательной темноты поспеть к караван-сараю, а тебе, о
Рейхан, добраться до реки, где ты наверняка найдешь ночлег, - предложил Саид. - И
поедим, хотя пир наш скромен. А хозяином пира будешь ты, о Рейхан, и ты станешь
развлекать нас занимательными историями, пусть бы даже собственной историей. Хоть
на прощание хотели бы мы узнать, кто твоя прекрасная госпожа и каковы её
обстоятельства.
Рейхан в великом удивлении поднял голову.
- Зачем ты вздумал перехитрить меня, о Саид? - спросил он. - Зачем тебе знать,
кто моя госпожа и каков мой долг перед ней?
- Не будь осторожнее, чем это требуется, о Рейхан. Затем, что госпожа, за которой
мы гоняемся днем и ночью, может оказаться из числа моих врагов, и если я буду знать
правду о ней, это окажется во благо и мне, и тебе, сказал Саид. - Повторяю тебе, о
Рейхан, в истории, которую рассказывал возле хаммама мой ученик Мамед, было нечто,
способное послужить приманкой врагу или же опознавательным знаком другу. Твоя
госпожа откликнулась - но я все ещё не знаю, из врагов она или же из друзей. Если бы я
убедился, что она из врагов, то покинул бы этот город и поискал убежища в другом месте.
А если из друзей - то мне нашлось бы что ей сказать. Прошу тебя, о Рейхан, не надо
удерживать знание, подобно тому, как путник, сидя на верблюде, удерживается от того,
чтобы справить малую нужду.
- Был час, когда она нуждалась в друзьях, о Саид, - отвечал Рейхан. - И
неизвестно, что всем нам судил Аллах. От меня потребовал молчания тот, кого я зову
братом, но он не мог предвидеть, что я встречу тебя. Так что слушай... Все это началось...
Рейхан замялся, не желая называть места, но Саид пришел ему на помощь.
- ...началось на островах Индии и Китая! Продолжай, о Рейхан.
- Так вот, на островах Индии и Китая был некий город, а в нем правил царь, -
усмехнувшись, продолжал Рейхан. - И он предпочитал черных женщин, и одна из его
любимиц родила ему сына, и мальчику дали имя Ади, а прозвище его среди детей, а
потом и среди взрослых было аль-Асвад, что значит у нас не столько Черный, сколько
Чернокожий...
История Ади аль-Асвада ибн аль-Хаммаля, рассказанная его молочным братом
Джабиром ибн Джафаром
...И царь назначил младенцу слуг и нянек, и установил им выдачи сахара, напитков,
масел, и прочего, чего не перечислить, и велел привести ему кормилицу, обильную
молоком и надежную. И выбор пал на женщину, тоже черную, жену одного из дворцовых
служителей, которая недавно родила сына. И это была моя мать, и она поселилась в
покоях любимицы царя, так что мы с Ади росли вместе, и стали как братья.
А вельможи того царства часто говорили царю, что ему нужно взять себе жену из
царских дочерей, чтобы она родила сына, который взойдет на престол. Но он не хотел, и
сердце его склонялось лишь к черным женщинам.
И оказалось, что Ади - единственный сын царя, так что он должен был стать
наследником престола. И его воспитывали, как будущего царя, и в красноречии, адабе и
арабском языке он достиг совершенства. А я воспитывался вместе с ним, и у обоих нас
больше склонности было к конным играм, и охоте, чем к книгам, и мы полюбили копье,
ложились спать с мечом, а подстилкой нам служили шкуры львов, и нашими
сотрапезниками были не мудрецы и знатоки древних преданий, а полководцы и эмиры
царя, и они любили царевича Ади, и многому учили его и меня, и, смеясь, говорили, что
он станет царем, а я - его вазиром.
И нас научили езде на конях, метанию стрел, игре с копьем и игре в шар, на более
всего - науке воинской доблести и чести.
А когда Ади достиг возраста одиннадцати лет, его отец состарился, и вельможи
царства забеспокоились, и сказали:
- О царь времен, твое царство окружено врагами, и нет у тебя союзника среди
царей, а если бы ты взял в жены царскую дочь, и она родила тебе ребенка, то её отец стал
бы твоим союзником против врагов, и если есть крайний срок совершить это, то он уже
настал!
И царь, а я с умыслом не называю его имени, ибо знающий поймет, а незнающему и
понимать незачем, задумался, и призвал вельмож, и велел им найти подходящую невесту.
А у них уже была на примете дочь другого царя и опять я не назову его имени, ибо это ни
к чему. И за девушкой послали послов, и они повезли богатые дары, и обо всем
условились, и вскоре привезли царю невесту. И оказалось, что она хороша собой, а нрав у
неё мягкий и уступчивый, так что царь к ней привязался. И она проводила с ним ночь за
ночью, пока не понесла, и у неё родился сын. Но мальчик рос болезненным, и все долгое
время сомневались, выживет ли он, и не спускали его с рук, и выполняли все его желания,
так что рос он крикливым и взбалмошным, ни в чем не зная отказа.
А между тем царь ещё не объявил, кто из сыновей станет его наследником: старший,
Ади, от черной женщины и сам черный, или этот Мерван, младший, что от белой
женщины и дочери царя.
И прошло ещё несколько лет, и царь стал совсем дряхлым, а его сыну Ади и мне
исполнилось по девятнадцать лет, и мы погружались в ревущее море боя, и сражались с
мужами, и оба мы были подобны хмурым львам, залитым в железо и кольчуги, когда
выезжали во главе наших удальцов, и не было никого более стойкого в единоборстве, чем
Ади, но я от рождения был сильнее и глубже разил копьем. А Мерван ещё жил в хариме со
своей матерью.
И в один из дней к Ади тайно пришел невольник его матери и сообщил, что в хариме
беспокойство, и жена царя тяжко больна, и все шепчутся, что ей подсыпали яд, и что
сделано это придворным врачом по приказу матери Ади. А когда это случилось, мы были
вне города, в военном лагере, и не могли его открыто оставить.
И мы вдвоем выехали из лагеря ночью, и гнали наших коней, и ещё до рассвета
прискакали в столицу. И Ади с невольником потайным ходом вошли во дворец, а я
остался с лошадьми, и ждал долго, и вдруг появился Ади с джамбией в руке, и он держал
клинок отставленным, как бы выражая ему свое презрение. А уже светало, и я увидел, что
с джамбии капает кровь.
- О Ади, ради Аллаха, чья это кровь? - спросил я. - И нет ли за тобой погони?
- Это кровь изменника! - воскликнул Ади и вонзил джамбию в землю, чтобы
очистить. - Но я не имел права входить туда, где убил его, и пусть это дело останется
тайным. Скажу тебе одно - я ударил его джамбией над трупом моей матери, которую он
отравил! И это - придворный врач, да не будет ему прощения на Страшном суде!
И он сжимал в руках джамбию, и потрясал ею, так что я испугался, как бы он
случайно не поранил себя или меня, и забрал её. А Ади сказал, чтобы я оставил её себе,
потому что он не сможет больше видеть этот клинок. Так что я всегда ношу её с собой -
и вот она, у меня за поясом.
И мы сели на коней, и помчались, и приехали в лагерь, и провели там два дня, не
имея известий из дворца, и вдруг нам сообщили, что наследником царя назначен Мерван!
Ади, услышав это, в ярости вскочил на коня, и помчался по пустыне, и вернулся
несколько часов спустя, покрытый пылью, а конь его был при последнем издыхании.
Я же расспросил гонца, и вот что он мне сказал:
- Открылось, что мать Ади аль-Асвада, чернокожего, и придворный врач умыслили
отравить жену царя и её ребенка, царевича Мервана, что
...Поділитися у соцмережах
