Жанр: Фантастика
Меч тристана
... пан Сигурд, мне в самом деле стало намного лучше.
Позволишь иногда общаться с Лоло-ци-Ци?
— Конечно, друг! Какие могут быть вопросы. Ладно, пошли теперь
обедать.
Эх, спросить бы Мырддина, знает ли он о провалившемся в этот мир
радиоприемнике! — думал Тристан во время обеда. — Если знает,
очевидно, таким образом подает Тристану какой-то знак. Вот только
какой? Попробуй пойми их, этих чертовых демиургов с высших уровней
бытия, или как он там представлялся! А вот если Мырддин не в курсе,
тогда совсем худо. Ведь при таком раскладе получается, что здесь и
сейчас химичат одновременно как минимум две банды путешественников во
времени, плохо договорившихся между собой. Это резко снижает шансы на
возможное возвращение. Да и вообще на спокойную жизнь
.
Очень бы хотелось Тристану знать действительную расстановку сил,
но — что поделать! — Мырддин по заказу еще ни разу не являлся.
А разговор вдруг зашел на весьма интересную тему.
Пан Крулик, прибывший накануне вечером с севера, то ли из Щецина,
то ли из Гданьска, излагал печальные новости, сетовал на тупость и
беспомощность всех рыцарей польского двора и предлагал поискать
настоящего героя за морем.
И тогда Тристан слегка наклонил голову набок, улыбнулся эдак
хитренько и поинтересовался:
— А что за дело такое важное на вашем севере, что для него уже
заморские рыцари понадобились? Может, я кого порекомендую.
И Крулик охотно поделился подробностями.
Оказывается, все главные польские порты вот уж второй год подряд
терроризирует невесть откуда приплывший непобедимый колосс с
очаровательным именем Урхаган. (
Имя-то явно кельтское или
скандинавское
, — отметил про себя Тристан.) Росту в нехристе этом
десять локтей, не меньше, а силища такая, что в честном бою одолеть
его просто немыслимо. И пользуясь своим физическим превосходством,
Урхаган взимает непомерную дань со всех судов, прибывающих в Польское
королевство. Алчность его растет теперь с каждым днем. Этак
иностранные корабли скоро перестанут заходить в знаменитейшие торговые
гавани Варяжского моря, а польские купцы просто будут уходить в море
порожняком, так бессовестно обкрадывает их Урхаган.
Сигурд, понятное дело, недоволен появлением такого конкурента,
ведь это ему, герцогу Зеленогурскому, долгие годы реально принадлежала
вся прибыль с польской торговли. И конечно, Жилин уже пытался, и не
однажды, одолеть Урхагана хитростью. Не тут-то было:
бандюга-переросток всякий раз требовал поединка. На мечах, на палицах,
на кулаках — ему все равно. Герцог вежливо отказывался и обещал
подумать, кого из своих рыцарей пришлет вместо себя.
Так и прошло почти два года. И вот теперь Крулик прибыл с
печальной вестью о том, что Урхаган, окончательно распоясавшись, идет
войной прямо на Зелену Гуру. Корабль его уже поднимается вверх по
Одре, и со дня на день великан будет здесь.
— Не надо никого звать, — скромно сказал Тристан. — Друг, неужели
я не смогу защитить твоих интересов? Даже удивляюсь, почему раньше не
попросил ты меня о помощи. Ведь еще никому никогда ни одного боя не
проиграл Тристан Лотианский. Не проиграю и теперь.
— Ох, не зарекайся, Трыщан, не зарекайся, — грустно вздохнул
Сигурд. — Думаешь, я мало наслышан о твоих победах? Над Моральтом и
Драконом Острова Эрин, над людоедом и коварными баронами Корнуолла,
надо всеми рыцарями и чудовищами юга Европы. Но здесь, брат, особый
случай, уж ты мне поверь. Более могучего и коварного страшилища, чем
этот Урхаган, еще не порождала Земля. Я очень боюсь за тебя, брат
Трыщан.
— Спасибо, Сигурд, за меня уже многие в этой жизни боялись,
может, поэтому я никогда не боялся за себя сам, — улыбнулся Тристан.
Он уже устал выслушивать всякий раз от всяких людей во всяких
странах об уникальности именно того великана, который завелся у них,
здесь, которого именно они, можно сказать, на собственных руках
вырастили, вынянчили, а теперь вот сами сидят и дрожат от страха. На
поверку все великаны оказывались достаточно убогими уродами,
борцами-тяжеловесами весьма средней комплекции в своей весовой
категории и даже не всегда культуристами на вид. А по части приемов
рукопашного боя было у них и того хуже. Про мозги уж никто и не
говорил — уровень интеллекта ниже звериного.
Кстати о зверях. Таких, как ирландский дракон, больше не
попадалось. Встречались довольно крупные особи среди медведей, львов и
крокодилов, но охоту на подобную живность Тристан давно освоил, и даже
парочка-другая мутантов или гибридов типа парнокопытных птичек и
мохнатых рептилий врасплох его не заставала. Он и не представлял уже,
чем его можно теперь удивить. Какой еще, на хрен, особый случай! Тем
более что в _действительно особом_ случае на помощь придет — Тристан
был уверен — зеленоглазый кудесник Мырддин. Ведь приходил же до этого,
ну и теперь подбросит что-нибудь в критический момент — ну там
противогаз, дымовую шашку или ружье для подводной охоты. Где наша не
пропадала!
— В общем, я не боюсь, и ты за меня не бойся, — посоветовал он
Жилину. — Или зря прозвали тебя Сигурдом Отважным?
— Зря никому имен не дают, — философски заметил Жилин.
— Я тоже так думаю. А потому говори лучше, какую награду обещаешь
за победу над Урхаганом.
— Любую, брат, — заявил Сигурд с традиционным для всех здешних
властителей легкомыслием. — Проси что хочешь, отдам тебе хоть
полкоролевства. Уж так он меня допек, вымогатель этот!
На фиг мне нужна половина твоего королевства, принадлежащего
тебе к тому же неформально? — подумал Тристан. — Еще проблемы
возникнут с польским королем, с епископами, всякие юридические казусы
начнутся. Врагу не пожелаешь такой награды. А к тому же полкоролевства
ты мне, хитрюга, и так обещал, предлагая вместе переделом мира
заняться. Нет, старина Сигурд, отдашь ты мне за победу кое-что другое!
Вслух Тристан этого произносить не стал, а только, пристально
посмотрев в глаза герцогу, спросил на всякий случай, для очистки
совести:
— Ты хорошо подумал, друг мой?
— А я всегда хорошо думаю, — самодовольно улыбнулся Сигурд.
— Что ж, по рукам! — провозгласил Тристан, поднимаясь из-за
стола. — Я прямо сейчас кликну Курнебрала и начну готовиться к
поединку.
А случай-то оказался и впрямь уникальный. Приходилось признать,
что польский герцог Жилин Зеленогурский, он же исландский герой Сигурд
Отважный, смыслит в жизни чуточку больше, чем короли Испании, Италии,
Ирландии, Фрисландии, Ютландии и всех прочих
ландий
. Из трюма
небольшого корабля с прямым парусом выбрался на свет Божий человек(?)
совершенно несуразных размеров. Десяти локтей росту, может быть, в нем
и не было, но десять футов — уж это точно, так что Крулик, будем
считать, приврал не сильно. И что особенно ужасно, трехметровый этот
мужик сложения оказался идеально атлетического, так что и весу в нем
было — дай Боже! Тристан прикинул в уме, и получилось килограммов
четыреста как минимум.
А время и место встречи рассчитал наш опытный рыцарь верно.
Великан завидел издалека гордого всадника, стоявшего на пустынном
высоком берегу, и велел бросить якорь у песчаной отмели. На корабле
находились явно не друзья его, а рабы, запуганные насмерть богомерзким
хозяином. Использовать эту живую силу в грядущей битве не
представлялось возможным. Курнебрала же Тристан попросил до поры
посидеть в кустах неподалеку и выходить только по условному сигналу.
Тристан был верхом, но не чувствовал никакого преимущества перед
пешим противником. Тот даже оружия не взял. Вот чудак! Может, у него и
кожа, как у носорога? Или еще какие-нибудь сказочные штучки использует
он для своих побед? Что же ты, Мырддин, так мне ничего и не вручил
перед боем, хоть бы простенький пистолет Макарова прислал с нарочным.
Тристан затравленно огляделся, ища глазами подъезжающего откуда-нибудь
Финна Благородного или другого какого-нибудь Фергуса, а то и Робина
Гуда. Впрочем, откуда им взяться в Польше, а к тому же до времен
Робина Туда еще дожить надо. А ты, Тристан, похоже, уже и до завтра не
доживешь.
Пеший на конного смотрел сверху вниз и потирал руки. Потом
неожиданно произнес:
— Veni, vidi, vici!
Этим гордым сравнением с римским диктатором, тысячу лет назад
разбившим наголову Фарнака Понтийского, Урхаган априори присваивал
победу себе.
Тристан не растерялся и быстро ответил:
— Пришел, увидел, победил.
На чистом русском. И не давая противнику вздохнуть, тут же
перевел историческое высказывание еще на десяток языков, чем поверг
Урхагана в глубочайшую задумчивость. Было в этой задумчивости что-то
удивительно неестественное, ну вроде как молотком пытаются не гвозди
забивать, а пилить. Существо подобных габаритов явно не
предназначалось создателем для раздумий.
Тристан поймал себя на том, что слово
создатель
в этом
контексте мысленно произнес с маленькой буквы. Действительно
растерянность этого персонажа была какая-то неживая, компьютерная, что
ли, и выглядел он сейчас рукотворным созданием, механизмом, роботом, а
значит… Значит, был управляем!
В тот же миг Тристан успокоился, он разгадал тайну своего
очередного врага, а это составляло практически девяносто процентов
успеха. Оставшиеся десять ему обеспечат ловкость, боевой опыт и
выданный Жилином напрокат уникальный меч Гжам. Победа снова будет за
Тристаном! Но Боже мой, какая же это все скучища!..
Иван (да, теперь уже именно Иван) почувствовал вдруг небывалую
усталость от этих бесконечных разборок, ему захотелось даже наплевать
на все и погибнуть здесь, на красивом берегу Одры, от руки
трехметрового кретина, говорящего по-латыни.
По-латыни… Вот за эту мысль он и зацепился как-то внезапно. Если
цитата из Цезаря не случайна, то… с человеком (пусть даже не
человеком!), знающим язык философов, врачей и католической церкви,
можно договориться. Почему бы и не попробовать!
О, это был принципиально новый для средневековья подход к
разрешению конфликтов! И сцена получилась совершенно восхитительная.
Представьте себе: приехали на стрелку двое
крутых
, готовые к самой
жестокой мочиловке, и вдруг такой вопрос:
Братан, по-латыни петришь?
—
В натуре, секу помаленьку
. —
Тогда memento mori, братан
. —
Чувак, базара нет, моментом — в море
.
Тристан как раз и начал с напоминания о смерти.
— Ты не сможешь победить, Урхаган.
— Почему?
— Потому что у меня меч волшебный.
— Нашел чем удивить! За мной стоят силы Аннона.
— Аннона? — удивился Тристан. — Ты что, ирландец?
— Почти. Я из Гренландии.
— Брешешь. Там ведь сплошные льды.
— Ну и что? Я же говорю, за мной стоят потусторонние силы.
— Ладно, допустим. — Тристан сделал вид, что поверил. — Но кто за
тобой стоит конкретно? Я ведь тоже, сам понимаешь, не с неба упал. И
за мной, брат, есть кое-кто. Только я не назову его, пока не услышу
имен твоих покровителей.
— А почему я первый должен? — по-детски смешно обиделся огромный
Урхаган.
— Но ведь ты же пришел на землю Сигурда Отважного, а не он на
твою.
Аргумент показался великану убедительным, и он сказал тихонько,
точно его могли услышать, почти шепнул:
— Фея Моргана.
Тристан чуть не рассмеялся.
— Эта вздорная баба? Ополоумевшая сеструха нашего Артура? Знаю
такую. Как не знать! Колдовство ее на исходе, она уже обращается за
помощью к людям, во всяком случае, пытается со многими дружить,
например, с приятелем моим Ланселотом Озерным. Слыхал о нем?
— Слыхал.
— Ну вот, а за мной, Урхаган несчастный, стоит не кто-нибудь, а
сам великий чародей Мырддин. Понял? Охота тебе голову терять в
поединке со мною?
Имя Мырддина заставило великана задуматься надолго. Он тоже хотел
жить, а не умирать, и теперь, когда они
померились крышами
, выяснять
физические возможности друг друга сделалось совсем неинтересно. Однако
финал их беседы получился неожиданным.
— А ты докажи, — потребовал вдруг Урхаган, — что твой покровитель
Мырддин.
Такой вопрос Тристану задавали впервые в этом идиотически
доверчивом мире, и он даже растерялся поначалу. Но потом быстро
сосредоточился, сдвинул брови для солидности и строго проговорил:
— Хорошо. Я произнесу заклинание, которому учил меня Мырддин. Но
если от него тебе станет плохо, не обижайся — сам просил. Называется
мантра
. Слушай:
Харе Рама, харе Кришна, Рама Рама, харе харе, харе
Рама, харе Кришна, Кришна Кришна, харе, харе
.
Это был полнейший экспромт, наглая отсебятина, никакого отношения
к Мырддину не имеющая, но, как и бывает всегда в таких случаях,
кришнаитское
заклинание
подействовало сильнее, чем какой-нибудь гейс
на родном языке великана. Урхаган схватился за голову, может быть, ему
действительно стало плохо, а потом глянул на рыцаря широко раскрытыми
глазами, как если бы вдруг узнал в нем старого знакомого, и прошептал:
— Сдаюсь.
— Хорошо, — еще более строго проговорил Тристан. — А что я
предъявлю моему хозяину Сигурду Отважному в качестве боевого трофея?
— Это не проблема! — засуетился Урхаган. — Сейчас принесу. — Он
ринулся к кораблю с невероятной резвостью и притащил из трюма грязный
мешок. — Смотри!
В мешке лежал джентльменский набор: отсеченная голова великана и
отсеченная же правая рука. Габариты расчлененки вопросов не вызывали.
И рожа зарубленного была вполне подходящей, даже похожей на
Урхаганову.
— Откуда? — удивился Тристан.
— Что значит
откуда
? У нас в Гренландии все такие. Как убьют
кого-нибудь на поединке, мы заморозим голову и руку, ну и возим с
собой. На всякий случай. Рыцари очень охотно покупают. За хорошие
деньги, между прочим. Ну а иногда вот так получается, как сегодня. Мы
ведь с Морганой работаем только в тех регионах, которые еще не
охвачены Мырддином. Но без накладок не обходится. Ты вот пришел,
объяснил все как положено — и мы уходим. Никаких проблем.
Проблем действительно никаких. Хеппи-энд. Но один маленький
вопросик все же мучил Тристана. Как они от Гренландии и почти до
Зелены Гуры довезли человечину в замороженном виде? Может, Фея Моргана
и не самая сильная колдунья, но промышленные холодильники делать она
уже научилась.
— Послушай, — решился он спросить, раз уж разговор стал
окончательно мирным. — А где вы держите на корабле эти руки, ноги и
бошки заледенелые?
— Как где? В холодном отсеке, разумеется.
— А не покажешь мне, как он устроен? — вкрадчиво поинтересовался
Тристан.
— Да пошел ты знаешь куда! — неожиданно взбеленился побежденный
громила. — Не было такого уговора! Понял? Не было!!!
И так он громко начал вдруг орать, что даже Курнебрал из кустов
вылез, сочтя нештатную ситуацию приравненной к условному сигналу
хозяина. Тристан раздраженно махнул рукой на своего оруженосца, а
Урхагана принялся успокаивать:
— Да ладно тебе, друг, ну чего ты, перестань…
Великан, продолжая ворчать, пыхтеть и обиженно отплевываться,
забрался по пояс в трюм, оттолкнулся веслом от берега и наконец
крикнул:
— Ладно. Прощай, Тристан, я на тебя обиды не держу. Возвращайся к
хозяину, и все будет в порядке.
— Прощай, Урхаган.
— Силен мужик, о-о-ох силен! — с уважением протянул Курнебрал,
уже стоявший сзади и провожавший глазами корабль, который быстро
уплывал вниз по течению.
Встретили Тристана с почетом, но не как в родном Тинтайоле, более
сдержанно. Такой уж стиль был у герцога Жилина Опять же, если
формально взглянуть, велика ли победа? Всего лишь герцогство спас — не
королевство. А желаешь почестей от польского короля — дуй до Кракова.
Но Тристан собирался дунуть совсем в другую, можно сказать,
противоположную сторону. Почести ему обрыдли еще много-много лет
назад, а вот без Изольды он скучал с каждым днем все сильнее. И тут уж
никто — ни люди, ни Бог, ни дьявол — помочь не смог бы. Просто настало
время возвращаться к любимой. Он понял это по дороге от места
битвы
до Зеленогурского замка и, едва войдя, сообщил о решении хозяину.
— Я служил тебе верой и правдой, — сказал Тристан, — я был тебе
вассалом, но пришел момент вспомнить, что я свободный человек, вольный
странствующий рыцарь. Не серчай, друг, я покидаю тебя сегодня. А в
награду за долгую службу и последний совершенный мною подвиг прошу у
тебя сущую безделицу — твою волшебную собачку Лоло-ци-Ци.
Лицо герцога Жилина приобрело цвет благородных серых шелков,
какие носят уэльские королевы. Он выдохнул свистящим шепотом:
— Только не это!
И едва не лишился чувств.
— Уговор дороже денег, Сигурд, — напомнил Тристан.
— Возьми мой меч! — предложил герцог в отчаянии.
— У меня есть свой, — возразил Тристан. — А вот собачки такой у
меня нет.
— Но зачем она тебе?! — буквально возопил Си-гурд.
— Ответить честно!? Отвечу. Я подарю ее своей любимой. Ведь ей
гораздо труднее, чем мне, переносить долгую нашу разлуку.
— Хорошо, — смирился Жилин. — Забирай, только оставь мне
колокольчик. Ведь я теперь не смогу без него. Я так привык!..
— Ты с ума сошел, брат мой во Христе! Да разве не сам ты
объяснял, что собачка и колокольчик связаны неразрывно? Как можешь ты
предлагать такое?
— Конечно, ты снова прав, Трыщан, конечно, — проговорил герцог
очень тихо и вдруг заплакал настоящими крупными слезами.
Это было полнейшее сумасшествие.
Детский сад какой-то! — думал Тристан. — Он что, надеется
разжалобить меня? Убийца сотен людей пытается разжалобить
крокодиловыми слезами другого убийцу, пусть не сотен, но уж десятков
людей — точно! Смешно, ребята. Просто смешно!
Тристан почти не лгал. Он действительно собирался послать собачку
Изольде. Только вместе с собою. И разумеется, не для того, чтобы
глушить тоску. Это было бы несерьезно. Тоска тоске рознь. Ну, скажем,
вместо водки использовать сиамского кота и радиоприемник еще так-сяк
можно, хотя и несколько странно, а вместо женщины, тем более вместо
любимой женщины — помилуйте, о чем тут говорить! Даже если б собачка
Лоло-ци-Ци оказалась сложнодействующим наркотиком, а такая гипотеза у
Тристана возникала после разговора с корчмарем, даже тогда он не
согласился бы с возможностью задушить свое нежное чувство ядовитой
потусторонней дурью. Во-первых, еще не факт, что эта дурь
подействовала бы, а во-вторых, любая наркомания — та же смерть, только
медленная. Уж лучше сразу головой о камни! Но это мы еще успеем.
Мырддин как будто обещал устроить в лучшем виде, а пока… В дорогу!
Герцог Жилин Зеленогурский плакал, надо отдать ему должное, всего
каких-нибудь полминуты. Потом, очевидно, вспомнил, что он еще и Сигурд
Отважный, убоялся внезапного вторжения в покои заботливых и любопытных
своих вассалов или слуг и решительно смахнул с лица все остатки
недавней истерики.
— Обещай мне одно, — попросил он Тристана. — Обещай не уничтожать
мою любимую игрушку, если вдруг она надоест тебе или твоей Изольде.
Обещай вернуть ее мне в таком случае. Помни, как дорога она была
старику Жилину — как никому из вас!
Последняя фраза герцога прозвучала странно, он никогда раньше не
называл себя стариком. Да и что бы это значило:
как никому из вас
?
Из кого — из нас?
— недоуменно спрашивал себя Тристан, но требовать
объяснений у Сигурда не стал, а просто пообещал ему все то, о чем
просил бывший сюзерен. Да, теперь уже бывший. Они хлопнули на прощание
самогону из заветного кувшина и крепко пожали друг другу руки.
Корабль Тристана снарядили быстро. Нагрузили многочисленными
дарами — вином, провиантом, посудой, оружием, дорогими тканями и
заморскими зельями целебными. Дал им Жилин в дорогу и провожатого —
опытного лоцмана, который знал каждую мель, каждое узкое место на Одре
и должен был сойти на берег, только выведя корабль в море.
Подушечку с котом поместили на всякий случай в большую золоченую
клетку. И не зря: кот очень нервничал, когда его выносили из замка, а
уж когда стали на корабль сажать — и вовсе принялся по всей клетке
шуровать, как трюкач-мотоциклист под куполом цирка, при этом
колокольчик
его наяривал голосом Филиппа Киркорова
Зайку мою
с
такой неожиданной громкостью и четкостью, как будто артист из далекого
века собственной персоной отплясывал сейчас на палубе и пел.
Луша тоже перепсиховала в момент отплытия. Чужеземного зверька
Лоло-ци-Ци она встретила громким недовольным лаем и потом долго не
могла успокоиться. Не последнюю роль сыграла тут и толпа провожающих
горожан, среди которых большинство составляли, разумеется,
обыкновенные зеваки, ни разу в жизни до этого не видавшие Трыщана
Лотианского. В общем, на момент отплытия шум в гавани Зелены Гуры
стоял изрядный, и даже смирные, хорошо воспитанные лошади еще не
меньше получаса раздраженно били копытом в специальном трюме. Спасибо,
доски у них под ногами были толстые-претолстые, а то бы наверняка
пробили к чертям собачьим днище и корабль торжественно затонул бы
возле самого города на глазах у восхищенной публики.
Весь путь до большой воды преодолели они спокойно, без
приключений, если не считать нескольких перебранок, едва не перешедших
в стычки, с набегавшими с западной стороны небольшими отрядами
германских крестоносцев. Тристан вначале пытался объяснить бестолковым
рыцарям, что время их еще не пришло, что первый Крестовый поход
состоится никак не раньше чем лет через сто пятьдесят, однако
туповатые псы-рыцари ни в какую не хотели этому верить. Тогда Тристан
попробовал хотя бы отговорить их от бессмысленного разгрома Палестины.
В ответ крестоносцы, разумеется, сделали все назло: собрались большой
толпой и ломанули на юг. Тристану осталось только смотреть им вслед и
цедить сквозь зубы:
Ладно, ребята, вот ужо Шурик-то Невский покажет
вам кузькину мать на Чудском озере годочков через триста!..
А на просторах Балтики, ну, то есть, по тем временам, Варяжского
моря, конечно, сразу стало хорошо. Тихо, уютно, по-домашнему.
Норвежские пираты каким-то чудом обходили их стороной, пару раз
довязались удивительно волосатые и удивительно пьяные шведские купцы,
пытались задорого какую-то дрянь Тристану втюхать — то ли акулий
плавник, то ли китовый ус, то ли ворвань. Тристан толком не знал, что
такое ворвань, а Курнебрал перевел ему как рыбий жир. Сочетание этих
слов вызывало традиционно тошнотные ассоциации, и решено было ничего
не покупать. Еды хватало вполне на всю дорогу аж до самой Британии, а
к тому же они, безусловно, заходили в некоторые порты — и за свежей
пресной подои, и просто из любопытства.
Кот Лоло (называть его полным именем Тристану было утомительно, а
Курнебралу так и вовсе недоступно) за время путешествия полностью
освоился в новой обстановке, подружился с Лушей и даже стал с ней на
пару гонять по трюмам, а иногда и ловить здоровущих корабельных крыс.
Кроме того, в хорошую погоду, когда светило солнышко и судно шло
ровно, разрезая мелкие тихие волны, кот и собака устраивали на палубе
замечательную возню на потеху всему экипажу. Луша как бы пыталась
отгрызть Лоло голову, разевая свою немаленькую пасть, а тот, словно
укротитель в цирке, отважно подставлялся, но в последний момент
ускользал, уворачивался и, изящно размахнувшись, бил собаку лапой по
морде. Бил, разумеется, шутя, практически не выпуская когтей. И
конечно, звери при этом то и дело задевали верньер настройки
приемника, так что морские дали оглашались то политическим
комментарием к событиям конца двадцатого века, то чарующими звуками
еще не сочиненных и потому непостижимо прекрасных мелодий.
Иногда ночами Тристан подолгу слушал радио, настроившись на
российскую волну. При этом он, разумеется, избавлял кота от
необходимости носить приемник на шее. Из очередной информационной
программы он понял, что _там_ уже тысяча девятьсот девяносто седьмой
год. Изольда оказывалась права в своем странном и нелогичном
предположении. Правда, у них тут, в десятом веке, прошло лет шесть или
семь, а _там_ (Черт, да где это _там_? Что за глупость?!) всего год с
небольшим. Чеченская война не совсем ясным образом закончилась, точнее
сказать, прекратилась, еще точнее — перестали стрелять каждый день и
из тяжелых орудий, а мелкие стычки, теракты, захват заложников —
...Закладка в соц.сетях
