Жанр: Фантастика
Меч тристана
...вляется какой-то король Артур
с острова Британии — в этом убедить не получалось. Менталитет народный
оказывался неподвластен ни мечу Тристана, ни копью его, ни даже тем
необъятным (для средневековья-то!) знаниям, которыми обладал Иван
Горюнов.
В общем, попутешествовать было интересно. Как-никак круиз по
Средиземному морю — с детства о таком мечтал. Но политического смысла
почти ноль.
А вот на просторах Польши почувствовал Тристан что-то родное. Для
кого же все-таки? Для потомка древних пиктов Тристана или для простого
российского паренька Вани? Наверное, для обоих сразу. И понял он, что
здесь задержится. Даже подумал: то-то обрадуется Мырддин со своим
глобальным историческим экспериментом, если по прихоти Ивана польский
король возьмет да и согласится стать вассалом короля Артура!
Однако до этого дело не дошло, и прежде всего потому, что Тристан
оказался не первым, кто строил здесь и сейчас примерно такие же планы.
Замок Сигурда Отважного стоял на высоченном зеленом холме, внизу,
вкруг него, образуя крутую излучину, протекала широкая в этих местах
река Одра, а за нею во все стороны простирались леса, леса и леса.
Красивое место, приятное, равнинное, и никакого тебе моря. От моря
Тристана уже тошнило. Подъезжали они с Курнебралом к городу на
роскошных лошадях, купленных совсем недавно. У Тристана — арабский
жеребец, быстрый как ветер, взращенный для скачек и погонь,
рассчитанный на рыцаря в легких доспехах. Оруженосцу же верному
традиционно полагалась кобыла кастильской породы, мощная и выносливая.
Эта зверюга и тащила на себе латы Тристана, в то время как сам он
двигался налегке, правда, с мечом, но перевязи накинуты поверх модного
кафтана местного покроя, совсем новенького, с иголочки, а на голове —
огромная шляпа с перьями.
На окраине города им захотелось пить, свернули с дороги в корчму,
да и разговорились с хозяином. Здешнего сюзерена — герцога Сигурда
Жилина по прозвищу Отважный в народе любили.
Странное родовое имечко
у него, — подумал Тристан. — То ли поляки так произносят французскую
фамилию Жилен, то ли герцог этот в действительности какой-нибудь
Васька Жилин из-под Пскова
.
Меж тем корчмарь рассказал, что силой физической Бог не слишком
щедро наградил Сигурда, зато отличался хозяин замка необычайным умом и
сообразительностью, да и отважен был по-настоящему. А еще богатство
его, нажитое во многих походах, считалось несметным, причем
путешествовал Жилин всегда с небольшим, но очень сильным отрядом
опытных бойцов, и маршруты его путешествий были мало кому известны.
Подданным своим платил герцог щедро. Весь этот город с чудным
названием Зелена Гypa, то есть Зеленая Гора, жил припеваючи, весь — от
придворных пажей до последнего сапожника.
Подивились Тристан с Курнебралом и спросили:
— В чем же секрет таких успехов вашего сюзерена? Не может ведь не
быть секрета, когда все так хорошо, пусть даже в одном, отдельно
взятом, маленьком городе.
— Тайна сия велика есть! — начал было пудрить им мозги корчмарь,
но потом раскололся. — Ладно. Скажу вам в виде исключения. Только
чтобы больше никому, а уж если герцог прознает — он такой, он может
прознать! — на меня ни в коем разе не ссылаться.
Тристан обещал, дав кабатчику слово рыцаря, и тот зашептал:
— Есть у нашего сюзерена Жилина маленькая тайская собачка,
по-другому, собачка из Страны Эльфов, как ни назови ее, собачка
волшебная. Люди разное говорят, откуда она взялась на самом деле, но в
ней-то и заключена вся сила герцога Зеленогурского. Ведь на шее той
собачки висит еще и колоколец необыкновенный. Колоколец, когда качнешь
его, позвякивает И как услышит кто этот потусторонний звон, так одни
ото всех хворей излечиваются, некоторые, говорят, даже воскресали, а
другим, наоборот, плохо делается, так что они умирают враз. Много
всяких небывалых вещей умеет делать эта собачка, лично я всего и не
знаю. А зовут ее Лоло-ци-Ци. Вот и все.
Конечно, весь это рассказ представился Тристану, да и Курнебралу
тоже, дремучей польской ахинеей, но все-таки они запомнили слова
корчмаря. На всякий случай. Мало ли что. Дыма-то без огня не бывает.
Запомнили, поблагодарили за доброе вино, да и пошли ко двору герцога.
И надо заметить, герцог сразу им понравился. Радушный хозяин,
живо реагирующий на все новое, держался он достойно в любой ситуации,
разговор умел вести интересно на самые разные темы, а еще обладал
удивительным для десятого века чувством такта, за которым угадывалось
нечто большее, нечто неуловимое. Обаянием тайны называют это иногда. С
Курнебралом обсуждать подобные вещи представлялось абсолютно
бессмысленным — оруженосец был умен, но прост и в тонкостях психологии
не разбирался, потому Тристан лишь спросил его как-то:
— А что ты думаешь. Кур, по поводу национальности нашего
сюзерена? И откуда так много языков знает, говорит на всех практически
свободно?
— Чего ж тут особенного, сэр? — удивился Курнебрал такому
вопросу. — Ты и сам языков знаешь не меньше. Вестимо откуда — из
путешествий, из общения с людьми. А вот каких кровей будет наш новый
друг Сигурд, и не знаю, право. На лицо как будто человек он южный, а
борода вроде почти рыжая, и веснушки, и глаза синие. Не пойму я, сэр,
не пойму. А сам-то он тебе что рассказывает?
— А ничего не рассказывает, — ухмыльнулся Тристан. — Знаешь, как
он ответил мне на прямой вопрос:
Я зверь благородный, но был всю
жизнь сыном без матери, нет у меня и отца, как у людей, потому я
всегда одинок
. Сам понимаешь, как я оторопел от таких речей его, и
только решил уточнить, почему же он зверь, а Сигурд мне этак просто:
А разве человек — не зверь?
Я не нашелся что ответить.
— Я бы тоже не нашелся, — кивнул Курнебрал. — Но все равно с
сэром Сигурдом можно иметь дело. Так я считаю.
— С паном Сигурдом, — поправил Тристан.
Курнебрал только рукой махнул:
— Не люблю я этот их бесовский язык!
А Тристану, наоборот, польский нравился. Он очень быстро освоил
его, говорил легко, практически без акцента, но не уставал умиляться
забавной транскрипции собственного имени в устах Жилина —
Трыщан
.
Это звучало как треск ломаемого дерева, как шум разрываемой парусины,
а еще напоминало о слове
тыща
. Тоскливое напоминание: тыща лет
разделяла их эпохи.
Несколько раз выезжал Тристан вместе с герцогом в походы. И не
без успеха. Совершали они набеги на селения зловредных англов и
саксов, тех самых, что уж не первый год снаряжали полки против Логрии.
Тристан считал это про себя войной в тылу врага, а Жилин рассматривал,
похоже, как очередную возможность поживиться — не более. В отличие от
Тристана, который всегда быстро тратил на путешествия и развлечения
все заработанные в боях деньги, Сигурд старательно накапливал золото в
подвалах своего огромного замка и приобретал новые замки, а также
скупал оружие, земли, скот и людей. Кроме того, он приваживал
мудрецов, знахарей и умельцев. За всевозможные новейшие изобретения
щедро платил.
Например, некий Жегин смастерил ему небывалый меч и назвал его
Гжам. Такого острого и прочного клинка не знали еще ни в одной стране
мира. Сигурд рассказывал, что, проверяя качество работы кузнеца
Жегина, он одним взмахом разрубил пополам ту наковальню, на которой
меч и был выкован. Тристан позволил себе не поверить и на всякий
случай спросил:
— Каким же заклятием заговорен твой меч, Сигурд?
— В том-то и секрет, брат Трыщан, что этот меч не надо
заговаривать, он сам по себе волшебный.
Снова не поверил Тристан, и тогда герцог Жилин показал ему
красивый фокус. Подошли они к быстрой мелкой речушке, Сигурд опустил в
нее свой замечательный меч, именуемый Гжамом, воткнул в дно и держал
неподвижно. Потом вырвал кусок шерсти из своего кафтана, бросил в воду
и велел Тристану:
— Смотри!
Клок шерсти, увлекаемый течением, подплыл к лезвию клинка, и
острая сталь рассекла его на две половинки.
Не слабо
, — подумал про себя Тристан и поинтересовался:
— А мне твой умелец не может замастырить что-нибудь похожее?
— Не может, — сказал Жилин. — Я убил его.
— Почему?
— Так надо. Это давняя и темная история. Я у него вырвал из груди
сердце, поджарил и съел, как принято у нас в Исландии. Я ведь долго
жил в Исландии. А Жегин был настоящий колдун. С колдунами нельзя
по-другому, поверь мне.
Господи! — думал Тристан. — Сплошная магия кругом, чертовщина и
людоедство в придачу! Они плюют не только на законы Божьи, они плюют
на законы физики, химии, биологии. И как прикажете жить в таком мире?
Но приказано было жить спокойно и не особо обращать внимание на
всякие мелкие странности. Кем приказано? Ну, сначала королем Марком.
Потом — добрым волшебником Мырддиным. А вот теперь еще и сюзереном
Сигурдом Жилиным. (Правильней, конечно, было сказать
Мырддином
,
Жилином
, но думая про себя на родном языке, Тристан склонял эти
имена как русские фамилии.)
Польский герцог жил в свое удовольствие и делал деньги на всем
без разбору: на войнах и коварных убийствах из-за угла, на торговле и
натуральном обмене, на всевозможных хитростях, граничащих с
мошенничеством, а также на магии и предсказаниях. Выражаясь языком
двадцатого столетия, он сделал товаром не только людей, животных и
предметы материальной культуры, но также и услуги, включая
информационные. Талантливый человек, явно обогнавший свое время.
Трудно было не уважать его. Иногда Тристан даже немного побаивался: а
не продаст ли Жилин и его самого? Великому деляге ничего не стоило
толкнуть кому-нибудь по дешевке и благородного рыцаря. Может быть,
поэтому однажды Тристан и спросил прямо:
— Сигурд, признайся, для чего тебе столько денег?
Жилин улыбнулся, помолчал и сказал так:
— Никому до сих пор не говорил, а тебе скажу, Трыщан. Нравишься
ты мне. И еще я верю, что мы будем в этой жизни заодно. Мне кажется,
ты как раз тот единственный человек, на помощь которого я могу
рассчитывать. Видишь ли, однажды, давно-давно, один великий мудрец
предсказал, что золото мое меня и погубит. Но прорицатель оставил
надежду. Если, сказал, встретишь настоящего друга, будешь спасен, и у
вас все получится. Может, это ты и есть, Трыщан. Предсказатель не
говорил, как будут звать моего друга.
— Может быть, и я, — дипломатично заметил Тристан своему хитрому
собеседнику. — Ты все-таки для начала поведай, для чего столько денег
копишь?
— Терпение, Трыщан, я уже начал рассказывать.
Сигурд понял, что и Тристан непрост. Не дождешься от него никаких
авансов без должных гарантий. Обмен любезностями закончился, начались
собственно переговоры.
— Я хочу, — заявил Сигурд Отважный, — чтобы у меня было золота
больше, чем у всех остальных людей на земле, вместе взятых. Тогда и
власть моя будет самой сильной в мире. Я хочу большой власти,
настоящей власти, высшей власти. Не над городом, не над страной, а над
миром. Это возможно. Я объехал многие-многие земли, я победил
многих-многих рыцарей, великанов, чудовищ и королей. И я понял: это
возможно. Власть над миром станет реальностью для того, у кого в руках
окажется все золото мира.
Паранойя!
— в легкой панике подумал Тристан.
Сигурд меж тем продолжал:
— Византию, Рим, Германию с Францией, Северные королевства и вашу
Логрию объединить несложно. Властители всех этих стран должны будут
стать вассалами короля Артура (Тристан вздрогнул), ибо не было и нет в
истории монарха более честного и благородного. Он будет символом, а я
буду тенью его, его сенешалем, его первым министром, его
первосвященником, его придворным магом — кем угодно, не важно, но
реальная власть будет в руках у меня. И тогда наш христианский мир
найдет — уверяю тебя, найдет! — общий язык и с арабами, и с Киевской
Русью, и со всеми этими хазарами, прости Господи, и пойдем мы дальше
на восток, чтобы покорять Персию, Индию и Китай, покорять огнем и
мечом, словом и золотом…
— Я понял тебя, брат Сигурд, — ответил Тристан, чуть-чуть
подумав. — Мне нравятся мысли твои и твои мечты. Но я не тот человек,
которого ты ищешь.
— Почему же? — удивился Жилин. — Ты силен, ты умен необычайно, ты
молод, горяч, и ты согласен с моими планами. В чем же дело?
— Все очень просто, брат Сигурд. И очень грустно. Сердце мое
изранено навек великой любовью, над которою я не властен. И если я дам
тебе сегодня клятву верности, боюсь, уже завтра не сдержу ее. Ведь
любовь все равно окажется сильнее. И тогда конец мне будет один —
смерть.
— Странные речи слышу я от тебя, доблестный рыцарь! — еще сильнее
изумился Сигурд.
И пришлось ему рассказывать все этому дотошному герцогу. Впрочем,
Тристану давно уже хотелось с кем-нибудь поделиться своей тоской, так
что, повествуя о Марке и Изольде, о злоключениях своих и победах,
изливая совершенно новому человеку всю горечь и весь мед пережитого,
Тристан испытывал сильнейшее облегчение.
— Вот, — сказал он, — теперь ты знаешь обо мне все, пан Сигурд.
Да и к чему скрывать такое от друга.
Жилин долго оглаживал свою рыжеватую бороду, прежде чем сумел
хоть что-нибудь вымолвить. А когда заговорил, то слова его были совсем
неожиданны для Тристана.
— Бывает нечто, о чем говорят:
Смотри, вот это новое
; но это
было уже в веках, бывших прежде нас. Книга Экклезиаста, или
Проповедника, глава первая, стих десятый. Помнишь Священное писание,
Трыщан?
— Помню, конечно.
— Так ведь и впрямь ничего нового в этом мире не происходит. Вот
послушай душещипательную историю о моей дочери.
И Жилин начал, словно читая по заученному:
— Дочь моя Сванхильда была прекраснейшей из женщин. Об этом стало
известно конунгу Ёрмунрекку Могучему. И он послал сына своего Рандвера
просватать ее за себя. Когда тот приехал ко мне, я отдал ему
Сванхильду поскольку так было договорено. Но коварный ярл Бикки вдруг
сказал, а не лучше ли будет, чтобы Сванхильда досталась Рандверу, ведь
оба они молоды, а Ёрмунрекк — стар. Этот совет пришелся по сердцу
молодым людям, и они согрешили в пути. А коварный Бикки сразу же
рассказал обо всем конунгу. И повелел Ёрмунрекк тогда схватить сына
своего и отвести на виселицу. Рандвер прямо там, перед виселицей, взял
своего сокола, выщипал у него все перья и велел отнести к отцу. И
Рандвера повесили. А Ёрмунрекк увидал того сокола и сразу понял смысл
намека: был он сам жалок и беззащитен, как бесперый сокол, ибо стар
уже и нет у него теперь сына. А потом Ёрмунрекк возвращался с охоты и
увидел Сванхильду, которая сидела под деревом и причесывалась. Он
подумал:
Вот от кого беда моя
. И велел ее убить. Тогда пустили на
Сванхильду лошадей и растоптали копытами насмерть.
— И что же ты сделал с этим Ёрмунрекком? — спросил Тристан
помолчав.
— Убил его, — ответил Жилин равнодушно. И добавил еще
равнодушнее: — Я посадил его в яму со змеями. Он тоже оказался
колдуном и усыпил всех гадов звуками своей арфы. Но все-таки нашлась
одна змея, которая не заснула, а прогрызла ему хрящ под грудиной,
пролезла внутрь, впилась в печень и висела на ней, пока старик не
издох.
— От твоей истории, брат Сигурд, я делаюсь еще печальнее, —
сообщил Тристан.
— Не мудрено, — глухо отозвался Жилин. — Но я знаю одно средство,
которое развеселит тебя. Пойдем.
Неужели собачка?
— подумал Тристан.
Однако когда они пришли в замок, Сигурд достал серебряный кувшин
и налил Тристану в кубок густой, маслянистой, чуть желтоватой
жидкости. Тристан осторожно понюхал.
— Пей, не бойся, — подбодрил Жилин. — Это добрый напиток. Я
называю его Пивом Сатаны.
Тристан пригубил от напитка и понял, что обоняние не обмануло
его. Пиво Сатаны оказалось очень скверно очищенным, вонючим, но все же
настоящим самогоном.
Вот ведь поляки, и здесь обскакали логров!
Выпить весь кубок было бы по меньшей мере неосторожно. Он сделал
глотка три или четыре, граммов на сто суммарно, и поставил зелье на
стол, чувствуя, как тепло разливается по животу и медленно, но верно
ударяет в голову. Было приятно. Но Тристан сказал:
— Средство твое поистине волшебно. Но я знаю, что даже Пиво
Сатаны — это всего лишь пиво. Наутро от него обязательно заболит
голова, а тоска вернется, нахлынет с новою силой.
— Ты очень умен, пан Трыщан Лотианский. А потому достоин
настоящего утешения. Ведь у меня есть гораздо более могучее средство
от тоски и грусти. Подожди немного.
Жилин отошел к стене и дернул за веревку, вызывая слугу, а когда
тот явился, сказал всего три слова на каком-то совершенно тарабарском
языке. Слуга кивнул и весьма скоро вернулся в покои герцога, бережно
неся на вытянутых руках большую подушку из темно-красного бархата.
Остановился и объявил:
— Волшебная собачка Лоло-ци-Ци.
Это была та еще собачка. На подушке, вальяжно развалясь и
сосредоточенно вылизывая правую переднюю лапу сидел с абсолютно
независимым видом солидный сиамский кот. Глаза его были чистейшего,
ярко-голубого, небесного оттенка, а на шее болтался маленький
радиоприемничек
Панасоник
высшего класса с самыми настоящими
вечными батарейками
, ну, то есть с аккумулятором, подзаряжающимся от
солнечного элемента. Иван хорошо знал эту модель.
Ну здравствуй, мой маленький друг из Страны Эльфов!
Лейтенант
Горюнов никогда и не догадывался, что первые двадцать три года своей
жизни прожил, оказывается, среди эльфов. Милые такие эльфы бегали,
помнится, вокруг него с
калашами
и матерились…
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,
в которой Тристан одерживает свою очередную громкую, хотя и
несколько необычную победу, однако, получив все что хотел, начинает
тосковать еще сильнее и отправляется в дальний путь — обратно, к
берегам Британии, еще не понимая толком, для чего
— Хороша? — спросил Жилин самодовольно.
— Дивно как хороша! — согласился Тристан, изо всех сил играя роль
восхищенного простака.
Восхищение, впрочем, было натуральным — оставалось изобразить
только простоту.
— Погладь ее.
— А не укусит?
— Волшебные собачки не кусаются.
Ой ли!
— подумал Тристан и опасливо протянул руку к сиамцу.
Но кот действительно настроен был миролюбиво, характер имел
покладистый, на ласку отзывался и доброжелательного человека
чувствовал.
А Иван с детства тяготел к кошкам, у бабушки всегда подолгу играл
с рыжим сибирским великаном Барсиком. Только вот собственного котенка
завести так и не довелось ему. И неизрасходованная любовь к
пушистым-когтистым-усатым-полосатым щедрым потоком изливалась теперь
на
волшебную собачку
. Лоло-ци-Ци почувствовал своего. И благодарно
терся мордой о сильные и грубые ладони Тристана, ставшие такими
нежными в этот момент. Да, если бы, кроме собаки Луши, у него был еще
и такой замечательный сиамец, Тристану, безусловно, легче было бы
переносить тяготы средневековой жизни и тоску но Изольде. Но что
поделать, кельты и логры знать не знали, кто такие коты, тем более
дальневосточных пород. Отправлять, что ли, специальную
кошачью
экспедицию
в Египет? А кстати, были эти зверьки у славян в десятом
веке? Ведь, кажется, были. Тогда почему же весьма образованный Сигурд
Зеленогурский кошку собакой называет? Хороший вопрос. Но не главный
сейчас. Главное — это…
Течение мыслей Тристана, медитативно поглаживающего
волшебную
собачку
, прервал новый совет Жилина:
— А теперь притронься к колокольцу.
Тристан примерно представлял себе, что произойдет, и приготовился
адекватно среагировать, но все-таки вздрогнул, когда приятный и очень
знакомый голос дикторши
Радио России
сообщил ему:
…сегодня на
переговорах в Хельсинки между президентом России Ельциным и
президентом США Биллом Клинтоном. В частности обсуждалась главная тема
— расширение НАТО на восток. Беседа прошла за закрытыми дверями, но
журналистам уже стало известно, что Клинтон предложил Ельцину вступить
в НАТО…
Жилин смотрел на Тристана очень внимательно и хитро улыбался,
точно пытался сообразить, понятна ли Тристану льющаяся из
колокольчика
чужеземная речь. И очень важно было не подать виду. А
впрочем, как он может догадаться, отчего Тристан вздрогнул. Здесь же
логика совсем иная. Тристан вдруг вспомнил рассказ корчмаря: одних,
мол, звуки колокольца излечивают, а других убивают. Не мог Си-гурд со
своим чутьем на колдунов не распознать и в Тристане мага (а Тристан,
по здешним понятиям, безусловно, был магом). Так, может, это у Жилина
проверка такая: простые, обычные люди радуются небывалым звукам,
исходящим из радиоприемника, а колдуны сверхчутьем своим ощущают
бесовскую силу энергии грядущего и дуреют, как тараканы от дихлофоса?
Нетушки! — решительно сказал про себя Тристан. — Рано еще мне в
своем чародействе сознаваться. Хитер ты, пан Сигурд Отважный, но
сегодня не на того напал. Я тебя старше на целую тысячу лет, а значит,
не ты, а я поведу теперь расследование, и пока не выясню, как
провалился сюда этот кот из далекого будущего с электронной игрушкой,
ничего ты нового обо мне не узнаешь!
С чего Тристан решил, что кот тоже прибыл из двадцатого века, он
бы и сам не объяснил — это уже было на уровне чутья, вне логики, ну а
то, что приемничек ловил радиоволны, испускаемые не здесь и не сейчас,
подобный факт при всей его абсурдности воспринимался легко и
естественно, как должное. Ведь Мырддин же дал понять полунамеком, что
путешествия во времени — не такая простая штука, как думали себе
господа Уэллс, Брэдбери или Земекис. Взаимопроникновение миров — так
он, кажется, говорил.
А Сигурд тем временем подкрутил настройку и поймал радио
Ностальжи
. Зазвучал добрый старый английский рок, и герцог, прикрыв
глаза, стал раскачиваться на своем могучем стуле-троне, как
музыкальный фанат на концерте любимой группы. Тристан еще давно на
личном опыте проверил, как действуют на здешних неискушенных
слушателей мелодии будущего. И даже этот фантасмагорический Жилин не
стал исключением. Конечно, на самого Тристана музыка двадцатого века
действовала еще сильнее, он готов был слушать ее и слушать,
действительно забывая все беды и печали, но сейчас он уже взял себя в
руки и просто грамотно играл роль. Робко, почти опасливо притронувшись
еще раз к приемнику, он как бы случайно несколько раз сбивал
настройку, вздрагивал от новых звуков, а потом, проявив
сообразительность, заглушил
колокольчик
.
— Откуда же у тебя это волшебство, Сигурд? Поистине неземной
зверек, и уж совсем неземной колоколец. Звуки его действительно
побеждают любую, самую глухую тоску. Даже страшно делается, уж не
увлекают ли они человека в мир иной. Ты не задумывался, Сигурд, угодно
ли Господу подобное искушение?
Герцог Жилин неопределенно помотал головой.
— Ну а кто и откуда привез тебе эту волшебную собачку?
— Я купил Лоло-ци-Ци у одного желтолицего узкоглазого торговца,
был он кореец, по-моему, а сама собачка родом из далекой и загадочной
страны Тай. Сам я в тех краях не бывал, но рассказывают про тамошних
мудрецов, что еще много других небывалых вещиц навострились они
делать.
— Что значит
вещиц
? — не понял Тристан.
— А то и значит. Кореец-то уверял меня, будто не настоящий это
пес, а искусственный, человечьими руками сделанный, и потому кушать
его нельзя. А вот кормить почему-то надо. Такая, понимаешь ли,
механическая собачка: жрет и гадит, как все обычные звери. Но
шерсть!.. Ты только посмотри на эти переливы! А глаза? Бывают такие
глаза у живых существ? Да и с колокольчиком Лоло-ци-Ци никогда не
расстается. Между прочим, кореец говорил мне, без него она и двигаться
не сможет, а колоколец без собаки, в свою очередь, навсегда замолчит.
Подтвердили эти опасения и мои местные мудрецы. Я, правда, не уверен,
что все это действительно так, но к чему проверки устраивать? Не
хочется терять ни этого замечательного зверя, ни эту райскую музыку.
Аргументы были наиглупейшие, что, впрочем, неудивительно для мира,
подчиненного логике невежества и всевозможных чуждых друг другу магий,
и все-таки почему-то Тристану казалось, что есть, есть другое
объяснение тайскому чуду, и об этом хорошо знает Жилин, однако сейчас
специально говорит неправду. У него, как и у Тристана, была своя
легенда, и ни один не хотел уступить другому в виртуозности вранья.
— Спасибо тебе,
...Закладка в соц.сетях
