Жанр: Фантастика
Меч тристана
...орыми там, _дома_, пользовался
любой задрипанный инженер или учитель. И ото опять же напрягало.
Да-да! Ужасно напрягало. Именно такая мелочь, презренная мелочь лежала
на противоположной чаше весов и зримо перетягивала, сводя на нет все
наполеоновские амбиции.
К черту мировое господство! Хочу назад. Маша, помоги!
Конечно, Зига исповедовался Маше уже много позже, когда они
остались один на один и попытались разобраться, что же произошло с
миром, окружавшим их некогда в тихом московском переулке.
А там, в бане, немая сцена закончилась массовым бестолковым
братанием. Курнебралу и Бригитте было сказано, что это знатные люди
по-польски беседуют, а потом вопреки всякой логике возникли две разные
версии знакомства королевы с герцогом Жилином. Для Курнебрала — на
скоттском языке — о том, что они еще в Ирландии дружили, когда Сигурд
Отважный очередных мерзавцев в капусту рубил. А для Бригитты — на
староиспанском — о том, как Изольда ездила вместе с королем Марком в
Орлеан и там несколько дней общалась с герцогом Зеленогурским,
приехавшим в столицу в качестве чрезвычайного и полномочного посла
Польского королевства. Все это был чистейшей воды бред, но и
оруженосец, и камеристка предложенными объяснениями удовлетворились
вполне, а потому, перестав опасаться за жизнь королевы, уже не
возражали оставить госпожу в обществе высокого гостя, только отвели
сначала в ее собственные покои.
Уже светало, и все были рады лечь спать немедленно. Слуги так и
сделали, а вот господа уснуть, разумеется, не смогли. Так и проболтали
Маша Изотова и Зига Абдуллаев до самого восхода. Потом пришлось
проводить знатного сеньора через окно и договориться о следующей
тайной встрече при посредничестве Курнебрала или Бригитты. Прочих
людей в Тинтайоле пока ни во что посвящать не хотелось, потому что до
самого главного дорогие друг другу современники так и не добрались в
ту ночь.
Они рассказали многое каждый о себе, но не успели решить, что же
им теперь делать, куда податься, кого и как о помощи просить. Все это
было еще впереди, и Зига обещал не ударить лицом в грязь: с учетом
новой информации за день все продумать и даже тезисы подготовить.
Во чума-то! — думала Маша, оставшись одна. — Свалился на мою
голову. Нибелунг закавказский! Действительно оказался Зигфридом
Отважным. Ах, Мырддин, Мырддин, что же ты творишь? А может, я просто
сплю? Не многовато ли для двух дней? Курнебрал, кот, приемник,
Бригитта, Абдулла… Кто следующий? Спасибо, Тристанчик милый, хороший
подарочек прислал мне, веселенький такой и с очень солидной
нагрузочкой. Ну конечно, ты и не подозревал, бедняга, что друг твой
Жилин в погоню за котом ринется на край света! Я же говорила, всегда
тебе говорила — шпион ты недоученный! А ты не слушал. Ну ладно, все.
Больше ни о чем не могу думать. Спать охота — сил нет!
Разумеется, Маша выложила Зигфриду не все, что знала. Про
Мырддина, например, пока и слова не сказала. Мало ли что. Пусть уж сам
приходит, если хочет общаться с новым членом их странного коллектива.
Ведь не случайно же за столько лет Мырддин ни разу не являлся ни
Сигурду в Исландии, ни Жилину в Польше. Значит, свой-то он свой, да не
совсем. И надо держаться поосторожнее с ушлым, хитроумным мафиози.
Впрочем, Маша с удивлением отметила, что вся ее классовая
ненависть к этому человеку напрочь улетучилась. Во-первых, как
равнодушный и жестокий убийца он никого бы в десятом веке удивить не
смог. Во-вторых, по сравнению со здешними дремучими тупарями
московский недоучка с примитивно практическим складом ума смотрелся
гигантом мысли. С ним было о чем поговорить! Как это прекрасно —
поговорить с новым человеком из своего времени! Она и не верила в
такую возможность. Поэтому, быть может, была слегка очарована Зигой.
Полная несовместимость их миров, их нравов, вкусов, образов жизни
там, в Москве, — здесь оказалась необычайно легко преодолимой.
Собственно, ее уже и не надо было преодолевать. Не было больше никакой
несовместимости. Бездна веков и мрачный опыт здешней жизни
перечеркнули все противоречия, существовавшие между ними, и Маша
ощутила искреннюю симпатию к бандиту Зиге, как к родному человеку.
И что уж в этой ситуации говорить о самом Зиге! Он, безусловно,
увлекся Машей, да что там — попросту влюбился в нее, влюбился, как
мальчишка. Глупые сексуальные фантазии отчаянно мешали ему
сосредоточиться на решении важных практических проблем, заслоняли все
на свете. Больше всего в жизни хотел он теперь переспать с этой
прекрасной белокурой королевой. И понял: обязательно добьется своего.
Потому что всегда в обеих жизнях достигал всех поставленных перед
собою целей. Иначе просто перестанет уважать себя. А значит, больше
ничего не сможет сделать в этом мире. Придя к такому выводу, Зига
несколько успокоился и вернулся к мыслям о насущном.
Вся романтическая история любви Тристана и Изольды не слишком
тронула его, обязательность следования легенде показалась
подозрительной, брак с королем Марком — вполне разумным шагом, а
страдания и тоска — глупой лирикой, элементарно неуместной в их
возрасте и при их положении. Одно он вычленил сразу: Тристан ему
соперник, серьезный соперник, и может помешать не только в делах
любовных, но и в делах масштабно-эпохальных, то есть в его попытках
раскрыть тайну перемещения во времени и вернуться назад.
Поэтому самое первое, что сделал Зига, уйдя из замка, так это
дотрюхал до гавани, разыскал там лихого трувера, отправляющегося в
Арморику, и, дав парню много денег, действительно много, подробно
объяснил, что именно следует рассказать Тристану Лотианскому, живущему
при дворе Хавалина. Корабль шел при попутном ветре и прибыл в порт
города Карэ в рекордные сроки — за четыре с небольшим дня. Бригитта
же, отплывшая на материк лишь пятью днями позже (раньше оказии не
было), добиралась, как назло, кружным путем — с заходом в Кентербери и
Руан, да еще в бурю дважды попадала, а трижды — в полнейший штиль.
Вот как свершилась эта подлость, вот почему между этими двумя
событиями Тристан и успел жениться на Изольде Белорукой.
А в Тинтайоле меж тем день подходил к концу. Зига проснулся на
закате и тезисов никаких сочинить уже не успел, зато успел прикупить
чудесного вина у купцов из Пуатье и надрать по дороге шикарный букет
роз. Марка, по счастью, и в этот вечер в Тинтайоле не ожидали. Так что
Изольда беспрепятственно выехала из замка и двинулась к лесу в
сопровождении Бригитты и Периниса. Встречу от греха подальше решили
они организовать в маленьком брошенном домике лесника на опушке
ближайшей рощи.
Романтичная получилась встреча. Слуг попросили уехать сразу,
велено было вернуться лишь к утру. И принялись за обсуждение важнейших
проблем современности.
— Ну, — спросила Изольда, — где твои тезисы?
— Вот, — ответил он, — первый тезис.
И показал рукой на роскошные розы, уже поставленные в глиняную
вазу.
— А вот — второй!
И он извлек бочонок дорогого французского вина и два золотых
кубка, очевидно, приготовленных специально для подобного случая. А
затем и корзинку со всякой вкусной и даже небывалой для здешних мест
снедью. Например, безусловным центром натюрморта являлся ананас,
добытый Бог знает у каких торговцев. Лихо гулял Зига, по-кавказски.
Конечно, можно было продинамить его, послать куда подальше,
припомнив все его московское душегубство, весь вред, нанесенный, так
сказать, молодой российской демократии. Или — совсем по-другому,
изобразив оскорбленную невинность, прикинувшись верной до гроба
Тристану и королю Марку. (Да, да, именно, бывает и такая верность!) А
вот про лесбийские игры она ему, кажется, ничего не рассказывала, так
что насчет верности Бригитте и Марте можно было помалкивать. Однако
продинамить кавказца, пришедшего на тайное свидание с вином,
гостинцами, цветами и даже с ананасом, — дело по меньшей мере
рискованное, а к тому же Изольда настроена была мирно, доброжелательно
и — более того — игриво. Ей захотелось вдруг сделаться пьяной, она так
прямо и сказала. Зига оживился и активно подливал ей чудесного
сладкого вина. Не забывал он и про себя, тоже веселел с каждою
минутой. И наконец разошелся так, что начал опять рассказывать о своих
грандиозных захватнических планах. Совершенно безумную, но тщательно
продуманную геополитическую концепцию он излагал увлеченно, в
мельчайших подробностях, с жаром, однако Изольда в своей веселости уже
перешла некую грань и была не способна слушать все это всерьез, ей
стало по большому счету наплевать, Аттила перед ней, Александр
Македонский или просто Абдулла Конопатый. Перед ней сидел мужчина,
который хотел ее, и в сущности она уже хотела его. Все получалось
складненько, строго по сценарию, написанному Зигой, классическому
сценарию, заготовленному вместо тезисов.
И он взял ее, взял грубо, как невоспитанный деревенский увалень,
то ли действительно не обучен был тонкостям секса, то ли манера у них,
у бандитов, такая, считают, что женщинам грубость нравиться должна.
Изольде не то чтобы понравилось, но было любопытно. Такого
мужчину она еще ни разу к себе не подпускала. Что ж, наверное, все в
жизни следует попробовать. Но вообще-то — невкусно. И она твердо
решила: больше с этим — никогда. И вообще с ему подобными — никогда.
Как же неверны оказались на деле все эти теоретические выкладки!
Стирание противоречий между филологом и бандитом под тяжестью веков!
Ну прямо стирание граней между городом и деревней, между умственным и
физическим трудом. Чушь собачья! Хам, он и есть хам в любой стране, в
любое время, при любом режиме. Не стал ей Зига родным, понятным и
близким. Иллюзия это все, смешная и глупая иллюзия.
Король Марк при всех его недостатках и естественной дремучести —
настоящий мужчина, благородный и воспитанный. С ним проще, с ним
легче, с ним приятнее. А бандит остается бандитом. Берегись, Изольда!
Дело не в эпохе. Дело в психологии. И в воспитании. Здесь тоже есть
приличные люди, вспомни хотя бы Будинаса из Литана. Вот и делай ставку
на таких, как он. На Ланселота Озерного, на Периниса в конце концов —
и то лучше, — а этого… Берегись, Маша!
Они еще не успели кончить, когда легкий на помине Перинис
ворвался в избушку лесника с криком:
— Изольда, скорее, Марк вернулся!
Собственно, Маша кончать и не собиралась, сразу поняла, что с
таким партнером у нее ничего не получится, как ни старайся. А Зига,
злобно огрызнувшись в сторону так беспардонно вломившегося слуги,
ускорил свои движения до судорожного темпа и, конечно же, получил что
хотел. Ведь он всегда добивался цели, даже если ему активно мешали.
Потом слез с Изольды, сел рядом на постели и, тяжело дыша, попросил,
невольно цитируя какой-то старый-старый, по детству памятный
мультфильм:
— Позволь, я отрублю ему голову.
— Не надо, — спокойно возразила Изольда. — Это мой самый верный,
самый исполнительный слуга. Он был со мною еще в Ирландии, и без него
мне будет трудно жить в Тинтайоле. Перинис поступил абсолютно верно.
Его не за что наказывать.
— Ну и нравы! — пробурчал Зига. — Черт бы их всех побрал, этих
ваших англичан!
— Здесь еще нет англичан. А Перинис — вообще итальянец, — сочла
нужным сообщить Изольда.
— Ну и какая разница?! Все они тут дикие, как папуасы.
Зига улыбнулся собственной остроте и, кажется, наконец подобрел.
Он смотрел на лежащую перед ним обнаженную женщину совершенно неземной
красоты и был по-своему счастлив, оттого что всего минуту назад грубо
мял мозолистыми ручищами это хрупкое тело. Оно принадлежало ему, пусть
и очень недолго, но принадлежало. Будет о чем рассказать детям и
внукам, будет чем похвастаться перед тысячами и тысячами своих
подданных. Он одержал очередную победу, а то, что концовку смазали —
так для разнообразия даже и неплохо. Немного перчику иногда не
помешает, ведь, если честно признаться, появление Периниса лишь
обострило его ощущения.
— Ладно, девушка Маша, давай собираться.
Но Зига, задумавшись с блаженной улыбкой на лице, явно опоздал со
своим предложением. Маша раньше него начала одеваться. Повод-то был
действительно серьезный. Следовало поспешить.
Предусмотрительный Перинис пригнал им двух лошадей, а в дороге
была отработана нелепейшая, на взгляд ушлого Зиги, легенда о нападении
на королеву коварных лесных разбойников. Красивее всех в этой истории
выглядел Перинис, потому что он один одолел в итоге семерых укравших
королеву злодеев. Жилин никак в рассказе не фигурировал. Про него
королю Марку знать не полагалось. Но даже Изольде показалось уж
слишком наивным и неправдоподобным скороспелое вранье Периниса,
поэтому она позволила себе поинтересоваться, каким же образом и где ее
украли, а также подумал ли слуга, почему королева вне пределов замка
была одна, в частности без него. Итальянец только рукой махнул, мол,
кто о таких мелочах думает. И оказался прав, что характерно.
Король Марк ни минуты не сомневался в честности Изольды и
Периниса, он с легкостью проглотил эту сладенькую сказочку, а к тому
же пребывал в отличном настроении, и соскучился без любимой жены, и
обрадовался ей очень. Рассказывал все больше о своих делах, а ее почти
ни о чем не расспрашивал.
И только уже совсем перед сном вдруг поинтересовался:
— А что, милая, не Тристан ли вновь объявился в наших краях?
— Что вы, дорогой мой король, о нем уж и забыли все. Нет, нет, я
ничего о нем не слыхала в последнее время.
— Жаль, что о нем забыли, — странно отреагировал король. — Жаль.
Я бы хотел вновь увидеть моего племянника. А собачку-то волшебную
разве не он тебе прислал?
— Не слушайте, мой король, что люди говорят, — спокойно ответила
Изольда. — Кто-то здесь, в Тинтайоле, по-прежнему не любит меня. А
собачку волшебную с колокольцем прислала мне мать, королева Ирландии
Айсидора, через одного шведского купца. Мама всегда любила подобные
штучки. Я же рассказывала вам, дорогой мой господин.
— Да, да, — как бы вспомнил Марк. — А все же жаль, что там был не
Тристан.
Вот такую странную фразу произнес король под конец этого
разговора.
Где
там
? Почему жаль? О чем он? Но Изольда почла за лучшее не
продолжать разговора. Только подумала вдруг:
А что, если Марк гораздо
умнее, чем я привыкла о нем думать?
И они, усталые оба, велели загасить свет, чтобы можно было спать
спокойным и крепким сном.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ,
в которой добрый волшебник Мырддин приходит ко многим из героев
нашего повествования и в лучших традициях своей довольно странной
доброты объясняет им всем, кому, когда и как следует умирать, однако
на подобные речи каждый реагирует по-своему
И вновь добрый волшебник Мырддин прибыл ко двору Марка в
Тинтайоль в своем замшелом обличье, узнаваемом и привычном для всех
королей Логрии. Плащ его на этот раз был еще более драным и
по-осеннему грязным, ненатуральная борода, путавшаяся едва ли не в
ногах, всклокочена сверх всякой меры, а посох весь покрылся мхом,
будто еще вчера торчал где-нибудь на болоте в виде гнилого деревца, и
было страшно подумать, что произойдет, тресни старик чуть посильнее
своей палкой о каменные плиты. Неимпозантная могла бы получиться
сцена. Так он — чай не дурак! — и не собирался посохом по полу долбить
почем зря. Просто прошел в покои короля и часа три беседовал с ним о
чем-то.
Все поголовно хронисты и поэты, включая литературоведов
последнего времени, о содержании этой беседы короля Корнуолла с
любимым добрым волшебником жителей Логрии умалчивают, как будто
сговорились. Не будем и мы нарушать сложившуюся в веках традицию.
Заметим лишь, что тремя днями раньше Мырддин провел историческую
беседу в Камелоте с королем Артуром, по ходу которой напоминал о
скорой и неминуемой гибели всего королевства. Из пламенной речи
старика получалось так, что уж и вариантов-то никаких не осталось.
Другой бы на месте Артура возмутился, затрепыхался, задергался, начал
бы клянчить хоть какую-никакую отсрочку. Но не было в мире более
достойного короля, чем легендарный вождь логров. Лишь голову склонил
он в знак полного понимания слов Мырддина. Уж если в свое время не
убоялся даже слоноподобного африканского рыцаря Органона, не позволил
тому отстричь свою роскошную, истинно королевскую бороду для так и не
сшитого супостату богомерзкого плаща, а вышел на поединок и победил
урода, наводившего ужас на многие страны, значит, и теперь не убоится
король Артур никого и ничего, в том числе и самой смерти.
Владыка Корнуолла во время той беседы в Камелоте не присутствовал
— так уж вышло, пропадал он опять в Сан-Любине по очередному
свинскому
делу. А жаль. Все ж таки приходился Марк королю Логрии не
просто вассалом, а младшим двоюродным братом, рожденным сестрою матери
Артура Игрейны. Быть может, из-за того Мырддин… Впрочем, мы ведь
договорились молчать об этом. Есть иная интересная тема для рассказа.
Завершив разговор государственной важности, Мырддин попросил
призвать к нему Белокурую Изольду и изъявил желание прогуляться с
королевою в лес на пару-другую часиков, благо погода хорошая, какая
нередко случалась ранней осенью в окрестностях Тинтайоля. И тогда
вспомнил Марк, как двумя годами раньше Мырддин уже уединялся с его
женою аккурат накануне испытания раскаленным железом и никакого вреда,
кроме пользы, от этого не было ни королю, ни Изольде, ни кому другому
при дворе. Потому согласился, не раздумывая, и проводил королеву на
прогулку со спокойным как будто сердцем. А на самом-то деле
предчувствие нехорошее томило душу короля Марка, вот только бессилен
он был противостоять судьбе, а как человек весьма неглупый понимал,
что это именно судьба явилась к нему в образе Мырддина.
Изольда отправилась в лес в сопровождении Периниса и Марты —
только их двоих королева и признавала рядом с собою в последнее время.
Да еще Бригитту, но ее любимая ирландская камеристка недавно вновь
уехала куда-то. Марк не знал куда, в общем, это было не важно. А сам
по себе сверхскромный эскорт Изольды тревоги не вызывал. Во-первых, не
в дальний путь собралась, а во-вторых, рядом с Мырддином еще отродясь
ни у кого никаких неприятностей не происходило.
Мог ли знать старый король, кому именно ворожит великий чародей?
А что, если как раз и догадывался? Ведь люди добрые, знавшие Марка,
так никогда и не сумели ответить на простой, казалось бы, вопрос:
любил ли он сильнее жену свою Изольду или все-таки племянника своего
Тристана?
На Красную Поляну выехали все одновременно: Изольда с Мырддином,
Перинисом и Мартой; Тристан с Курнебралом и Бригиттой; и Зигфрид
Отважный — без ансамбля. Зигфрида, разумеется, не приглашали, но
Изольда догадывалась, что старый мафиозник Абдулла следит за ней
непрерывно. Было бы странно, если бы он пропустил такую важную
встречу.
После коротких ритуальных приветствий возникла напряженная пауза.
Не просто напряженная — взрывоопасная.
Невероятную силу, с которой Тристан и Изольда мысленно потянулись
друг к другу, ощутили практически все присутствовавшие на поляне.
Столкновение безмолвных вопросов Тристана к Жилину и Зиги к Ивану
Горюнову срезонировало еще одним мощнейшим эмоциональным всплеском.
Наконец, не последними на этом фоне были сексуальные переживания
Бригитты, разрывающейся теперь между хозяйкой и любовником, а также
пугающее, буквально ослепляющее озарение, свалившееся на Курнебрала:
Ба! Не только Мырддин, не только Тристан Самозваный, но и все
остальные на этой поляне — колдуны или как минимум люди
заколдованные
. Только Перинис и Марта были относительно спокойны.
Девушка, впрочем, пожирала откровенно похотливым взором Зигу а могучий
слуга королевы думал почему-то лишь об одном: доведется ли ему
когда-нибудь овладеть хозяйкой? Абстрактно хотелось и раньше (ему
вообще всегда и со всеми хотелось), но сейчас вопреки всем принятым
нормам, наперекор привычному рабскому страху захотелось конкретно и
особенно сильно — до зуда в паху, до судорог в руках и ногах.
Напряжение, повисшее над Красной Поляной, сделалось угрожающим.
Еще секунда — и они бы все, расставаясь с рассудком, кинулись друг на
друга, любя, ненавидя, страстно желая чего-то для себя и стремясь не
допустить того же для других. Все мужчины были при оружии, четыре меча
скрестились бы в беспорядке и уж точно окрасили бы траву на поляне в
соответствующий названию цвет.
Положение спас Мырддин. Он поднял руки, отчего внезапно налетел
сильнейший ветер, срывающий с деревьев еще пышную в эту пору листву, и
засыпал всю поляну сплошным ковром ярко-красных, как кровь(!),
кленовых листьев. И от этого колдовства напряжение сразу поутихло. А
Мырддин, пользуясь моментом и не упуская инициативы ни на секунду,
громко объявил:
— Братья мои во Христе, слушайте сейчас только меня.
И люди окончательно успокоились, и склонили головы, и
приготовились слушать, и разве только на колени не рухнули.
— Братья мои, я разрешаю каждому из вас произнести при всех
только одну фразу, но самую главную, как ему кажется, в этой ситуации.
Расскажите остальным наиболее страшную правду о других, какую вы
знаете, — и вам станет легче. Начинайте. Бригитта, ты первая.
Пожалуйста!
— Тристан женился на Изольде Белорукой из Карэ, что в Арморике,
на девушке, похожей как две капли воды на мою госпожу.
— Хорошо, — похвалил Мырддин. — Перинис, продолжайте.
— Моя королева Изольда Белокурая отдалась герцогу Жилину
Зеленогурскому, я стал невольным свидетелем этого, а Тристан, уезжая в
поход, заставил меня и еще двоих обесчестить леди Вазеллину.
— Отлично! Марта.
— Моя госпожа Изольда обучила меня любви, которую почитали в
древние времена прекрасные эллинки на острове Лесбос, — любви между
двумя женщинами, а потом герцог Зигфрид заставил меня отдаться ему, и
с герцогом мне понравилось больше, хотя я очень люблю мою госпожу.
— Спасибо, Марта. Курнебрал.
— Я всегда знал, что Тристан — пришелец из Аннона, я только не
знал его настоящего имени, а сегодня мне страшно, потому что я вижу: и
королева пришла оттуда же, и герцог Жилин, а мы, обыкновенные люди,
просто околдованы ими.
— Браво, Курнебрал! Сигурд Отважный, вам слово.
— Пожалуйста, слушайте. Тристан по дороге из Арморики в Корнуолл
каждую ночь предавался любовным утехам с Бригиттой.
Три вялых хлопка ладонями были ответом Мырддина на эту реплику
герцога, на лицах слуг появилось недоуменное выражение:
Ну и что?
А
Тристан единственный среди всех удивился, если не сказать восхитился:
Красиво работает, скотина! Интересно, кто же из моих матросов тайный
его осведомитель?
Обстановка разрядилась полностью. Мырддин сказал, завершая этот
эпизод, как кинорежиссер на съемке:
— Хорошо. Закончили. Всем спасибо.
А потом добавил:
— Теперь я попрошу слуг удалиться на расстояние полета стрелы и
ждать сигнала, который подаст сэр Тристан. Я должен сообщить нечто
очень важное этим трем особам королевской крови: Тристану Лотианскому,
Изольде Корнуоллской и Зигфриду Отважному.
И никто не посмел ослушаться величайшего из добрых волшебников.
— Поговорим? — предложил Мырддин по-русски, когда слуги отъехали
уже достаточно далеко.
Все четверо сидели на старых пнях посреди поляны — каждый на
своем. Мырддин не позволил Ивану и Маше сесть вместе. (
Не миловаться
пришли, а серьезные проблемы решать!
) И настроение у них было
мрачное. Зига тоже веселья в компанию не добавлял. Коммерсант, не
понимающий правил игры, — какое зрелище может быть более плачевным? Но
он не понимал правил по той простой причине, что их, похоже, не было
вовсе, и это угнетало Зигу вдвойне.
— Поговорим, — глухо отозвался Иван. — А вы хоть знаете, на чем
мы сейчас сидим?
И не дождавшись ответа, сообщил:
— По преданию, четыре огромных пня служили раньше плахами. Сотням
людей, виновных и неповинных, отрубили здесь головы. Вот почему эту
поляну назвали Красной.
— А что, и Красную площадь потому же? — решил Зига поддержать
разговор культурных людей. — Из-за Лобного места?
— Нет, — назидательно объяснила Маша. —
Красный
в старом
русском языке означало
красивый
. Это в школе проходят, Абдулла.
— А я в школе плохо учился, — проговорил он задумчиво.
И все помолчали.
...Закладка в соц.сетях
