Жанр: Фантастика
Меч тристана
...о получилось.
Они лежали рядом, тяжело дыша. Изольда сделала музыку потише и
сказала:
— Слушай, Бригитта, вот этого чудесного зверя и эту волшебную
игрушку прислал мне Тристан, и я все думала, чем же отблагодарить его.
Теперь придумала. Слышишь, Бригитта? Я пошлю ему тебя!
— Ты с ума сошла!
— Я говорю совершенно серьезно. Мы пока не можем встретиться, у
нас не получается, может быть, уже и не получится никогда. Так пусть
хоть так! Ты отвезешь ему всю мою страсть, всю мою нежность, всю
любовь мою. Он будет любить тебя, но, закрыв глаза, ощутит в объятиях
мое тело. Так и передай ему. Это будет лучший подарок для нашего
Тристана.
Она так и сказала: нашего Тристана.
— Изольда, госпожа моя, ты хорошо подумала? Ты не станешь потом
ревновать меня так же люто, как прежде? Я ведь хочу вернуться назад.
— Нет, Бригитта, точно знаю — нет! — с жаром сказала Изольда. — Я
только еще сильнее буду любить тебя после этого. Потому что от
Тристана ты вернешься с частицей его любви ко мне в своем теле. Ты так
странно смотришь на меня. Ты думаешь, это полнейшее безумие? Нет,
Бригитта. Ты действительно магический посредник между нами, потому что
тогда, в море, мы все-таки наглотались все трое этих чудодейственных
капель. А ты выпила больше всех. Мы просто не можем не любить тебя. И
раньше не могли. Но это было слишком дико и непривычно, в это было
трудно поверить, а теперь, когда я поняла, в чем суть, в сердце моем
не осталось места для злобы, ревности, зависти. Понимаешь?
— Понимаю, — прошептала Бригитта.
Она действительно поняла, и обе женщины были счастливы в тот
момент.
Но что может быть мимолетнее счастья?
Изольда выключила приемник совсем, и во внезапно опустившейся
тишине стали различимы странные посторонние звуки: скрип, тихое
шуршание, наконец покашливание. Звуки доносились из-за двери.
Изольда вздрогнула. Неужели кто-то из тинтайольцев выследил их и
сейчас подслушивал? Конечно, король Марк не увидит ничего
предосудительного в одновременном присутствии двух дам в одной бане,
тем более когда узнает, что это была Бригитта, но время и место,
выбранное ими для общения, безусловно покажется странным любому, а уж
если тот, под дверью, перескажет все, что подслушал, — скандала не
миновать.
— Тихо! — шепнула Изольда Бригитте, но это было избыточное
предупреждение — та уже и сама напряженно вслушивалась в тишину.
— О моя госпожа, я совсем забыла рассказать тебе, — зашептала она
быстро-быстро, — пока я тут в течение всего вечера выжидала момента и
выискивала удобную лазейку, чтобы проскочить в замок, а потом в твои
покои, я заметила странного человека весьма благородной наружности.
Видишь ли, он занимался в точности тем же, чем и я. И так искусно
маскировался, так виртуозно играл роль случайного прохожего, что я
тотчас поняла: ему не впервой заниматься этим, то есть выслеживать
кого-то и тайно проникать в дома. Я бы в жизни его не заметила, если б
сама не стремилась к тебе. А сейчас я просто уверена, это он и сидит
под нашей дверью.
— Но кто же он такой?! — На лице Изольды изобразился неподдельный
ужас.
— Не знаю, моя королева, лицо его незнакомо мне. Но по всему
видно — мужчина весьма благородных кровей. Стоит ли так пугаться? Это
не тать и не разбойник. Может, Тристан прислал кого?
— Зачем? — возразила Изольда. — Тристан прислал ко мне
Курнебрала. И верный оруженосец все рассказал о своем хозяине.
Впрочем…
Изольда замялась, начав сомневаться в чем-то, и в этот момент
из-за двери раздался решительный мужской голос, показавшийся Изольде
смутно знакомым:
— Девушки милые, откройте мне, пожалуйста! Я действительно пришел
к вам не с дурными намерениями. Я пришел с серьезным разговором. Я
богатый и знаменитый в своих краях герцог. Конечно, я мог бы явиться
ко двору Марка официально и торжественно, возможно, я так и поступлю в
дальнейшем. Но сегодня я вынужден красться повсюду, как вор, потому
что нахожусь в Корнуолле инкогнито. Никто не должен прежде срока
узнавать меня на улицах и в замках. Почему? Я обещаю объяснить вам.
Только впустите. Пожалуйста, девушки! Иначе… Я слышу, сюда идут.
Очевидно, это стража. И если меня так постыдно схватят сейчас под
дверью бани, я пропаду ни за грош, и вы никогда не узнаете моей
великой тайны, с которой я пришел сегодня в Тинтайоль, а сейчас — к
вам. О, как вы пожалеете, девушки! Отворите мне, пожалуйста!
— Очевидно, он не понимает, что одна из нас королева, — шепнула
Бригитта Изольде тихо-тихо. — Что ж, это даже к лучшему. Давай сыграем
роль простых служанок.
— Так ты намерена впустить его сюда? — таким же неслышным шепотом
спросила Изольда.
— Ну конечно, моя королева. Путаться решительно нечего! А он
такой интересный мужчина во всех отношениях…
— Но мы не одеты! — выдвинула Изольда последний контраргумент,
произнеся эти слова уже громко, не только для Бригитты, но и для
незнакомца за дверью. — То есть мы совсем не одеты. Здесь же баня!
— О, милые мои! — возопил пришелец. — О чем вы говорите?! Я же
пришел не любви вашей домогаться. Я о спасении жизни своей молю. И
если хотите, я войду с закрытыми глазами и буду сидеть так до тех пор,
пока вы не скажете
можно
. Но на самом-то деле это ужасная глупость,
девушки, стесняться такого незнакомца, как я. Запомните: женщина без
одежды либо полностью беспомощна, либо абсолютно непобедима. Сами
думайте, какой вариант вам больше нравится, а я лишь даю слово рыцаря
не учинять над вами насилия. Господи, да откройте же наконец! Или я
погибну!..
Топот тяжелых кованых сапог в конце коридора слышался теперь
совершенно отчетливо. Изольда молча кивнула, порывисто натягивая на
себя простыню, а бесстыдница Бригитта, не накинув даже рубашки,
ринулась к двери и отодвинула тяжелый засов.
Незнакомец шагнул внутрь. Одетый в дорогое платье, высокий,
статный, темноволосый, но с рыжей бородой, лицо как бы чуточку рябое,
нос с горбинкой и, наконец, черные, как маслины, глаза. Он был красив
непривычной для здешних мест красотою и явно обучен хорошим манерам.
Изящно отставив назад ногу, приложив левую руку к груди, а правой
взявшись за рукоятку роскошного меча в золоченых ножнах, герцог
безошибочно остановил взгляд на Изольде как главной персоне и
приготовился представиться, пока Бригитта закрывает за ним дверь. Но
дверь-то служанке закрыть как раз и не дали. Стража настигла
пытающегося скрыться авантюриста, могучий торс, увенчанный волосатой и
бородатой головою, свирепо вломился в помещение, распахивая дверь и
отбрасывая в сторону постели легкую как пушинку Бригитту. Чужеземный
герцог, надо отдать ему должное, и в этой ситуации выглядел изящно и
вел себя грамотно — отпрыгивая в сторону, сразу выхватил меч.
А дальше последовала немая сцена.
Так называемая стража оказалась верным оруженосцем Тристана
старым добрым Курнебралом, и был он один. Мгновенно узнав в лицо всех
присутствующих, Курнебрал растерянно опустил обе руки: правую — с
мечом, левую — с кинжалом, и пробормотал:
— Батюшки! Да это ж никак пожаловал к нам сам герцог Жилин
Зеленогурский по прозвищу Сигурд Отважный! Какими судьбами?!
И тогда королева вдруг поняла, почему голос герцога
Зеленогурского показался ей знакомым. Изольда узнала этого Сигурда
Отважного. Еще бы ей было не узнать его!
А замечательный ласковый кот Гыня по прозвищу Волшебная Собачка
Лоло-ци-Ци громко сказал
мур-р-р!
, выгнул спину, приподнявшись на
постели, потом спрыгнул на каменные плиты пола и, быстро-быстро
перебирая лапами, побежал к герцогу Жилину.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,
которая возвращает читателя на пару месяцев назад и переносит
через море на континент, где в жизни нашего временно забытого героя
происходят новые неожиданные повороты
Арморика, которая позднее, после массового исхода в нее недобитых
саксами бриттов, в силу традиционного для европейцев (а впрочем, и для
всего человечества) топонимического кретинизма стала называться
Бретанью в честь острова Британии, разумеется, — так вот, Арморика
была во времена раннего средневековья совершенно особенной областью
французского королевства. Орлеанский властитель полагал ее частью
собственных владений, а король Логрии, безусловно, числил своею
землей. Герцог же Хавалин Арморикский, по сути, являлся единственным и
самодостаточным правителем этой страны и не считал себя ничьим
вассалом. Какой смысл? Жители подведомственного ему полуострова все
равно занимались не столько ведением хозяйства (по сугубо кельтскому,
кстати, методу землепользования), сколько непрерывно и неутомимо вели
мелкие и крупные войны с набегавшими на Арморику со всех сторон
врагами. Реально владели этой областью то франки, то англы и саксы, то
логры, то норвежцы или датчане, и на каком языке говорили в будущей
французской Бретани по преимуществу, понять было трудно, зато чисто
внешне все было очень похоже на родной Тристану Лотиан или Корнуолл:
те же величественно мрачные темно-серые замки, те же равнины и
прибрежные скалы, те же небольшие укрепленные селения — бастиды, те же
смешанные леса, скромные распаханные угодья и необъятные луговые
пастбища для свиней, овец и коров. Уютно все, привычно, по-домашнему.
Поселиться в этих краях, остаться надолго было легко и просто.
Внутренний голос (уж не голос ли Мырддина?) подсказывал ему, что
в Тинтайоль торопиться нельзя, что нетерпеж этот любовный до добра не
доведет. Два года (или сколько там?) жил без Изольды, а теперь еще
пару месяцев не сможешь, что ли? Сможешь как миленький!
И он для начала отправил-таки к прекрасной королеве Корнуолла
своего верного оруженосца Курнебрала и именно с тем самым потрясающим
подарком, который, право же, не стоило привозить самому. Все-таки
истинное удовольствие следует грамотно растягивать: пусть Изольда
порадуется отдельно коту и приемнику, а отдельно — любимому человеку.
Не стоит все смешивать. Ну и попутно Курнебрал отправлялся как бы на
разведку. Мало ли что там могло произойти, в этой загадочной Логрии,
за такой долгий срок!
Умный, опытный, осторожный рыцарь, каковым считал себя Тристан,
не должен рваться напролом, рогами вперед, как разъяренный и
раззадоренный олень, почуявший запах течной самки. Умный рыцарь должен
все обдумать. Однако какое же нелепое сочетание слов —
умный рыцарь
!
Маша ведь объясняла ему, кто здесь умный и чем знамениты настоящие
рыцари. Ну ладно, тем более приятно почувствовать себя исключением из
всех правил.
Исключение из всех правил въехало теперь в ворота замка Карэ —
резиденции герцога Арморики Хавалина, и было оно принято местным
властителем по высшему разряду. Слух о доблестном Тристане,
разумеется, не раз уже доходил и до этих мест
Однако в недобрый час прибыл Тристан в Карэ. Увлеченный непростой
слежкой за переодетым герцогом Жилином, он и не заметил поначалу,
какой разор царит вокруг города и порта: деревни все развалены, посевы
сожжены, трупы неубранные в полях. Война, конечно, дело обычное, уж
Тристану-то точно не привыкать ко всем ее прелестям, но здесь, в
благодатной Арморике, любимой многими народами и племенами, творилось
на сей раз нечто действительно неладное: война шла почти
братоубийственная.
Некий граф, вассал Хавалина из соседнего Нанта, по иронии судьбы
носил имя Рояль — такое же, как у старого барона, спасшего Тристана в
младенчестве от верной погибели и сделавшегося его названым отцом.
Этот Рояль имел еще и прозвище Клавер, что в переводе с местного
наречия означало
заклинивший, зациклившийся на чем-то
, а некоторые,
хихикая, уверяли, что имечко это вообще переводится как
рогоносец
.
Так вот, возомнил он себя первым и единственным правителем в Арморике
и без предупреждения пошел войной на своего сюзерена. Нападение было
столь внезапным и подлым, что Хавалин проиграл подряд две битвы и
теперь фактически скрывался в собственном замке, отсеченный от всей
страны, от дорог к другим городам, и даже в порту хозяйничали
подданные Рояля Нантского, не позволявшие сгружать товар с кораблей на
подводы герцога.
Так что Хавалин, любивший много и вкусно покушать, горько сетовал
теперь, встречая Тристана и даже не имея возможности как следует
угостить его. Правда, по понятиям Тристана, обед был достаточно
сносным, да что там — просто удался на славу для
военного и голодного
времени
, как выразился Хавалин: гусь с яблоками в сметане, копченая
свинина, ржаные, пшеничные и творожные лепешки, овечий сыр,
перепелиные яйца, нежная белая рыба, и все это под медовый эль и
кисло-сладкое ароматное испанское вино.
Чем же питается арморикский
обжора в хорошее время?
— гадал Тристан озадаченно и верил, что ему
еще предстоит узнать это.
Во всяком случае, вмиг разобравшись, кто прав, а кто виноват в
произошедшем конфликте, корнуоллский рыцарь объединил усилия с
уцелевшими героями замка Карэ и начал собирать ударный боевой отряд.
Герцог Хавалин был весьма пожилым человеком и поспешил
познакомить молодого Тристана со своим любимым старшим сыном Кехейком.
И даже рассказал, откуда у юноши такое странное для этих мест имя. По
рождению нарекли мальчика Карденом, но был он хворым до невозможности,
лет в пять едва ли не целый год провел в постели и все кашлял, кашлял,
кхе-кхе, кхе да кхе. Дети-сверстники так и звали его меж собой Карден
Кхе-кхе. Местные лекари не умели одолеть недуг юного наследника всех
владений Хавалина. И герцог очень грустил оттого, что мальчик хиреет
не по дням, а по часам
И вот однажды проезжал через Арморику великий ирландский знахарь,
завернул он в гости к Хавалину, посмотрел на Кардена, послушал его
особым образом, пощупал, прописал кучу всяческих трав, объяснил, как
питаться надо, чего много следует есть, а чего совсем нельзя, и под
конец сказал:
— А главное, поменяйте мальчику имя. Не вводите в искушение
богов. Так велели древние. Забудьте имя Карден. Зовите его просто, как
зовут дети.
— Кхе-кхе? — удивленно переспросил Хавалин.
— Ну уж не так буквально. Зовите его Кехейк. Нормальное
валлийское имя. И будет парень здоров.
Так и сделали. И мальчик действительно быстро пошел на поправку.
К восемнадцати годам стал уже известным в Арморике рыцарем, а теперь,
когда ему исполнилось двадцать два, заслуженно носил титул Первого
Рыцаря своей страны.
В одиночку Кехейк, может, и не одолел бы обнаглевшего Рояля
Клавера. Был тот силен и хитер сам лично, да и банду сколотил нехилую.
Вдвоем же с Тристаном рыцари представляли гораздо более серьезную
угрозу всему Нанту. Собственно, если б Рояль понял, с кем связался,
может, и воевать бы не начал, а сразу сдался. Но где ему, Клаверу —
задвинутому, тупоголовому! О Тристане, конечно, изрядно рассказывали и
в его родном городе, но мало ли какую ерунду люди говорят — сам хотел
посмотреть, что за птица.
Посмотрел. Перед первым же боем обученные Тристаном бойцы
Хавалина прокрались ночью в лагерь Рояля и порезали спящими лучших
воинов вассала-предателя.
Коварство за коварство
— написали они на
щитах убитых. А утром напали из засады и разбили в пух и прах уже
действительно существенную часть армии графа Рояля.
Клавер был вынужден отступить к родному Нанту, собирая по полям и
селениям остатки своей перепуганной рати. Многие рыцари полуострова
Арморики стали переходить на сторону Тристана и Кехейка. Не прошло и
недели, как еще сильнее укрепившаяся армия, верная старому герцогу
Хавалину взяла штурмом Нант, покончив таким образом раз и навсегда с
подлым мятежным графом.
В финальном поединке Кехейк сражался с могучим братом Рояля —
Пианеном и проткнул его копьем насквозь. А Тристан выехал один на один
с Роялем. Рояль Клавер, подтвердив лишний раз свою гнусную, подленькую
сущность, прицелился не во всадника, а в его коня и умертвил под
корнуоллским рыцарем роскошного арабского жеребца. Разгневался Тристан
на такое недостойное поведение и, выйдя пешим против конного, ответил
тем же — точным ударом меча пронзил сердце графской лошади, тоже
дорогой, но кастильской породы. И граф запутался в стременах и, ерзая
по земле, смешно закрывал руками голову и шею — ожидал смертельного
удара.
— Я не бью лежачих! Слышишь ты, подонок? — обратился к нему
Тристан, подходя вплотную и выбивая сапогом меч. — Я вообще не
собираюсь убивать тебя, мразь, если ты поклянешься прямо сейчас вновь
служить верой и правдой герцогу Хавалину, а также пообещаешь
восстановить все, что ты разрушил в собственной стране. Пусть этими
работами займутся твои придурочные головорезы. Не все же им людей
убивать! Прикажи рыцарям и солдатам выполнять мои указания,
распоряжения Кехейка и отца его Хавалина. Клянись, что сделаешь все
именно так, и я сохраню твою поганую жизнь, скотина!
Разумеется, Рояль Нантский, как и любой человек, хотел жить. Он
поклялся. И что самое удивительное, сдержал свое слово. Ну да и Бог с
ним! Не о том рассказ. Тристан уже давно отчаялся понять смысл
отдельных поступков и вообще логику здешних (в смысле средневековых)
идиотов. Просто предпочитал общаться с людьми, которые вели себя
мало-мальски разумно. Например, с Кехейком.
А надо заметить, в ходе военных действий Тристан и Кехейк
сдружились как молочные братья. Они теперь вместе охотились, вместе
выступали на турнирах, а зачастую просто любили скакать по берегу моря
или тихо ехать лугами и разговаривать, рассказывать друг другу о
далеких странах, в которых оба успели побывать, о подвигах, о
покоренных драконах, великанах и женщинах. Кехейк очень радовался, что
такой замечательный во всех отношениях человек, как Тристан, вассал
самого короля Артура, Рыцарь Круглого Стола, поступил на службу к его
отцу
И однажды, рассказав в цветистых выражениях о бурном своем романе
с принцессой Наваррской, Кехейк спросил:
— А почему ты не женат, Тристан?
— Я — странствующий рыцарь, — улыбнулся Тристан. — Почему,
например, никогда не женится Ланселот Озерный?
— Ланселот? Потому что любит королеву Гвиневру.
— Ты и об этом знаешь? — удивился Тристан.
— Об этом знает вся Логрия, — сказал Кехейк. — А ты что, тоже
полюбил чью-нибудь королеву?
— Не совсем так, друг мой, — уклончиво начал Тристан, не желая ни
откровенничать, ни слишком завираться. — Понимаешь, в ходе моих
путешествий у меня было много женщин. (
Брешешь, мерзавец! На самом
деле совсем немного — так, иногда, для здоровья
.) Но ни одну из них я
не смог полюбить. Можешь считать меня безнадежным романтиком, но я
свято верю в то, что жениться надо исключительно по любви.
Кехейк посмотрел на него очень серьезно и не стал больше ни о чем
спрашивать.
— Знаешь, — поведал он. — У меня есть сестра. Она сейчас
отправилась с моими друзьями в Арль, это в Провансе, но скоро уже
должна вернуться из поездки, и тогда вы обязательно познакомитесь.
Видишь ли, она не родная сестра мне, но очень дорога нам с отцом. Мы
не хотели тебе сразу говорить, но это именно из-за нее война
получилась. Рояль проклятущий попросил ее руки, а ему нельзя было
отдавать мою сестру в жены. Ни в коем случае нельзя. Мы объяснили это
как сумели, но Клавер тупоголовый не понял и двинул на нас войско. А
ты, я надеюсь, поймешь. Послушай меня внимательно.
Отец подобрал эту девушку в море несколько лет назад. Она плыла в
шлюпке с грузом потрясающих самоцветов: карбункулов, диамантов,
яхонтов, одета была в дорогие шелка и парчу. А кожа у нее белая-белая
и нежная, глаза синие-синие и волосы — совершенно золотые. Все видели,
что эта девушка благородной крови, но она ничего, ничегошеньки не
помнила о себе. Видно, случилась с ней какая-то большая беда. Отец
понял, что просто обязан помочь красавице, и вот тогда на море, во
время сильнейшей грозы было ему знамение. Явился Святой Вреден и
сказал:
Возьми эту девушку себе в дочери. Люби ее, как родную. И сыну
объясни, что она сестра ему, а потому жениться на ней он не смеет,
даже если влюбится. Но он не влюбится, Хавалин, не беспокойся, он
будет относиться к ней всю жизнь как к сестре. Возьми себе в дочери
эту красавицу. А женой она сможет стать только иноземному рыцарю. За
своих же местных ни в коем случае не отдавайте ее. Иначе — быть
большой беде
. Так говорил Святой Вреден во время страшной грозы на
море, а потом буря стихла. И наутро девушка вспомнила свое имя.
— Как же зовут твою нареченную сестру, Кехейк?
— Имя ее Изольда. И все у нас в Арморике называют ее Изольда
Белорукая.
Тристан вздрогнул и как бы случайно отвернулся, чтобы Кехейк не
увидел в этот момент его лица. Ведь по-русски (а Тристан в минуты
потрясений часто думал на родном)
белорукая
вместо
белокурая
— это
анаграмма, если не сказать, опечатка, оговорка.
— Я очень люблю свою сестру, — добавил зачем-то юный арморикский
рыцарь. — Думаю, и тебе она понравится. Как ты полагаешь, Тристан?
— Посмотрим. Поскакали в замок!
И Тристан пришпорил своего коня, первым уносясь вперед и вверх по
каменистой дороге.
Прошло уже больше месяца, а Курнебрал все не возвращался. Что
могло так задержать опытного воина и верного оруженосца? Ведь Тристан
просил его вернуться с известием от любимой как можно скорее.
Беспокойство охватывало с каждым днем все сильнее. Тристан стал снова
чаще бывать в порту, как в первые дни, когда наводил справки о Жилине.
Ведь польский герцог, за которым он установил тогда очень грубую
наружку
(да и где было взять людей для не очень грубой?) уплыл в
неизвестном направлении дня через три после их встречи в том кабаке и
больше, по агентурным сведениям, ни в Карэ, ни в Нанте не появлялся.
Получилось так, что не он поляку, а поляк ему мозги вкручивал. Все это
казалось достаточно странным, но шла война — было не до того. А потом
война кончилась, и подступило беспокойство — серьезное беспокойство за
Изольду. И о каком-то там Жилине Зеленогурском, будь он хоть трижды
Сигурдом Отважным, думать уже не хотелось.
Тристан начал выискивать в гавани Карэ людей, прибывавших с
кораблями из Корнуолла. Матросы поведать могли немногое, но однажды на
французский берег сошел известный в здешних краях трувер и признался
Тристану, что не далее как третьего дня был при дворе Марка.
Боже!..
Чем только не кормил, чем только не поил Тристан этого трувера,
выслушивая его рассказы! Рассказы-то, правда, оказались невеселыми. Он
уж и сомневаться начал, верить ли этому хитрому менестрелю, привыкшему
не столько новости передавать, сколько сочинять баллады. Какой, к
едрене-фене, из поэта корреспондент?
А узнал Тристан вот что. С Марком у Изольды все прекрасно. Старик
ей прошлых дел не вспоминает, любит всей душой, можно сказать,
боготворит, супружеских обязанностей исполнять не требует — что-то у
него со здоровьем не в порядке — ну и позволяет королеве жить, как она
хочет. То ли просто не интересуется ее интимными делами, то ли
закрывает на все глаза и прощает любые грехи, памятуя о прежней своей
жестокости. А личная жизнь королевы Изольды меж тем богата и
разнообразна. Слывет она в Тинтайоле великой распутницей, с дикими и
невероятными потребностями, совращает не только слуг-мужчин, но и
камеристок своих, и юных благородных девиц, которых присылают к ней на
обучение.
И царит в покоях королевы свальный грех, и чуть ли не звери
какие-то участвуют во всем этом. Но в последнее время, поговаривают
добрые люди, королева переменилась, потому как активно ухаживает за
ней некий заморский барон, предлагающий ни много ни мало бросить
старика Марка, ведь он уже все равно не мужчина, и уплыть с чужеземцем
в далекие края. С бароном этим королева, по слухам, переспала уже не
раз, благоволит ему весьма, и только сила привычки еще удерживает ее
при дворе в Тинтайоле.
Вот такую радужную картинку нарисовал Тристану залетный трувер.
Спасибо еще, не стал это все рифмовать и петь гнусавым голосом под
звуки плохо настроенной арфы.
— Ну а про меня-то королева говорила? — в отчаянии спросил
Тристан.
— Пару раз упоминалось при дворе ваше имя, доблестный рыцарь вы
мой, — кивнул трувер, — но в таком, знаете ли, неопределенном
контексте. В общем, Изольда дала понять, что давно уже не надеется на
возвращение ваше, потому что никаких посланий от вас ни разу не
получала. А люди, которых еще когда-то пыталась она отправить за вами,
так и не разыскали вас или не вернулись. Ну, королева и решила бросить
это нелепое занятие.
Нельзя все время жить прошлым
— такие слова
произнесла Белоку
...Закладка в соц.сетях
