Жанр: Фантастика
Меченые
...вах Эйрика Хаслумскому почудилась насмешка, он хотел было уже обидеться, но
тут глаза его встретились с такими черными и глубокими, как омут, глазами, что у
Сивенда даже дух перехватило.
- Кто это? - спросил он у Эйрика.
Маэларский скользнул оценивающим взглядом по фигуре девушки - редкостная
красавица, надо признать. Высока, стройна, крутобедра и полногруда, волосы цвета
воронова крыла волной падают на спину. А таких лиц с черными дугами бровей и
пухлыми устами у лэндовских девушек не бывает.
- Похоже, это Данна, подружка Тора, давненько я ее не видел. - Эйрик даже
прищелкнул языком от восхищения. - Лет пятнадцать назад ее вывезли с той стороны
границы. Ее отец был колдуном, сдается мне, что и она не без греха.
- За такие глаза ей любые грехи простятся, - заметил стоящий рядом ярл Грольф
Агмундский.
- Не все так великодушны, дорогой Грольф.
Молодые владетели засмеялись. Сивенд Хаслумский подкрутил усы и огладил
небольшую бородку, пытаясь, видимо, ослепить красавицу нордлэндским блеском, но в
ответ получил лишь удивленный и слегка пренебрежительный взгляд. Маэларский в душе
посмеялся над Сивендом, мнящим себя неотразимым. Последнюю буржскую моду Эйрик
считал нелепой, а уж являться в таком виде в Приграничье, пленять красавиц - и вовсе
смешно. Молодому Хаслумскому следовало бы брать пример со своего земляка Рекина
Лаудсвильского, который то ли из бедности, то ли из скромности уже целый месяц ходит
в простом коричневом камзоле, пошитом, надо полагать, еще во времена героических
отцов. Впрочем, и на Лаудсвильского глаза красавицы Данны произвели большое
впечатление. Но, в отличие от Сивенда, Рекин не пытался покорить девушку и, может
быть, поэтому был удостоен более доброжелательного взгляда.
- Колдовской замок, - вздохнул нордлэндец, - меченые, ведьмы...
Лаудсвильский, видимо, наслушался в детстве буржских сказок о Приграничье и был
страшно рад, что нашел в Ожском замке подтверждение самым смелым фантазиям.
Маэларский счел своим долгом предостеречь заезжего гостя от слишком громкого и
бурного проявления чувств. В Ожском замке не прощают обид. Лаудсвильский, однако,
предостережению не внял и затронул тему, которой Эйрик никому бы не советовал
касаться во избежание крупных неприятностей.
- Ах, бросьте, благородные владетели, - заступился Хаслумский за земляка, - о связи
гордой хозяйки Ожского замка с командиром собственной дружины шепчутся даже у нас
в Бурге, а вы делаете вид, что для вас это тайна за семью печатями.
- Эйрик прав, - вмешался осторожный Грольф Агмундский, - советую придержать
язычок, благородный Сивенд, иначе тебе не миновать крупной ссоры с Тором
Нидрасским, который в драке совсем не подарок.
- Вот как, - удивился Хаслумский, поправляя подвитые и уложенные по последней
моде локоны, - неужели этот деревенский мальчишка чего-нибудь стоит?
- Гораздо больше, чем такая напомаженная шлюха, как ты.
Пораженный неожиданной отповедью, Сивенд резко обернулся: высокий воин с
широким рваным шрамом через правую щеку смотрел холодными глазами прямо ему в
лицо. Хаслумский трусом не был - побелев от гнева, он бросился на обидчика. Лось, не
изменив позы и даже не расцепив сложенных на груди рук, спокойно слушал
беснующегося владетеля.
Поднятый шум привлек внимание ярла Гоонского:
- Негоже, владетель, обнажать меч в гостях у друзей.
Эйрик Маэларский, повинуясь взгляду Гоонского, решительно вмешался в
происходящее.
- Успокойся, благородный Сивенд, подобные размолвки между воинами не решаются
криком.
Хаслумский осознал наконец что со стороны его поведение выглядит глупо, и вернул в
ножны вытянутый уже но половины меч.
- Пусть кто-нибудь договорится с ним о поединке.
Гоонский неодобрительно покачал головой и, взяв Тора под руку, последовал с ним в
дом.
- Я думаю, нет смысла терять время на примирение противников, - заметил Грольф
Агмундский.
Ара согласно кивнул:
- Завтра на рассвете, каждый своим оружием.
Секунданты холодно раскланялись. Инцидент был временно исчерпан. Хаслумский
собрался было покинуть Ожский замок, но Маэларский его удержал, намекнув, что
поведение нордлэндского владетеля сочтут невежливым, а то и чего доброго, трусливым.
Агмундский поддержал Эйрика, заметив, что оскорбление Сивенду нанес не владетель
Тор, а сержант меченых, который не имеет кровных связей ни с Нидрасскими, ни с
Хаарскими.
- Надеюсь, я не уроню себя в глазах приграничных владетелей этим поединком? -
забеспокоился Хаслумский.
- Упаси бог, - не сдержал улыбки Эйрик. - Если ты благородный Сивенд, устоишь
против меченого, то все приграничные замки сочтут тебя самым дорогим и желанным
гостем.
Хаслумский объяснением был удовлетворен, зато Лаудсвильский глянул на
Маэларского с удивлением. Видимо Рекин был поумнее своего земляка, а потому
сообразил, что слава победителя меченых дорогого стоит. Вслух он, однако, ничего не
сказал, не желая, видимо, огорчать и расхолаживать Сивенда накануне опасного
поединка.
Владетели последовали в парадный зал Ожского замка, где для гостей уже был накрыт
огромный стол. Хаслумского с Лаудсвильским посадили как раз напротив меченых, что
позволило последнему попристальней присмотреться к героям самых страшных буржских
легенд. Впрочем, дело было не только в легендах, но и в инструкциях ордена, которые
Рекин получил перед отъездом в Приграничье. Меченые были молоды, словоохотливы и
насмешливы. Лаудсвильский с ходу включился в разговор, затеянный Эйриком
Маэларским. Речь шла о духах и таинственных чужаках, которые их время от времени
посещают. Черноволосый Ара утверждал, что видел их собственными глазами,
благородный Эйрик скептически хмыкал. Лось был, кажется, недоволен откровенностью
своего товарища и даже бросил на него пару раз предостерегающие взгляды. Похоже,
сержант меченых считал, что Ара в горячке спора сболтнул лишнее.
Заинтересовавший Лаудсвильского разговор прервал ярл Эйнар, поднявший кубок за
хозяйку Ожского замка, не преминув при этом отметить ее заслуги в борьбе против
Башни. Меченые, сидевшие напротив благородных владетелей, встретили этот тост
ледяным выражением окаменевших лиц. Поэтому тост ярла, к его удивлению, вызвал куда
менее бурную поддержку, чем он ожидал. Кажется, Гоонский все-таки осознал свою
бестактность, поскольку тут же предложил выпить за всех защитников Ожского замка.
К чужакам и духам разговор больше не возвращался: обсуждали недавнюю женитьбу
благородного Фрэя Ингуальдского, к которому, к слову сказать, у Лаудсвильского были
рекомендательные письма. Рекин, успевший уже побывать в замке благородного Фрэя, о
новой хозяйке Ингуальда отозвался в самых лестных выражениях. Сивенд, прервав
Лаудсвильского на самом патетическом месте, назвал благородную Кристин кривлякой,
чем слегка шокировал почтенную публику и едва не вызвал новую ссору, на этот раз с
благородным Рекином, который, слегка разгорячившись от выпитого вина, вздумал
защищать честь дамы. К счастью, Лаудсвильский вовремя опомнился и махнул на Сивенда
рукой. У Хаслумского сегодня явно неудачный день: что ни скажет, все невпопад.
Шум на дальнем конце стола обеспокоил Гоонского. Ярл подозвал к себе племянника,
но Эйрик только руками развел:
- Сивенд и слушать ничего не желает.
- Мальчишка, - обругал нордлэндца ярл, - меченый расправится с ним, как волк с
ягненком.
Маэларский был абсолютно согласен с дядей. Разве что у волка будет с утра хорошее
настроение, и он ограничится тем, что попортит шкуру своему противнику.
- Поговори с Тором, - посоветовал Гоонский племяннику, - Не страшно, если Лось
пустит кровь этому самодовольному прыщу, лишь бы нам удалось вернуть его живым
высокородному папаше.
Эйрик недовольно скривил губы. Он не слишком жаловал высокомерного Хаслумского
и был даже рад, что тот вляпался в неприятную историю, но отец Сивенда, первый
министр короля Рагнвальда, был пока еще нужен Гоонскому в его нелегком
противостоянии с владетелем Брандомским. Это следовало учитывать, и Маэларский взял
на себя неприятную миссию переговоров с Тором.
Тора дипломатия владетеля Маэларского позабавила, но заставила и призадуматься.
Эйрик не был его другом, но не был и врагом, то же самое можно было сказать и о
Сивенде Хаслумском, попавшем по собственной глупости как кур в ощип. Смущало Тора
только участие в этом деле Гоонского, а Эйрик вряд ли затеял бы этот разговор, не
посоветовавшись с дядей. Тор оглянулся на дальний конец стола, где вновь о чем-то
спорили владетели и меченые, и подосадовал, что Эйрик вздумал обсуждать столь
деликатную тему прямо в зале. По насупленному лицу Лося было видно, что перемещения
Маэларского не остались им незамеченными, и уж конечно сержант меченых отвергнет
все предложения и просьбы Гоонского быка. Благородный Эйрик своей неуклюжей
дипломатией, похоже, сослужил Хаслумскому плохую службу. Недаром же говорится, что
благими намерениями дорога в ад вымощена.
Глава 2
ПОЕДИНОК
Утро выдалось сырым и холодным, а сгустившийся к рассвету туман окутал плотной
пеленой подножие холма, на котором возвышался величественный Ожский замок. Но
даже в этой молочно-белой густой дымке замок выглядел внушительно. Мрачно-серая
громада спрессованных пролетевшими столетиями камней напоминала хищную птицу,
присевшую отдохнуть и в любой момент готовую устремиться в небеса. По прикидкам
Лаудсвильского, такой крепкий орешек если и можно было расколоть, то только очень
сильным ударом. А не прибрав к рукам этой крепости, нависшей над Ожским бором,
нечего было и думать о контроле над краем. Теперь Рекин начинал понимать, почему так
старательно обхаживает благородную Гильдис ярл Гоонский и почему генерал серого
ордена Труффинн Унглинский так долго и настойчиво рекомендовал своему посланцу
непременно наведаться в Ожский замок и разузнать как можно больше о его обитателях.
- Умели ваши предки строить, - завистливо произнес владетель Лаудсвильский, кутаясь
в длинный плащ, плохо спасающий, однако, от утренней сырости.
- Этот замок предок Тора, Гарольд Хаарский, получил от меченых в награду за помощь
в войне против желтых шапок, - пояснил Эйрик Маэларский.
Владетель Хаслумский, озабоченный, видимо, предстоящим поединком, уныло
ковырял землю носком кожаного сапога. Богато украшенный серебром стальной шлем он
держал в руках, подставляя разгоряченный лоб свежему ветерку, дующему с озера Духов.
По наблюдениям Лаудсвильского, Сивенд не так много вчера выпил, чтобы сегодня
маяться с похмелья. Похоже, потел он если и не от страха, то от чрезмерного внутреннего
напряжения, которое могло сильно ему помешать в предстоящей схватке.
- Дымка скоро рассеется, - заметил молчавший до сих пор Агмундский и, оглянувшись,
добавил: - А вот, кажется, и они.
Тор первым вынырнул из тумана и, легко спрыгнув с коня, весело поприветствовал
владетелей. Трое меченых его гвардии подъехали следом, холодными кивками отвечая на
приветствия собравшихся. Ара и Лаудсвильский отошли в сторону, необходимо было
уточнить окончательные условия поединка.
- Меченые привыкли драться двумя мечами, - послышался возмущенный голос Ары.
- У владетеля нет с собой щита, - резонно возразил Лаудсвильский.
Вспыхнувший спор разрешил Лось:
- Я буду драться только левым.
Во избежание недоразумений он передал правый меч Рыжему. Агмундский обратил
внимание собравшихся на то, что меч Лося значительно короче меча Сивенда.
- Зато клинок много лучше, - возразил Маэларский.
Рыжий предложил Хаслумскому свой меч, но владетель предпочел драться
собственным оружием. Поединок единодушно решили проводить до первой крови - обида
не была смертельной. Сивенд пробовал слабо протестовать, но протест был решительно
отклонен его же секундантами. Лось во время спора отмалчивался. Обезображенное
шрамом лицо его казалось в лучах утреннего, с трудом пробивающегося сквозь туман
солнца почти свирепым. Ярл Агмундский шепнул владетелю Лаудсвильскому:
- Похоже, у нашего друга не так много шансов.
- Не стоило Сивенду распускать хвост, - буркнул в ответ Рекин.
Хаслумский первым нанес удар, меченый легко уклонился в сторону. Казалось, он
напрочь забыл о своем мече. Глядя холодными глазами на своего противника, Лось
закружился в странном танце, резкими движениями крепко сбитого тела уклоняясь от
разящих ударов. Лаудсвильский удивленно присвистнул - ничего подобного ему видеть не
доводилось.
- Говорил же я вам - волки! - покачал головой Маэларский.
- Да это просто дьявол какой-то! - воскликнул Лаудсвильский.
Сивенд начал потихоньку выдыхаться. И так не слишком искусный рубака, он, встретив
необычную манеру ведения боя, сначала пришел в ярость, а потом растерялся. Страх все
сильнее сжимал его сердце, мешая вдохнуть полной грудью. Меченый, казалось, был
неуязвим для ударов, а тяжелый его взгляд проникал в мозг владетеля, парализуя
могильным холодом.
- Клянусь всеми святыми, - возмутился Лаудсвильский, - это не поединок, это
дьявольское наваждение.
- Меченые дерутся именно так, - пожал плечами Маэларский, который еще надеялся,
что Лось послушает Тора и оставит незадачливого противника в живых.
Сержант первый раз пустил в ход меч - шлем владетеля покатился по земле. Но, как ни
вглядывались встревоженные секунданты, кровь на лице Хаслумского обнаружить не
удалось, а значит, не было повода остановить поединок. Движения Сивенда становились
все менее уверенными, еще недавно пышная прядь мокрым комком упала на глаза, мешая
ему видеть противника. И все-таки развязка наступила неожиданно. Хаслумский сделал
неловкий шаг вперед и тут же согнулся пополам, роняя меч из ослабевшей руки. Меченый
нанес удар быстро и точно: клинок на мгновение мелькнул перед глазами зрителей, и в
следующую секунду все было кончено. Ярл Агмундский первым бросился к упавшему
владетелю, но спешил он напрасно: меченый свое дело знал. Нанес он только один удар,
но это удар был смертельным.
- Это просто колдовство, - прошептал потрясенный Рекин, не успевший даже
разглядеть момент удара.
- Чистая работа, - подтвердил Агмундский.
Маэларский был неприятно поражен: до последней минуты он рассчитывай на
благоприятный исход поединка.
- Надеюсь, благородный владетель Нидрасский отдает себе отчет в том, что сейчас
произошло.
Тор пожал плечами - поединок, ничего не поделаешь. На его лице не было ни радости,
ни огорчения, лишь легкая тень сожаления по поводу чужой внезапно оборвавшейся
жизни.
Ярл Гоонский поднял равнодушные глаза на стремительно ворвавшегося в его комнату
племянника.
- Итак, меченый убил столичного щеголя, - спокойно произнес он.
Пораженный его тоном, Эйрик замер, а потом бросил на ярла удивленный взгляд:
- Ты хочешь сказать, что предвидел это?
- Скажу больше - я этого хотел.
- Но ты же сам послал меня к Тору...
- Послал, - мягко перебил племянника ярл, - в полной уверенности, что меченый Лось
именно так отреагирует на просьбу Гоонского.
- Но зачем тебе понадобилась смерть Сивенда?
- Меня мало интересует жизнь или смерть какого-то буржского мотылька, - в голосе
Гоонского прозвучало пренебрежение, - меня волнует сотня меченых Чуба, который все
больше начинает склоняться к союзу с Брандомским, а Бьерн в последнее время днюет и
ночует в приемной короля Рагнвальда.
Вся суть проведенной интриги стала наконец очевидной для Маэларского. Визит в
Ожский замок правителя края не был внезапным капризом стареющего, безнадежно
влюбленного мужчины, как по наивности воображал Эйрик. Гоонский убил сразу двух
зайцев: убрал посланца Нордлэнда, досаждавшего ему в последнее время неуместным
любопытством, и поссорил Тора Нидрасского с королем Рагнвальдом. И главное - ссора
Тора с Нордлэндом делала неизбежным разрыв Чуба с Брандомским. а они собрались еще
заключить союз против правителя края. Маэларскому оставалось только восхищенно
качать головой.
- Лаудсвильский считает, что Сивенд убит с помощью колдовства, уж очень необычна,
на взгляд нордлэндца, манера ведения боя у меченых.
- Не следует разубеждать благородного владетеля, - усмехнулся ярл и посмотрел на
племянника веселыми глазами.
В отличие от Гоонского, Ульф искренне огорчился известию о смерти Сивенда.
- Хаслумский был посланником короля Рагнвальда, - сказал он Тору, - об этом тебе не
следовало забывать.
- Жалко земляка? - насмешливо спросил Тор, намекая на нордлэндское происхождение
Ульфа.
- Хаслумские не были нашими врагами, - хмуро заметил Ульф. - Пора тебе уже
подумать об интересах Нидрасского дома. За твоей спиной сотни преданных людей, и
смерть Сивенда может негативно отразиться на их судьбе.
Ульф был прав, но это был Ульф, отношения с которым у Тора с каждым днем
становились все хуже, и отнюдь не по вине командира Ожской дружины.
- Я не нуждаюсь в твоих советах, - надменно произнес Тор.
Ульф поклонился и, не сказав больше ни слова, вышел.
- Зря ты так, - ворчливо заметил Ара, - очень может быть, что вы с Лосем
действительно поторопились.
Глаза владетеля Нидрасского вспыхнули гневом, и Ара почел за благо убраться от него
подальше. С Тором в последнее время творилось что-то неладное. Его откровенная
враждебность по отношению к Ульфу удивляла Ару, да и всех остальных меченых. Ульфа
они не любили или делали вид, что не любили, памятуя его активное участие в разгроме
Башни. Но не уважать Ульфа было нельзя. Наравне с Чубом он был их учителем в бранном
деле и не раз спасал их лихие головы в бою. Именно Ульф четырнадцать лет назад
зарубил наемника, который уже почти достал мечом Ару у стен Ожского замка, а потом
бросился выручать попавшего в беду Тора. Преданность Ульфа владетелю Нидрасскому не
вызывала сомнений, и все-таки их отношения ухудшались с каждым днем. Ара не был
слепым и угадывал причину этой внезапно вспыхнувшей вражды, но причина лежала в
такой области человеческих отношений, куда меченый, при всей своей природной
бесшабашности, не посмел бы вторгнуться никогда. Помочь Тору могла только Данна,
которая за эти годы из сопливой девчонки духов превратилась в поразительно красивую,
но странную и многим непонятную девушку. Ара втайне побаивался ее, хотя никогда бы
не признался в этом вслух. Утешало его то, что Тор тоже, кажется, с опаской относился к
своему подросшему трофею. Во всяком случае, еще никто не слышал, чтобы обычно
несдержанный Тор повысил голос на эту девушку. Данна была лучшим лекарем в округе,
она умела останавливать кровь и являлась ангелом-хранителем для меченых, без конца
попадавших в разные передряги. Была у дочери колдуна еще одна особенность, за которую
ее уважали и боялись: она могла повернуть осколки стаи, прорывавшиеся сквозь
ненадежные заслоны наемников и часто тревожившие окрестных смердов. И Тор, и Ара, и
все остальные меченые Ожского замка на протяжении последних пяти лет принимали
самое активное участие в обороне Змеиного горла. Меченых Ожского замка и меченых
Чуба использовали в основном против вохров, которых панически боялись и наемники, и
дружинники владетелей. Данна не боялась ни вохров, ни стаи и участвовала во всех
приграничных стычках, держась всегда чуть позади Тора с тяжелым арбалетом в руках.
Ара отыскал девушку во дворе замка, но не подошел сразу, а укрылся в тени
сторожевой башенки. Быть может, это было не совсем честно, но меченого разбирало
любопытство. Данна о чем-то оживленно разговаривала со слизняком-контрабандистом.
И Тор, и Ульф смотрели сквозь пальцы на посещения слизняками Ожского замка.
Последние, кроме всего прочего, доставляли в замок весточки от Чуба, который
поддерживал таким образом тесную связь и с Тором, и с остальными мечеными. Ару
поразило выражение ярости на обычно спокойном лице девушки. Меченый и раньше
подозревал, что у Данны есть свои связи с духами. Часто она надолго исчезала из замка, к
большому неудовольствию Тора, который, однако, хоть и сердился, но помалкивал, и Ара
тоже до сих пор не пытался проникнуть в тайны этой необыкновенной девушки. Он и
сейчас не стал бы вмешиваться, но меченого поразило поведение слизняка. Слишком уж
свободно вел себя смерд, Размахивая руками у лица девушки, пытаясь ей что-то доказать.
Ара чуть подался вперед, сгорая от любопытства.
Контрабандист, услышав шорох за спиной, стремительно обернулся. Он не был похож
на слизняка - в этом Ара готов был поклясться. Его узковатое вытянутое лицо с большими
темными глазами и крючковатым носом ничем не напоминало и широкие лица
степняков, на которые Ара в последние годы насмотрелся достаточно. Увидев меченого у
себя за спиной, лже-слизняк вздрогнул и, что-то быстро сказав девушке, скользнул в
распахнутые ворота замка. Меченый проводил его недобрым взглядом, но преследовать не
стал.
- Что ему нужно было в замке? - спросил он у Данны.
Девушка подозрительно покосилась на меченого и ничего не ответила. Ара не стал
настаивать, тем более что пришел он сюда совсем по другому поводу. Осторожно, в самых
общих выражениях он поведал ей о мучивших его в последнее время сомнениях. Данна
слушала его внимательно, не перебивая.
- Не вмешивайся, - наконец сказала она, - Тебя это не касается.
- Но Тор мой друг, - возмутился меченый.
- Я поговорю с ним сама. - Данна смотрела мимо меченого, в открытые ворота замка.
Ара обернулся и успел заметить, как удалившийся на сотню метров незнакомец поднял
руку и прочертил в воздухе неизвестный меченому знак. Однако этот знак что-то значил
для Данны, она вдруг побледнела и, словно боясь упасть, схватила Ару за плечо.
ДРУЖЕСКАЯ УСЛУГА
Весть о гибели Сивенда Хаслумского застала владетеля Брандомского в замке его
ближайшего соседа и союзника владетеля Фрэя Ингуальдского. Хитроумный Бьерн кожей
почувствовал надвигающуюся опасность. Стремление Гоонского поссорить его с Ожским
замком и не допустить сближения с Чубом не было секретом для владетеля. Союз,
возникший некогда на обломках Башни, давно уже дал трещину. Хотя и ярл Эйнар, и
владетель Бьерн не решались перейти к открытому противоборству, все в округе
понимали, что драматическое развитие событий уже не за горами, Брандомский
лихорадочно метался по всему Приграничью, вербуя сторонников. Усилия Бьерна
встречали поддержку владетелей, встревоженных усилением Гоонского быка,
проводившего свою линию железной рукой. Подливали масло в огонь и бесконечные
поборы на содержание наемников, опустошавшие и без того небогатую казну
приграничных владетелей. Поборы тем более тяжкие, что не приносили желаемого
результата. Стая то и дело прорывала заслоны многочисленных, но не слишком стойких
наемников и беспрепятственно разоряла и без того не процветающие земли Приграничья.
Спасибо еще, что меченые Чуба и Ожского замка в критические моменты приходили на
помощь нынешним защитникам Змеиного горла, иначе жизнь в крае стала бы просто
невыносимой.
Разбогатевший на поборах Бьерн перед соседями выдавал себя за жертву несгибаемого
Гоонского быка, побуждавшего якобы его к насилию над владетелями. Большинство
владетелей ни на грош не верили Брандомскому, но все-таки он казался им куда более
покладистым человеком, чем ярл Гоонский, который все решительнее накладывал свою
тяжелую руку на самостоятельность приграничных замков.
Бьерн добился больших успехов не только в Приграничье, но и в Нордлэнде, где ему
удалось заручиться поддержкой короля Рагнвальда и, что гораздо важнее, первого
министра Бента Хаслумского и прочих главарей серого ордена. Гибель молодого Сивенда,
сына Бента Хаслумского, от руки меченого из Ожского замка могла похоронить все
честолюбивые замыслы Бьерна. И это было тем более обидно, что Чуб в последнее время
склонялся на сторону Брандомского. Ненависть Последнего Меченого к Гоонскому быку
не вчера родилась, и Бьерн в его глазах мог показаться на какое-то время вполне
приемлемым союзником. Самого Чуба владетель серьезным политиком не считал -
простой рубака, волею судьбы оказавшийся во главе сведенной на нет Башни. Правда,
были еще молчуны, но эти, к удивлению Многих, никакой активности не проявляли, быть
может, в силу своей малой численности и преклонного возраста. Так Или иначе, но
меченые казались большинству владетелей единственной силой, способной надежно
прикрыть границу, а значит, их поддержка притязаний хитроумного Бьерна могла
привлечь на его сторону многих пока еще колеблющихся соратников. И вот это с таким
трудом, по кирпичику собранное сооружение рушилось буквально на глазах из-за ссоры
двух глупых мальчишек. Смерть Сивенда неизбежно рассорит Тора с отцом убитого,
Бентом Хаслумским, а значит, и с королем Рагнвальдом. Чуб непременно выступит на
стороне Тора, и ярл Гоонский получит в свои руки добрую сотню лучших вояк
Приграничья плюс Ожскую дружину, тоже не последнюю в крае. Гоонский бык, который,
казалось, вот-вот должен был рухнуть под напором объединившихся против него сил,
выстоял и, пожалуй, даже укрепил свои позиции в результате незначительного, на первый
взгляд, инцидента в Ожском замке.
Было от чего задуматься благородному Бьерну. Добродушный Фрэй Ингуальдский,
видя озабоченность дорогого гостя, то и дело подливал вина в его серебряный кубок.
Красное толстое лицо Фрэя излучало сочувствие, но вряд ли можно было дождаться от
этого дурака дельного совета. Одно было ясно Бьерну: во что бы то ни стало надо
поссорить ярла Эйнара с Тором Нидрасским. Если меченые не встанут на сторону правого
дела, пусть хотя бы пощиплют как следует Гоонского быка. У Эйнара Гоонского в
Ожском замке были сильные союзники, Брандомский отдавал себе в этом полный отчет.
Гильдис и Ульф открыто встанут на сторону Гоонского, и вряд ли Тор при нынешних
неблагоприятных условиях пойдет им наперекор. Кроме того, все тот же Ульф не без
успеха вербует среди недовольных нордлэндских владетелей сторонников ярла Гоонского.
При определенных условиях союз Гоонского быка и мятежных владетелей мог быть
опасен не только для Брандомского, но и для короля Рагнвальда. Странно только, что
Труффинн Унглинский, глава серых христиан Нордлэнда, не видит этой надвигающейся
опасности. Пора раскрыть ему глаза на истинную суть вещей. А Ульф
...Закладка в соц.сетях
