Жанр: Фантастика
Бригадир державы 01. Прыжок в прошлое
... Христа был воткнут кинжал. В наше время меня бы
это не очень удивило. Мы привыкли ко всяким выкрутасам ущербных граждан, особенно
малолетних, стремящихся любыми способами самовыразиться и выделиться.
Это обычное человеческое свойство создавать себе кумиров или низвергать чужих. Но
одно дело XX век, другое - XVIII, когда ко всяким символам относились на полном серьезе.
Похоже было, что я не ошибся в оценке психического состояния хозяина дома, и прорываться
наружу мне придется с боем.
Покуда меня никто не трогал, я не дергался и продолжал осматривать коллекцию
холодного оружия, развешанную на стенах, в надежде найти что-нибудь подходящее.
Дело в том, что с двуручным мечом или боевым топором я не смог бы сделать ничего
путного. Каждый спортивный снаряд требует привычки и адаптации. Мне нужна была сабля
весом около полукилограмма и определенной длины. Ничего подходящего я не углядел, на
стенах было представлено, в основном, тяжелое оружие.
Так как никто (кроме карликов, строивших мне рожи) по-прежнему не обращал на меня
внимания, я пошел осматривать коллекцию. Из всего, что я увидел, подходящей показалась
только одна сабля, судя по эфесу, очень дорогая и не русского производства. Ножны и эфес
были отделаны витыми золотыми и серебреными нитями и цветными камнями. Такими саблями
пользовались крымчаки, турки и арабы. Я бы не удивился, если бы клинок оказался дамасской
ковки.
Понятно, что я не проявил к сабле никакого интереса и прошел дальше, уделив
повышенное внимание двухстороннему боевому топору.
Не найдя больше ничего интересного, я вернулся к сидящему без движения существу.
Если бы мне предложили сравнить его с каким-нибудь литературным персонажем, я бы
представил его племянником гоголевского Вия. У этого человека было голое скопческое лицо,
отвисающие почти до плеч щеки и оловянные глаза с налитыми кровью белками, смотрящие
перед собой с высокомерным равнодушием.
- Это вы больной? - Я попытался опять завязать разговор.
Наконец существо удостоило меня взглядом. Судя по выражению лица, оно только сейчас
обратило на меня внимание.
- Взять его! - прокричал племянник Вия неожиданно высоким, красивым голосом.
- Кого? - поинтересовался я, но довольно быстро догадался, кого именно он имел в
виду.
Взяли меня, и очень крепко. Два лба, до того стоявшие у стены, подкрались ко мне сзади и
ухватили за руки. Я попытался вывернуться, но не смог. Оба были невелики ростом, но очень
крепкой комплекции.
Вспомнив все, что видел в американских боевиках, я ударил одного из стражников
каблуком по голени и резко вывернул запястье. Увы, я был в кроссовках с мягкой подошвой,
замах мне не удался и удар не причинил противнику большого вреда. Он только жестче
вцепился в мою руку и, в свою очередь, пнул меня твердой кожаной подошвой сапога.
- Убрать! - опять певуче закричал "племянник Вия" и отвел от меня взгляд.
Я еще попытался вырываться, на этот раз скорее инстинктивно, но мне на голову сзади
набросили вонючий мешок и куда-то поволокли.
Я перестал противиться, чтобы не получить лишних травм, и пошел туда, куда меня
тащили. Сначала мы шли по дощатому полу, потом я спотыкался на крутой лестнице, далее, как
я понял, была брусчатка переднего двора, потом обычная тропинка.
Чтобы хоть как-то сориентироваться, я подсчитывал шаги до первой остановки. Их было
около семидесяти. Значит, от дома мы удалились метров на пятьдесят. Потом раздался скрежет
железа, скрип петель, - и меня втащили в какое-то помещение.
Я начинал задыхаться в плотном мешке. Мои конвоиры о чем-то односложно
переговаривались, потом раздался мелодичный звон цепи, и что-то твердое впилось мне в
поясницу. После этого меня сильно толкнули, и я, споткнувшись, упал на жесткий пол. Больше
со мной ничего делать не стали. Послышались удаляющиеся шаги, опять заскрипела дверь, и
все стихло.
Руки почему-то остались свободными, и мне удалось развязать удавку и освободиться от
мешка. Дышалось теперь нормально, но светлее не стало. Меня по-прежнему окружала
кромешная тьма.
Первым делом предстояло выяснить, чем меня перепоясали. Я нащупал металлическую
полосу, вытащил из кармана зажигалку и подсветил себе. Меня самым банальным образом
посадили на цепь.
Я опустился на корточки, щелкнул зажигалкой и разглядел примитивный земляной пол с
остатками полусгнившей соломы.
Это уже было хоть что-то. Во всяком случае, можно наделать факелов и хоть ненадолго
обеспечить себя светом. Я нагреб соломы, свернул ее фитилем и поджег. Осветилась
бревенчатая стена с вбитым в нее костылем, к которому крепилась цепь. Мой железный пояс, в
свою очередь, был пристегнут к цепи замком. Похоже, что мне крупно повезло. Забей меня эти
уроды в колодки или во что-нибудь более примитивно-изощренное, искать выход было бы
значительно сложнее.
Пока не догорела солома, я измерил длину цепи и обошел доступное мне пространство.
Цепь оказалась почти полутораметровой, так что кое-какое пространство для маневра у меня
имелось. Правда, кругом было пусто, а чтобы рассмотреть, есть ли в сарае еще что-нибудь
полезное, не хватало света. Подпалив следующий жгут, я начал изучать свои оковы. Железная
полоса была довольно тонкой, и окажись у меня на минуту ножовка по металлу... Но ее,
разумеется, не нашлось.
Оставался замок, который теоретически всегда можно открыть. Я проверил, что у меня в
карманах.
К сожалению, ничего напоминающего гвоздь в них не оказалось. Единственной полезной
в данной ситуации вещью был ножичек-брелок на ключах от машины, которые я совершенно
случайно прихватил с собой. Я открыл ножик и поковырял им в замке, ничего более умного так
и не придумав. Все оказалось бесполезно...
Чтобы хоть что-то делать, я обыскал пол, сколько хватило длины цепи. Как я и
предполагал, это тоже не дало никаких результатов.
Я решил не суетиться и присел у стены на корточки. Зверски ныла голень, куда меня пнул
стражник. Я засучил штанину и обнаружил внушительную ссадину. Ничего опасного в ней не
было, и я перестал обращать на саднящую боль внимание.
Сколько ни случалось у меня жизненных коллизий, я всегда придерживался принципа, что
из любой ситуации существует выход. При известном упорстве его всегда можно найти, только
при поисках никогда нельзя зацикливаться на одном варианте. К любой проблеме нужно
подходить творчески и с разных сторон. Тогда, глядишь, что-нибудь и получится...
Я решил начать с самого простого, - с замка. Я осмотрел его, насколько позволял свет
очередного соломенного факела. Замочная скважина была небольшая, так что если я даже
согнул бы один из своих автомобильных ключей - это ничего не даст, он в замке не
повернется... Дальше на очереди был костыль, вбитый в стену, к которому крепилась цепь. При
большом резерве времени его можно будет выковырять ножичком-брелоком. Однако я не знал,
сколько у меня времени в запасе и какова длина костыля. Представить, что я, как узник замка
Иф, буду месяцами царапать двухсантиметровым ножиком бревно, я никак не мог.
Этот вариант следовало рассмотреть в самую последнюю очередь.
... Сидение на месте, без всяких полезных идей, затягивалось. Я в который раз обшарил
свои карманы. Когда мне наконец в голову пришла плодотворная мысль, я лишний раз
подивился собственной тупости.
Решение, вернее путь к решению, был все время под рукой, а я потерял массу времени
из-за косности мышления.
Мои джинсы поддерживал великолепный фирменный ремень с массивной пряжкой.
Язычок этой пряжки был сделан из металлической полоски, вполне годной для отмычки.
Я тут же выдернул ремень из штанов и убедился, что ничего лучшего в такой ситуации
мне не нужно. Если замок вообще можно открыть, то я его открою, а если нет, мне не поможет
и ящик гвоздей.
Теоретически, запор не должен был оказаться сложным. Вряд ли местные кулибины
могли придумать что-нибудь действительно крутое. Известно, что замки делают для честных
людей.
К сожалению, я и был в данной ситуации таким честным неумехой. С другой стороны,
если подойти к проблеме диалектически, то жулики, кроме небольшого исключения, -
обычные ремесленники, такие же, как и те, кто делают замки. Я вспомнил, как устроены
простые замки в наше время, и начал ковыряться в своем не просто так, а со смыслом.
Дело двигалось медленно. У меня кончался запас соломы, для освещения приходилось
ползать по полу и сгребать ее рукой издалека, сколько позволяла длина цепи.
К сожалению, отмычки я видел только в кино, и мне пришлось несколько раз менять
изгиб язычка пряжки, прежде чем наконец что-то внутри замка сдвинулось, и дужка спокойно
вышла из гнезда.
Оказалось, что замок сконструирован еще примитивнее, чем можно было предположить.
Внутри его был полозок, вдвигаемый и выдвигаемый ключом в проушину дужки.
Я разомкнул свой обруч и чуть не закинул к чертям собачьим. Но потом одумался и
оставил на месте. Пока было не ясно, что меня ждет дальше, и как отсюда выбираться.
Первая удача подхлестнула меня, и я решил, не откладывая, продолжить попытки
выбраться из заключения. Я набрал соломы на приличный факел, и пока он горел, обошел
помещение.
Находился я в амбаре довольно внушительных размеров. Приковали меня у стены
недалеко от дверей, а само помещение было заполнено всякими сельскохозяйственными
припасами и орудиями.
У торцевой стены я нашел довольно большой запас сена. Разводить огонь в таком
помещении было опасно, но у меня не было выбора. Пришлось каждый раз тща-
ПРЫЖОК В ПРОШЛОЕ
тельно затаптывать остатки моих светильников. Это занимало много времени, но никаких
смоляных факелов я, сколько ни искал, так и не обнаружил.
Осталось одно - нащипать лучины.
Мой миниатюрный ножичек вполне для этого подходил. Потратив полчаса, я запасся
плохим, но стабильным освещением.
Занимаясь "благоустройством", я пытался понять, что, собственно, здесь происходит.
Наиболее вероятно было то, что толстый барин свихнулся на старине и чертовщине. Этим
можно было объяснить все странности и несоответствия происходящего.
Правда, каким боком я пристегнулся к его глюкам, было непонятно. Гораздо более
запутанным и непрогнозируемым казался вариант, что пленение как-то связано с моим
появлением в этом времени. У меня набралось так мало информации о происходящем, что
делать какие-то выводы было совершенно бесперспективно. Можно придумывать что угодно, и
все, в конечном итоге, окажется неверным.
За себя я, как ни странно, не волновался. Погибнуть за сто семьдесят два года до
собственного рождения трагично, но и отчасти забавно.
Другое дело Аля.
Если со мной что-нибудь случится, она попадет в очень щекотливое положение. Скорее
всего, ей придется возвращаться в Захаркино и терпеть насмешки и издевательства дворни.
Рассчитывать на участие в ее судьбе запившего предка я не мог. Тем более что он вскоре
должен вернуться в свой полк, и вряд ли жизнь в имении будет его интересовать. Аля, при ее
сиротстве и неопределенном статусе, едва ли сможет нормально жить. Если же она еще и
ненароком "залетела", то мне было страшно даже подумать, что ждет ее и ребенка.
Так что стимул к спасению у меня появился очень сильный.
Нужно было выкручиваться любым способом, даже если придется ненароком зашибить
пару пращуров, - надеюсь, что не прямых.
Мысли об Але все время сбивали меня с делового настроя. На каком расстоянии она
способна воспринимать биотоки моего мозга, мы так и не выяснили.
От этого замка до дома Котомкина не меньше пяти километров. На всякий случай я
несколько раз повторил про себя успокоительную фразу: "Аля, со мной все в порядке, я скоро
вернусь"...
Мне почему-то представилось, причем очень реально, с деталями, как она сидит невдалеке
от замка в двуколке Фрола Исаевича и всматривается в бревенчатые стены. А сам портной
стоит рядом и держит под уздцы лошадь.
- Неужели обратная связь? - подумал я и отогнал наваждение. Помочь сейчас мне не
мог никто, кроме меня самого.
... Рассуждая логически, в помещении, в котором хранят сено, должна быть вентиляция,
иначе оно просто сопреет. Скорее всего, это окна, почему-то сейчас закрытые. Я без труда, по
поперечным жердям, огораживающим фураж, взобрался на сеновал и нашел несколько
отдушин, прикрытых ставнями. Они не были заперты, и я, открыл их, вытолкнув створки
наружу. Наконец дневной свет проник в помещение. У меня отпала нужда в лучинах.
К сожалению, отдушины были малы, и пролезть через них наружу я бы не смог.
Окошечки выходили на зады усадьбы, и ничего интересного и полезного я там не углядел.
Тогда я перелез на другую сторону сеновала и открыл еще одну отдушину. Она выходила
на дальнее от входа крыло дома, что позволяло видеть часть двора. К моему удивлению, там
оказалось довольно много стражников, причем некоторые были одеты в натуральные кольчуги,
другие в одежду стрельцов, примерно такую же, как на картине Сурикова "Утро стрелецкой
казни".
Кроме солдат, там были простолюдины обоего пола, и даже ребятишки, должно быть,
дети замковой челяди. Я понаблюдал за броуновским движением народа, удобно растянувшись
на сене, и, незаметно для себя, заснул.
Разбудили меня комары, отправившиеся на вечернюю охоту.
Я выглянул в отдушину.
Во дворе по-прежнему ничего интересного не происходило. После сна я чувствовал себя
вполне бодро, только немного донимал голодный желудок.
Я начал продумывать план побега. Сложность была не только в том, как выбраться из
амбара, но и в том, что делать дальше. Высота сарая - порядка четырех метров. Единственный
реальный выход был разобрать кровлю, вылезти на крышу, связать несколько жердей и по ним
спуститься на землю. Только бы не переломать ноги...
Я принялся обследовать чердак. На стропила из кругляка была настелена сплошная
обрешетка из досок, успевших значительно отрухляветь от времени. Сверху, как нетрудно было
предположить, кровлей служила дранка, как и у всех подобных строений. С ней справиться
будет не сложно, главное - пробиться сквозь сплошную обрешетку.
Я начал тыкать ножичком в доски, подыскивая наиболее прогнившие. Одна такая
нашлась, правда, в очень неудобном месте.
Чтобы дотягиваться до нее, пришлось вставать на цыпочки, да еще и наклоняясь под
углом. За неимением лучшего варианта, я остановился на этой доске. Чтобы работать было
сподручнее, я натаскал горку сена и благодаря этому смог подняться сантиметров на двадцать.
Сначала я принялся осторожно прорезать доску поперек волокон.
Дело начало медленно продвигаться. Если мне повезет и хватит длины лезвия, то через
час я смогу сделать первый прорез.
Мне, к сожалению, не повезло, доска оказалась слишком толстой, и я провозился дольше,
чем рассчитывал. Однако второй разрез занял значительно меньше времени.
Я отыскал деревянную лопату и сумел немного отжать доску, чем существенно облегчил
себе задачу.
Было около одиннадцати часов вечера, когда я наконец проломил дыру, через которую
можно было вылезти на крышу. На мое счастье, амбар строился по старинному способу, без
гвоздей, поэтому разобрать дранку и расширить лаз я смог без труда.
Уже порядком стемнело, и я, без риска быть замеченным со двора, высунулся наружу.
Теперь мне был виден весь двор и въездные ворота, открытые настежь.
Челядь, как и прежде, мельтешила по усадьбе. Я осмотрел крышу, прикидывая, как ловчее
приспособиться к спуску. Кровля была крутой, и без страховки ничего не стоило скатиться по
ней вниз.
План мой был достаточно прост. Я решил связать жерди сыромятными ремнями, которые
отыскались в сарае, и спускать их вниз через пролом. Последнюю жердь привязать к стропилам
и сползти по этому сооружению вниз.
Пока мне виделись две сложности: все это придется делать в темноте, а спускаться - со
стороны дома, что может привлечь внимание какого-нибудь бдительного стража.
Между тем послышался стук подков и колес, и во двор въехал экипаж.
Кто именно приехал, я не сумел рассмотреть. Видно было только, что седок вышел, и
экипаж тут же уехал в открытые ворота.
Я не стал любопытствовать и спустился вниз за ремнями. Теперь все приходилось делать
в потемках - свет лучины могли заметить из дома.
Пока я шарил там, где приготовил сыромятину, у дверей в амбар послышался шум. Кто-то
негромко разговаривал снаружи, после чего начали отпирать двери. У меня не оставалось
времени придумать план нападения на внезапных гостей, и я не нашел ничего лучшего, чем
отбежать к стене, где находились мои оковы, и надеть на себя злополучный обруч, закрепив его
незапертым замком. Только я управился с маскировкой и успел изобразить позу отчаянья, как
двери моего узилища отворились.
Помещение осветили несколько факелов. В амбар вошли четверо стражников и
направились прямо ко мне. Двое остались у входа, а двое других грубо схватили меня за руки.
Я испугался, что они сейчас возьмутся за замок и обнаружат, что он не заперт. Однако они не
собирались снимать с меня обруч, а отомкнули цепь от скобы костыля, вбитого в стену.
Меня потащили наружу, только теперь на голове не было мешка, и я мог смотреть себе
под ноги. Я опять оказался в доме, в той же самой большой комнате, в которой я был пленен.
Теперь она освещалась двойным количеством факелов и после темного амбара показалась
очень светлой. За длинным столом на скамьях сидели люди, одетые в серые островерхие
балахоны, скрывающие лица. Запахло средневековьем и инквизицией.
Один только упитанный "племянник Вия" сидел все в том же платье и в той же позе, что
и прежде, во главе стола. Единственным новшеством в его туалете была надетая на голову
черная корона.
Распятие, проколотое кинжалом, подняли на стену и осветили двумя факелами.
Из раны в деревянной груди сочилось что-то темное, по-видимому, имитирующее кровь.
Стол был сервирован в весьма мрачном, загробном духе. Перед членами собрания стояли
серебряные тарелки и подносы в виде гробов разного калибра, а кубки и чаши заменяли черепа.
Все это выглядело пошло, глупо, с претензией на чернушную романтику. Ребята оттягивались
по полной программе.
... Меня подтащили к стене, и поясную цепь привязали к кольцу под оскаленной головой
вепря. Видимо, провинциальный режиссер видел в этом какую-то мистическую аналогию.
Я представил на своем месте какого-нибудь суеверного аборигена. Если бы он не умер на
месте от ужаса, то потом всю оставшуюся жизнь считал бы, что побывал на пиру у дьявола.
Надо сказать, что мне и самому было не до веселья. Рядом со мной оказался прикован еще
один человек - монах с худым аскетичным лицом.
Он стоял на коленях и молился, отвешивая земные поклоны. За гулом голосов, я сначала
не расслышал слов молитвы, но постепенно сумел разобрать, что чернец молил Господа спасти
заблудшие души присутствующих.
Я не был преисполнен такого христианского всепрощения и примерялся к облюбованной
сабельке, висевшей всего в трех шагах от меня. Пока реальная опасность мне не грозила, я
решил не предпринимать никаких действий, оставив на своей стороне фактор неожиданности.
Адреналина в моей крови было предостаточно, и главное было не упустить нужное
мгновение.
Пока на нас никто не обращал внимания. Отошли даже стражники с бердышами. Монах
продолжал молиться, я - наблюдать за развитием событий.
Между тем председательствующий поднял лицо и красивым, хорошо поставленным
голосом приказал:
- Введите челобитчиков.
Меня удивил его звуковой диапазон. Днем он говорил высоким тенором, вечером -
драматическим баритоном. Ночью от него, по-видимому, следовало ожидать шаляпинского
баса...
В зал на коленях вползли несколько человек с опущенными головами. В одном из них я
узнал старого знакомого: небезызвестного доктора Винера. Теперь стало понятно, откуда дует
ветер.
Одеты "челобитчики" были в холщовые рясы, вроде монашеских, и все время символично
посыпали головы пеплом.
- Реки, раб! - приказал председательствующий. Первым выполз вперед какой-то мужик
с длинными волосами и всклоченной бородой.
Он начал жаловаться, как я догадался, на моего товарища по несчастью - монаха. Суть
его жалобы я не улавливал. Кудлатый говорил на каком-то архаичном языке с вкраплениями
старославянских и латинских слов.
Мой сосед тут же начал молиться за спасение его заблудшей души.
В конце концов, я начал догадываться, что челобитчик обвиняет монаха в идейном
противоборстве собравшейся компании. Племянник Вия слушал весь этот бред совершенно
индифферентно, а двенадцать его сотрапезников (я успел их пересчитать) начали волноваться и
перебрасываться тихими репликами. Когда доносчик закончил, воцарилось долгое молчание.
Все балахонщики повернулись к председателю, ожидая его веского слова.
- Жертва! - пророкотал теперь уже басом толстяк.
- Жертва! - повторили за ним по очередности члены собрания.
Мне понравилось их сплоченность вокруг лидера. Никаких фракционных шатаний.
- Реки, раб! - снова приказал племянник Вия баритоном.
Вперед выполз мой немец. Я догадался, что теперь будут судить меня.
- Бью тебе челом Великий Магистр и бью челом на обидчика и татя! - заверещал
Винер.
Звание толстяка меня заинтересовало. Не тот ли это "Маистр" о котором толковали
разбойники? Если все они из одной компании, то становилась ясна моя роль в давешнем
событии и участие немца в этом действе.
К моему удивлению, лекарь совсем чисто говорил по-русски, и только интонации
выдавали в нем иностранца.
- Суть реки, раб! - прервал его председатель.
- Кознями своими лишил сей тать жертвы господина нашего, Великого Повелителя
Тьмы! Подлостью своею он охулил раба вашего верного и лишил корма и славы.
Это речение я понял вполне "чисто конкретно". Шарлатан жаловался, что я не дал ему
загубить невинную дунину душу во славу дьявола и лишил его гонорара. Однако на этом
обвинения в мой адрес не кончились. Следующим челобитчиком оказался приказчик из
"Галантереи", в которой я покупал Але подарки. У него были причины жаловаться на меня за
рукоприкладство, но он предпочел уголовному духовный донос и обвинил меня в хуле на
идеалы, о которых я не имел ни малейшего представления.
Суд, судя по всему, был если не правый, то скорый, вроде "тройки" сталинских времен.
Доносчик бездоказательно обвинял, и ему верили без вопросов.
Ничего необычного в этом не было. Меня удивляло другое: почему толстяка называли
"Великим Магистром". Весь антураж сборища был подчеркнуто русским, без элементов
"варваризма", то бишь европейского влияния. Единственным "импортным" предметом из
всего, что я видел, оказалась облюбованная мною сабля. И то она была явно не европейского, а
восточного происхождения. Сколько я помнил, магистрами назывались главы религиозных
западноевропейских орденов, и как это соотносилось с отечественным сатанизмом, мне было
непонятно.
Когда Магистр отпустил приказчика, повторилась сцена предыдущего суда.
Разница была только в том, что моя судьба не вызвала интереса у двенадцати
"апостолов", и они во время обвинений в мой адрес, не слушая истцов, переговаривались
между собой.
Приговор, правда, от этого не поменялся и оказался так же краток и непонятен. После
председателя все члены произнесли слово: "Жертва".
На этом торжественная часть была закончена, и поступило предложение помолиться. Все
присутствующие, включая толстяка, встали со своих мест и опустились на колени то ли лицом
к дверям, то ли спиной к перевернутому распятию.
Когда все, включая стражников, встали на колени, раздался звук бубенчиков, и мои
знакомые карлики, сменившие свои шутовские тряпки на стандартные балахоны, ввели в
помещение самого обыкновенного козла. Раздалось дружное песнопение, и все молящиеся
начали отвешивать поклоны мирно стоящему животному.
Козел никак не реагировал на происходящее. Он был крупнее обычных особей своей
породы, откормлен и ухожен. Его рога оказались вызолочены и украшены разноцветными
лентами.
На нас с монахом никто не обращал внимания. Стараясь не звякать цепью, я осторожно
снял свой пояс смирения и бочком, по стеночке двинулся к месту, где находилась заветная
сабелька. Она просто висела на костыле, вбитом в стену, на перевязи ножен. Изменив
первоначальному плану взять лишь один клинок, я снял оружие вместе с ножнами и так же
тихо вернулся на место. Похоже, что поглощенные своим нелепым ритуалом молящиеся не
заметили моих рискованных манипуляций. Я попробовал, легко ли клинок выходит из ножен, и
спрятал оружие под халат. Слишком опасно было вешать саблю на перевязь: для этого мне бы
пришлось скинуть свою парчовую хламиду, - поэтому я просто засунул ножны за брючный
ремень. После этого вернуть на место обруч оказалось довольно трудно. Втянув, насколько
возможно, живот, я все-таки свел вместе железные концы и закрепил их замочной дужкой.
Внешне все выглядело в точности, как прежде, но теперь сабля больно врезалась в бок, а обруч
- в поясницу.
Монах, казалось, не обращал на мои действия никакого внимания, он по-прежнему истово
молился и осенял крестным знамением заблудших и отступивших от заповедей Всевышнего.
- Эй, батюшка, - окликнул я его, - тебе помочь освободиться?
Чернец посмотрел на меня сияющими восторгом огненными глазами и перекрестил.
- Пусть кровь невинных агнцев очистит грешные души! - сообщил он мне.
"Ну, это дело на любителя", - подумал я и оставил мученика в покое.
Гуманизм гуманизмом, а возиться с его оковами на глазах у толпы сумасшедших фанатов
мне не очень хотелось.
Козлиные фэны продолжали горланить песни, а факелы, которые никто не менял,
догорали. Наступал момент "икс", я приготовился снять свой обруч и по-английски, без
прощания, покинуть почтенное собрание, но тут новое происшествие спутало мои планы.
Из сеней раздалось женское пение, и медленно, парами в горницу вступили
представительницы слабого пола.
Их было столько же, сколько и балахонных гостей, то есть двенадцать. Одеты они были в
рубахи выше колен - неприлично короткие для своего времени. Обходя козла с двух сторон,
женщины выстроились вокруг него двумя полукружьями и встали на колени.
У дверей теперь собралось слишком много народа, чтобы можно было незаметно выйти
даже в наступи
...Закладка в соц.сетях
