Жанр: Фантастика
Бригадир державы 01. Прыжок в прошлое
... с ним с паспортом, когда вы маленькой были, кто страной правил, Сталин
или Хрущев?
- Эти нет, не правили, они правили, когда я уже в годах была. Кто правил, когда
родилась, не знаю, нам в деревне это было без интереса, а вот уж когда девкой стала на
выданье, говорили, что царица из иноземцев, бабы болтали, что царя свого извела и царство
захватила. Звали ее, если не запамятовала, по-нашему, по-народному, Катериной.
- Значит, родились вы при Екатерине II? - пошутил я.
- Про эту тоже слышала, - обрадовалась хозяйкам, - нет, не она. Вот ты счас спросил,
я как вроде смутно помню, народ болтал, царь строгий тогда был, воевал много. Стрелец у нас
жил один, старик, он сказывал, что Зов какой-то воевал и Платаву, что ли.
- Может Азов и Полтаву? - уточнил я.
- Похоже, так оно и есть. Сколько годов прошло, разве все упомнишь...
Я внимательно всматривался в странную женщину. Или у нее совсем съехала крыша, или
было гипертрофированное чувство юмора и умение отливать пули с совершенно безмятежным
лицом.
- После той царицы много еще баб было, Анны, слышь, две, Лизавета... - между тем
продолжала вспоминать Марфа Оковна. -...потом, та, что ты назвал, царица Катерина
Лексевна, после сынок ее правил, Пал Петрович, потом егойный сынок Александр Палыч, а
опосля уже ихний братец, Николай Палыч. После первой Катерины я всех помню отчетливо.
- А батюшка ваш при каком царе родился? - невинно поинтересовался я.
- Про батюшку знаю, он любил про старину сказывать, а вот про матерь свою мало
помню, она больше хозяйством интересовалась. Батюшка мой, сударь Алешенька, родился при
князе Калите и был вольный хлебопашец, пока при Борисе-татарине в холопы не попал.
- Вы, поди, и про Ивана Грозного слышали?
- Слышала, голубчик, много слышала, однако ж, люди говорили, строг, да справедлив
был, зря простой народ не изводил. - Марфа Оковна уже порядком захмелела и говорила как
бы сама с собой, вспоминая "дела давно минувших лет".
- А когда ваш батюшка этот дом построил? - продолжал приставать я к женщине.
- Как батюшка, значит, от крепости откупился, я тебе уже говорила, за пять тыщ
ассигнациями, мы всем семейством отправились к дедушке на Беломорье. Он на севере жил и в
крепости не был. Поселились по соседству. Годов не очень много прожили, как моя матушка с
дедушкиной бабой рассорилась. Мой-то Иван к тому времени уже на войне пропал, мы и
переехали сюда. Почитай тогда и строиться стали, аккурат только-только Александр Палыч
царем стал.
За разговорами мы усидели две бутылки водки, и вся эта фантастика больше не казалась
такой дичью, как на трезвую голову. Тем более что хозяйка ни разу не сбилась на исторических
фактах и, сколько я сам помнил, не напутала в хронологии царств.
- Да ты, сударь, не сомневайся, - словно предполагая недоверие, сказала она, -
долгожилых на Руси много, только они себя показывать не любят.
Я немного смутился от такой неожиданной инфорации, имеющей, впрочем, одно
противоречие.
- Тогда почему вы мне себя показали?
- А что же тебе не показать. Ты человек добросердный, незлобивый и доброхотный.
Притом сюда попасть тебе по всему судьба была.
- Как это судьба? - пьяно обиделся я. Выходило, что для того, чтобы я выбрался из
Москвы, поехал странствовать, меня специально с Ладой развели... Как-то все это получалось
очень сложно и запутано.
- Ты не думай, подстрою не было, - словно прочитав мои мысли, успокоила меня
хозяйка. - Судьба сама по себе, противу нее мало кто понимает.
Однако ее слова меня не успокоили.
- Как же не подстрой: с женой развели, тещей затравили, потом алкашей придурочных
подсунули...
- Зато меня от смерти лютой спас...
- Выходит, и вам не просто так в спину вступило?
- Выходит, - обречено вздохнула Марфа Оковна. - Что судьба захочет... Узнать и
наперед можно, ежели знание дано, в книгах-то все прописано, - она покосилась на этажерку с
толстенными фолиантами, - да не всяк понять может. Я уж училась-училась и у родителей и
так, по понятиям, а разумею самую малость... Так ты говорил, мазь у тебя есть от спины? -
неожиданно переменила тему разговора хозяйка. - Прости, родимый, опять вступило, еле-еле
сижу.
Я отослал ее в спальню ложиться, а сам в это время перебрал аптечку, подбирая
необходимые лекарства. Дав Марфе Оковне две таблетки "баралгина" и натерев спину
"фастумгелем", отправился в указанную ей горенку и, как сноп, свалился на широченную
деревянную кровать.
Проснулся я не по-городскому рано. Похмелья почти не было, не считая легкой головной
тяжести. Я вышел на крыльцо как спал, в одних трусах. Утреннее, еще низкое солнце, большое
и красное, висело в небе. Росная трава холодила ноги. Над рекой стелилась сизая дымка. Не
останавливаясь, я сходу бросился в воду. После вчерашних разговоров можно было, как
минимум, рассчитывать на встречу с русалкой. Однако кругом все было реально: от прохладной
воды до густого леса на противоположном берегу.
Разогнав купаньем сонную одурь, я вылез из реки и, как был мокрым, пошел к дому.
Теперь мне было не только не жарко, а даже холодно. По дороге я заглянул в коровник. Буренка
повернула голову и посмотрела на меня красивыми, глупыми глазами. Я бросил ей в корку
охапку привядшей травы. Коровник, как и все здесь, был выстроен на совесть. Бревна рублены
в облоот многих чисток казались лакированными. Подогнаны они были великолепно.
Чувствовалось, что плотник, рубивший стены, времени и сил не жалел. Я хотел зайти еще в
хлев, потом в свинарник, но раздумал. Честно говоря, я не очень представлял, чем нужно
кормить свиней. По пути к дому я увидел хозяйку. Мой полуголый вид ее смутил, и она ушла с
крыльца вглубь дома. Я вернулся в свою горенку и, натянув джинсы и футболку, пошел в
горницу. Марфа Оковна, прибранная и причесанная, сидела за письменным столом над
раскрытой книгой.
- Доброе утро, - сказал я, входя в комнату.
Она не ответила, сидела, с отсутствующим взглядом. Я подошел к столу и заглянул через
ее плечо в книгу.
Это был настоящий рукописный пергаментный фолиант. Такую книгу можно увидеть
разве что в музее.
- Это что, Евангелие? - спросил я.
Марфа Оковна вздрогнула и захлопнула книгу.
- Как ты меня, сударь, напугал. Нешто можно так подкрадываться.
Я не стал оправдываться и извинился. Хозяйка была одета в сарафан, которого я еще не
видел: синий с белой отделкой, присборенный под грудью. Выглядела она вполне здоровой.
- Как вы себя чувствуете? - поинтересовался я.
- Хорошо, поясницу почти не ломит. А уж мазь твоя пропекла...
- Это хорошо, но спину берегите, когда приходится поднимать тяжести, приседайте,
чтобы работала не спина, а ноги. Так это, что у вас за книга, Евангелие?
- Нет, - сердито буркнула обычно вежливая Марфа Оковна, по возможности отстраняя
от меня книгу, чем окончательно разбудила любопытство.
- Можно посмотреть?
- Нечего смотреть. Ты все одно не поймешь, поди и буков таких не знаешь.
- Она, что, не по-русски написана?
- Пошто не по-русски? По-русски.
- Глаголицей что ли? - наобум назвал я единственный известный мне кроме кириллицы
русский алфавит.
- А ты никак ее знаешь?
- Не знаю, - признался я, - и никогда даже не видел. Ее в России почти не
использовали.
- Так чего тебе смотреть, коли грамоты не знаешь.
- Я же не почитать прошу, а посмотреть. Никогда не видел пергаментных книг. И
вообще непонятно, чего меня боитесь, съем я ее, что ли.
- Съешь, не съешь, а не положено. Правда, что ли, читать не знаешь?
- Ей-богу. Да я и кириллицу толком не понимаю, особенно допетровскую. Название букв
слышал, юсы там всякие, большие и малые, а читать не приходилось.
- Ладно, - сжалилась хозяйка, - посмотри. Тяжко вздохнув, она открыла первую
страницу.
Я ее не обманул, глаголицы, второго славянского алфавита, придуманного тогда же когда
и привычная нам кириллица, я вживую не видел.
На Руси ее применяли в самом начале распространения письменности, часто вперемешку
с кириллицей. Теперь она используется только на Балканах в нескольких областях.
На первой, заглавной странице желтого пергамента, со сношенными от времени
закругленными углами, я разобрал только две прописные рисованные буквы. Одна напоминала
"Т", другая то ли "В", то ли восьмерку. Строчные буквы были похожи на армянские и
грузинские, а не на наши, привычные.
- Вот видите, - упрекнул я хозяйку, - посмотрел: ничего не случилось, а вы боялись.
Думаю, сейчас во всей нашей стране и ста человек не найдется, которые смогут прочитать
такой шрифт.
- Кому надо прочитает, - недовольным голосом произнесла она, делая попытку закрыть
книгу.
- Подумать только, какой труд! Ведь каждую букву приходилось рисовать! Вы не знаете,
какой это век?
- Не знаю, я в веках не понимаю, - ответила она и, как только я отвел взгляд от
страницы, закрыла фолиант.
Видя, как ей эта тема неприятна, я сжалился и перестал приставать с вопросами. Разговор
переключился на другие темы. Марфа Оковна обстоятельно описала все ощущения,
присутствующие в ее спине и пояснице, на что я посоветовал ей сегодняшний день еще
полежать.
- Как тут не встанешь? - горестно сказала она. - Скотина, почитай, третий день без
пригляда, в огород не заглядывала. Летом, Алеша, - выдала она популярную пословицу, -
день год кормит. Да и тебя кормить пора.
- Меня кормить не надо, я и сам прокормлюсь, и со скотиной тоже управлюсь, а огород
за пару дней сорняками не зарастет.
На этом и порешили. Я быстро собрал на стол опять из своих припасов, мы позавтракали,
и Марфа Оковна продиктовала мне длинный список предстоящих работ, вероятно,
снисходительно удивляясь моей городской тупости и наивности уточняющих вопросов.
В охотку и по холодку работа у меня спорилась. Я довольно успешно растопил уличную
печурку и поставил варить пойло, накормил птицу. Дальше мне предстояло накосить траву для
коровы, которую почему-то нельзя было отправить пастись самостоятельно. Тут дело
застопорилось. Технологию косьбы из стихотворения Кольцова я вспомнил: "Раззудись плечо!
Размахнись рука! Пусть пахнет в лицо ветер с полудня!... Зажужжи, коса, как пчелиный рой!
Молоньей коса засверкай кругом!" - но на этом мои успехи кончились. Плечо зудело, рука
разворачивалась, а вот коса то втыкалась в землю, то сшибала верхушки травы. С горем
пополам удалось выкосить малый лужок, после чего пришлось бросить эту авантюрную затею.
Как у большинства городских жителей, опыт сельской жизни у меня нулевой. Теперь, при
сложившейся ситуации, появилась возможность совместить доброе дело и утолить
любопытство.
Мне было интересно узнать не то, как на деревьях растут булки, а разобраться в логике
организации крестьянского хозяйства.
По идее, вековой практикой селянами должна была быть выработана самая рациональная
модель. Любая продуманная технологическая цепочка должна давать максимальную отдачу при
минимальных затратах сил и средств.
Разбираясь на практике, как расположены службы и строения, где складируются отходы и
тому подобное, мне показалось, что я нашел достаточно много непродуманных,
нерациональных решений.
Однако делать окончательные выводы я поостерегся, памятуя об "умном" барине, часто
описываемом в русской литературе, пытающемся сходу, по рациональному западному образцу,
перестроить русскую сельскую жизнь.
Такой "рационализатор" всегда вызывал насмешку у крестьян, и все его усилия сходили
на нет, сталкиваясь с традициями.
С другой стороны, результаты которых добилось наше крестьянство, причем не только в
советский период, ставили под сомнение безоговорочную веру в гениальность наработанных
тысячелетиями традиционных методов хозяйствования.
Короче говоря, я решил, используя новый опыт, попытаться разобраться в неразрешимом:
почему мы всегда так плохо живем...
Когда жара усилилась и мой энтузиазм привял, я вернулся в дом. Хозяйка, как ей было
велено, лежала, вытянувшись на спине, на голой лавке.
- Ты, сударь, что-то заработался, - сказала она, когда я вошел в ее комнату, - случаем,
сам не из крестьян будешь?
- Нет, из горожан, и в настоящую деревню попал впервые в жизни.
- Значит, есть в тебе наша, крестьянская кровь.
Я прикинул, кто из известных мне пращуров крестьянствовал, но так никого и не
вспомнил.
Вроде была когда-то в нашем роду красавица-крестьянка, из-за женитьбы на которой
далекий прадед испортил военную карьеру и перессорился со всеми родственниками...
- Я, Марфа Оковна, точно не помню... Вроде была какая-то прабабка крестьянка.
- Так ты, что, и предков своих не знаешь?
- Откуда! Великих людей среди них не было, а о простых смертных память короткая.
Дай Бог до прадеда. Обидно, да что поделаешь, такая эпоха, ну время то есть...
- А ты про своих предков желал бы узнать?
- Желал бы, да не у кого. Деды поумирали, а родителей это не очень интересует.
- Могу помочь, - с загадочным видом, сказала арфа Оковна. - Кровь, волосы и ногти
мне доверишь?
- В каком это смысле "доверишь"? Вы что, стричь меня собрались?
- Крови мне нужна капля, прядь волос и обрезки ногтей, - серьезным тоном, ответила
женщина.
- Колдовать что ли будете?
- Это уж моя забота.
- Ладно, коли так, - согласился я.
С ногтями и прядью вопросов не было, а вот колоть палец мне не хотелось, даже ради
мистики. Однако, что обещано, то обещано.
Марфа Оковна осторожно спустила ноги с лавки и села. Пошевелила поясницей,
прислушиваясь к ощущениям.
Похоже, что боли не возвращались. Она осторожно встала и сходила в спальню, откуда
принесла старинные, со сточенными концами ножницы и дубовый ларец. Вытащила из ларца
цыганскую иглу. Я продезинфицировал ее водкой и уколол палец. Несколько капель крови
выдавил на поданное блюдечко.
- Сколько ногтей нужно отрезать? - поинтересовался я.
- С мизинцев обеих рук.
Я остриг ногти и, откромсав прядь волос, положил на второе блюдечко. У хозяйки был
вид торжественный и строгий.
- Ты, теперича, часок отдохни в холодке, - сказала она напряженным голосом, не глядя
на меня, - а я чуток поворожую.
Я не стал ей перечить и пошел купаться. Всласть поплавав, улегся в тени и предался
размышлениям обо всех последних событиях. Ветерок разогнал мошкару, вода мерно
плескалась о берег, и я, незаметно для себя, задремал. Проспал я не меньше часа. Марфа Оковна
неподвижно лежала на лавке. При моем приближении только слегка повела глазами.
- Что случилось? - встревожено, спросил я.
- Ничего, - слабым голосом ответила она, - притомилась немного.
- Ну что, вы мне наворожили?
- Все будет хорошо, - ответила она и отвернулась к стене.
Я не стал приставать к ней с вопросами и взялся накрывать стол. Продуктов у меня было
еще довольно много. Я порядочно опустошил сумку-холодильник, разжег бензиновый примус и
поставил на него воду для чая. Хозяйка с интересом наблюдала за моими манипуляциями.
Больше всего ее, по-моему, удивили туристический примус и чай в пакетиках.
Когда все было готово, я пригласил ее к столу. Она с трудом встала, но ела с
удовольствием проголодавшегося человека. Разговор у нас не клеился. Я попытался узнать,
отчего она так устала, но Марфа Оковна пробурчала что-то нечленораздельное. Только когда
мы поели и я убирал со стола, она неожиданно спросила, не смогу ли я остаться у нее на три
дня. Я не стал выяснять, зачем, и сразу согласился. Марфа Оковна, удовлетворенно кивнув,
вышла из дома.
Через минуту снаружи раздался пронзительный переливчатый свист. Я вышел
посмотреть, в чем там дело.
Хозяйка стояла посредине двора и свистела, по-мальчишечьи, сунув два пальца в рот.
Выглядело это забавно и не по годам. Я опять ничего не стал спрашивать и вернулся в комнату.
Просвистев несколько минут, она вернулась с невозмутимым лицом и села у открытого окна.
- Здорово свистите! - сказал я.
Марфа Оковна не ответила. Она смотрела куда-то вверх. Пока я придумывал, как
выяснить, что происходит, на улице раздались треск и хлопанье, после чего огромный черный
ворон, складывая крылья, упал на подоконник.
У меня впервые стало по-настоящему тревожно на душе. Одно дело слушать треп на
мистические темы, и совсем другое - столкнуться с их реальным воплощением, да еще таким
зловещим, с хищным крючковатым клювом, косящимся в твою сторону круглым
гипнотическим глазом. Ворон на подоконнике совсем не был похож на голубя из шляпы
иллюзиониста.
Пока мы таращились друг на друга, хозяйка наклонилась к птице и что-то прошептала.
Оттолкнувшись лапами, хищник спрыгнул с подоконника и с треском развернул крылья.
По-прежнему ничего не говоря, и даже не глядя в мою сторону, Марфа Оковна торопливо
вышла из горницы.
Я подошел к окну и успел увидеть, как птица подлетела к частоколу и уселась на столб.
Вскоре к ней подошла хозяйка и начала что-то говорить. Слов из-за расстояния я не слышал.
Ворон между тем неподвижно сидел на столбе, взъерошив перья, и только слегка
поворачивал голову. Наконец женщина замолчала и опустила руку. Огромнал птица
встрепенулась, крикнула гортанным голосом и улетела в сторону реки. Марфа Оковна, не
проводив гостя даже взглядом, пошла к дому.
- У вас, что, есть дрессированный ворон? - фальшивым голосом спросил я, когда она
вернулась в горницу.
Судя по выражению лица, хозяйка не поняла вопроса.
- Не знаю, кто он такой. Ворон как ворон, давно ко мне летает.
Я больше вопросов не задавал. Машинально блуждая взглядом по комнате, только теперь
обратил внимание на отсутствие в ней икон. Пусть не старинных, деревянных, - но не было
даже дешевеньких бумажных. Словно догадавшись, о чем я подумал, она сказала:
- Мы не церковные русичи. Мы старой веры.
- А разве у староверов нет икон? - удивленно спросил я.
- Мы старой русской веры, а не заморской, византийской.
- Дохристианской что ли? Неужто в Перуна и Даждь-бога верите?
Марфа Оковна молча кивнула головой.
Мои познания в языческих верованиях предков были совсем убогими. Главным
источником информации служило стихотворение Пушкина "Песнь о вещем Олеге".
"Песнь" я помнил со школы и более-менее правильно прочитал наизусть. Хозяйка с
интересом выслушала и, никак не прокомментировав красоты поэзии, сразу уличила Пушкина в
неточности:
- Мне дедушка про этого Олега рассказывал. Его змея в шатре укусила, а не из черепа.
Ее специально подкинули, князя извести хотели. Он от медовухи и греческих вин пьян был, а
как проснулся утром, яд уже до сердца дошел. Проснись раньше, жив бы остался, в то время от
аспидовых укусов уже умели спасать.
Мы почтили память князя Олега минутой молчания. Я поймал себя на мысли, что рассказ
Марфы Оковны воспринялся без внутреннего протеста.
Может быть, и вправду ее дед знал, о чем говорил. Все происходящее, несмотря на
фантастичность, в этих стенах выглядело, как само собой разумеющееся. Мол, мало ли чего на
земле не бывает.
Самое забавное, что никогда никакую мистику я не только всерьез, но и просто так не
воспринимал. Всяческие гороскопы, знаки зодиаков, сонники и тому подобный вздор,
последнее время тешащий нашу публику, проходил мимо меня. И вдруг я попадаю в самую,
можно сказать, гущу...
- Знаете что, Марфа Оковна, пойду-ка я прогуляюсь, посмотрю вашу деревню.
- Пойди, пройдись, - согласилась она с какой-то насмешливой улыбкой. - Деревня у
нас была хорошая.
Я вышел на заросшую травой дорогу, обсаженную вековыми ветлами. Толстенные
деревья с огромными дуплами доживали, видимо, свои последние годы.
Несколько гигантов уже рухнули, и их останки догнивали на земле. За годы, что здесь не
жили люди, подворья заросли сорняками и кустарником. Спасшиеся за ненадобностью от слома
и вывоза домишки, были так ветхи и убоги, что входить в них не тянуло.
Я подошел к ладной когда-то, но за десятилетия небрежения разваливающейся кирпичной
церквушке. Дверей и окон в ней не было. Маковки прогнили и провалились.
Перелезая через груды мусора, пробрался внутрь. И здесь штукатурка почти везде
осыпалась и только в некоторых местах, куда не попадали осадки, еще можно было разглядеть
неясные остатки росписей.
Спасать здесь было уже нечего. Легче построить новую церковь. Да и ничего
оригинального в храме не было. На мой взгляд, типовая поделка середины XIX века. Построил
ее по обету, фантазировал я, какой-нибудь местный помещик. Служили в ней нищие
попы-неудачники, полусвященники, полукрестьяне. Сейчас было трудно судить, но вряд ли эта
деревня, вернее сельцо, когда-нибудь было богатым.
Я снова вышел на дорогу и побрел назад. Все вокруг было старое и заброшенное.
Никакая ностальгическая грусть по прошлым эпохам на меня не навевалась. Со всем этим
прахом и тленом умершего жилья, погибающими вязами, с дырами дупел в черных стволах,
заброшенной церковью, от нас безвозвратно уходило прошлое, не нужное больше почти
никому. Прошлое, несовместимое с компьютерами и Интернетом, с сытой, комфортной
городской жизнью и другими радостями "свинцовой пошлости" нашей цивилизации.
... Я брел по мертвой деревне, пытаясь убедить себя, что моя хозяйка такая же скучная и
обыденная реальность, как и я, что она просто другой вариант человеческой породы. Она не
враждебно-чуждая, а немного другая. Пора мне, если я хочу хоть немного себя уважать,
научиться не делить людей по расам, национальностям, вероисповеданиям, образованию,
достатку, воспитанию...
Можно через запятую продолжать этот список до бесконечности, и... и, в конце концов,
окажется, что идеален, прекрасен, совершенен и обладает самыми лучшими качествами только
один человек на земле. Не будем уточнять кто именно. У всех же остальных (единокровные
дети не в счет), обязательно найдется какой-нибудь маленький, но непростительный порок.
С Марфой Оковной все получалось весьма забавно. Она мне симпатична, но ее "возраст и
связи" меня отталкивают. Я даже боюсь, что она как-то связана с дьяволом. (Хорошенькое
дело, не верить в Бога, но бояться дьявола!)
Так что трезвый разум говорит одно, подсознание, темные закоулки души -
противоположное. В конце концов, я решил не давать волю инстинктам и попытаться
преодолеть страхи и предубеждения.
Пока я бродил по останкам деревни и философствовал, жара спала.
Я вернулся в усадьбу и, не заходя в дом, отправился поливать сохнущий огород. Делать
это пришлось долго, таская воду ведрами из реки, так что к вечеру я порядком устал.
Марфа Оковна уже настолько оклемалась, что сама накрыла стол, добавив к моим
скудеющим припасом свои, простые и вкусные. Так что поужинали мы плотно и обильно, под
пару рюмочек лимонной водки завода "Кристалл".
К сожалению, открылось то обстоятельство, что у нас заканчивается хлеб. С этим
продуктом у Марфы Оковны была самая большая напряженка. Без тягла, то бишь лошади или
трактора, выращивать пшеницу очень сложно.
Лопатой поле не раскопаешь. Дальше помол. Мельниц в округе, понятное дело, давно не
было, и молоть зерно приходилось на ручном жернове. Кто не представляет, что это такое,
пусть попробует, мало не покажется.
Так что несколько грядок пшеницы и ручная мельница, - вот все, чем располагало это
хозяйство.
Марфа Оковна, как хлебосольная хозяйка, предложила намолоть муки, но я эту идею
отверг без рассмотрения, пообещав с утречка смотаться за хлебом в село.
Эта идея не понравилась уже ей. Я позже догадался: она испугалась, что я могу раздумать
возвращаться. Однако все разрешилось к взаимному удовольствию, когда я предложил ей
поехать со мной. Марфа Оковна вспыхнула, засмущалась и начала горячо отказываться. Я не
сразу врубился, отчего рутинная поездка вызвала у нее такие сильные эмоции.
Когда понял, стал непреклонен и убедил ее сопровождать меня.
Думаю, каждый бы разволновался, предложи ему первый раз в жизни автомобильную
прогулку!
Глава четвертая
Утром я проснулся в начале седьмого. За ночь переменился ветер, и стало npoхладнее. Я
сходил на реку, умылся, но купаться не решился. Возвращаясь, заглянул в коровник и хлев. Не
знаю, когда встала хозяйка, но видимо давно: все было вычищено, животные накормлены.
В горнице меня ждали завтрак и готовая в путь Марфа Оковна. Женщина, даже если ей
под триста лет, все равно остается женщиной.
Эту банальную истину можно было произнести, глядя на престарелую красавицу.
Думаю, еще лет сто назад в ее наряде не стыдно было бы съездить и на губернскую
ярмарку. Нищий сельский магазинчик с сонной продавщицей вряд ли мог рассчитывать на
такое великолепие. Наверное, даже в привыкшей ко всему Москве такой наряд вызвал бы
общее внимание.
Что же говорить о колхозной публике! Я чувствовал, как женщине не терпится ехать, и
мне очень не хотелось испытывать ее терпение, но еще больше не хотелось торчать два часа на
мусорной площадке, ожидая открытия магазина, с красавицей-крестьянкой в красных сапожках,
сарафане "времен Очакова и покоренья Крыма", с роскошной кашемировой шалью на плечах,
под ажиотажным вниманием сельских тружеников.
Пока я завтракал, мне удалось, насколько возможно тактично, намекнуть на несколько
неуместный для буднего дня наряд хозяйки. Как аргумент я использовал мотивы зависти,
которые неминуемо испытают местные модницы, что приведет к излишнему вниманию, коего
стоило бы избежать.
Женщина неохотно согласилась с моими резонами, но в отместку втянула меня в
обсуждение и осмотр своих нарядов. С большим трудом нам удалось подобрать не очень
экзотичное платье.
Это волнующее, но не интересное для меня занятие заняло столько времени, что вопрос
ожидания открытия магазина отпал сам собой. На всякий случай, я еще потянул резину, затеяв
помыть машину, так что выехали мы только в половине девятого.
Посадка в автомобиль тут же превратилась в священное действо.
Женщине было жутко любопытно попасть в салон, и в то же время она откровенно
трусила. Мягкое сидение, ремень безопасности, которым я ее, конечно же, пристегнул,
таинственные приборы и рычаги, ввергли ее в мистический транс.
В машине Марфе Оковне было от чего прийти в восторг и ужас.
Наконец она уселась, двигатель зафырчал, и мы тронулись. Я разогнал машину, чтобы
дать пассажирке ощутить скорость. Она вцепилась в поручень и остановившимся взглядом
следила за убегающей
...Закладка в соц.сетях
