Жанр: Фантастика
Хроники Стивена Фишера или Спираль 2. Полуденные врата
...он, раскачиваясь и
роняя капли, поплыл над палубой "Сапфира". Матросы бросились принимать его, так что
он с легким глухим стуком опустился на палубу. Это, конечно, всполошило
скоропортящихся, и они снова подняли писк, вызвав у Молл поток проклятий. Рифленые
стенки контейнера были в порядке, замок на месте. Пострадали только нанесенные
Шимпом знаки: они потекли, расплылись и облупились, но, похоже, теперь они мало его
интересовали, как, впрочем, и всё остальное. Матросы столпились вокруг контейнера,
отсоединили цепи, прикрепили их к рым-болтам на палубе; другие матросы уже
перебрасывали швартовы на корму шхуны.
Капитаны снова прокричали что-то друг другу, колеса "Сапфира" захлопали по
воде, он медленно отошел от сидевшей на мели шхуны и развернулся носом к лагуне. За
его кормой буксировочные цепи поднялись из воды и натянулись, как гитарные струны. В
машинном отделении непрерывно звонил телеграф, требовалось поддать пару. Гребные
колеса взбили чистую воду в пышную, как на пивных кружках, пену. Несколько
мгновений казалось, будто мы совсем не двигаемся, потом вспыхнула паника.
С непристойным сосущим звуком нос шхуны вырвался из песка, и кормой вперед
она вылетела в лагуну. Мы все вздрогнули, когда шхуна понеслась к нам, как торпеда, но
Феррис был к этому готов. Он переложил руль, был отдан буксировочный конец, и шхуна
по инерции легко проскользнула мимо нас и заскользила по туманной лагуне. Вздохнув с
облегчением, мы с Джеки спустились к кожуху колеса, когда снова поравнялись с "ИканЮ".
Те Киоре был занят, он прилаживал другой буксировочный трос, на этот раз к носу;
похоже, он перестал хромать. Батанг Сен поворачивал штурвал, проверяя, как работает
руль после посадки на мель. Теперь события разворачивались очень быстро, и я вдруг
осознал, что не хочу так спокойно расставаться со шхуной и с разбойничьей командой
даже на время: слишком много мы пережили вместе. Я окликнул их:
- Эй, Те Киоре! Ну как шхуна?
Его круглое, как тыква, лицо расплылось в улыбке.
- Так и чешет, Стив! Никакой течи, даже комар ногу не замочит!
Батанг Сен поднял голову и помахал рукой.
- Selamat berjalan, tuan!* [Доброго пути, господин! (индонез.)] Шикарная
увеселительная прогулка! Сногсшибательный праздник! Много лет так не бегали. Скоро
встретимся, правда?
- Да, - ответил я слабым голосом. - Сногсшибательно! Только будьте
осторожны!
Батанг Сен засмеялся.
- Это не проблема! Проблема в том, что будет с вами. Ну, пока, tuan! Всего
доброго! Попутного ветра!
- Верно! - засмеялся Те Киоре. - Значит, на следующей неделе увидимся на
Бали. И, как договорено, повесели меня всласть, э? Да захвати пива! - Он послал Джеки
воздушный поцелуй.
- Идет! - прокричал я в ответ. - Осталось только одно...
Те Киоре посмотрел на сверток, который я держал в руках.
- Это нам? Ладно, бросай!
- Он тяжелее, чем кажется!
Те Киоре напряг мышцы и засмеялся.
- Смотри, в голову попаду! - предупредил я и швырнул сверток.
Поймать-то он его поймал, презрительно выставив вперед одну руку, но тотчас
опрокинулся навзничь.
Сверток лопнул, и на палубу с глухим звоном дождем посыпались маленькие
блестящие кружочки и покатились во все стороны. Причин пугаться не было. У этой
шайки пиратов уже давно выработался условный рефлекс на такое - ни одна монета не
укатилась дальше трех футов. Матросы завопили, загоготали и пустились в пляс по
палубе, распевая древние родовые песни, а может быть, и песни охотников за головами.
Пока Те Киоре сидел, не сводя глаз с кучки монет, Батанг Сен сбежал с мостика на палубу
со скоростью в несколько узлов.
- Здесь хватит на две таких шхуны, - ошеломленно проговорил он.
- Заплачено по счету, - ответил я, смеясь. - Последует ещё и премия, ведь вы,
чертова стая акул, её заслужили! Ну, до Бали!
Ликующие крики стали ещё громче. Усиленный мегафоном, раздался голос
Ферриса:
- Вы закончили свои дела, джентльмены? Прекрасно. Мистер Джип? Будьте
любезны, просигнальте, что мы готовы к буксировке.
Паровой свисток дважды оглушительно просвистел, ему ответил дружный вопль.
- Не встанете ли за штурвал, мистер Джип, чтобы вывести нас из лагуны? Малый
вперед, пожалуйста! Очень хорошо!
Я, правда, ничего хорошего вокруг не видел. Проход между рифами казался
достаточно широким, но за рифами море не было спокойно. Приближающиеся волны
взбивались в густую пену вокруг нашего носа. Однако руки Джипа со спокойной
уверенностью перекладывали руль, а за кормой, у нас в кильватере, покачивалась шхуна,
и я видел, как там, почти в той же позе, что и Джип, стоял Батанг Сен, за ним возвышалась
фигура Те Киоре, а вдоль бортов выстроились матросы с шестами в руках, готовые
оттолкнуться от появляющихся на пути рифов. И всё равно было несколько моментов,
когда сердце замирало от страха. При встречном ветре и неработающей паровой машине
шхуна одна не одолела бы этот проход. Но, как бы то ни было, через несколько минут,
показавшихся целой вечностью, мы оказались в бурлящем, покрытом бурунами открытом
океане. Ветер стал усиливаться, за нами, словно занавес, сгустился туман и скрыл от нас
гору, похожую на мертвую голову, и все, что её окружало. Гром прибоя остался за кормой
и быстро замер, как-то противоестественно быстро. А меня разбирало страшное
неудовлетворенное любопытство - что же ещё прячется за пределами этого острова?
Какие ещё рифы и мели, созданные человеческим воображением, таятся в бездонных
просторах Спирали?
Вскоре туман стал рассеиваться, и перед нами вверху и внизу засияла синева Тихого
океана. Капитан Феррис обратил свой длинный нос к ветру и осторожно принюхался.
- Мистер Джип, если можно, просигнальте, что мы готовы отдать буксировочный
трос.
Раздались гудки, встреченные восторженными возгласами со шхуны; когда трос
ослаб, матросы ринулись на мачты, и вскоре, словно цветы, над нами распустились
паруса. Даже с поврежденным такелажем шхуна была красива, как сшитый из лоскутов
цветок, у которого, словно белый лепесток, сиял на фоне пожелтевших старых парусов
новый. Капитан Феррис поднес ко рту переговорную трубу.
- Поднять вымпел! Канонирам готовиться к салюту. По моей команде - огонь!
Темный узел взвился на флагштоке на корме "Сапфира" и распустился красным
вымпелом. По очереди прогремели пять восемнадцатифунтовых пушек, стоявших вдоль
правого борта, корабль накренился. Допотопные пушки шхуны выпустили клубы дыма в
ответ, а обе команды хриплыми голосами приветствовали друг друга. Теперь, когда её
руль ожил, шхуна неслась свободная, избавившаяся от преследования и от всех
сложностей, в которые я её вверг. Словно конь без узды, она перескочила через нашу
кильватерную струю, повернула на восток и устремилась к безопасным портам Явы. Мы с
Джеки следили, как она удаляется, и молчали, глядя на гребень паруса, который
постепенно уменьшался и, став размером с акулий плавник, исчез за горизонтом.
Шхуна свою работу сделала, что же предстоит нам?
"Сапфир" был быстроходным кораблем. Джип говорил, что это самый быстрый
корабль из бороздящих здешние моря, и поверить в это было легко. Корабль шел с
предельной скоростью, возможной здесь, где ни один вид промышленности не мог долго
продержаться, а вся технология была кустарной и осуществлялась руками одаренных
ремесленников. Для кораблей не было готовых запасных частей, не было станков, чтобы
их изготовить. Если какая-то деталь изнашивалась или выходила из строя, её делали
вручную, и это стоило фантастических затрат времени и денег.
- Так было и с паровыми машинами, когда они только появились в Сердцевине, -
рассказывал Джип, привалившись к переборке в машинном отделении, следя за
огромными балансирами. Их медленное методичное движение казалось странно тихим по
сравнению с ревом двигателей внутреннего сгорания и воющими турбинами военных
кораблей. - Но долго так продолжаться не могло, не может и теперь. Как ты думаешь,
сколько времени понадобится Батанг Сену, чтобы достать новый паровой котел? Конечно,
золото, которое ты ему отсыпал, поможет, но всё равно ему придется поискать рабочихметаллистов,
которые смогут выполнить такую работу. Держу пари, - продолжал Джип,
- держу пари, что на Бали он придет под одними парусами и долго ещё будет обходиться
без паровой машины. Настанет время, и то же самое будет с "Сапфиром", если только
кто-нибудь не потопит его раньше. Может, и ему придется ставить новые мачты и паруса;
или он вынужден будет вернуться в Сердцевину для ремонта, рискуя больше оттуда не
возвратиться. - Джип усмехнулся. - И можешь прозакладывать что угодно, но я на
"Сапфире" не останусь, если такое случится.
Я знавал парней, которые так вот заглядывали в Сердцевину. С одним я долго плавал
от Нового Амстердама до Гесперид. Он наведался в родной порт и голову потерял,
увлекся какой-то куколкой, да там и застрял. Я с ним встретился лет через десять, у него
выпали все зубы, вылезли волосы, и он меня даже не узнал. И все твердил, словно
свихнулся, что жизнь у него скучная, хуже некуда, что он, бедный, нигде не бывал и
ничего стоящего не видел. Это он-то, который повстречался с самим "Арго", когда тот
возвращался домой, видел даже Золотое Руно у него на мачте и кровь на корме; он,
который охотился на слонов к востоку от гор Катскилл, когда ещё ни один краснокожий
этих слонов не видывал! Этот парень даже не помнил, что выходил когда-то в море. -
Джип глубоко вздохнул и покачал головой.
Джеки молча держала меня за руку, и по выражению её лица трудно было сказать, о
чем она думает.
Молл презрительно фыркнула.
- Просто работа этих стальных рук наводит тебя на мысли о Втулке Великого
Колеса. Давай-ка вылезай под открытое небо, вдохни свежего воздуха!
Она стала теснить нас вверх по трапу и сама следовала за нами, стараясь, чтобы мы с
Джеки все время шли рядом, словно боялась, что любое препятствие может моментально
нарушить хрупкую связь между нами. Возможно, она была права. Мы и сами не могли бы
с уверенностью сказать, что с нами происходит, - возрождается ли прежняя любовь или
возникают новые отношения двух совершенно изменившихся людей. Но тогда нас это не
слишком и занимало. Может быть, Джеки прониклась той неуловимой, беззаботной
эйфорией, которая охватывает некоторых из попавших на Спираль. У них возникает
ощущение, что здесь случиться может все, что угодно, так почему бы этому не
радоваться? Похоже, то же происходило и со мной, ведь я, не задумываясь, наслаждался
близостью Джеки и радовался обществу двух друзей, на встречу с которыми уже не
надеялся. Кстати, эти друзья не были охотниками предаваться размышлениям. Молл,
конечно, не забыла, как отчитывала меня из-за Джеки, и теперь не сводила с нас
насмешливого взгляда. А Джип просто находил все происходящее смешным. Для меня же
эти дни были настоящей идиллией, я никогда такого не переживал.
Теперь их ничто не омрачало - нас никто не преследовал, мы не встречали
никакого противодействия. Были, конечно, опасения насчет будущего, но серьезно меня
беспокоило одно - наше прибытие на Бали. Молл и Джип не могли остаться там и
оказать мне поддержку, ведь капитан Феррис и так позволил им довольно сильно
расширить сферу их услуг нам, а они не принадлежали к числу людей, способных его
подвести. Те Киоре и остальные догонят нас не так скоро. А Шимп? Теперь он уже не
вызывал особого доверия: подавленный, ушедший в себя, он целыми днями,
завернувшись в одеяло, медитировал или дремал, сидя недалеко от мостика. Он почти не
ел и не пил, маленькие глаза казались усталыми, веки покраснели. Хорошо, что наше
путешествие совершалось так быстро, иначе он, наверное, сошел бы с ума.
Днем мы шли по пустынному океану, а ночью тучи Спирали вздымались под
корпусом корабля и паруса наполнялись лунным светом. От внимательного глаза Джипа
не укрывался ни один ориентир, позволяющий устанавливать курс, а Молл твердой рукой
вела корабль по звездам.
Но как бы всё это меня ни радовало, что бы я ни делал - бодрствовал ли рядом с
Джеки, скрещивал ли мечи с Молл или слушал, как она наигрывает на скрипке мелодии,
которые уже во времена Шекспира казались старинными, перешучивался ли с Джипом
после чудесного rijsttafel* [Из рисовых блюд (голл.).] обеда, отплясывал ли вместе с
командой так, что сотрясалась палуба, выпивал ли с главным механиком Макэндрю, или,
как он себя называл, arteefeecer* [Главный инженер (голл.).], или распевал с ним гимны, -
душу мне жгла лишь одна мечта: пусть это продолжается вечно! Даже с капитаном
Феррисом было на удивление приятно общаться, хотя это общение и носило несколько
академический характер. Он увлекался биологией моря, это был его конек, и он
рассказывал невероятные вещи о жизни морских глубин. Наслушавшись этих рассказов, я
невольно застывал у борта и с тревогой вглядывался в пучину. Кроме того, Феррис был
знаком с дедушкой моего начальника. Оказывается, дедушка Барри был основателем
нашей фирмы, и я с интересом слушал рассказы капитана о том, как фирма развивалась.
Играя с Феррисом до поздней ночи в бильярд, мы обсуждали с ним наши
профессиональные проблемы, и постепенно я убедился, что нынешним контрабандистам
и прочим жуликам есть чему поучиться у своих предшественников. Капитан поведал мне
о некоторых блестящих махинациях, о которых я раньше и не слыхивал. И мне стало ясно,
что, когда я вернусь домой, придется усилить работу нашей секьюрити.
Дом - вот ещё одна туча на горизонте. Думать о доме не хотелось. Он олицетворял
для меня новые заботы и обязанности, необходимость принимать решения, улаживать
раздоры, которые съедают время - минуты и часы в ничтожном количестве дней. Кроме
того, дом - это одиночество, которое отсюда мне даже трудно было себе представить.
Или я уже давно нашел для этого ответ? В нашу последнюю ночь я лежал в темноте,
слишком взбудораженный, чтобы заснуть, слишком усталый, чтобы бодрствовать, и тут
до меня донесся настойчивый стук в дверь и скрипучий голос стюарда:
- Капитан шлет вам привет, сэр! Земля на горизонте! Принести вам горячей воды?
Было ещё темно. Застонав, мы очнулись, разомкнули объятия, в нос ударил запах
наших усталых тел. Молча, почти не обращая внимания на наготу друг друга, мы обтерли
себя губкой, натянули одежду и поднялись на палубу. Джип приветственно махнул рукой
и показал куда-то вперед. Сначала я ничего не увидел, потом глаза стали различать
извилистые очертания хребта и звездное сияние в дымке, окутавшей самую высокую его
вершину, напоминавшую зуб в челюсти ископаемого чудовища.
- Гунунг Агунг* [Вулкан на северо-востоке острова Бали. Высота 3014 м.], - тихо
проговорила Джеки. - Священная гора.
- Больше, чем священная, - вдруг раздался сзади резкий голос Шимпа.
Мы так и подскочили. Во время всего плавания Шимп почти не сходил со своего
места возле леера и ни с кем не разговаривал, а сейчас он стоял, выпрямившись во весь
рост, словно плотная, как стена, тень, и пристально вглядывался вдаль.
- Вершина - kaja* [Дорога от моря.], тропинка справа - это добро, kelod* [Дорога
к морю.], тропинка слева - зло. Зло приходит на Бали с моря. А вы что туда принесете?
- спросил Шимп.
- Самое лучшее из того, что здесь знают, - спокойно проговорила Молл со своего
места у штурвала. - А что ещё может ответить любой из нас? Говорят, что даже те, кто
находится у самого Края, не могут предсказать, какие последствия вызовет чей-то
поступок, как переплетутся нити судеб.
- Так может быть, лучше вообще никак не поступать, - громко проговорил Шимп,
а его обычно тусклые глаза оживились и заблестели. - Неужели не лучше подавить
желание совершить поступок, чем позволить этим нитям запутываться и дальше?
Молл фыркнула.
- Тогда Сита так бы и лежала у ног сторукого Раваны*. [Враг Рамы - демон,
похитивший его возлюбленную Ситу.] Повтори слова Кришны, мой Стефан, и поступай
так, как ты, по-твоему, должен поступить.
- А как я должен? - В то утро все имело для меня горький привкус. - Если
проект провалится, придут голод и смерть. Если он осуществится, мы принесем...
- Хуже, чем смерть, - прорычал Шимп. Длинные руки свело судорогой, плечи
ссутулились. - Мужчины умрут. Женщины умрут. Дети умрут. Все умрет. Даже те
потусторонние силы, которые вы разбудите, тоже имеют свой конец, так же как и начало.
Но они смотрят дальше. Людские жизни для них, что сухие листья в печи, - пых!
Помечутся, и нет их. А огонь продолжает гореть. И приходят другие поддержать его. Что
придает смысл жизни и смерти людей, что поддерживает этот огонь, если не заветы
предков?
- Ну подумайте, - вздохнула Молл, в её тихом голосе звучала печаль. - Вы, сэр
Шимп, вы же мудрец, вы разжигаете огонь. Но что вы скажете ребенку, который плачет и
просит дать ему хотя бы рисинку, когда у него живот раздуло от голода? Неужели вы
утешите его тем, что обычаи предков мудры? И что вы скажете матери, которая рыдает
над могилой ребенка и царапает ногтями высохшую землю? Ну? - с внезапной яростью
выкрикнула Молл. И хотя нас всех окутывала бархатистая тьма, мне показалось на миг,
что я отчетливо вижу её - ноги широко расставлены, голова откинута назад, словно она
бросает вызов возвышающемуся перед ней Шимпу.
- Нет, - резко ответил тот. Он склонил голову и стал меньше ростом. - У меня
нет ответа. Нет его и у тех сил, которые хотели бы остановить этих двоих и их проект. Вот
я и помогаю, чем могу и как могу. Но я прошу их ответить мне.
- Это несправедливо! - возразила Джеки. - Как мы можем ответить на то, на что
не находите ответа ни вы, ни эти ваши силы?
- Может, вам ответить легче, чем им, миледи, - сказала Молл. - Они видят
только перепутанные нити. А вы можете соединить какие-то из них, чтобы они стали
прочнее, или выбрать какую-то одну из клубка и сделать её главной.
Впереди на мгновение вспыхнула красная точка; и сквозь все усиливающийся ветер
я вдруг услышал какой-то тихий дребезжащий звук, скорее я его даже почувствовал, чем
услышал, - легкое сотрясение корабля и моря за бортом.
- Гунунг Агунг не дремлет, - тихо проговорил Шимп, и тут я увидел, как
посветлело небо. Но все вокруг оставалось бесцветным.
Таким же бесцветным все было и тогда, когда "Сапфир", пыхтя, вошел в
мелководный залив Паданг, обменявшись небрежными гудками с одним из ранних
паромов, направлявшихся к другим островам. Если кто-то из пассажиров парома и
заметил что-то странное в прибывшем пароходе, они, наверное, приписали эту странность
плохой видимости и забыли о ней. Полчаса назад мы прошли мимо китайской джонки,
относившейся к эпохе династии Мин* [Династия Мин правила в Китае с 1368 по 1644 г.];
в каждом порту на рассвете и закате возникают свои странности. Тогда восприятие
притупляется, и приоткрываются двери между Спиралью и Сердцевиной. Мы легко
прошли вдоль высокой набережной, где обычно швартуются суда, совершающие круизы,
и не успели наши кранцы коснуться бетонной стенки, как уже был готов кран.
Контейнер взмыл в серое небо - массивный зловещий силуэт, покачиваясь, он
наконец со скрипом опустился на пыльный бетонный мол - форпост древнего острова
Бали. Я, наверное, в сотый раз взглянул на часы: четверг, третье мая, два часа сорок семь
минут восточного поясного времени. Этим вся церемония и ограничилась.
Приветственных криков не было. Блокада была прорвана. Мы свое дело сделали.
- Сожалею, что не могу предоставить вам время для прощания, - извинился
Феррис, доставая из жилетного кармашка большие часы с крышкой. - Но если мы хотим
захватить рассвет...
- Вы и так уже столько для нас сделали, - ответил я. - И вы оба тоже!
Джип худой рукой похлопал меня по плечу.
- Не стоит благодарности. Но, иосафат* [Иосафат, царь иудейский, предсказал
победу в войне с моавитянами (Ветхий Завет.). В речи Джипа - эмоциональное
междометие.], Стив, приятно было снова повидаться с тобой. И с этими моими
лохмотьями тоже. Ты все ещё их носишь, будто в них и родился. В них и для них. Может
быть, скоро мы снова с тобой увидимся... в этих краях.
- Думаешь, это разумно? Раньше ты предостерегал меня от этого!
- Разумно! - прервала меня Молл. - Ты растешь, наполняешься, и, хорошо это
или плохо, тебя нельзя останавливать. Я... я не читаю по звездам, но я тоже буду следить
за тобой и впредь. Однако будь осторожен, берегись углов, за каждым может подстерегать
опасность, снова угодишь в какую-нибудь переделку. Остерегайся Стефана, Стефан!
Она потянулась, обняла меня, привлекла к себе и словно обвилась вокруг моего тела,
так что я снова ощутил, какая она гибкая, податливая, какая жизненная энергия пылает в
ней. Её губы коснулись моих губ, но это не был поцелуй, скорее мы обменялись вздохами
из полуоткрытых губ. И тут же Молл отпустила меня, а у меня по нервам словно
пробежал огонь.
- А ты, миледи, - с таким жаром начала Молл, что на губах у Джеки
промелькнула кривая усмешка, - присматривай за ним и за собой. Кто знает, может быть,
это и твоя судьба - кочевать по Великим Небесным и Морским Путям, в странах легенд
и теней. Хорошо бы! Тогда такая редкая и цветущая красота не станет заложницей этого
вмешивающегося не в свои дела тирана - Времени. Тогда оно не сможет,
воспользовавшись твоей неопытностью, запятнать эту щедрую душу и сердце. К твоим
шагам я тоже буду прислушиваться. - Молл обняла Джеки, поцелуй был вполне
сестринский, а когда она, отпуская Джеки, слегка погладила ладонями её грудь, это,
конечно же, объяснялось случайной неловкостью.
Не говоря больше ни слова, Молл взбежала по трапу и скрылась из виду.
Ошеломленная Джеки смотрела ей вслед. Джип с циничной усмешкой галантно поцеловал
Джеки руку.
- Всегда ваш слуга, мисс Джеки, - сказал он. - И берегите себя, слышите?
- Я... я... по-моему, я понемножку учусь, - ответила Джеки и коснулась своего
лука, который взяла с собой, завернув в кусок парусины. - Надеюсь, я ещё увижу вас
обоих.
- Позвольте вас заверить, что я питаю на это ещё большие надежды. Ну, Стив...
С Шимпом никто не попрощался. Напоминая нелепую карикатуру на Будду, он
сидел на корточках, прислонясь к стенке контейнера. Он завернулся в одеяло,
защищавшее его от прохладного предрассветного ветра. Когда гребные колеса "Сапфира"
заработали, его обдало брызгами, но он даже не поднял глаз. Сейчас наступило
равновесие - и море, и небо стали одинаково серыми, их разделяла только едва заметная
линия - именно к ней и устремился "Сапфир". Минуты шли, мы молча провожали
глазами корабль, уже тоже ставший тенью, лишенной подробностей, если не считать того,
что на корме, словно освещенная внутренним светом, ясно вырисовывалась фигура:
светлые волосы развевались на ветру; она прощально махала рукой, махала до тех пор,
пока свет, исходящий от нее, не превратился в точку, а в небе потом появилось яркое
пятнышко. Сияние поднималось снизу, из-за края земли, и очертания облаков постепенно
менялись, напоминая серые острова в слепящем море света, золотого, как бегущая к нам
по океану золотая дорожка, превращавшая корму в темный силуэт. Бледные края облаков
стали похожи на золотистые берега, окаймленные белыми бурунами; их гребешки
напоминали качающиеся на теплом ветру верхушки деревьев. В небе уже появилось
множество островов, они казались отражением какого-то далекого архипелага; и туда по
яркой дорожке вплывала тень, на которой мы совсем недавно были и ощущали твердую
палубу под ногами; тень уходила все дальше, удаляясь в глубины неба.
Глядя на это, мы прижались друг к другу, замирая от восхищения, чувствуя себя
маленькими зверьками на границе родного леса, впервые осознавшими необъятность
расстилающихся перед ними полей.
- Как во сне! - тихо сказала Джеки.
- Для меня это не сон.
- Я не о том. Как будто я впервые в жизни проснулась.
От неожиданного резкого звука мы чуть не подскочили. Звук напоминал злобный
писк гигантского насекомого.
- Это из твоей сумки, - переводя дыхание, прошептала Джеки.
Я уже отчаянно рылся в сумке, переворачивая вверх дном все, что так аккуратно
упаковал стюард. Наконец я добрался до дна. Удовлетворенно хмыкнув, я схватил
вибрирующую раковину и вытащил её из сумки, зацепив целый ворох носков и трусов,
дождем посыпавшихся на набережную, зажал раковину в ладони и, щелкнув крышкой,
включил её.
- Стив? Алло, Стив! Господи Иисусе, это ты?
- Да, Дейв, - покорно ответил я, приложив мобильный телефон к уху. - Всё
здесь, и всё в порядке.
- Да где здесь, сукин ты сын?! Где контейнер? Где эта баба из проекта, которую
ты уволок с собой? Ты забыл, что сегодня последний день контракта'?
- Я на Бали, Дейв, с контейнером.
- И с бабой, - вставила Джеки, перегнувшись через мое плечо и целуя меня в ухо.
Наступило гробовое молчание.
- Ты обещал, что сообщишь мне сразу по прибытии, черт тебя возьми,
несчастный ты...
- А я как раз только что прибыл, идиот. Ты знаешь, который здесь сейчас час?
Четыре тридцать утра, только что солнце взошло. - Я поглядел на ряды алюминиевых
жалюзи, закрывающих витрины. - Мы ещё даже не ушли с этой проклятой набережной,
все закрыто: и таможня, и иммиграционная контора - всё вообще. Послушай, раз уж ты
дозвонился, то где этот чиновник, который должен нас встретить?
Послышались звуки, подозрительно напоминающие зубовный скрежет.
- Ага, сотрудник Министерства внутренних дел. Я с ним говорил, да.
- Надеюсь, ты сообщил ему то, что я тебе сказал, - что я везу сюда контейнер
кружным путем и позвоню ему, как только окажусь здесь?
- Он не слишком обрадовался. У него нет той трогательной веры, с которой я к
тебе отношусь. Он попросил номер твоего телефона.
- Не думаю, что он до меня дозвонится.
- Я ему так и сказал. Слушай, куда ты отправишься? Уж наверное, туда, где не
будет спутниковой связи. Не поверишь, но всякий раз, когда я пытался с тобой
связаться, номер оказывался неверным.
- Какие-нибудь шутники, - ответил я, стараясь сообразить, до кого же ему
удавалось дозвониться. - Сам знаешь, хакеры...
- Думаю, да. Как бы то ни было, мы договорились, что представитель
министерства прибудет в порт сегодня, как можно позже. Я постарался устроить так,
чтобы у тебя было поб
...Закладка в соц.сетях
