Жанр: Фантастика
Хроники Стивена Фишера или Спираль 2. Полуденные врата
...ми!
Те Киоре пожал плечами.
- Ну что, вернули ваш ящик, правда? И мы ещё легко отделались. Не знаю, что за
штука этот шарф, который она применила против нас, но наши держались чертовски
хорошо и выстояли.
- Это anteng, - прогремел голос позади нас. Шимп, хромая, ходил вокруг
контейнера, осторожно ощупывая шею, челюсть и потирая широкую спину.
- Ну и влепила она вам! - с чувством воскликнул Те Киоре. - Хорошо ещё, что
все на месте! Так как вы назвали эту штуку?
- Anteng, - рассмеялся Шимп своим странным дребезжащим смехом, жутковатым,
без тени юмора. - Единственное оружие, которым владеет Рангда, но никакого другого
ей и не нужно. Им она разрушает мозги, творит свое колдовство. Хотя это слово
обозначает всего лишь детскую люльку.
- Представляю себе этих детей, - фыркнул маори. - Разрушает мозги, говоришь?
Занятно! У тех двоих, что погибли, ещё при жизни только половина мозгов и была, вот
что я скажу... Они и были с приветом. И тяжелораненые тоже. Тёмные личности, вечно
всем недовольные. Можно сказать, сами себе злейшие враги. - Те Киоре насмешливо
покосился на меня. - Из тебя ведь тоже выпустили малость крови. И из мисс Джеки.
Забавно, правда? А мы - балбесы - отделались ерундовыми царапинами. Шкипер-то
оказался осмотрительным - сразу вонзил свою саблю в дерево. И старый Шимп вон тоже
ничуть не пострадал. Я же говорю вам - всё это очень занятно. - Он ухмыльнулся, хотя
ему явно было больно. - Ладно, выше голову! Нечего винить себя. Мы же все знали, на
что идём, и готовы были к проигрышу. Золото - прекрасный бальзам для ран, а к тому же
здесь есть такие лекарства, которых дома днём с огнем не сыщешь. Вот только бы
добраться до дому! - Он взглянул на грузовик и нахмурился. - Не думаю, что имеет
смысл спрашивать миледи насчет ключей? Как по-вашему?
- Нет. Может, привяжем его к телеге и потащим на буксире?
- Такую тяжесть - грузовик и всё остальное - мы будем тащить этак неделю. Тут
нужна лебедка. Хотя тогда для нас самих места не останется. Всем, кроме тяжелораненых,
придётся шагать на своих двоих до берега. Восемнадцать миль.
- А может, послать кого-нибудь за транспортом? - Я щелкнул пальцами. - Этот
священник, он же как-то сюда попал? Может, у него есть какая-нибудь повозка? Кстати,
где он?
- Какой священник? - удивился Те Киоре.
- Но... вы что, не видели его? Местный священник, в обычном облачении. Ну,
этот... он ещё приходил ко мне в гостиницу, угрожал мне. Он же просто подскочил к
Рангде, не дал ей приблизиться к контейнеру. Отогнал, и всё. Хотел бы я знать как?
- А я думал, это ты её отогнал, - сказал Те Киоре. - Или Шимп придумал какойто
трюк. Может, она испугалась, что он опять что-то вытворит, и дала дёру. Я наблюдал
внимательно. К тому времени я уже вполне пришёл в себя. Не видел я никакого
священника.
- Но... - Я перевел взгляд с Джеки на Батанга, потом на Шимпа.
Глаза у Шимпа запали, они были прикрыты, но почему-то смотрел он
настороженнее, чем всегда.
Шимп пожал плечами.
ГЛАВА 8
Ночь влажным занавесом липла к лицу. Казалось, тебя душат, и каждый вздох
давался с трудом. Москиты уже прекратили свои атаки. А вот цикады надрывались на
каждом заросшем сорняками пятачке вокруг верфей, и какие-то неведомые мотыльки
упорно старались вышибить себе мозги, если только таковые у них имелись, о наши
тусклые фонари. Берега видно не было, трап прятался в глубокой тени, из которой
доносились, как ненужные воспоминания, едва слышные странные звуки. Ещё более
странные звуки раздавались в трюме, где Шимп старался восстановить и усилить
защитные колдовские знаки на контейнере. Доносились и какие-то незнакомые запахи,
время от времени обнаженные мачты освещались розовыми вспышками, при этом
прятавшиеся в тени караульные вскакивали и хватались за кремневые ружья и арбалеты.
На рассвете мы должны были отплыть, но до рассвета оставалось ещё несколько часов.
Я ждал его с нетерпением. Тогда я смогу улизнуть от Джеки; но сейчас даже мысль о
душной каюте или о прокуренной кают-компании была невыносима. Нас просили не
сходить с корабля, главным образом из-за того, что мы могли не найти обратную дорогу и
не вернуться вовремя; я-то в таких предупреждениях не нуждался. Куда бы я ни подался,
Джеки наверняка увязалась, бы за мной, и тогда я оказался бы связанным по рукам и
ногам. Так что мы с ней слонялись по палубе, набрасываясь друг на друга, как акулы.
Джеки была так же раздражена, как и я, и ела меня поедом.
- Ты! - шипела она. - А я-то думала, ты хоть немного изменился! Ничего
подобного! Все такой же лживый, самовлюблённый подонок, как и пятнадцать лет назад!
Тогда мне казалось, ты такой красивый! О, ч... - Она сердито махнула рукой, словно
сгоняя ругательство с губ, и с шумом втянула в себя воздух. Она и прежде не любила
бранные слова. - Ты ужасно оскорбил меня, хоть это ты понимаешь?
Я старался молчать, но тут не выдержался и повернулся к ней.
- Каким образом? Чем я тебя оскорбил? Слушай, Джеки, прошло пятнадцать лет,
как ты сказала. Предположим, я спросил бы тебя, с кем ты спала за это время? Ты бы
ответила, что это, чёрт побери, не моё дело. И была бы совершенно права! Мы друг другу
не принадлежим и ничем теперь друг другу не обязаны. Вот что ты сказала бы! Разве не
так?
- Да! - выпалила она. - Но я и не стала бы бегать за кем-то, кто похож на тебя,
правда?
- Почём я знаю? Я не искал эту Рангду, она сама меня нашла. И теперь понимаю
зачем! Это не моя вина!
- Ну да, и держу пари, ты не вырывался от неё, не визжал и не отбивался!
- А знаешь, в первый раз именно вырывался.
- В первый раз? В первый раз! Значит, одного раза тебе показалось мало! А сам
говоришь, что не хотел этого! Ну, милый мой, по тебе действительно плётка плачет!
- Послушай, я спал с ней один раз, всего один, понятно? У меня уже язык стерся до
крови объяснять тебе, что я был тогда пьян. - По ухмылке Джеки я понял, как
неубедительно это прозвучало. - Да, пьян и сбит с толку! Принял её за тебя... и до
некоторой степени она помогла мне очухаться.
- Да уж, наверное помогла, держу пари! И ты сражался с ней без отдыха, так ведь!
- (Я услышал очень китайский металлический смешок.) - Так и вижу тебя! Да-да!
Я резко повернулся к ней и схватил её за плечи.
- Нет, конечно нет, черт возьми! Я даже не знаю, чем она меня привлекла, но,
нечего говорить, без секса не обошлось!
Снова тот же выводящий из терпения смешок.
- И она тебя, беззащитного, одолела?
- Ну и что? Что, чёрт возьми, если всё так и было? Может, когда-то я и поступил с
тобой плохо, мне жаль, что так вышло, но это не даёт тебе никаких прав на меня! Мне не
за что отвечать перед тобой! Сейчас во всяком случае!
В тусклом свете Джеки пристально смотрела на меня.
- Ты меня целовал!
- Это уже потом, чёрт подери! Потом, когда я почувствовал, что ты... когда...
- Да, потом. Когда ты получил от неё всё, что хотел. Но получил ты больше, чем
ожидал, правда?
- О господи... всё было совсем не так! Может быть, меня все ещё тянуло к тебе, но
разве хотя бы раз ты поощрила меня, хотя бы раз намекнула, что и сама ещё питаешь ко
мне хоть какие-то чувства? Ты оказалась здесь только потому, что решила, будто я
работаю своего рода менеджером в этом твоем драгоценном проекте, будь он проклят!
Ведь так? "Ни на минуту не выпущу тебя из поля зрения" - так ты, кажется, заявила?
Что бы я ни сделал потом, тогда я только это от тебя и слышал. Верно?
Джеки пожала плечами и пнула ногой лежавший на палубе канат.
- Пожалуй, да. И ты считаешь, это даёт тебе полное право вести себя, как тебе
заблагорассудится, и ждать, что Девушка, которую ты вычеркнул из своей жизни
шестнадцать лет назад, тут же ляжет с тобой в постель, стоит ей снова тебя встретить?
- Джеки...
- Считаешь себя вправе возмутительно напиваться, потому что ты якобы такой
одинокий, такой отвергнутый и так утомлён! Ах, бедняжка, бедняжка!
- Джеки, ты делаешь совершенно дикие выводы...
- Но это лучше, чем то, что делаешь ты, мой мальчик! А хуже всего то, что ты
взял... и решил все свои неприятности таким образом, когда я не проявила к тебе
никакого интереса!
- А я тебя об этом и не просил!
- Вот и хорошо! - воскликнула она. - Хорошо для тебя! - Она вздохнула и
выдохнула воздух сквозь сжатые зубы: раздалось типично восточное шипение -
презрительный знак осуждения. - Да как ты мог? Использовать... так другую девушку!
Использовать как замену, как сосуд! Использовать вместо меня! Господи! Да вам,
мужчинам, всё мало!
Меня затрясло от ярости. Я чувствовал, как кровь отхлынула от лица, ощущал
только холод. Казалось, кожа натянута не на скулы, а на ледяной металл.
- Тебе следует признать, - со спокойной жестокостью заявил я, - что у тебя
мужчин тоже было достаточно.
- Всего один. Все остальные были второстепенными фигурами. Знаешь, я думала,
ты будешь этим гордиться!
И тут, не успел я и глазом моргнуть, как Джеки скользнула мимо меня. Я услышал
недоумевающий возглас кого-то из караульных. Не говоря ни слова, она спрыгнула на
трап, светлые волосы взметнулись, как хвост кометы, сбежала вниз и скрылась в темноте.
Я окликнул её, но лёгкие шаги постепенно затихли. Я крикнул, чтобы она не глупила. В
ответ - молчание.
На какой-то миг я застыл от возмущения. Её ведь предупреждали. Пусть сама
отвечает за последствия. Но тут же моё упрямство дало трещину, раскололось и рухнуло.
Её предупредили, что она может опоздать к отплытию, но сейчас её это вряд ли сильно
волновало. Правда, никто не побеспокоился растолковать ей, с какими опасностями она
может здесь встретиться. Все считали, что объяснять это никому не надо. Мне, во всяком
случае, после той долгой ночи в Новом Орлеане. Никому, кроме Джеки. И об этом должен
был вспомнить именно я.
В отчаянии я огляделся и бросился к трапу. Караульные уже были на ногах и
обследовали территорию верфей.
- В какую сторону? - крикнул им я.
Они пожали плечами. Я сбежал с трапа, немного постоял и в жуткой
нерешительности оглянулся на корабль. Розовая вспышка в трюме чуть не ослепила меня.
За светящимися иллюминаторами кают-компании взад и вперед раскачивалась какая-то
фигура. Кричать, объясняться - это было слишком долго. Если я сразу пойду за ней, то
шансы ещё есть... Это ведь не Новый Орлеан. Сейчас я знаю, что делаю. У меня есть меч.
Я пусть плохо, но говорю на здешнем языке. Караульные снова закричали, когда я
спрыгнул с трапа и нырнул в темноту, но я не стал обращать на них внимания. Если кто-то
или что-то преследует Джеки, пусть сначала он нападёт на меня.
Ночью реальность и тени сливались в одно. Границы между Сердцевиной и
Спиралью становились размытыми. Прибой потусторонних событий набегал на берега
Сердцевины, смывая и унося с собой обломки, снова возвращал их, перебрасывая тудасюда,
из одного мира в другой. Я бежал, как мне казалось, в ту сторону, куда скорее всего
должна была пойти Джеки; она не стала бы спускаться к верфям, что было к лучшему. По
крайней мере, это могло бы привести её назад в Сердцевину, где она была бы в большей
безопасности. Брошенная на произвол судьбы, без денег, без документов, без каких-либо
объяснений, в состоянии, которое может показаться подозрительным, - всё так, однако
там она была бы в большей безопасности, чем здесь. Я легко бежал в направлении,
которое казалось мне самым верным, туда, где вроде бы маячили огни современного
города; это, естественно, должно было привлечь её. То тут, то там я видел, как в
застоявшихся лужах и в грубых окнах старых, покрытых штукатуркой стен отражаются
высокие здания, ярко освещенные окна, а однажды увидел даже неоновую рекламу. У
меня под ногами древний дощатый настил постепенно сменялся мощеными тротуарами, и
когда я заметил в каком-то переулке мерцание одинокого фонаря, я сразу свернул туда,
как должна была бы свернуть туда Джеки, подобно мотыльку привлеченная светом. Наш
повседневный мир притягивает нас. Когда мне попались на пути неоновые вывески и
яркие витрины магазинов, когда я услышал шум транспорта, я почувствовал, как меня
одновременно охватывают радость и страх - такое ощущение, будто меня, разрывая,
тянут в разные стороны.
В нерешительности я остановился на углу какого-то переулка. Набрал воздуха в
легкие и громко закричал: "Джеки! Джеки!" Стайка проходивших мимо школьниц
сбилась в кучку, ища поддержки друг у друга, и громко расхохоталась, оглядев меня с
головы до ног. Я догадывался, кем я им показался - одним из туристов-европейцев,
вызывающих у индонезийцев и восхищение, и подозрение. Во всём остальном мире хиппи
уже можно заносить в "Красную книгу", а в Индонезии они процветают до сих пор. И вот
этим школьницам явился я - весь в черной коже, небритый, с вышитой золотой повязкой
на голове, которую когда-то мне подарила Молл и от которой волосы у меня стояли
торчком. К тому же при мне был меч, но, возможно, они и не заметили его, пока я не
привлек к нему их внимания.
- Джеки, вернись! - прокричал я. - Здесь чертовски опасно! Вернись, говорят
тебе, чёрт побери! Прости меня!
Но улица была запружена толпой. Когда я закричал, люди обернулись и уставились
на меня, машины загудели, заглушая мои крики. Проходивший мимо пешеход столкнулся
с другим, тот уронил пакет, содержимое которого рассыпалось. Сердито жестикулируя,
оба забормотали что-то, глядя на меня. Это отвлекло водителей, завизжали тормоза,
раздались крики и проклятия. Вокруг меня стали собираться люди, стремясь узнать, что
происходит, на тротуаре яблоку негде было упасть. Я возвышался над ними, словно
башня.
- Джеки! - снова прокричал я, но ответа не последовало. Отозвался только одетый
в хаки полицейский патрульный, стоявший в дальнем конце улицы. Он выступил вперед,
желая прекратить возникшую неразбериху, но в автомобилях все показывали пальцами на
меня. Когда он меня увидел, его миндалевидные глаза расширились, и он быстро зашагал
между машинами прямо ко мне, его пальцы привычно коснулись кобуры. Среди местных
властей западные идиоты не пользовались особой любовью. Делать нечего, я повернулся
и нырнул обратно в переулок, укрывшись в тени. Если этот коп последует за мной, то он
рискует пережить сегодня ночью удивительные приключения.
Где бы я ни выглянул из укрытия, где бы ни оказался - везде было одно и то же. Я
расспрашивал встречных насчет светловолосой евро-азиатской девушки, кто-то
предложил показать мне места, где девушек с любым цветом волос сколько хочешь,
выбирай, какая понравится. Я это предложение отклонил. Кроме всего прочего, оно
грозило мне тем, что я снова наткнусь на Рангду. Всё это крайне обескураживало. Если
Джеки и проходила здесь, никто её не запомнил. Сурабая - шумный портовый город, её
население превышает миллион, и евро-азиаты, даже красивые блондинки, здесь не такая
уж редкость. А может, Джеки и боялась выходить из тени. Значит, никакой зацепки, а без
неё в таком огромном городе человека можно искать месяцами. Мне не хотелось слишком
удаляться от гавани, иначе, даже если я и встречу Джеки, ни один из нас не найдет дороги
назад. Я напрягал мозги, стараясь что-нибудь придумать, но шум, огни машин и веселый
гомон оживленных толп мне мешали. Я нашёл темный и прохладный переулок, не
слишком шумный, и осторожно зашагал по нему. К моему изумлению, он привёл меня к
конюшням в совершенно европейском стиле (должно быть, в голландском). Здесь никого
не было, и вечерний шум доносился сюда в виде вполне терпимого глухого гула. Я
прислонился затылком к какой-то разукрашенной ограде, металл приятно холодил мою
измученную голову.
Но никакие идеи в неё не приходили. Спустя какое-то время я различил на фоне
далекого транспортного шума ритмичный металлический гул с легким позвякиванием и
звоном колокольчиков. Я прислушался внимательнее и уловил определенный мотив.
Понял, что это может быть, и впервые ощутил слабый трепет надежды. Я вышел из
конюшен на улицу, вдоль которой тянулся ряд больших домов, явно голландских, судя по
высоким, щедро украшенным остроконечным крышам. Шум, казалось, стал ближе, но всё
же звучал где-то в отдалении, как будто стены его заслоняли. Пройдя чуть дальше и
повернув налево, я подумал, что свернул напрасно, так как попал в чей-то сад; я стоял под
деревьями - развесистыми деревьями, как в Европе. А за ними возвышался ещё ряд
домов, они были даже больше оставшихся позади, некоторые показались мне слегка
обшарпанными, но и они сохраняли достойный вид. У одного или двух, украшенных
колоннами, над воротами на флагштоках имелись флаги, безжизненно повисшие в полном
безветрии, так что установить их государственную принадлежность я не смог. Дома
тянулись во всю длину нескончаемой улицы, а за деревьями, под которыми я стоял,
параллельно ей шел ещё ряд домов. Должно быть, я попал в какой-то чуть ли не элитный
квартал с официальными резиденциями, консульствами небольших государств, отсюда и
флагштоки. Даже в Индонезии рядом с ними не могло быть панельных магазинов. Я
остановился, прислушался, услышал взрывы безудержного смеха и понял, что был прав. В
конце ряда деревьев сквозь листву просвечивало что-то жёлтое. Оттуда и доносился смех,
и я быстро направился туда.
Тротуар был вымощен потрескавшимися плитами. По мягкой, пружинящей земле
под деревьями идти было куда легче. К тому же здесь я оставался в тени, что меня очень
устраивало. У консульств обычно стоит охрана, и ей вполне мог не понравиться мой вид.
Я тихо шёл под деревьями, меня, как мотылька, привлекал тёплый свет и несмолкаемое
тихое позвякивание, напоминающее журчание реки, текущей по бронзовому руслу.
Высокий тонкий голос что-то выкрикнул, и снова раздался смех - хохотали дети и
взрослые, смех был такой простодушный, что к дальнейшему я никак не был готов. В
центре жёлтого сияния взметнулось что-то черное и с быстротой кобры, как мне
показалось, ринулось прямо ко мне - бесформенное чудище, всё в переплетающихся
узорах и со скелетоподобным туловищем. У меня перехватило дыхание, сердце екнуло и
лихорадочно забилось.
Я подскочил, потянулся к мечу, споткнулся об корень и, хватая ртом воздух, упал на
колено. Но тут в жёлтом круге запрыгало другое чудище, похожее на паука. Снова
заверещал высокий голос, звон колокольчиков стал громче, деревянные загородки
задребезжали; раздались восторженные возгласы. Посмеиваясь над своим испугом, я
старался выровнять дыхание. Я уже узнал звучание гамелана - индонезийского оркестра
из ударных инструментов: гулкие ритмичные удары двойного гонга, которые я услышал
сначала, бренчание demung и ketuk* [Индонезийские национальные музыкальные
инструменты.], напоминающее звучание бронзового ксилофона и металлических тарелок.
Эти-то звуки я и принял за лязг металлообработки. Правда, мне легко было ошибиться. До
сих пор я слышал только тихую рафинированную игру гамелана. А эта музыка была
резкой, драматичной, неожиданно она начинала звучать нестерпимо громко, удары
барабана учащались, и всё это объяснялось просто: здесь происходило то, чего я никак не
ожидал. Оркестр сопровождал представление Wayang kulit - чрезвычайно популярного в
Индонезии кукольного театра теней. Шипящий фонарь освещал желтым светом кусок
материи, свободно висящей между двумя деревьями, он служил экраном.
Раньше я никогда такого театра не видел, и меня поразила необыкновенная живость
теней, отбрасываемых всего лишь куклами из кожи, которыми управляли с помощью
тонких палочек из рогов буйвола. Тени болтали, тузили друг друга, причём каждый
персонаж отличался убедительной индивидуальностью, а кукольник выпевал за них
реплики неестественно высоким голосом на таком архаичном языке, что я едва мог
разобрать одно или два слова, - так, наверное, звучит Шекспир для яванцев,
приблизительно знающих английский. Однако этот театр был куда популярнее Шекспира:
дети и взрослые, полукругом расположившиеся на корточках перед пятном золотистого
света, дружно смеялись над проделками теней на экране.
Я так и стоял в тени, прислонившись к толстому старому дереву, и наблюдал за
происходящим. Медлил я сознательно. Чем больше я думал о Джеки, тем всё больше
сомневался, что в своём теперешнем настроении она решится выйти на яркий свет.
Может, и она выглядывала сейчас из какого-нибудь укрытия, ибо не могла не понимать,
насколько неуместной оказалась бы она на освещенных улицах. Я ясно представил себе,
как она прячется в темноте, чтобы быть одной. Громкий театральный оркестр было
слышно далеко, в этом я убедился сам; если она заблудилась и теперь бродит где-то
поблизости, скорее всего её привлечёт его игра, думал я.
Но медлил я здесь ещё и потому, что зрелище было действительно замечательное.
Сначала я не понимал ничего, но постепенно заметил, что, пожалуй, начинаю
разбираться в происходящем. При всей карикатурной стилизации кукол я стал отличать в
них положительных героев с их стремительной поступью от неуклюжих грозных демонов.
На экране разворачивалось представление одного из восточных эпосов. Не то чтобы у
меня было много времени для знакомства с такого рода литературой, но когда-то давно
Джеки очень серьезно и подробно рассказывала мне о них. Думая об этом, я вдруг поймал
себя на том, что одну из кукол я узнаю: это был особенно любимый детьми персонаж -
горбатая длиннорукая фигура, раскачивавшая головой и хвостом и ходившая вперевалку.
Каждое её появление зрители встречали радостными криками. Кукловод кудахтал и
невнятно тараторил, озвучивая дурачества и ужимки своего героя. Значит, разыгрывали
"Рамаяну", с безумным героем Рамой и его женой - добродетельной Ситой, которую
похитил их демонический враг. Здесь же был Хануман - король обезьян и
малопривлекательный союзник Рамы, который пожертвовал собственным хвостом, чтобы
доставить огонь в обиталище демонов. Я разделял симпатии зрителей, вместе с ними
восхищался его своевольными выходками и замирал от ужаса, когда на экране возникал
безобразный угрожающий ракшаса*. [Ракшаса - индийский демон.] С этими
персонажами индонезийцы знакомы с малых лет, они с ними росли, для них эти герои так
же всесильны и мгновенно узнаваемы, как Джеймс Бонд и Супермен на Западе. И в тот
скупо освещенный вечер у меня появилось ощущение, будто я коплю силы для вечной,
как мир, борьбы добра со злом, которая не становится менее страшной оттого, что исход
её предопределен.
Несмотря на то, что я был захвачен представлением, у меня возникло вдруг какое-то
странное чувство: казалось, только что в тёмном ночном воздухе не было ничего
подозрительного - вились мотыльки, звучал смех, играла музыка, пахло специями и
потом, а уже в следующее мгновение я ощутил присутствие чего-то совсем иного; это
смутное ощущение делалось все определеннее, усиливалось, как бывает, когда вам глядят
в затылок. Правда, у меня не возникало желания обернуться, каковы бы ни оказались
последствия. Я боялся шевельнуться, хотя сам себя убеждал, что лучше всё-таки узнать,
что происходит. Я в это верил, а вот тело мое верить отказывалось. Я слышал рядом с
собой чье-то холодное дыхание, волосы на моих голых руках и на шее встали дыбом. Я
чувствовал, как напрягаются мышцы спины, словно стремясь улизнуть от чего-то, что
находится всего в дюйме от них. Я положил руку на пояс рядом с мечом; до него я,
конечно, не дотронулся, на это у меня ума хватило. Но если бы я мог... если бы только у
меня достало мужества повернуться и в тот же миг вытащить из ножен меч... Однако я
осмелился только чуть-чуть повернуть голову. Там, справа от меня, кто-то стоял, кто-то,
кого я сразу узнал. И это потрясло меня; сердце быстро заколотилось, стало трудно
дышать. Очарование нарушилось или изменилось окружавшее меня энергетическое поле?
Я всё-таки повернулся к стоявшему рядом человеку, он опирался на посох с хрустальным
набалдашником и внимательно присматривался к происходящему на экране, глаза у него
живо блестели.
- Что, tuan Фишер, наслаждаетесь зрелищем? Я и не подозревал, что вы любитель
подобных представлений.
Дыхание у меня восстановилось. Но я ответил не сразу, тщательно взвешивая
каждое слово:
- Да нет, Мпу Бхарадах. Я никогда ничего подобного не видел. Но мне нравится.
Очень живо.
Его тонкие губы изогнулись в сухой улыбке.
- Обычное дело - всё хорошо в своё время, на своём месте. Представление
неплохое. Но у нас на Бали бывают и получше. Вообще на Бали многое лучше.
Вместо улыбки у меня на лице появилась гримаса.
- Включая целую кучу проблем. - Мне хотелось к списку проблем добавить и его
имя, но что-то в его холодном взгляде подсказало мне, что он понял мою мысль. -
Вспомните хотя бы, что случилось в Борободуре...
- Да, tuan...
- Я видел, как вы прогнали Рангду. Не думайте только, что я не благодарен вам за
это... однако... чего ради? Почему вы так старались? Разве она не собиралась сделать как
раз то, что хотелось вам? Вы же угрожали мне...
Я ожидал, что pedanda станет протестовать, хотя бы ради того, чтобы не потерять
лицо. Но он совсем по-западному покачал головой.
- Нет, она хотела завладеть устройствами из вашего железного ящика и... заразить
их. Хотела управлять ими для своих целей, как управляла вами в ту ночь, ведь вы
слушались её, как слушаются кукловода эти куклы на палочках. Тот, кто контролирует
распределение воды на Бали, тот получает контроль над всем этим прекрасным островом.
А Рангда добивается такой власти уже много-много долгих веков.
- А вы? Вы чего добиваетесь? Или мне нельзя спрашивать?
Бхарадах невозмутимо провел костлявым пальцем по седым усам, щегольски
подстриженным, как у военного.
- Спрашивайте, почему же нельзя? Всё это время и другие, кто думает так же, как
я, боролись с ней, как и вам пришлось с ней бороться. Она принадлежит kelod - берегу и
морю, куда стекает все зло. И по морю она всегда посылала зло на земли, которыми
хотела владеть. Когда-то Бали был всего лишь частью её империи. Все острова в наших
краях должны были стать ступенями к её триумфу, золото солнечных восходов - её
драгоценностью, а пурпур заката - её роскошным нарядом. Чтобы осуществить эти
непомерные желания, она всегд
...Закладка в соц.сетях
