Жанр: Фантастика
Хроники Стивена Фишера или Спираль 2. Полуденные врата
...ватил Джеки за руку.
- Бежим туда!
Первые несколько шагов я почти тащил её за собой. Скользя и спотыкаясь, мы
побежали к конюшням, помчались дальше, наталкиваясь друг на друга в узком переулке,
и выскочили на другую улицу, тонувшую в глубокой тени, но деревьев на ней не было.
Мы не останавливались, пока не добежали до угла, который я помнил, обогнули его и,
задыхаясь, прислонились к стене.
- Надо бежать дальше, - прохрипел я.
- Погоди! - простонала Джеки, согнувшись пополам, как олимпийский спринтер.
- Иначе меня вырвет!
- Не произноси это слово!
Она выпрямилась, потирая бок, потом снова прислонилась к стене.
- Что ты собираешься делать, когда вернешься? - спросила она с облегчением, но
в то же время словно обвиняя меня.
- Откуда мне знать, черт возьми?
- Ты не думаешь... ты ведь не мог бы...
- Я вывел нас, не так ли? - взорвался я. И добавил, остывая: - Ну ладно, я не так
уж и горжусь собой. Но я сыт по горло, все обвиняют меня то в том, что я гублю
окружающую среду, то ещё в чем-то. А я всего лишь агент по перевозкам! Не я придумал
этот проклятый проект! Я только стараюсь помочь!
- Я знаю, - тихо ответила Джеки.
- Вот и хорошо. Ладно, я подумал, что, может быть, удастся обмануть старикана,
убедить его, что я владею магией. Этот священник... он, похоже, поверил, что все его
самые страшные опасения исполнятся. Разумеется, я вовсе не хотел того, чем его
припугнул. Черт побери, я же люблю деревья! Я даже оплатил посадку дерева на тротуаре
перед офисом. И что бы я ни говорил, я вовсе не собирался причинять кому-то вред, да
разве и мог бы? Я ведь не Шимп, правда? Не какой-то проклятый колдун!
Джеки сгорбилась, втянула голову в плечи.
- Но эта ветка... Почему она вдруг свалилась?
Я пожал плечами.
- Должно быть, уже была надломлена. А может быть, я недооценил силы удара.
- Может быть, - тихо ответила она. - Ты не пригляделся к ней как следует. Все
листья были зеленые, так что ветка ещё мгновение назад была живая. А конец - мягкий и
гнилой.
Я ничего не ответил. Часто оглядываясь, мы быстро шли вперед, нас никто не
преследовал. Улицы словно сами указывали нам дорогу, как будто рады были от нас
избавиться. Тени все ещё оставались глубокими, черными. Вдруг мы услышали хриплое
приветствие и от неожиданности так и подскочили. Но это оказались стоявшие на углу, к
которому мы приближались, Шимп вместе с Те Киоре и несколькими самыми отпетыми
из наших матросов. Мы поспешили к ним и увидели вдали огни нашей шхуны.
- Только до этого угла я и осмелился дойти, - прогремел Шимп. - Дальше не
решился с такими-то врагами за спиной. На это у меня ума хватило. А вы, - сердито
фыркнул он, глядя на нас, - мне некогда объяснять, что я о вас думаю, ни слова не
скажу! Но если кто-то из вас снова хоть на шаг удалится от корабля, не спросив меня, я
умываю руки! Ищите себе тогда другую знаменитость, у которой в голове больше двух
мозговых извилин, а между ног вообще ничего, goed begripten? Goed zo*. [Всё поняли?
Вот и хорошо (голл.).] Итак, что случилось?
Мы рассказали ему про то, как возвращались на корабль, и повествование наше
сопровождалось крепкой бранью Те Киоре и матросов. Когда мы дошли до теней,
помощник капитана буквально подпрыгнул на месте.
- Kalas? Вот чертовы куклы! Чтоб им пусто было! - Он обернулся с такой
быстротой, что чуть не свернул себе шею, а матросы столпились вокруг нас.
- Вы уверены, что они за вами не увязались? - спросил боцман Дайак. - Это же
банда подлых мерзавцев, матери родной не пожалеют, вы и заметить не успеете, как они
вас с землей сровняют. Так вы уверены, что они не крались за вами?
- Нет! Я уверен.
- Я бы это почувствовала, - еле слышно добавила Джеки.
- Тогда, черт возьми, как вам удалось удрать? - прорычал Шимп.
Мне не хотелось рассказывать ему, пока мы не оказались в безопасности на борту.
Шимп молча выслушал меня, присев на корточки у ограждения, но лицо у него все
мрачнело и темнело, он потирал свой квадратный подбородок и теребил бороду.
- Чтоб ты провалился! - пробормотал он, когда я закончил рассказ. - Разве я не
говорил, что эти силы... они пугают меня? Но тебя, jonge, и таких, как ты, я боюсь в
тысячу раз больше.
- Помилуй! Ты что, не слушал меня? Я же сказал дважды: у меня и в мыслях не
было выполнять свои угрозы. Нельзя даже представить себе хотя бы на мгновение, что я
стал бы...
- Даже если счел бы, что это необходимо? - спокойно спросил Шимп. - И с
самыми лучшими намерениями? Ты что, перестал думать? Ты воспользовался этим
обманом, чтобы спасти свою жизнь? А не подумал, что вы и на самом деле творите это,
помогая проекту?
Потрясенный, я изумленно вытаращил на него глаза.
- Шимп, но я полагал, что ты преодолел свое предубеждение против проекта. Ведь
в конце концов, ты же помогаешь нам с самых первых шагов!
Он искоса взглянул на меня, глубоко посаженные глаза блеснули. Этот взгляд
обеспокоил меня.
- Потому что такую силу, которая содержится в вашем ящике со всякими там
трюками, лучше держать под контролем участников проекта, чем отдать её в руки ваших
противников на Бали. Потому что я знаю, кто противостоит вам сейчас, и они крайне
опасны, эти двое. Когда-то они были духами всей это расположенной на островах страны,
её религий и верований, которые служили мостом между островами. И хотя теперь эти
духи выдворены на один остров и уступили место чуждой религии, на прочих островах их
влияние все ещё велико, ведь их образ остался в сердцах людей. Когда-то давным-давно,
наверное задолго до того, как индуистские боги, смеясь, ездили по странам на своих
сверкающих колесницах, до того, как украли Ситу, до того, как стали играть в эту
гибельную игру - в кости. Эти духи - мужчины и женщины. И даже больше, чем просто
мужчины и женщины, ведь они с легкостью принимают любой облик. Говорят, Рангда -
порочная принцесса Махендрадатта, другие говорят, что она ведьма Кала Наранг, а ещё
говорят, что она Дурга - жена самого господина Шивы. И может быть, она соединяет в
себе всех их, ибо в бурлящем на Спирали водовороте могут сливаться даже лица и души.
- Ты мог бы этого и не говорить, - содрогнулся я, вспоминая, какие планы строил
на мой счет Дон Педро.
- Да, но кем бы они ни были, они давным-давно вышли за пределы Края, и там они
изменяются, или их изменили какие-то силы, проникающие внутрь. В общем, они родом
отсюда и в этой стране они выросли. На их разногласиях страна формируется, на их
напряженных отношениях зиждется стабильность. Они - залог её равновесия, они
яростно отрицают созерцательность и анархичны по отношению ко всему внешнему. В
общем, принцесса все ещё противостоит священнику.
- Kelod и Raja, - мягко вставила Джеки. - Так говорят об этом сами балийцы.
Они руководят тем, как ориентировать храмы и дома, следят за содержанием молитв, даже
за тем, как лежат люди в своих постелях. И в основе всего этого - вода, вытекающая из
сердца страны в океан. Приток воды - зло, истечение - добро. Вода, всегда вода.
- Agama tirta, - кивнул Шимп. - Религия воды, так они сами называют свою веру.
Но такого равновесия может и не быть. Вытекать должно больше, чем втекать. Более
спокойный из этих двух извечных врагов делает остров сильнее, более неистовый не дает
угаснуть островному духу. И тут появляется этот великий и благородный проект - и что
же? Поток можно повернуть в одну сторону, в другую, и уже не по воле деревенских
subaks, а по приказу машины, привезенной из чужих стран. Естественно, обе
противоборствующие стороны стараются не допустить на остров такую машину. А когда
это уже невозможно, что тогда? Что? Тогда каждый стремится контролировать
происходящее. Если позволить какой-то одной из этих сторон наложить лапу на
привезенные машины, она получит такую силу, какая ей раньше и не снилась. Эта сила
будет использована против другой стороны - иначе и быть не может, ведь и та сторона, и
другая - пленники порядка, сложившегося давным-давно. А другая сторона - как она
поведет себя? Рано или поздно она постарается отплатить тем же самым, только это ей и
остается. И в сердцах людей развяжется гражданская война, будущее острова окажется
под угрозой. Эти бандиты, эти партизаны уже сейчас чувствуют себя вольно на Бали, где
их отродясь не бывало. Разве это не первый признак?
Джеки буквально ломала руки.
- Но никто из участников проекта не хочет такого! Ничего подобного! Мы... просто
хотим помочь, только и всего! Помочь старикам и детям, которые первыми погибнут от
засухи... Неужели нет никакой возможности использовать нашу систему для добрых дел?
- Насколько я понимаю, нет. - Шимп встал, расправил плечи, и внезапно
оказалось, что он чуть-чуть ниже меня. - И не в моих силах что-то предпринять. Даже
если все у нас пройдет с успехом. Если мы прорвем блокаду, если не отдадим проект в
руки этих двух сил-близнецов, всё равно изменения произойдут. Руководить всем будет
интеллект машины, старые обычаи окажутся ненужными, и молодые просто отшвырнут
их. Распространится одна общая культура, и остров ещё больше выйдет из тени, в которой
он пребывает много лет и которая сделала его таким, как есть. Он глубоко вплетется в
комок плотно сбитых человеческих судеб, который вы называете "Сердцевиной", из
которой истекает все меньше и меньше и все меньше и меньше вливается. Это означает,
что остров удалится от добра и зла и цвета его жизни, древние и яркие, поблекнут и
станут серыми. Со временем остров будет все больше похож на все остальные страны, -
вы не наблюдали, как такое происходит? Народу, наверное, будет жить легче со всеми
этими иноземными машинами, которые моют посуду, автомобили, стирают белье и,
может, даже задницы подтирают. Всё это прекрасно, даже, может быть, полезно для
здоровья, но воде они поклоняться перестанут. Материально они будут жить лучше, а
духовно - фу, из рук вон плохо. Они будут оторваны от древних традиций, верований и
прочего, а ведь это определяло их самобытность и судьбу и в Сердцевине, и за её
пределами - на бесконечных дорогах Спирали. Раньше они жили своей судьбой, теперь
будут разделять чью-то чужую. - Подвижные губы Шимпа сложились в гримасу,
выражавшую презрение, а потом он, даже как-то булькнув, глубоко вздохнул. - Но это
всё-таки лучше, чем голодная смерть или гражданская война, разрывающая страну на
части. Но чему быть, того не миновать.
- А разве обязательно управлять должен кто-то один? Они же, эти силы,
диаметрально противоположны друг другу. Ведь люди и раньше находили пути, как
примириться с переменами, разве не смогут балийцы примириться и с этой?
- Я уже сказал, что не могу представить себе как, - устало пожал плечами Шимп.
- Я в ваших мозгах, подобных часовому механизму, плохо разбираюсь. Не знаю, на что
они способны. Но если я правильно истолковал все признаки, то принять окончательное
решение можешь только ты.
- Что? - изумился я. - Почему, черт возьми, ты так считаешь? Я даже никогда не
был на этом несчастном острове! Господи! Зачем взваливать такую ношу на меня? Я не
готов ни к чему подобному! Ты так любезно объяснил мне, что я собой представляю, ты
должен это понимать! Ну ладно, скажи мне тогда, что следует сделать? Что же я должен?
Блокировать проект так же, как его блокируют другие? Это-то я смогу, это в моих руках!
Может быть, нам просто сбросить контейнер в океан и убраться восвояси?
Сразу подурневшее лицо Джеки выражало протест. Я увидел, что она с трудом
сдерживает слезы, и отвернулся.
- Может быть, мы и должны... - с трудом проговорила она, - может быть! Если
всё это... все надежды, весь наш тяжкий труд... все преданные проекту люди... Если всё
это приведет к тому, что страна развалится и в любом случае пострадает бедный
балийский народ... Тогда будь он проклят, этот проект! Пошлем его к черту! Разгоним
инженеров, компьютерщиков, конструкторов. Пусть возвращаются домой, пусть
подметают свои лестницы и даже не пытаются помогать другим!
- "...Надо возделывать свой сад"* [Вольтер. Кандид. Перевод Ф. Сологуба.], -
неожиданно процитировал Шимп и ещё более неожиданно положил свою толстенную
руку на плечо Джеки. - Но нет, я с этим не согласен.
- Не согласны? - подняла голову Джеки.
- Welnie*. [А вот и нет (голл.).] He согласен, иначе зачем бы я зашел с вами так
далеко? Бали - это остров в пространстве и во времени, но общее течение не всегда будет
проходить мимо него. Рано или поздно такие перемены произойдут. Так уж лучше, чтобы
они произошли под нашим наблюдением, чтобы мы могли управлять и руководить ими,
чтобы их не приняли вслепую, пережив много страданий.
С мостика раздался крик, и палуба задрожала от бегущих по ней ног. Мы подняли
головы. На фоне сереющего неба, бесцветного и безрадостного, четко вырисовывались
голые мачты. Мир казался однообразным, без всяких различий, без пристрастий и
несправедливости. И кто может сказать, на чьей он стороне? Трап с грохотом подняли, и
мы повскакали на ноги, но тут же пришлось пригнуться, чтобы увернуться от гика гротмачты,
который, раскачиваясь, пронесся над нашими головами. Шимп мягко потрепал
Джеки по плечу.
- Следуй своему представлению о добре. Правда в этом. Ибо только на Спирали
сыщется абсолютное добро и абсолютное зло, хотя и там сталкиваться с ними для
обыкновенных людей опасно. А в Сердцевине есть только варианты выбора, они
различаются по важности. Ты сделала хороший выбор. Защищай его, как защищала до сих
пор, и мы будем делать то же самое. Но, наверное, этого будет мало. Мы должны
бороться, чтобы найти лучшее решение, или взять на себя бремя последствий. - Он
повернулся и легко, что оправдывало его прозвище, сбежал вниз по трапу.
Паруса затрещали, наполняясь ветром, словно раздался громоподобный глас судьбы.
Нос корабля приподнялся, и ветер погнал нас из гавани, от всего, чем угрожала нам эта
суша. Но мое настроение при этом не улучшилось. Две соперничающие силы против нас.
И какая-то загадочная третья? Я огляделся, желая спросить Шимпа о ней, но тот был уже
внизу. Наступил сияющий тропический рассвет, в блеске красного исчез серый цвет.
Перед нами в потоках света расстилался огромный архипелаг. Но мне казалось, что
вместо золотистых берегов каждый остров очерчен красным, что берега испещрены
пятнами крови и все венчает разгорающийся пожар. Это чудилось не только мне;
стоявшая рядом Джеки выразила словами мои неясные мысли:
- Что ты почувствуешь, Стив, когда вернешься в удобный офис на другом конце
света и прочитаешь в утренней газете об очередной гражданской войне местного
значения? Только на этот раз мы знаем, что каким-то образом... каким-то образом...
можем предотвратить её.
ГЛАВА 9
Переход из Сурабаи до Бали был короткий, всего каких-то сто миль или немногим
больше. Однако Батанг Сен не хотел рисковать. Он знал, что за нашим отплытием
наблюдало множество глаз - человеческих и не только, - и повел нашу шхуну по курсу,
напоминавшему подкову, в Яванское море вокруг северного побережья острова Мадура в
надежде, что, сделав крюк, он собьет со следа боеги - своих родственников-пиратов или
других, чьи суда могут рыскать в окрестностях. Но, к сожалению, не все блестящие идеи
воплощаются в жизнь.
- Вот подонки! - сплюнул Те Киоре в сторону белых парусов pinisi, появившихся
на выходе из порта. - Неужели они так и не уймутся? Небось лежали, гады, в засаде и
следили за этой проклятой гаванью, пока мы там стояли!
- Или у них на борту есть свои мудрецы, - пробормотал Батанг Сен,
многозначительно покосившись на Шимпа, который, сидя в сторонке, угрюмо молчал,
положив длинные руки на колени.
- Мудрецы говорят иногда много полезного!
Джеки ловко управлялась с длинной бронзовой подзорной трубой Те Киоре.
- Смотрите-ка! Их там не меньше дюжины!
Помощник капитана кивнул.
- Можно подумать, кто-то поднял ставки за наши головы, кто-то вроде той ведьмы
и вашего Чарли Чена*. [Чарли Чен - герой серии детективных романов американского
писателя Э. Биггерса.]
- Похоже на то. Или третья сила, кем бы она ни оказалась, - погладил я рукой
отполированный за годы поручень. - Они перережут нам путь.
Те Киоре взглянул на Батанг Сена.
- А может, и нет, - с сомнением сказал он. - Мы попробуем обойти их с фланга и
возьмем курс на север...
- К Макасарскому проливу, - добавил Батанг, - к югу от острова Сулавеси. Там
мой дом. Там этих боеги просто тьма. Здесь мы встретили дюжину, там встретим сотню.
Веселенькое дельце!
- Да уж! Так что же будем делать?
Маори задумался.
- Ладно, может, мы их перегоним. Можно пойти кружным путем через проливы и
подойти к острову с юга. Это чертовски долго, но не невозможно.
- Так долго, что мы придем туда недели через три, - мрачно протянул Шимп, но
никто не обратил на него особого внимания.
Батанг Сен открыл в улыбке испещренные пятнами зубы.
- Отважные вступают в бой.
Я изумленно уставился на него.
- У нас было достаточно проблем с тремя или четырьмя шхунами, а тут их
дюжина!
От улыбки лицо Батанг Сена сморщилось, как грецкий орех.
- Я же сказал "отважные", я не говорил "умные". Что до меня, то я скорее умный.
- Он повернулся к стоявшему у штурвала боцману. - Sebelah kanan kapa!* [Принять
вправо! (индонез.)] Ползем, как клопы!
Раздался щелчок - это Джеки сложила подзорную трубу.
- Ну и манера выражаться!
Итак, мы удалялись от Бали и шли между островами Мадура и Ява, как и
планировали, но внезапно повернули назад и пошли на запад вокруг мыса Пангках, вдоль
побережья, время от времени то направляя шхуну к берегу, то резко меняя галс и выходя в
открытое море, всегда неожиданно, чтобы сбить со следа преследующие нас паруса. Не
раз мы теряли их из виду, но не проходило и часа, как они неизменно снова появлялись на
горизонте. Ночью паруса поблескивали в свете тропической луны, а мы пытались
потерять их в бесконечных океанах Спирали, в волнах не знающего границ тумана,
который бился о берега бессчетных реальностей; но с рассветом мы снова видели
пиратские паруса, часто они приближались, но с этим мы ничего поделать не могли, они
стремительно неслись у нас в кильватере, напоминая светлые плавники акул.
В конце концов мы увидели мыс острова Бантенан и мыс Мерак, обогнули их, как
лиса, загоняемая в нору, и прошли мимо зеленых холмистых берегов в Селат-Сунда.
Пройдя между Суматрой и Явой, мы вышли в безбрежные просторы Индийского океана.
На Спирали ветер был такой же, как в Сердцевине, он дул навстречу, и нам приходилось
медленно лавировать, чтобы выбрать наилучший курс, и мы то и дело попадали на
опасные мелководья и проходили между острыми выступами скал. Какое-то время
казалось, что белые паруса окончательно потеряли нас. Но когда наступал следующий
рассвет, их верхушки, ставшие красными, словно кровавые наконечники смертоносных
стрел, снова маячили на горизонте, и, увидев их, наши матросы громко чертыхались.
Потом Батанг Сен воспользовался последним имевшимся в его распоряжении козырем -
размерами нашей океанской шхуны. Мы вырвались из проливов, оставив их за кормой, и
ушли далеко на юго-запад, прочь от берега, в открытые воды. Мы надеялись, что если на
преследующих нас судах большие экипажи, то у них могут возникнуть трудности с
продовольствием или иссякнет желание нас преследовать. Но пираты упорно шли за нами,
и скоро мы заметили, что они приближаются, медленно, но неуклонно догоняют нас,
постоянно оставаясь в поле нашего зрения, если не считать серых сумерек, когда
видимость ухудшалась, да рассветов. И с каждым днем мы удалялись от цели нашего
плавания.
Шимп, казалось, ощущал это особенно остро. Он редко появлялся за столом, а
иногда даже забывал съесть и выпить то, что приносили ему в каюту. Время от времени
он там и скрывался, но большей частью проводил время сидя, скрестив ноги на своем
любимом месте на корме, мрачно, созерцая собственные ступни или ещё что-нибудь столь
же интересное, например палубные швы. Иногда он поднимал голову и поглядывал на
солнце, а по ночам долго всматривался в звезды, и на его лице была невыразимая тоска.
Мы слышали, как он, когда ему становится особенно тошно, напевает себе под нос какието
странные песни, а если он не пел, то был молчалив, углублен в себя и угрюм.
На второй вечер во время обеда я осмелился самолично принести ему поднос с едой.
Он поблагодарил меня, как положено, но охоты общаться не выразил.
- Слушай, - попробовал я подбодрить его, - что тебя терзает? Эти пираты
остались далеко позади, стоит ли расстраиваться? Я понимаю, тебе не терпится попасть
домой, но днем раньше, днем позже - какая разница...
- Большая, - вдруг выпалил он с такой горечью, что я был поражен. - Откуда
такому, как ты, знать, что важно, а что нет? И где путешествие кончается, а где
начинается? - Он резко поднял огромную руку, схватил меня за куртку и рывком
посадил рядом. - Слушай, ты, дитя ограниченного мира и фиксированного горизонта!
Однажды Аматэрасу* [Богиня солнца в синтоизме.] схватила меня так, как я только что
схватил тебя. Только рядом с ней я был маленьким пятнышком! Потом она устремила на
меня такой строгий взгляд, что, к своему стыду, я сбежал. До конца своих дней я буду
бежать от этого взгляда сквозь облака Спирали, через ночные океаны. После долгих мук,
после долгих приключений я пришел к тем самым столбам, что поддерживают
Вселенную, и там никто не смел меня преследовать. И там я стал дразнить Будду, на
самом высоком столбе я углем написал свое имя, а у подножия столба - помочился. А
когда повернулся, собираясь уйти, увидел в бесконечном пространстве, что сверху все
ещё смотрит Будда. Я отпрыгнул и стал выкрикивать оскорбления. Разве я не убежал, не
стал недосягаем для Его осуждения и Его ярости? Неужели мне так никогда и не удастся
вырваться от Него и избежать Его глупых, ограничивающих меня законов? - Тут Он
медленно покачал головой и, глядя мимо меня, величественно поднял руку. - И Он
улыбнулся. Его улыбка была необыкновенно ласковой и необыкновенно страшной, и, хотя
мне пришлось целое тысячелетие пролежать придавленным горой, момента ужаснее, чем
этот, я не переживал. Потому что на среднем пальце, возле самой ладони, были выведены
буквы моего имени. А под ним на ладони я увидел маленькую лужицу мочи. Все, что я
делаю, все обширное пространство, которое я пересекаю, - это всего лишь перемещение
с одной стороны Его могущественной руки на другую. - Шимп фыркнул в усы и тяжело
поднялся на ноги. - Так что не говори мне об уходах и приходах. Человек находится там,
где ему назначено, где он должен быть ради какой-то цели. А если такой цели нет, все
места одинаковы. Потому что как бы далеко человек ни убежал, от своей судьбы... он
никогда убежать не сможет.
Оставив меня в полном изумлении, Шимп, еле волоча ноги, поплелся по палубе к
своей каюте. В руках у него не было подноса, это я заметил, но когда я вспомнил о
подносе, его нигде не оказалось. Полночи я пытался разгадать маленькую притчу,
рассказанную Шимпом, но к утру не сделался ни на йоту мудрее. После этого я прекратил
попытки переубедить его.
Через день мне пришлось переубеждать самого себя. Тогда мы уже были в открытом
море, и беспокоившие нас белые гончие, четко вырисовываясь в прозрачном, как стекло,
свете, продолжали идти у нас в кильватере, становясь все ближе и ближе. Я смотрел, как
поднимаются и опускаются бушприты у идущих первыми судов, и мне казалось, что они
уже прицеливаются по нашей корме из пушек.
- От этой проклятой гонки никакого прока не будет! - пожаловался я.
- Просто ветер слабеет, - ответил Те Киоре, стоявший на вахте.
- Прекрасно. И что же с нами будет?
Те Киоре сделал красноречивый жест. Я возмутился.
- Неужели мы не можем перехитрить их?
- А что, есть какие-то блестящие идеи? - прорычал Те Киоре. - Хотелось бы
послушать! Например, как перехитрить двенадцать судов, когда любое из них может дать
нам бой, а четыре или пять могут просто нас сожрать. - Он прищурился и приник к
подзорной трубе. - А может, их тринадцать. Там сзади виднеется что-то вроде ещё
одного паруса. И парус большой, может такой же, как наш. При таком раскладе капитан
не захочет с ними связываться. И я тоже.
- Но они же меньше, легче, чем наша шхуна. Если мы попробуем перегнать их, а
ветер стихнет, им придется долго нас догонять.
- Да, но стоит нам допустить хоть один промах, и они приблизятся к нам на
расстояние выстрела. Сейчас не время рисковать! Просто молись, кому хочешь, кто, потвоему,
согласится не успокаивать ветер.
Наверное, по чистому совпадению в этот момент ветер совсем стих.
- Скажи, кому ты молишься, - пробормотал Те Киоре, - я пойду и плюну ему в
морду.
- Встанешь в очередь, - ответил я. - Но, может быть, это временное затишье?
- Может быть... - начал было великан, но Джеки резко прервала его:
- Неважно! Посмотрите вперед!
- Что вы там обнаружили? - усмехнулся маори. - Айсберги? - Но тут же,
пробормотав какое-то ругательство, схватил подзорную трубу, навел её и, замерев,
смотрел в неё некоторое время, потом, стуча сапогами, бросился бежать по палубе к
Батанг Сену, который дремал в подвесной койке.
- Kapten! - громко кричал он. - Juragan Batan! Ara-aral Скорей! Надвигается
туман!
Под общие тревожные возгласы я схватил подзорную трубу и посмотрел сам.
Сомнений не было: пухлые клубы вздымались, извиваясь как змеи, надвигались на нас по
зеркальной глади океана. Нам надо обойти их, иначе туман поглотит нас и мы потеряем то
небольшое преимущество, которое у нас есть. Белое впереди, белое сзади, одно подгоняет
нас к другому. А что за этим белым впереди?
- По крайней мере, им это тоже не принесет ничего хорошего, - вздохнула Джеки,
её пальцы нервно расправляли складки на юбке. - Они близко, но не могут нас догнать.
- Да, но они почти на расстоянии пушечного выстрела. И это ещё не все!
Посмотрите, что за ними! Такой косой дымок, видите? Вон над той последней мачтой? На
судне с большим парусом? Они могут не беспокоиться, есть ветер или нет. Не узнаете?
Потому как приготовили нам сюрприз! Послали ещё и пароход за нами!
Батанг Сен, оцепенев, вгл
...Закладка в соц.сетях
