Жанр: Фантастика
Хроники Стивена Фишера или Спираль 2. Полуденные врата
...оразмышлял. Не думал я, что мне придется так
долго блуждать среди теней человеческих мыслей, из-за этого я чуть не забыл, кто я
такой, и прозябал в слабости, когда надо было спешить. И очнулся только сейчас. Я
надеялся к этому часу уже узнать твое решение, так как времени у нас почти не осталось.
Но если ты действительно считаешь, что знаешь ещё слишком мало, то пока ещё есть
возможность пополнить твои знания даже сейчас. Возможность, которую надо
использовать немедля, пока у меня ещё есть время и силы. Я и так использовал уже почти
все, что у меня оставалось.
- Что? - изумился я.
- Так до сих пор и не понимаешь? - со злостью спросил он. А ветер донес с полей
треск ружейных выстрелов. Он приближался. - Если ты ещё недостаточно наполнен... А
ведь об этом постарались. Ты ведь сказал мне, что когда-то однажды от отчаяния,
повинуясь инстинкту, поддался на то, чтобы тобой завладели. А теперь ты должен
открыть свою душу сознательно. Но только... хватит ли у тебя смелости?
- Так значит, это ты, - поперхнулся я и начал кое-что понимать. За нашим
укрытием раскатилось хриплое рычание Баронга и грохот осыпающихся камней.
Заглушая визг kuro-i, раздался чей-то пронзительный, нечеловеческий хохот.
Джеки обняла меня за плечи.
- Стив, чего Шимп от тебя хочет? Что ты должен сделать? Почему у тебя такой
вид?
Я ничего не ответил, оперся на борт грузовика, стараясь справиться с дыханием и
собраться с мыслями.
- Мне трудно объяснить тебе, Джеки. Это то, чего я всегда боялся.
У каждого свои страхи и фобии. А мои - после того, что со мной сделала в отеле
Рангда, - были поистине ужасны. И тут все они всколыхнулись во мне, поднялись на
поверхность, словно желая погубить меня прямо сейчас.
- Да, на это согласиться трудно, - сказал Шимп. - Я понимаю. Но ты же сам не
раз спрашивал, почему выбрали тебя! Вот и ответ. Помнишь, твой друг штурман говорил
тебе, что ворота Спирали просто так не открываются ни для добра, ни для зла. Для тебя
они открылись, наверное, ради этой проблемы. Решив её, ты заплатишь за то, что тебе
открыли просторы мира. Ради этого, а может быть, даже ради чего-то большего, частью
чего эти проблемы являются. А платить надо за все и всегда!
Шимп сжал мне плечо. И хоть прикосновение это было легким, я почувствовал, как
из его пальцев исходит такая мощь, что не верилось, будто ею может быть наделена
человеческая плоть. Эта сила разжигала, воспламеняла меня, но одновременно и
успокаивала, и приводила в чувство.
- Это то, что я могу даровать тебе, только это, - пророкотал он. - И всего на
несколько минут - мою силу. Подумай, парень! Вспомни! Подави страх! Вспомни, разве
это было так плохо?
Конечно нет. Я вспомнил, как здорово было не ощущать своей пустоты, не ощущать
одиночества, как ощущает его каждый человек, чувствовать себя заодно с чем-то
безмерным, во много раз более сильным и возвышенным, чем я сам. Почувствовать себя
состоявшимся! Не просто попавшим под власть других, как было с Рангдой, чего
добивался Баронг, но самому получить её! Ни Рангде, ни даже Баронгу не удалось
осквернить это ощущение.
- Ты боишься? - шепотом спросила меня Джеки. - Одно время ты думал, что
всего боишься: и что подумают о тебе другие, и что будет со всеми твоими блестящими
планами. Из-за этого-то ты и нашими отношениями пожертвовал, бросил меня. Но это же
было заблуждение, Стив! Ошибка! Я ведь видела, какой ты на самом деле! Такой, каким я
тебя всегда себе представляла, порой вопреки очевидному. И сейчас, если действительно
надо что-то сделать, решайся!
И в её прикосновении я тоже почувствовал силу, вливающуюся в меня, энергию не
менее кипучую, чем энергия Шимпа, она согревала меня, горела во мне, как горит в
кислороде сталь. И правда, почему бы и нет? Мы же на Спирали, за пределами
Сердцевины, здесь все возможно и все существует, подобно тем чудовищным силам, что
сошлись сейчас в поединке.
- Стив, - горячо проговорила Джеки, - не дай страху одолеть тебя!
С большим трудом, словно сумерки вокруг меня сгустились и превратились в
закопченное стекло, я заставил себя поднять руки и одной обнял Джеки, крепко прижал её
к себе, а другую вытянул вперед, хотя сделать это было невероятно тяжело. Я чувствовал,
как шевелятся у меня на голове волосы, как пощипывает кожу на лице, будто вокруг
гремят разряды энергий. Казалось, из растрепавшихся волос Джеки вылетают искры.
- Я готов! - крикнул я и, напружинившись, так что рука чуть не выскочила из
сустава, схватил за плечо Шимпа.
Но моя рука прошла сквозь него, как сквозь дым.
А через секунду, крепко прижимая к себе Джеки, я уже парил в воздухе, поднимаясь
кругами над зелеными склонами острова, как лист над костром. И в ушах у меня звучал
голос Шимпа, хотя самого Шимпа я не видел:
- Гляди! Гляди! Как расшаталась без контроля система равновесия. Хотя Рангда и
Баронг сражаются за власть в царстве теней, но борьба их отражается на Сердцевине.
Смотри - дорога безумию открыта: начался puputan!
Сумерки внизу вспыхивали то багровым, то золотым светом. Бой между
террористами и сопровождавшими нас военными переместился на рисовые поля, и,
похоже, он велся уже с применением тяжелой артиллерии. Противники, видимо, вызвали
поддержку, и у партизан силы оказались гораздо серьезнее, чем ожидалось. Через горы,
раскачиваясь на ветру, спешил к воюющим "Ильюшин", по бортам у него, как перезрелые
плоды, крепились оружейные подвески, носовой пулемет уже поливал огнем джунгли.
Над отдаленными вершинами гор показались новые вертолеты. Вдруг прямо над рисовым
полем зажглось алое пламя - разорвалась ракета. Словно в ответ, с черно-синей вершины
Гунунг Агунга послышался рокот - и из кратера поднялись грозные пары, за ними в
клубах дыма вырвались на свободу тучи горячего пепла, а вдали на вершине Гунунг
Батура блестящая поверхность озера в огромной кальдере* [Кальдера (исп.) - свальное
или круглое углубление в верхнем конце жерла вулкана, образующееся в результате
взрыва газов, достигает нескольких сотен метров в глубину и до 10-12 км в поперечнике.]
вдруг задрожала, как затуманившееся зеркало, и выбросила в небо столб кипящей грязи и
пара.
- Этим двум горам ничего не стоит уничтожить остров! Гляди, Стивен Фишер,
гляди собственными глазами и моими глазами тоже! Смотри и набирайся ума!
И вдруг как будто одноцветное изображение разом зажглось яркими красками...
Как будто плоская картина стала трехмерной...
Как будто рисунок на стене вдруг потянулся ко мне и обвился вокруг...
Как будто бессвязный лепет вдруг вылился в шекспировские строфы...
Как будто сухой стебель в моих пальцах вдруг набух соком, покрылся цветами и
листьями и обдал меня ароматом...
Как будто все, что я видел, вдруг стало расти, наливаться, распространяться с
апокалипсической быстротой - такой поразительной сделалась моя восприимчивость,
весь мир стал во много раз огромней, чем я представлял его себе, словно за каждой моей
мыслью раскинулись горизонты знаний и глубочайшие пропасти незнания. Ибо надо
постичь бесконечно много, чтобы понять, сколько ещё существует непознанного, и, как
арки полуразрушенного древнего храма, это ужасающее незнание обрушилось на меня,
сводя на нет мой и без того ничтожный человеческий интеллект, мое жалкое
существование. Я в панике отбросил от себя эти мысли, взял себя в руки и уставился на
остров, все ещё виднеющийся внизу.
И увидел.
Все целиком, макрокосм. Единую систему, живое существо на фоне синего океана;
передо мной, словно на предметном стекле микроскопа, лежал образец, и он был живым,
как и я сам. И остров Бали был живым. Небывалая красота и величие этого зрелища
поразили меня; паря высоко в воздухе, я чувствовал, как меня закрутило и завертело,
перед моим не очень четким взором замелькали все страны мира, по лицу планеты ещё
медленнее, чем с ледниковой скоростью, проползли континенты, и все они были живыми!
Не просто мертвые окаменелости, на которых кто-то обитает, нет! Ведь откуда эти
живущие черпают силы, как не из того же камня, не из почвы? И всюду маячило то, что
жило там прежде и снова в конечном счете будет полно жизни. Лишенное жизни было
частью жизни, так же как жизнь была частью лишенного жизни. Одно в свой срок
переходило в другое, и грани между ними не было. А сама планета Земля, движущаяся
среди звезд, которые сверкали сейчас надо мной, сама наша планета была живой,
составленной из живых континентов. А дальше что? Что такое звезды? И все, что за
ними?
Но мой полет замедлился, и перед моими глазами снова возник остров Бали. Я
вспомнил об I Desa* [Господин деревня (индонез.).], этом "мистере Деревне", и о доме -
подобии человека. Таким и был этот живой организм подо мной - единое целое,
созданное природой и человеком. Постоянно нарождающиеся, постоянно умирающие
живые существа, населяющие остров, начиная с простейших водорослей и кончая
Великим брамином, - составляющие клетки этого острова, его органы, поддерживающие
в действии его тело. Но если Бали - живой организм, где его сердце - сердце этого
кракена* [Кракен - в скандинавской мифологии морское чудовище.] из камня и грязи
подо мной - и где его мозг?
Поразмыслив, я понял. Кровь острова - вода, водная система, частично
естественная, частично созданная человеком, - это вены, по ним и течет вода, а сердце,
что гонит кровь по венам, - это система subak! Управляемая, в свою очередь, мозгом.
Мозг - это созвездие храмов, храмов subak и всех прочих, которые неусыпно наблюдают
за всеми аспектами сложной жизни острова, управляют ею и поддерживают в ней
хрупкое, но строгое равновесие.
Или поддерживали. Пока на остров не хлынули представители иных культур, пока
не расцвел пышным цветом туризм, пока не начался взрывной рост населения и не
установился правительственный контроль. И остров - будто тело, оскверненное
вирусами, с иссякающим иммунитетом, с тающими физическими ресурсами - заболел,
его сотрясает лихорадка, у него головокружение, его подкашивает упадок сил. Я стал
мучительно соображать, как поступают с больным человеком, если у него слабеет
кровеносная система, подводит сердце? Разумеется, ему оказывают помощь. Но то, что
несу острову я, - это искусственное, чужое сердце, слепок, подобие сердца, тело не
сможет его контролировать, а сердце не сможет откликаться на все, как живое - биться
быстрей или замедлять ритм в соответствии с тысячью мелких подробностей жизни
живого организма. Это трансплантат - защитные силы тела будут отторгать его, поэтому
их придется уничтожить любой ценой. Красные искры трассирующих снарядов внизу,
языки огня, вылизывающие маленькую деревеньку, давали мне понять, что тогда будет. А
если то же произойдет со всеми деревнями, что ждет остров? Я видел, как война, пожары
и кровопролития захлестывают Бали.
- Шимп! - громко крикнул я. - Шимп!
- Слышу! Уже давно слышу. Я читаю твои мысли ещё до того, как ты переложишь
их в слова! И каково же твое решение? Говори!
Я чувствовал, что Джеки все ещё прижимается ко мне, слышал, как стучит её сердце,
но не видел ни её, ни себя. Видел только остров под нами - необработанный зеленый
драгоценный камень, он медленно вращался в бездонной пустоте, а над нами кружили в
танце тропические звезды. Я не понимал, где я, не понимал, как я могу говорить в этом
разреженном воздухе. Я вздохнул неуверенно, заикаясь, проговорил:
- Сказать по правде, подожди! Мне надо подумать. А я не могу, когда они режут
там друг друга. Шимп, их надо как-то остановить!
- Я могу это сделать, надо только пустить в ход остатки моих сил, отпущенных мне
на этот цикл жизни. Но затем они снова, начнут сражаться, ещё ожесточеннее, чем
прежде! А я уже буду бессилен. Так что скорей подыскивай решение, которое все они
примут!
- Идет! - выдохнул я. - Я знаю решение! Но для этого надо найти последний
кусочек головоломки. А пока длится эта бойня, его не добыть!
Снизу донесся пронзительный вопль и треск выстрелов.
- Доверюсь тебе и пойду на риск. Судьба острова в твоих руках, Стивен! Протяни
свою руку вместе с моей и хватай!
И я увидел, как моя рука тянется в пустоту, но натыкается на невидимый барьер.
Только моя ли это рука? Она казалась больше, массивней, но когда я сжал пальцы, я
почувствовал это сжатие, ощутил в пальцах такую силу, что казалось, я смогу ими
щелкать миры, как орехи. А в ладони у меня очутилось что-то маленькое, но тяжелое,
невероятно тяжелое, - удочка, черная, блестящая, с золотым наконечником. Я сжал её в
руке, повертел, как карандаш, и вдруг она начала удлиняться, расти и сравнялась с
волшебным посохом Шимпа. И я вспомнил слова, давно забытые, схороненные под
другими и набравшие там силу. Я произнес их, и золотой наконечник вспыхнул, но не
розовым светом. Багровым. Он пылал, как рубин, ибо вобрал в себя силу не одного ума, а
двух!
Я опускал руку все ниже, вниз, вниз - в самое сердце зеленого сокровища, туда,
откуда поднимался дым, и мой взор проникал следом, пронизывал облака, клубящиеся над
священной горой. По её покрытой ночной тьмой поверхности ползли, как огненные черви,
ручьи лавы и дымящегося грязного пепла, красные, серые и белые нити тянулись по
камням, будто вены, выбрасывая клубы пара, прокладывая пути смертоносному потоку,
готовому ринуться в долину. А у подножия ночь ярко освещали вспышки огня. Над
полями, как чудовищные насекомые, гудели вертолеты, останки одного уже догорали там,
где некогда было плодоносное рисовое поле, теперь выжженное дотла. Небо было
прочерчено вылетающими из джунглей трассирующими пулями и более яркими следами
реактивных снарядов. Вертолет нырял, чтобы избежать воздушного вихря.
Маленькая деревня, рядом с которой мы только что были, уже пылала, её
деревянные крыши обуглились, башенки храма трескались от жара. Узкие улочки были
завалены неестественно скрюченными телами, многие из них все ещё впивались в горло
друг другу негнущимися пальцами. Смоковница превратилась в огненный столп,
бросавший зловещие отблески на затоптанную и залитую кровью землю, на которой
сражались две одинаково несведущие армии, они бились у ног громадных фигур,
потрясающих кулаками, рычащих, визжащих, равно топчущих ногами и своих, и чужих,
чтобы не потерять ни пяди отвоеванной позиции, не видящих ничего кругом, кроме
зеркального отражения своей ненависти на лице противника. А на границе света и мрака
возвышалась, как грозное предостережение всем разрушительным силам, плотная,
несуразная тень нашего контейнера, за обладание которым все и боролись: одни стремясь
его уничтожить, другие - овладеть им ради собственной выгоды. И этот контейнер
привез сюда я!
- НЕТ!
Не могу сказать, кто это крикнул, я или Шимп, а может быть, Джеки. Она, кажется,
все ещё была со мной. По-английски это было выкрикнуто или по-индонезийски? Не
знаю. Но ветер, поднятый вертящимся посохом Шимпа, словно удар грома, сразил
воюющих, свалил их с ног, задул смоковницу, как свечу, сбил огонь с горящих крыш. Я
сам, словно молния, ринулся вниз, в гущу сражающихся, и стал поливать всех огнем,
который сам же и раздул.
И великан Баронг, как пес, у которого вырвали добычу, беспомощно завертелся,
закружился и откатился с воем, лягаясь и кусаясь, к опушке леса.
Этот катящийся волосатый шар подцепил Рангду, и, как она ни визжала, как ни
молотила руками и ногами, её подняли в воздух, раскачали и бросили в речной водопад.
Она упала туда, подняв фонтаны брызг, и вода радостно подхватила её, стремясь увлечь с
собой в море, но Рангда мощными когтями уцепилась за скалу и, злобно сверкая глазами,
вылезла на берег. Поблизости в темноте ползали и плакали люди и все ещё дымилась
обгоревшая смоковница. В наэлектризованном воздухе слышался треск выстрелов. В
тени, под нависающими ветвями деревьев, корчился и рычал Баронг, но я ткнул его
посохом, и старик затих. Говорю "старик", так как Баронг вдруг незаметно снова
превратился в престарелого священника, которого я знал раньше.
- Какой странный союз, - произнес он, выступая вперед, - и ещё более странная
измена. Но твоим силам, Предок, скоро придет конец.
Я взмахнул посохом и описал им огненную дугу у ног Баронга. Он остановился.
- Стивен Фишер! - прозвенел его голос. - Тот, кого ты боялся больше всего,
настиг тебя! Но скоро ты от него избавишься! Я могу дать тебе то, в чем ты сильнее всего
нуждаешься. Разве не я даровал моему народу то, в чем он нуждался и чем потом
пользовался много веков, пока ваши люди все не испортили? Доверься мне, как
доверялись они, и вместе, вооруженные достижениями твоего мира и моего, мы сможем
уничтожить все, что нам мешает. И ты наконец обретешь здесь, среди вновь
народившейся гармонии, покой души, покой, которого ты так жаждешь!
- Гармония! - раздался мягкий женственный смех. - Вековая тоска! Ржавчина
столетий! - Ты - мужчина, Стивен, а сильному мужчине нужно кое-что получше
долгого прозябания! Жизнь сильнее смерти! Перемены интересней, чем однообразие!
Доверься мне и получи все, о чем только может мечтать мужчина!
Это снова была Рангда, опять принявшая образ женщины, однако не совсем
обычной. Она была больше, чем живой человек, по её коже все ещё стекали капли речной
воды; опаловые, переливающиеся, как жемчуг, глаза сияли теплым блеском. Она была
сама собой и вдруг превратилась в Клэр. Все ещё в набедренной повязке, с тяжелыми
жемчугами, но она была самой настоящей Клэр и тут же мгновенно стала Джеки,
совершенной и неотразимой, словно самоолицетворение любви. А потом, что
окончательно потрясло меня, на её месте появилась Молл - полуголая Молл с
божественным сиянием вокруг головы, она протянула мне руки, придвинулась ближе. Но
я рассмеялся Шимповым злорадным гортанным смехом и провел огненную черту и перед
ней тоже.
- Спеши! - крикнул Баронг. - Откладывать нельзя, ты не можешь оставить себе
свой контейнер! Ты должен передать его кому-то! Кому же? Правительству? Ты слышал
их голоса, можно ли им доверять?
Похоже, он был прекрасно осведомлен обо всем, что происходило в машине, и о
моем отношении к этому. Может быть, вдруг подумал я, может быть, Баронг потихоньку
воздействовал на Пасарибу, заставляя того проявиться во всей красе?
- Значит, правительству не отдашь! - заключил Баронг и холодно, плотоядно
хохотнул. - А кому же? Этому волосатому? Не стал бы я доверяться и ему! Разве он не
пытался с тобой разделаться столь же усердно, как и мы? Он же и есть та самая третья
сила, которой ты так страшился! Неужели ты этого не понял?
Я едва не пошатнулся, как от мощного удара. Все мои страхи ударили мне в голову.
- Шимп, - возопил я, хоть и знал, что он превосходно меня слышит. - Это
правда?
- Правда, Стивен, - отозвался спокойный голос внутри меня. - Я прибыл на
Запад с той же целью, что и другие. Я - кто может проникнуть туда, куда никому не
пробраться, ведь меня знает весь мир, и корни мои пущены во всех странах. Я виновен во
многих обрушившихся на тебя бедах. Например, я напустил на тебя этих мешочников. Но
когда та ведьмочка привела тебя ко мне, я понял, что ты не жесток, не хапуга, не
вымогатель, просто немного пустоват, не совсем понимаешь, с чем имеешь дело... Вот я и
решил, что буду тебе помогать, защищать тебя от здешних злых сил. Ведь не надо быть
пророком, чтобы понять - человек, владеющий знаниями, совершенно неизвестными
нам, может найти выход из тупика. Человек, легко ориентирующийся в обоих мирах,
достигший больших успехов в одном и быстро освоившийся в другом, в здешнем, - это
редчайшее сочетание! Скажи, Стивен, разве я был неправ? Ответь, подай мне знак!
По-видимому, голос Шимпа был слышен и Баронгу.
- А вдруг этот волосатый ошибается, что тогда? Он уже однажды стал
перевертышем, вдруг он опять тебя предаст, если ему что-нибудь не понравится? Как ты
можешь ему доверять? - И Баронг с царственным презрением вскинул голову.
Тут вмешалась Рангда:
- А тебе-то кто доверится, старое ты ископаемое? Ведь ты из ума выжил и ни на
что не способен! Что ты можешь предложить кому-нибудь? Такое, чтобы сердце забилось
сильней и кровь заиграла, чтобы один день не был похож на другой? Доверься мне,
Стивен!
Как кошка в западне, она шагала взад-вперед в круге, очерченном моим посохом.
Баронг тоже метался из стороны в сторону и что-то выкрикивал, но звонкий голос Рангды
заглушал его - чувственный, соблазнительный голос, красивый, как сам остров Бали:
- Только я заставлю твою кровь быстрее течь по жилам, только я смогу снова
вдохнуть жизнь в эту живую могилу. Только я и мои сторонники сумеем сдерживать этих
стервятников из правительства! Этот старый, замшелый дурак позволил им перешагнуть
через него, ему, видите ли, достоинство не позволяло хоть пальцем пошевелить, это он
только в конце набрался сил, чтобы провозгласить puputan. Да что он знает о любви, о
радости каждого мгновения! Вспомни, Стив, как хорошо тебе было со мной! Доверься
мне, и это будет длиться вечно! Верь мне! Верь!
Те же слова выкрикивал и Баронг. Их голоса слились в какой-то огненный шквал. Я
пытался думать, смотреть, тяжелый посох дрогнул у меня в руках, и тут же оба - и
Рангда, и Баронг - бросились на меня. Но мне передалась реакция Шимпа, она была
быстрее моей. Я закинул посох на плечи, как коромысло, и ощутил, как наливаются силой
оба его конца, а цепкие пальцы Рангды и Баронга старались отнять его у меня. Из посоха
вырвалось пламя, охватило Рангду и Баронга, я раскачивал посох взад и вперед, но они
цепко держались за него, продолжая висеть с двух сторон, как будто воплощая собой то
равновесие, которое сами же поставили под угрозу.
- Довериться вам? - обрушился я на них и стряхнул их вниз, в трескучий фонтан
огненных брызг. - Вам - невежественным негодяям! Двум слепым идиотам! Да кто же
может вам довериться? Вы же пара инфантильных переростков, преследующих лишь свои
дурацкие интересы! Вы и думать не думаете о тех, кто живет на острове, вам нет до них
дела! А уж если я кому и доверюсь, то только им...
Мгновенно наступила полная тишина, мертвая тишина, так что я услышал удары
собственного сердца.
Ведь врачи вставляют искусственные сердца и трансплантаты, когда положение
безвыходное, когда уже ничто не помогает. А не лучше ли укрепить больное сердце,
вылечить его, пособить ему?
На секунду мне почудилось, что мое сердце остановилось. Потом показалось, что
сейчас оно вырвется из груди, ибо оно колотилось о ребра, как зверь в клетке. Я все ещё
не мог отдышаться после властной решимости, которую проявил, от сознания, что рядом с
моими мыслями текут мысли другого и наполняют меня отзвуками иных знаний, темным
ответом неслыханного опыта.
Я поглядел, я увидел, но не мог облечь свои мысли в слова. Я заикался, как
перевозбудившийся ребенок.
- Тогда открой мне свои мысли, и я выражу их. О! Я вижу, уже вижу: сердце
острова Бали - проект...
- Да! Сердце слишком срослось с островом, чтобы им могли управлять
иностранцы. Хирург может прооперировать сердце, но не может постоянно накачивать в
него кровь, верно? При первой же возможности врач передоверяет сердце организму, тот
сам должен осуществлять контроль за ним. В этом и есть заслуга хирурга! И здесь, на
острове, надо поступить так же. Ни правительство, ни чужеземцы, какие бы добрые
побуждения ими ни руководили, не могут контролировать сердце - они могут только
помочь ему. А если у организма отобрать контроль, он разучится владеть своим сердцем,
нервы усохнут и жизнедеятельность организма уже не восстановится.
Тьма сгущалась, мои мысли уносило ветром. Где Джеки? Ещё со мной? Я не
чувствовал её рядом, я вообще ничего не чувствовал, но почему-то знал, что Джеки ещё
где-то здесь, только где мы вообще?
- Всё это так, но кому же здесь на острове передать контроль?
- Тем, кто всегда осуществлял его! Непонятно? Правительство хочет воспитать
новое поколение инженеров-ирригаторов, ну и прекрасно, почему бы и нет? Только
работать они должны с системой subak. Ведь даже нынешнее поколение klian subak
пользуется компьютерами, почему же тем, кто придет им на смену, не быть знающими
инженерами? Пусть применяют современные средства, но под присмотром советов subak
и повинуясь древним законам.
- Следующее поколение! Но что будет сейчас? Действовать надо немедля!
- Пока здесь могут работать инженеры проекта, они так и планировали. Только
связаны они будут не с правительством, а с советами subak и klians. Неужели непонятно?
Старики от такого варианта придут в восторг, они сохранят свою власть и престиж;
молодые тоже будут довольны - они будут учиться на месте, а инженеры проекта
отберут самых способных, так что сынкам правительственных чиновников не удастся
пролезть на лучшие места. И не стоит нести чепуху, будто это покончит с традициями!
Наоборот! Старые обычаи оживут и окрепнут. Ведь законы subak справедливы, они
никому не дают права манипулировать водными ресурсами, они противостоят коррупции!
Эти законы развивались вместе с островом, их не ввели так называемые социоинженеры,
приехавшие откуда-то издалека, а если потребуется внести в местные законы изменения,
это сделает народ, который по этим законам живет. Итак, сердце и мозг острова будут
вместе, смогут снова работать в унисон! Составят одно целое!
Кругом была темнота и тишина, зловещая страшная тишина. И вдруг зазвучал голос
Джеки - спокойный, сдержанный, хотя под ним угадывалась дрожь:
- Мне кажется... Я думаю, что... представители проекта примут эту схему. И те, кто
связан с землей, безусловно примут. Но вот правительство...
Собравшись с силами, я попытался изложить свои мысли так доступно, как смог,
обращаясь в бездонную пустоту, окружавшую нас, в беззвездную и безлунную ночь:
- Если Баронг и Рангда будут продолжать блокаду, помешают транспортировке
оборудования, правительство пойдет нам навстречу. У них не будет другого выхода. Либо
они пойдут на наши условия, либо ничего не состоится.
Ответом было молчание.
Мертвая тишина. Но я, собрав остатки мужества, продолжил:
- Только эти две островные силы - Баронг и Рангда... прислушаются ли они к
нашим словам? Поверят ли? Ведь мы нуждаемся в и
...Закладка в соц.сетях
