Жанр: Фантастика
Послушник
...чит и злобно ругается.
- Что ж, - согласно киваю я, - собаке - собачья смерть.
Я оставляю связанного священника лежать на полу, быстро проверяю второго воина, тот
уже начал шевелиться, оглушенно потряхивая головой. Ребенок жив, но не двигается, похоже,
даже не понимает, что происходит вокруг. Чем-то одурманен, но это не смертельно. Давно
замечаю, что дети гораздо крепче, чем прикидываются. Я перекидываю мальчишку через плечо,
скачками кидаюсь наверх. У самого выхода я некоторое время внимательно прислушиваюсь,
пока явственно не различаю чьи-то чавкающие шаги.
Вдалеке через болото медленно плывет слабый огонек, последний из сатанистов пытается
оторваться от преследования. Так спешил убраться подальше, что даже не сообразил
захлопнуть за собой тяжелый люк, завалить сверху камнями. Я аккуратно вытаскиваю из мешка
сооруженную мной адскую машину, пороха в ней столько, что можно крепостную башню
снести. Спустившись по коридору метра на три, аккуратно устанавливаю на выкрошившуюся
от времени ступеньку.
Празднично шипит подожженный фитиль, а я тяжелым вздохом вступаю в холодную
грязную жижу, тут же погружаясь в нее по самый пояс. Времени у меня немного, надо
постараться отойти по дальше. Через пару минут над болотом разносится громкий взрыв,
"дорожка" под ногами ощутимо вздрагивает, чуть не сбросив меня в сторону. В свете яркой
вспышки я прекрасно вижу, как островок осыпается внутрь, а над ним плавно смыкается темная
жижа трясины. Вуаля!
Где-то в недрах каменной темницы остались коротать ночь "брат Саммаэль" и кюре
Жильбер. Надеюсь, оба с толком используют оставшееся время, успеют раскаяться, покаяться и
помолиться. Говорят, что Господь наш иногда проявляет постыдное малодушие, всего после
двухсот-трехсот лет исправительно-показательной варки в кипящей смоле милосердно
прощает даже подобных мерзавцев.
Я бреду по булькающему болоту, стараясь не оступиться мимо гати. Упаду в невыносимо
смердящую трясину, затянет тут же, помощи ждать не от кого. Благо начинает рассветать,
непроглядная мгла отступает. Я уже четко различаю, где тут трепетной ланью промчался
беглец, а по следу идти намного легче. Сонный ребенок мирно сопит в левое ухо, весь воротник
уже обслюнявил. Я собираюсь оставить мальчика на холме, рядом с пастушьей пещерой, сам
же отправлюсь за сатанистом.
Нельзя, чтобы беглец ушел живым. Боюсь, вновь организует черную секту, уже во главе с
собой, любимым. Еще решит сдуру, что он Избранный, любимое Дитя Тьмы. Мол, Рогатый
явил свою благосклонность, спас и укрыл от обидчика. Вновь начнутся детские
жертвоприношения, что недопустимо, это во-первых. А во-вторых, не люблю бросать
недоделанную работу. С близкого уже берега доносятся громкие ругательства.
Ай-яй-яй. Не пристало мужчине так открыто выражать свои чувства, некрасиво. Это в
двадцать первом веке прищемленный палец - повод для длинной матерной тирады, но мы же
находимся в суровом пятнадцатом, зачем так забываться? Да, коней на месте нет, некий
послушник ордена францисканцев предусмотрительно выпустил их на волю. А вы думали, чего
я так задержался, по седельным сумкам шарил?
Ну пошарил немного, знал, что хозяевам все равно уже ничего не понадобится. Это ведь
француз заявил, что война сама себя должна кормить, а потому не надо делать круглые глаза и
возмущаться. И не тычьте мне в нос тем, что он корсиканец, это все равно что Пушкина считать
эфиопом, а Ленина - то ли немцем, то ли евреем.
Главное - кем сам человек себя считает и как воспринимают его окружающие. Сказал
великий полководец, что грабить не зазорно, значит, так оно и есть. И не мне, практически
французу, спорить с самим Бонапартом. Да и по русской линии мои достойные предки никогда
не гнушались набрать трофеев. И начался процесс задолго до походов "за зипунами", еще Кир
Великий пытался разгромить разбойных скифов. Без всякого успеха, заметим; в той войне
смышленые кочевники изрядно обогатились за счет персов. К тому же известно, что золото
портит лишь слабых, убогих разумом. Для меня это всего лишь средство быстро передвигаться,
покупать нужные сведения, поощрять завербованных мною людей, быть в курсе последних
новостей.
Итак, дьяволопоклоннику придется убегать пешком, пылающим факелом освещая дорогу,
иначе можно и ногу ненароком сломать. Окружающая местность - нагромождение камней и
коряг, толстые корни деревьев выныривают в самых неожиданных местах, будто специально
ловят за ногу. С факелом беглец виден издалека, вдобавок сам я в освещении не нуждаюсь, и
так все вижу замечательно.
Наконец я добредаю до берега, с облегчением присаживаюсь на широкий плоский валун,
до чего приятно чувствовать под ногами твердую почву! Преподаватель биологии, сутулый
задохлик холерического темперамента, страсть как любил пичкать нас новомодными
доктринами. Дома всякий раз затыкала рот жена, мелкое, но властное создание, а потому
Владимир Иванович всласть отрывался на безответных студентах.
Так вот, по одной из современных теорий древние люди жили по пояс в воде на
прибрежных отмелях. Дескать, потому они развили прямохождение, лишились шерсти и
приобрели вкус к морепродуктам. Мол, японцы до ста лет живут, потому что питаются
исконно, рыбой и водорослями. В результате никакого рака и лишнего холестерина у
узкоглазых и в помине нет.
Я сорвал недовольно извивающихся жирных пиявок, стряхнул с головы тину, в последний
раз оглянулся на примолкшее после взрыва болото. Внимательно прислушался, не заговорят ли
в душе древние инстинкты, не позовут ли обратно в глубь трясины? Еще разок припомнил,
каково это, шлепать по самый пояс в воде, машинально пожевал и выплюнул невесть как
попавшую в рот безвкусную кувшинку, отстранение подумал: "Это вряд ли. Чепуховая теория,
не стоит внимания".
Глава 3
1428 год, город Орлеан: первая кровь
За ночь тучи разошлись, так и не пролившись обещанным ливнем. Проснувшееся солнце
озарило верхушки поросших колючим кустарником холмов, плавно скользнуло по обрывистым
склонам, теплый ветер сдул холодный зябкий туман. Радостно щебетали птицы где-то над
головой, а я продолжал гнать последнего оставшегося в живых сатаниста. Тот так бойко
перебирал ногами, что я лишь диву давался. Вот бы мне призадуматься, а куда это мы так
летим? Но разве есть в нашей суматошной жизни время остановиться, оглянуться
повнимательнее, хорошенько поразмыслить? Вечно куда-то опаздываем, за кем-то мчимся...
Оставив хнычущего ребенка в безопасном месте, я строго наказал ему ждать, пока совсем
не рассветет, а уж потом идти в просыпающуюся вдалеке деревню. Беглеца я настиг уже на
рассвете. Лучше бы я его не настиг! Мало того что вконец разболелась левая нога, которую
зацепил дубинкой "оборотень в рясе", к тому же я за какое-то мгновение из охотника
превратился в дичь.
Как оказалось, сразу за холмами беглеца поджидал целый отряд конных воинов, а потому
вот уже полчаса я бодро бежал по сильно пересеченной местности в обратном направлении.
Благо кони могли идти только шагом, осторожно ставя копыта среди нагромождения камней и
булыжников, иначе бы мне ни за что не уйти. Двух всадников, не пожалевших лошадиных ног,
я достойно встретил метким пистолетным огнем в упор.
К сожалению, перезарядить пистолеты не вышло: во время погони я крайне неудачно упал
боком на острый край валуна, вдребезги расколотив деревянную флягу с порохом. С другой
стороны, начни я отстреливаться напропалую, загонщики могли бы передумать брать меня
живьем. У луков и арбалетов убойная сила ничуть не меньше, зато дальность стрельбы намного
лучше.
Сразу за первой линией Проклятых холмов я резко свернул вправо, кинувшись бежать изо
всех сил. Я застал загонщиков врасплох: пока они сообразили пустить коней в галоп, я стрелой
промчался через открытое место, вновь углубился меж поросших колю, чим кустарником
холмов. Великая вещь - хорощее знание местности. На пути начали попадаться отдельные
деревца, сначала по одному, затем группками. Вот они вытянулись и поздоровели, наконец
пошел самый настоящий лес.
Через пару часов напряженной игры в кошки-мышки сквозь сочную листву деревьев
блеснула серая лента воды. Под ногами глухо зачавкало, вмиг отпрянувшие деревья сменились
хмурыми высоченными камышами. Собрав остаток сил, я кинулся вперед. Мне надо выиграть
полминуты, хоть на мгновение пропасть с глаз преследователей.
Что ж, вовремя я успел добраться до загодя присмотренного укрытия. В одном месте
мерно плещущая вода изрядно подмыла высокий берег, вырыв незаметную с трех шагов
пещеру. Пусть приходится сидеть в воде по самые плечи, в приятной компании пучеглазых
рыб, что недоуменно тычут носами в живот и спину, зато никто меня здесь не найдет.
Я просидел около часа, пока растерянно ругающиеся охотники без толку ворошили
камыши, все пытались понять: куда я делся прямо из-под носа? Наконец зычные голоса стихли,
только что полный суетящихся людей берег опустел, но я не спешил выбираться из воды.
Мудрые люди однажды сказали: поспешишь - на тот свет угодишь, я же никуда не торопился.
Убежище сатанистов разгромлено, ядро секты физически уничтожено. Вряд ли
поклонники Рогатого рискнут вновь орудовать на засвеченной территории, побоятся. Кроме
того, я считаю, что местный сеньор должен знать имя спасшегося, вряд ли шевалье Анже
Бизани совсем не в курсе происходящего.
Отец Бартимеус без труда сможет выяснить нужные ему детали, благо инквизицию пока
никто не отменял. Вдобавок я видел лицо спасшегося, пусть несколько секунд и издали, но
опознать всегда сумею.
Так что последнему из дьяволопоклонников не уйти, не скрыться. Достанем везде!
Прошел еще час, все так же мирно чирикали птицы, полыхало в синем небе беззаботное
солнце, а насекомые жужжали даже яростнее, чем прежде. Наверное, проснулись и вошли в пик
формы. Словом, все при деле, один я изображал ихтиандра. Только я собрался перестать валять
дурака и вылезти на берег, как раздался треск кустов и приближающийся топот. Несколько
человек в серых с черным камзолах особо не раздумывая попрыгали с берега в воду, явно
планируя переплыть реку.
Издали доносятся частые резкие щелчки и сухой шелест стрел, какое-то мгновенье, и
невесть откуда взявшиеся люди замертво рушатся в текущую воду, двоих подбили как уток, на
лету. Тут же берег наполняется всадниками на хрипящих конях, гомоном и довольными
похвальбами. Прислушавшись, понимаю, что в сети к охотникам попал пробиравшийся
неподалеку отряд англичан. Тех, кому чудом удалось вырваться из яростной сечи, выгнали
прямо на засевших в засаде арбалетчиков. Теперь даже последнему оруженосцу ясно, откуда
растут уши и кто напал на любимого сеньора.
- Проверить и добить! - рявкает сзади повелительный голос.
С веселыми прибаутками столпившиеся на берегу арбалетчики всаживают в каждую
жертву еще по несколько стрел. Затем самого юного посылают вытаскивать трупы, что тот и
проделывает с немалыми жалобами и стонами, торопясь побыстрее очутиться на берегу.
Арбалетчики собирают стрелы, попутно обшаривают карманы, срывают кольца и цепи. Я
ежусь, теплая, как молоко, вода отчего-то кажется ледяной. Выходит, охотники сидели в засаде
где-то рядом. Интересно, кто эти бедолаги, что попались в ловушку вместо меня?
Один из мертвецов, отнесенный вялым течением совсем близко к убежищу, вдруг
дергается, приподнимая голову, мутные от боли глаза невидяще глядят на меня. Я стискиваю
кулаки, в ушах до сих пор стоит сочный хруст, с которым арбалетные болты пробивают
человеческую плоть, затем решаюсь. Цепко ухватив за ногу, плавно втаскиваю раненого к себе.
Медицинские рефлексы угасают медленно, нельзя просто так бросать человека умирать. В
полутьме пещеры лицо раненого кажется белым как мел. Он коротко стонет, грязно ругается
по-английски.
- Умоляю, тише, - шепчу ему на ухо на том же языке, одновременно зажимаю
раненому рот, с опасением прислушиваясь.
- Эй, - с недоумением рычит чей-то голос прямо над головой, - а где моя стрела, я
твердо помню, как всадил ее одному из мерзавцев прямо в сердце?
"И вовсе не в сердце, а в левое плечо, мазила!" - молча поправляю я хвастуна.
- Да-да, - подхватывает чей-то ехидный голос, - ты же у нас лучший из стрелков,
прямо Аполлон, где же твоя хваленая стрела с красным древком?
Немедленно арбалетчики начинают смеяться, на все лады обсуждая кривые стрелы и
неких хвастунов, что могут только языком молоть. Таким не арбалет надо в руки давать, а
ручную мельницу, тогда бы толку вышло намного больше.
Взбешенный стрелок, рыча и плюясь от гнева, высказывает наконец мысль, которая еще
минуту назад пришла мне в голову.
- Он жив, тот мерзавец, прячется где-то здесь, в камышах! - кричит обиженный
арбалетчик. - Ищите его внимательнее, господа.
- Эй, не твоя ли там бултыхается стрела? - любопытствует кто-то из невидимых мне
стрелков.
- Нет, уж я ни за что не промахнусь!
Ноющего пажа подзатыльником провожают в воду, его появление вызывает гомерический
хохот. Искомая красная стрела насквозь пронзила довольно крупную рьабину, какую я
вообще-то берег себе на обед.
- Рыболов! - стонут от смеха стрелки. - Отважный охотник на селедок! Он в китобои
готовится, как руку набьет, так сразу и отправится в океан!
Вдоволь повеселившись, довольная собой компания срывается с места, на берегу вновь
воцаряется сонное спокойствие. Когда все стихает, я осторожно убираю руку со рта
умирающего англичанина.
- Кто это? - слабо шепчет он. На подобный вопрос так сразу и не ответишь. Я выбираю
самый простой вариант.
- Друг, - пожимаю я плечами.
- Где мои спутники?
- Убиты.
- А где мы находимся?
Эк он соскучился по беседе, прямо трехлетний ребенок. Уйма вопросов накопилась, пока
бежал от охотников.
- Где, где, - бурчу я, - в пещере, вот где. Раненый с немалой силой хватает меня за
плечо.
Хватка у него железная, очевидно, еще один рыцарь на мою голову.
- Пообещай, - требовательно сипит он.
- Чего пообещать?
- Что доставишь письмо по назначению, а там получишь золото, много золота!
- Кому я должен доставить письмо? - Мне и в самом деле любопытно. Если
умирающий просит так настойчиво, значит, дело важное.
- Господину Батисту Грандену, мэру города Бурбон.
- Согласен, - просто говорю я. - Где письмо-то?
Как я и опасался, на самом интересном месте раненый замолкает. Отмучился, бедолага.
Убедившись, что на сей раз в засаде никого не осталось, вытаскиваю тело на берег, скидываю с
себя всю одежду, выжимаю и развешиваю на кустах. Пока теплый весенний ветер и жаркое
солнце дружно сушат мои пожитки, я тщательно обыскиваю труп. Искомое письмо в плотном
двойном конверте бережно зашито в подкладку камзола. С интересом изучаю текст, по мере
того как я вникаю в суть, брови ползут все выше и выше.
В письме нет ровным счетом ничего предосудительного! Зачем тогда англичанам везти
мэру крупного города, который поддерживает дофина Карла, письмо от некоего господина
Фердинанда к какому-то господину Монтескье? Применен ли здесь шифр, или нечто попроще?
Помнится, есть такой детский метод - писать молоком между строк. Внешне ничего не
заметно, но если подержать написанное над огнем... Я осторожно беру письмо за кончики,
долго держу над разожженным пламенем, ничего не выходит.
- Секунду, - говорю я, аккуратно расправляю конверт из-под письма, подношу
получившийся бумажный лист к костру.
Делаю это из чистой дотошности, на всякий случай. Если письмо зашифровано, мне
самому никогда не справиться с разгадкой. Но пытаться хоть что-то сделать я просто обязан. А
потому медленно проявляющиеся желтоватые строчки на внутренней стороне конверта служат
мне заслуженным подарком. С интересом я вчитываюсь в послание, глаза округляются, а
челюсть медленно отвисает.
- Значит... - медленно шепчу я.
- ... вот что они задумали, - задумчиво отзывается наставник, в пятый раз проглядывая
тайное послание. - Весьма любопытно.
Он бережно складывает письмо, безо всякого выражения смотрит на меня. Долго смотрит,
минут пять. Не понимаю, в чем тут дело, но сижу спокойно. Может, это у наставника
медитация такая, смотришь на приятного тебе человека и с усилием заставляешь себя любить
окружающих? Ведь обещал же Господь помиловать Содом и Гоморру, если там найдется хоть
десяток праведников, так почему не возлюбить все человечество разом, если уж тебе
несказанно повезло с учеником?
- Повтори-ка еще раз, с самого начала, - приказывает отец Бартимеус. По мере
очередного пересказа он то и дело задает сбивающие вопросы, уточняет каждую деталь.
Наконец понимаю: меня подозревают в том, что я двойной агент, а якобы перехваченная
депеша подсунута, чтобы ввести французов в заблуждение. По окончании трехчасового
допроса он отправляет меня в комнату, где я в полном одиночестве провожу остаток дня. Едва
завидев кровать, я тут же рушусь на нее как подкошенный, еле успев скинуть одежду. Сплю без
задних ног, поскольку по пути к аббатству загнал двух лошадей, последняя пала за две мили до
ворот, потому я неплохо пробежался.
Наутро меня вызывают к отцу настоятелю господину Гаспару де Ортону. Пока я
монотонно пересказываю все, что случилось, в двадцатый раз, аббат угрюмо молчит.
Неподвижен и безгласен присутствующий в кабинете секретарь аббата, мой наставник.
- Почему ты счел это письмо столь важным? - холодно интересуется отец настоятель.
- Потому что от мэра Бурбона требуют немедленно закрыть ворота перед дофином
Карлом, - отзываюсь я. - А при известии о взятии Орлеана, какое случится не позже чем
через два месяца, немедленно поднять английский флаг.
- Ну и что?
- Похоже, англичане намереваются стянуть крупные силы к Орлеану, а затем взять город
одним решительным штурмом.
Гаспар де Ортон пару минут смотрит мне прямо в глаза. Взгляд у него тяжелый, словно
таран, крушащий городские ворота. Я не опускаю глаз, хоть это и нелегко.
- А ты не думал, что сцена с расстрелом англичан может быть подстроена? -
любопытствует господин де Ортон.
- Не похоже, - твердо отвечаю я.
- Чересчур много смертей и случайных совпадений, - тяжело роняет аббат.
Я вежливо киваю. Не принимайте меня за простака, эта мысль первой пришла мне в
голову, лишь только я прочел тайные строки на конверте. Могли ли знать англичане, что я
прибыл из аббатства Сен-Венсан, а потому подсунуть через меня дезу? Разумеется, да. А теперь
спросим иначе: кто я такой, чтобы через меня передавать дезинформацию о начале войны? Да
никто и звать никак! Сведения такой важности и секретности обычно циркулируют совсем в
иных кругах. Жертвовать преданными людьми, чтобы убедить какого-то
послушника-недоучку... нет! План хорош, лишь когда он прост. Так что же получается: моя
случайная встреча с умирающим гонцом может спасти Францию?
- У нас остается мало времени, - задумчиво говорит аббат. - Рисковать Орлеаном
было бы весьма опрометчиво. Потому я возьму на себя смелость передать рекомендацию
сенешалю, моему кузену, чтобы войска заняли Орлеан.
Наконец аудиенция заканчивается. Отец настоятель протягивает руку, я почтительно
целую тяжелый перстень.
- Я доволен тобой, Робер, - сообщает он. - И ты, и отец Бартимеус хорошо
потрудились. Но пока что тебе придется посидеть в аббатстве.
Я незаметно вздыхаю, почтительно кланяюсь. Честно говоря, иного я и не ждал. В
мыслях, конечно, представлял, как меня осыпают цветами, а красивые девушки так и бросаются
на шею. Штирлиц возвращается с Той стороны с Планом коварного нападения, ну и так далее.
Реальность оказалась намного суровее. Принесший настолько неприятные вести должен быть
готов, что его кинут в темницу и, пока все трижды не перепроверят, не выпустят.
Я сижу в приемной, ожидая задержавшегося наставника; из-за плотно закрытых дверей
кабинета не доносится ни звука. Стоящие по обе стороны дверей неподвижные фигуры в
надвинутых на глаза капюшонах, похоже, вообще не дышат, замерли как статуи. Холодно
поблескивают глаза, вот и все признаки того, что это живые люди, а не вытесанные из камня
фигуры.
Что ж, раз в кои-то веки выдалась свободная минута, посвятим ее размышлениям.
Понятно, что верить человеку, доставившему сведения исключительной важности, можно тогда
лишь, когда они подтверждаются из параллельных источников. Подчеркну: независимых друг
от друга. Аббата простачком не назовешь. Только сумасшедший сочтет, что можно дорасти до
таких высот и продолжать верить людям на слово.
Бушующая на протяжении добрых ста лет война изрядно отточила навыки как разведки,
так и контрразведки. Разросшиеся спецслужбы наперебой подсовывают кому только можно
откровенную дезинформацию и тщательно отфильтрованную правду. Двойные и тройные
агенты трудятся не покладая рук, докладывая французам о задумках бургундцев, англичанам о
планах арагонцев, кастильцам о намерениях Рима. И у каждой стороны в той бесконечной игре
на первом месте личный интерес, далеко идущие планы.
Что ж, не посадили на цепь в монастырской темнице - уже приятно. С удовольствием
побездельничаю, книжки полистаю, заодно узнаю у братьев Бюро, как идут дела с
огнестрельными новинками. Словом, скучать некогда.
Скучать мне и не пришлось. Уже через две недели я оказался за крепкими стенами
Орлеана, разумеется, не просто так, а по заданию. Для начала я планомерно изучил город до
последнего переулка, ведь память человеческая такая коварная вещь, что, как и мышцы,
нуждается в постоянной тренировке. А потому уже через несколько дней в руках у меня -
недурной план Орлеана вместе с окрестностями.
В городе сосредоточен немалый гарнизон: две тысячи воинов, полторы тысячи
шотландских наемников, вдобавок горожане собрали трехтысячное ополчение. Наигравшись в
разведчика крепостей, я начинаю прием больных, стосковался я по этой работе. Помогать
людям - нешуточное удовольствие, а заодно я узнаю все сплетни, что циркулируют в городе.
Вот уже месяц, как по стране поползли слухи о скором пришествии то ли святой Екатерины,
давней покровительницы Франции, то ли библейской пророчицы и отважной воительницы
Деборы, что некогда разбила безбожных ханаан и спасла народ иудейский. Те, кто познатнее,
склоняются в пользу святой Екатерины, кто попроще - в пользу Деборы, представляя
последнюю в виде этакой золотоволосой амазонки громадного роста и изрядной силы. Чтобы и
коня богатырского на скаку осадить, и в горящую избу десяток англичан одним грозным видом
могла загнать. Предсказанная спасительница якобы явится в образе простой девушки, а потому
ее узнают не сразу, а как только сотворит чудо. Для меня очевидно, что подспудный спрос на
русских женщин, столь ярко проявившийся у французов в двадцатом веке, на самом деле
возник давным-давно.
Из уст в уста передают, что ровно восемьсот лет назад великий маг и провидец Мерлин
предсказал, что Францию чуть не сгубит одна порочная женщина, а самый последний момент
спасет невинная девушка. Слухи распространяются так интенсивно, что для меня очевидно:
ползут из одного центра.
Если с распутницей, погубившей Францию, все более-менее понятно, это - мать дофина
Карла, королева Изабелла Баварская, то со спасительницей совершенно ничего не ясно.
Очевидно, появится. Но откуда? А вдруг это Жанна д'Арк? Да нет, вряд ли. Просто всегда
бродят какие-то слухи, люди к любому событию приплетают всяческие пророчества. Вот взять,
к примеру, Нострадамуса, так на бедолагу уже пять веков подряд ссылается всяк, кому не лень.
Что ни случится, так покойный Мишель, оказывается, давно это предсказал.
Попасть в один промежуток времени с живой легендой, что спасла Францию, у меня нет
никаких шансов. Сами посудите, где я и где та легенда? Да это все равно что претендовать на
личную встречу с Моисеем, Буддой или даже Магометом! Об Иисусе я и не упоминаю. В конце
концов, мало ли на свете существует пророчеств о невинных девушках, что спасут страну? Я
ненадолго задумываюсь и тут же понимаю, что о других таких спасительницах ни разу не
слышал, Дева - случай в истории уникальный. Обычно страну спасает великий герой или там
сильномогучий богатырь, а то и целая команда геркулесов, что совершенно естественно. Но
чтобы слабая девушка?
Лично мне непонятно, какое отношение британский друид с римскими корнями,
кормившийся при Дворе маленького королевства Артура, имел ко Франции, что в качестве
страны в те седые времена даже в принципе не существовала? Здесь эта мысль никому и в
голову не идет! Простаки воспринимают как собой разумеющееся, что с начала сотворения все
пророки, пророчицы и святые не имели иной заботы, как только о процветании земли
французской.
Возможно, я излишне подозрителен, а настороживший меня слух повертится еще пару
недель, затем окончательно стихнет. Как взволновали город, а затем тихо угасли явившиеся
поочередно слухи: в понедельник - англичане восвояси убираются на свой остров; в среду -
британцы всем островом переселяются во Францию, спасаясь от объявившегося огнедышащего
дракона о семи головах, что есть воплощение грехов людских; в четверг - хозяйки веселых
заведений, пользуясь возросшим спросом на девиц, взвинтили цены вдвое.
Как ни странно, последний слух потряс простых добропорядочных французов больше
всего, горожане на все лады обсуждали предприимчивость и деловую хватку хозяек борделей,
кто с осуждением, а кто с восторгом. В кулуарах мэр Орлеана господин Огюст Фурншпон
благодушно заметил, что частная инициатива и предпринимательство во французском
королевстве охраняются законом, а потому каждый честный налогоплательщик может
рассчитывать на поддержку и покровительство городских властей.
Между тем в город начали стекаться тревожные слухи о приближающейся армии
англичан. Британцы идут двумя колоннами, безжалостно разоряя города и деревни на своем
пути. Захватчики опустошили всю округу, чтобы осажденному Орлеану неоткуда было ждать
подмоги. А во главе британцев выступает весьма неприятная личность, это Томас Монтегю,
граф Солсбери, кавалер ордена Подвязки. Бывший соратник покойного Генриха Завоевателя,
наместник покоренной Нормандии и правая рука регента Франции герцога Бедфорда.
Во Франции гр
...Поділитися у соцмережах
